Солнечный ветер

1

Сейчас

Даня

***

- Я знаю, что я тебе в следующий раз подарю на днюху. Я тебе пекарский камень подарю. Матери все равно бесполезно, а из тебя, может, и будет толк. Круглую делаем или квадратную? И где у вас скалка? – Олекса обернулся к парнишке и подмигнул ему. Ярко-оранжевый передник на его мощной грудной клетке, обтянутой черной футболкой, смотрелся несколько чужеродно, но для домашних и друзей – привычно.

- Павлуша меня к тесту не допускает, - деловито отозвался отрок и принялся шуршать по кухонным шкафам в поисках запрашиваемого инвентаря, - говорит, я только грязь разведу.

- Это идиотский стереотип. Тесто мужиков любит. Особенно когда с мясом. А грязь как разведется, так и уберется. Духовку на 250 градусов включи.

- Ну ты же знаешь Павлушу. Она вообще никого на своей кухне не терпит, кроме тебя, и то, потому что ты ее подкупаешь. А мне приходится сюда проникать почти незаконно, - широко ухмыльнулся Данька и издал радостный вопль: - Нашел!

- Давай сюда, - громыхнул Олекса и забрал у парня скалку. – Короче, сначала раскатываем тоненько. Делаем круглую заготовку. Смазываем соусом, несколько капель оливкового масла… Потом перекладываем на противень… в идеале, конечно, на камень, но уж как есть… и печем первые десять минут при двухстах пятидесяти градусах. Тогда корж будет хрустящим. Если хочешь помягче, то печь сразу с начинкой. Но мы же любим больше хрустящие, да?

Данька кивнул, подтверждая истину, провозглашенную крестным. Хрустящие даже мама себе иногда позволяет. Подперев голову кулаками, мальчишка уставился в духовку, будто пытался взглядом ускорить процесс, когда рядом с ним появилась черная лапка с тонкими растопыренными пальчиками и длинными коготками, которая принялась быстро обследовать столешницу.

- Грыць, фу! – рявкнул Олекса и запустил под стол черриком.

- А он холодильник научился открывать, - со смехом сообщил Даня, наблюдая как енот, подаренный ему все тем же крестным на прошлый день рождения, ловко поймав помидорку, быстро сунул ее в пасть и снова направился к столу. – Павлуша возмущается.

- Фигасе эволюция! А писать ты его пока не учил?

- Не, нафига? – мотнул головой парнишка. – Можно, конечно, приобщить к мытью посуды. Чтобы Павлушу задобрить.

И он снова рассмеялся. Когда Даня смеялся, на его щеках сверкали ямочки, чрезвычайно похожие на материнские. Да и светлые глаза жмурились точно так же. Смазливый парень, капец какой смазливый. Девчонки небось уже сейчас заглядываются, они взрослеют быстрее.

- Мне иногда кажется, что ты Павлуши остерегаешься больше, чем матери, - хмыкнул Олекса и снова шикнул на енота: - Грыць, я кому сказал, фу! Исчадье ада, блин! Отъел же пузо. Ты ему сладкое хоть не даешь?

- Я – нет. Он сам берет, - вздохнул Даня.

- Ему ж только овсяное печенье можно!

- Ну мы прячем. Он находит. Это ж енот-ищейка!

- Там мать меня не проклинает за это чудище?

- Ты б уже давно знал, если бы это было так, - отмахнулся Данька.

- Ну да, получил бы по шее. Что она вообще? Как Джордж Клуни поживает?

Олекса имел дурацкую привычку каждого нового звездного ухажера Миланы называть Джорджем Клуни. Но это лишь потому, что им всем без исключения невероятно шли смокинги и галстуки-бабочки. И на красных дорожках они мелькали не менее регулярно.

- Сам ее спрашивай, если интересно, - буркнул крестник и, подхватив на руки Грыця, сунул ему еще один черри.

Приятелей матери Даня не особенно жаловал, но его с ними параллельное существование не давало причин для явного проявления антипатий. Вот только текущий Джордж Клуни подзадержался. Более того, уже дважды появлялся в доме. Первый раз – просто потоптался на пороге, пока Милана повертелась напоследок перед зеркалом. А во второй – мать притащила его на обед. И это напрягало. Причем против такого бесцеремонного вторжения были и Данила, и Грыць. Последний, кажется, ревновал даже посильнее сына, неодобрительно оглашая квартиру громким шипением.

- Зато они на фотографиях хорошо вместе смотрятся, - философски заключил Олекса и сунулся к духовке. – Так, достаем. Данька, возьми пару яиц, выбьем сверху на начинку.

- И че? – не сдавался крестник, отпуская енота, и устремился к холодильнику.

- Ну ты ж умный, сам прикинь, че. Неплохо для репутации обоих, между прочим. Да и вообще… вот ты ей счастья хочешь? – одновременно с этим вопросом кто-то резко взбодрил их расслабленно-кулинарную атмосферу резким звонком в дверь. Олекса вскинул руку, взглянул на часы и приподнял брови: - Для Миланы рано. Ты кого-то еще ждешь?

- С пацанами мы завтра в квест-комнату идем, поэтому только маму и тетю Марусю с мелочью, - удивился и Даня, после чего высунул любопытный нос из кухни. С этого наблюдательного пункта ему хорошо было видно, как Павлуша распахнула дверь и отступила в сторону, пропуская в квартиру Наталью Викторовну.

С бабушкой Данила познакомился совсем недавно, потому все ещё изучал ее как нечто диковинное и непонятно для чего предназначенное. С ней они иногда встречались – либо у нее дома, либо на нейтральной территории, она стремилась что-нибудь ему подарить – дорогое и часто ненужное, звала куда-нибудь съездить вместе в отпуск, но все же не слишком настаивала и не слишком ему докучала, вела себя мирно и явно очень хотела наладить отношения и с ним, и с мамой, которая тоже душу нараспашку распахивать не стремилась.

2

***

Если бы его не начали тормошить за плечо, наверное, он бы и не понял, что в комнате не один. В наушниках ни звонка в дверь не слышал, ни нервного поворота ключа в замке, ни злых окриков с порога. А в плечо вцепилась, так сразу все ясно. Явилась, не запылилась. Теребить.

И теперь, вблизи, ее возмущенный голос глухо, но все же пробивался сквозь музыку и звуки игры, в которую он играл.

- Да если в квартиру воры влезут, ты и то слышать в своих ушах не будешь! Заходи кто хочет, бери что нравится! Это вообще что такое?! Всегда одно и то же!

- Во-во, - буркнул Морис Назарович Шамрай, нехотя стащил наушники, предварительно поставив игру на паузу, и равнодушно глянул на мать. – Чё надо-то?

- Что надо? Мне что надо? Лето, каникулы, тебя от монитора не оторвать! – воскликнула Аня и в сердцах бросила сумку на стоявший за спиной диван. – Хоть бы на улицу вышел, Морис! Нас в твоем возрасте домой было не загнать. Там клубника полным ходом.

- Типа я ее ем, - пожал плечами сын.

- Да ты ничего, кроме всякой дряни магазинной, не ешь.

И это была чистая правда, но стоит отметить, что вовсе не по вине самого Мориса, а скорее потому, что его матери вечно не было дома. То она в пансионате, где ныне трудится заместителем директора, то строит из себя великого благотворителя, добывая что-то для его школы, то «у нее нет ни сил, ни настроения». Полуфабрикаты быстрее и надежнее. Но возражать в их маленькой семье было не особенно принято, потому что тогда она обязательно начнет рассказывать, как жизнь положила на то, чтобы у Мориса все было, потому что сына ей приходится тянуть в одиночку, а от него ни капли благодарности не дождешься. Непопулярной была так же и мысль о том, что отец им неслабо помогает финансово и они никогда ни в чем не нуждались, потому как матери это оскорбительно слышать.

Впрочем, несмотря на ворчание, Морис хорошо понимал, что ругаться прямо сейчас на него она не настроена. Скорее ворчит по привычке. А вот глаза ее сверкали отнюдь не раздраженно, а скорее в возбуждении, что она и подтвердила, немедленно заявив:

- Ладно, черт с ним. Я сейчас ехала из пансионата через универмаг, чай закончился. Так мне Валя сказала, что сегодня у них на парковке стояла машина твоего папаши. Он тебе не звонил, ничего не говорил, что собирается приехать?

- Не-а, - все так же равнодушно отозвался Морис, - оно мне надо? Собирается он там или не собирается.

- Вообще-то ты его сын. И, вполне возможно, будущий наследник Шамраев. Пора начинать интересоваться жизнью отца, - поджала губы Аня. – Позвони-ка ему сам, вот что.

- Прям щас? – состроил он кислую мину, понимая, что если уж матери приспичило, то она не успокоится, пока не сделает так, как она хочет.

- Да, прям щас. Пригласи к нам на ужин. Вы с Нового года не виделись, между прочим. И то он только заехал подарок отдать и сразу умотал.

«К своим шлюхам, наверное», - вертелось у нее на языке, но кое-как она промолчала. Как промолчала и о том, что едва ли не каждый приезд Назара сопровождался ее бесконечными жалобами на поведение сына, а заканчивался обвинениями, что это он-де виноват, ведь мальчик растет без отца. Потому Морис, откровенно говоря, терпеть не мог, когда его родители оказывались на одной территории. И, в принципе, ничего не испытывая к горе-папаше, не особенно хотел его лишний раз видеть дома, а к нему домой мать его еще никогда одного не отпускала, да он и не стремился. Самым сильным его желанием было, чтобы от него просто все наконец отстали.

Потому он без малейших признаков энтузиазма потянулся к трубке, нашел среди контактов телефон отца и набрал номер. Гудки звучали недолго. Назар Шамрай принял вызов почти сразу же. И едва из телефона раздался его голос, мать принялась жестами показывать сыну, чтобы включил громкую связь, ибо слушать – святое! Но Морис ее требование демонстративно проигнорировал.

- Привет, Морис, - проговорил Назар, чуть замявшись перед тем, как назвать имя. Для него оно до сих пор звучало диковато, никак привыкнуть не мог. И вообще не понимал, как женщина в уме могла так назвать собственное потомство, в глубине души надеясь, что в четырнадцать, когда пойдет получать паспорт, малой его все-таки изменит на что-то более адекватное.

- Привет, - поздоровался сын и выдал скороговоркой: - Мама сказала, ты в городе, ну и это… на ужин к нам приходи.

Анины брови взметнулись вверх, и она протестующе замахала руками. И это еще не видела, какое выражение приняло лицо Назара, иначе бы сразу отняла телефон у Мориса и отбила бы звонок. Отношения у них были так себе.

- Меня уже засекли? – с иронией в голосе поинтересовался отец.

- Походу.

- Надо было на левой тачке ехать, чтоб не заметили, - попробовал он пошутить, но получилось не очень весело. – Морис, слушай… сейчас я в усадьбе, у меня дела. Может, давай я позже тебя заберу к себе, а? Поужинаем вдвоем. Ты как?

- Ну давай, - согласился мальчишка, отмерев через несколько секунд, в которые обдумывал предложение. Норм такой вариант. И с отцом встретится, и тот с матерью не пересечется, а значит вопли исключаются по всем пунктам.

- Отлично. Часов в шесть заеду за тобой. Если мать разрешит, останешься ночевать?

- А у тебя инет есть?

3

***

- Ну бывают же у тебя свободные дни? – в очередной раз завел свою песню Давид. Они сидели на террасе модного столичного ресторана, расположенного на крыше современной высотки, откуда открывался прекрасный вид на реку. Это была их первая встреча после очередной поездки Миланы заграницу на очередные съемки. Впрочем, их встречи и без того были нечастыми. И в течение последнего месяца Давид взял за правило регулярно звать ее в Испанию, где у него имелся собственный дом с апельсиновой рощей и яхтой. – Поваляемся вдвоем на пляже, выйдем в открытое море. Всем людям положен отдых, между прочим! – он чарующе глянул из-подо лба и коснулся губами ладони Миланы, которую все это время держал в руках.

- Ты забываешь, что у меня есть Даня, - улыбнулась в ответ Милана.

- Ну возьмем и Даню, - вздохнул он. – Наймем няньку или аниматоров. Какая разница. Найдется и ему занятие.

- А у Дани есть енот. Ему ты кого наймешь? – рассмеялась она.

- Да кого хочешь того и найму! Ты можешь хотя бы подумать над моим предложением? Можно вообразить, ты одна занята. Будто у меня нет работы. И, заметь, она поважнее твоей будет! – в тон ей заявил Давид.

- Замечаю, - согласно кивнула она, - и даже обещаю подумать.

Они познакомились на похоронах отца. Сначала Милана посмеивалась, что дожила до того возраста, когда знакомятся на кладбище. Но Давид, который, как оказалось, несколько лет назад был помощником Александра Юрьевича, а потом отправился делать собственную политическую карьеру не без участия все того же Брагинца, проявил некоторую настойчивость в желании продолжить их знакомство. И Милана приняла его ухаживания, тем более что, несмотря на свой род деятельности, он вполне подходил под образ Джоржа Клуни – ему шел смокинг и галстук-бабочка. Он присылал ей огромные букеты огромных роз, приглашал на свидания и дарил ювелирные безделушки. Она постепенно привыкала к его присутствию в ее жизни, и мама робко улыбалась, когда Милана пару раз упоминала его имя. Наверное, потому она однажды и привела его в дом, где неожиданным образом стало понятным, что он не только не впечатлил ни Даню, ни Грыця, но и сама она ни капли не влюблена в этого мужчину. Впрочем, текущего положения дел это не изменило. Давид продолжал водить ее в рестораны, на концерты и привозить к себе, а Милана с удовольствием уезжала от него на недели в другие города и страны.

И сейчас, разглядывая в очередной раз его черты, Милана размышляла над тем, что все чаще замечает в Давиде желание сменить статус Джорджа Клуни на статус законного мужа, и главный вопрос заключался в том, что принесет ей подобная авантюра.

Эти ее раздумья были прерваны самым бесцеремонным образом – телефонным звонком. Номер был незнакомым.

- Прости, это может быть важным, - улыбнулась она, высвобождая ладонь из пальцев Давида, и приняла вызов. – Алло.

Секунду в трубке было тихо, только потрескивало. Потом то ли звук включился, то ли звонивший раздуплился.

- Добрый день, - раздался на том конце низкий, хрипловатый мужской голос. – Милана Александровна?

- Добрый, - отозвалась она с некоторой заминкой, и Давид имел возможность лицезреть озадаченность, появившуюся в ее глазах. И, по счастью, не чувствовал, как такая же самая озадаченность буквально льется по радиоволнам мобильной связи, соединяя говоривших.

- Это… это генеральный директор геологоразведочной компании «Фебос», Назар Шамрай… Назар. Мы были знакомы, - впечатывая каждое слово, представился мужчина.

- А я уж подумала, что меня тепловой удар накрыл, - хмыкнула Милана и откинулась на спинку стула, глядя куда-то мимо своего спутника. – Ну и чем обязана, господин генеральный директор?

- Узнала? – вроде бы, совершенно искренно удивились там… она понятия не имела, где – там.

- Ты позвонил, чтобы проверить, узнаю я тебя или не узнаю? – в свою очередь поинтересовалась Милана. – Ну я тебя узнала.

Снова стало тихо. Опять завис. А когда заговорил, из его голоса растерянность куда-то подевалась.

- Нет, Милана, я звоню не за этим. Я располагаю некоторой информацией относительно твоего имущества… наследства отца. Тебе это должно быть интересно. Вернее, это и есть в твоих интересах… прими мои соболезнования, я недавно узнал.

Последнее – не более, чем общая фраза. Общепринятая. Но даже она в их случае прозвучала несколько диковато.

- Спасибо, - сдержанно проговорила Милана в ответ, чувствуя огромное желание расхохотаться. Она могла бессчетное количество раз фантазировать о том, как они могут встретиться, но вряд ли бы ей пришло в голову, что Назар будет звонить ей из-за наследства. Впрочем… вся эта возня началась пару месяцев назад, могла бы и догадаться, что в ход пойдут все методы. Милана снова усмехнулась и спросила: - Ну и что там с моим имуществом?

- Это не телефонный разговор. Мы можем встретиться?

- Где? В Рудославе? – опешила Милана.

- Почему в Рудославе? – точно так же тупил и он, допустив небольшую паузу, а после выдал: - Нет, я в Кловске. Могу приехать куда тебе удобно или… ты ко мне в офис?

- Это где ты генеральный директор? – хмыкнула она.

- Угу.

- Ну хорошо. Скинь мне адрес, я приеду, когда будет время.

- Сейчас занята?

- Да.

- Понял, буду ждать. В любое время приезжай, это очень важно.

- Хорошо, - сказала напоследок Милана, отключилась и наткнулась на глаза Давида, в которых явно читался вопрос. – Это по наследству. Какая-то новая информация.

- Нужна помощь?

- Нет, спасибо. У отца был хороший адвокат, ты же знаешь, - отказалась Милана и глянула на часы. В тот же момент телефон хлипнул входящей эсэмэской – Назар прислал адрес. Шустро! – Я пойду, еще дела есть.

4

***

Назар поправил золотистые запонки на манжетах кипенно-белой рубашки, из-за бескомпромиссной белизны которой сам казался смуглым, будто цыган. Черный контрастный жилет сидел на нем, как влитой, подчеркивая ширину плеч, мощную грудную клетку и, вместе с тем, узкие бедра. И будто бы делал его еще выше, чем он был. Наз одернул его снизу, а после поднялся взглядом к галстуку-бабочке, поправил и сдернул с вешалки однобортный пиджак с маленькой блестящей буквой М на отвороте.

Когда-то в то небольшое ателье в закоулке старого Левандова приволокла его Даринка, стремясь сделать из него цивилизованного человека, которого не стыдно будет показать в их буржуазно-интеллигентских кругах и где он чувствовал себя примерно как пятое колесо в телеге. Назар очень хорошо помнил, что был за повод – выпускной в университете, когда он защитил диплом и полным ходом занимался регистрацией юрлица по имени «Фебос». А еще поиском помещения, оборудования, рабочих. И ему было вообще не до того. Но Даринка сердилась, ворчала и топала ножкой, провозглашая: «У тебя таких воспоминаний никогда не будет, если сейчас упустишь!»

А ему было двадцать девять лет, и он считал всю эту мишуру глупостью. Ладно его сопляки-однокурсники, которым годов – как было ему, когда он упахивался у дядьки на клондайке. С ними ясно, а ему-то чего? Но Даринку переломить трудно, по характеру они были похожи.

И еще она оказалась права. Воспоминания о нормальном студенчестве не заменит ничто. А нормальное студенчество включает и выпускной после дипломирования. У него и без того не было нормального выпуска из школы, все пересрали Бродецкие. А теперь, так уж вышло, что именно Бродецкие и вытащили его наружу, в настоящий мир, которого он почти не знал.

Назар рос. Росло и небольшое левандовское ателье, превращаясь в популярный бренд. На Армани он так и не перескочил. Часы тоже носил отечественные, а не Ролекс. Хотя и со швейцарской начинкой, да и по виду – не хуже. Именно их, в сдержанном золотистом корпусе, на черном ремешке, он и надевал, еще раз оглядывая самого себя в зеркале. Отбросил назад челку, норовившую упасть на лоб, прошелся ладонью по щетине. Сунул в карман зажигалку, подаренную Даринкой. Из импортного при нем, простом сельском придурке с пионами в клеенке, только эта зажигалка и парфюм. А выглядит как актер какой-то.

Сестра тогда, в прошлом, так и сказала: «Блин, с твоей внешностью только в кино сниматься! Нафига тебе вся эта геология, от отца передалось, что ли?»

«Угу», - брякнул двадцатидевятилетний Назар, неожиданно смутившись. И свалил на гульки.

Сейчас тоже сваливает. И тоже практически на гульки. Марта наблюдала за его сборами из-под стула и скептически хмурилась, иногда подавая недовольный голос. Обиделась. Пыталась драть его брючину, в ответ получила пшик Тома Форда в морду. Повод для страшного разочарования в человечестве в целом и в собственном двуногом сожителе – в частности.

Когда зазвонил телефон, приподняла голову: это еще кто?

А это была Дарина.

- Мы подъезжаем, ты собрался? – тоном, не приемлющим отрицательного ответа, спросила она. Она была старше его всего на шесть лет, и он относился к ней скорее как к другу, что вряд ли могло быть как-то по-другому, учитывая всю их историю. Но когда включала в себе «старшую сестру», Назару хотелось одновременно расхохотаться и подобраться, чтобы немедленно выдать правильный ответ.

Теперь же он бросил мимолетный взгляд на часы. До мероприятия оставался еще примерно час с небольшим, но с кловскими пробками еще добираться и добираться… Дурацкая идея ехать с Дариной и ее мужем, сам бы уже был на полпути. Но что она, что Влад, оба настаивали, что впервые оказаться в столичной бизнес-тусовке ему лучше в их компании. То, что Назар многих знал очно или заочно в силу того, что определенное место в добывающей промышленности его компания завоевала, и что приглашение в «Фебос» прислали отдельное, на его имя, для них аргументами не являлось. Влад работал в руководящей должности на теплоэнергетическом предприятии и был в этой среде более чем своим. Дарина – младшая дочь профессора Бродецкого, доктор экономических наук, ведущий консультант Директората по вопросам экономической политики, тоже лицо желанное на многих мероприятиях. А его сегодня, можно сказать, принимали в закрытый клуб. Потому приходилось с ближайшими родственниками считаться.

- Я же не ты, - ворчливо считался с ними Назар. – Жду вас.

- Ну мы уже во двор заезжаем. Уныло у вас тут, зелени маловато. Лучше бы ты таунхаус брал, чем вот этот скворечник.

- Зато в центре.

- На скорость перемещения по городу это влияет только в случае, если ты на метро. А ты не на метро.

- Ладно, ладно. Выхожу уже.

Назар отключился, глянул на Марту, сердито сверкавшую глазами с той же позиции. И очень строго велел ей:

- Вести себя хорошо, на шторах не кататься. Уразумела?

- Мя! – отреагировала старушка.

- Я недолго, - уже более ласково пообещал кошке Назар и, надев солнцезащитные очки, тоже, впрочем, импортные, выполз из квартиры.

Квартира была не собственная, а съемная. И именно как ко временному жилью Назар к ней и относился, потому как где жить он все еще не определился до конца. Равно как не определился и с тем, готов ли он пожертвовать утренним сном, чтобы успеть на работу вовремя. Со времен трудов у дяди Стаха на клондайках и сторожевания во время студенчества в Левандове, когда на то, чтобы поспать восемь часов, у него уходило до недели, Назар свой сон стал очень ценить. Просыпался рано, ведь организм не переделаешь, но привилегию поваляться в постели или расслабленно пить кофе за завтраком терять был не готов. Потому квартира в центре его вполне устраивала. Но исключительно в этом смысле. А вот простора не хватало. Реки. Леса. Своего двора. Это то, что пришло из детства. Или то, что поколениями польских шляхтичей и рудославских мужиков было сконструировано в нем генетически. Желание жить на земле. На своей земле. Дарина, рафинированная интеллигентка, дитя большого, хоть и старого города, и то предпочитала землю, что говорить о нем?