Святилище

Мы застали их врасплох и поэтому имели преимущество. Возможно, у нас действительно получится это сделать.

Я не уверена, почему я так думаю. Я знаю, что не стоит обольщать себя таким оптимистичным мышлением. Реальность всегда настигает меня.

Мы сворачиваем за угол, направляясь к центру здания, и я понимаю, что передняя часть этого этажа переходит в мезонин с перилами, выходящими на вестибюль и стену с высокими окнами. Посередине вниз ведет величественная лестница.

В свое время отель, должно быть, был красивым и впечатляющим, поскольку из его окон открывался живописный вид на горы. На самом деле, резкий переход в просторное, воздушное пространство после замкнутых коридоров и лестниц поражает и дезориентирует.

В вестибюле под нами идет ожесточенная драка. Я вижу, как Мария стреляет и прячется с несколькими другими за большой встроенной стойкой администратора, а еще несколько человек рассредоточены вокруг, забившись в укромные уголки, и дерутся с помощью пистолетов, ножей и кулаков по всему первому этажу. Враги значительно превосходят их численностью.

Они вот-вот сдадут позиции, и мы не можем этого допустить.

Половина из нас начинает стрелять с верхних перил, в то время как остальные бросаются вниз, чтобы помочь нашим уступающим по численности союзникам. Я остаюсь рядом с Коулом на мезонине. Прицеливаюсь и стреляю так точно, как только могу, несмотря на сильный страх, пульсирующий в моих ушах и глазах, и пот, из-за которого пистолет выскальзывает у меня из рук.

Мне уже дважды приходилось перезаряжать его. Скоро у меня закончатся патроны.

Эйдан занял наиболее уязвимую позицию, прикрывая остальных возле большой колонны, пока они один за другим спускались по лестнице. Мне неприятно видеть его таким незащищенным, но он не замечает опасности. Теперь он стреляет из двух разных пистолетов и одинаково хорошо стреляет обеими руками.

Здесь слишком шумно. Слишком хаотично. В воздухе пахнет кровью и потом, и меня от этого тошнит. Я все еще вижу тело Гейл, неуклюже придавленное дверью. Я все еще вижу раздробленную кость и мозговое вещество из зияющей раны в черепе Марка.

Мне не следовало этого делать.

Ни за что на свете я не должна здесь находиться.

Я не солдат, не воительница и не стрелок. Я девушка, у которой не было шанса закончить среднюю школу. Которая любила бегать на длинные дистанции на соревнованиях по легкой атлетике и любила ходить по магазинам и в кино со своими друзьями.

Постепенно большинство остальных спускается вниз, так что наши силы сравнялись. Но нас недостаточно, чтобы одолеть плохих парней. Только если нам очень повезет.

Даже я это вижу.

Мы с Коулом все еще стоим у перил мезонина и стреляем вниз со своего наблюдательного пункта. Из-за опасности, которую мы представляли, большая часть боевых действий переместилась под нами, так что мы больше не можем целиться в противника.

Мы тоже собираемся спуститься вниз, когда позади нас раздается свист пули. Коул слегка вздрагивает и резко оборачивается. На правом рукаве его рубашки проступают пятна крови, когда он целится в сторону бокового коридора, из которого мы пришли.

Все происходит так быстро, что кажется, будто в тумане. Коул встает передо мной, заслоняя своим телом. Затем он опрокидывает декоративный столик с гранитной столешницей и толкает меня, чтобы я присела рядом с ним на пол, используя столешницу как щит.

Должно быть, группа парней поднялась по боковой лестнице и подобралась к нам сзади. Теперь мы совершенно беззащитны перед ними, нас защищает только столешница.

И Коул ранен.

— Убирайся отсюда, — выплевывает он, держа винтовку над краем стола и стреляя вслепую. — Вниз по лестнице. Я прикрою тебя.

— Я не оставлю тебя здесь одного, как легкую добычу! — я практически кричу на него. Не со злости, а чтобы быть услышанной. И в то же время в безумном страхе.

— Ты должна! — в нашу сторону летит все больше пуль, и мы оба пригибаемся еще ниже. Гранитная плита на столе толстая, но на ней довольно быстро появляются сколы. Долго она не продержится. — Брианна, уходи! Если ты останешься, Дел потеряет нас обоих. И мы ни за что на свете не сможем так с ней поступить!

Я подавляю рыдание. Знаю, что он прав. Что потеря меня и Коула одновременно уничтожит Дел, и что мы оба слишком сильно любим ее, чтобы позволить этому случиться.

— Тогда уходи ты! Ты нужен ей. Я останусь и прикрою тебя.

— Ты не можешь! Я могу их задержать. Ты не можешь. Иди! Скажи ей… — он начинает говорить что-то еще, но запинается. — Она уже знает. Просто позаботься о ней. Ради меня.

Я всхлипываю, почти ослепленная слезами. Я действительно не думаю, что смогу пережить этот момент. Не думаю, что смогу заставить свое тело двигаться. Я пытаюсь сделать то, что он говорит. Я двигаюсь в направлении центральной лестницы.

Внезапно я вижу Эйдана, спрятавшегося за толстой колонной на верхней площадке лестницы. Он стреляет в сторону парней в коридоре, как и Коул. Он машет мне рукой, подзывая подобраться к нему.

Я так и делаю. Я двигаюсь инстинктивно. Не задумываясь. Я пригибаюсь и бросаюсь к колонне. Пуля пролетает так близко, что взъерошивает мне волосы, но не задевает меня. Поскольку Коул и Эйдан стреляют одновременно, плохие парни не могут как следует прицелиться.

Через несколько секунд Эйдан увлекает меня за колонну. Одной рукой он продолжает стрелять в направлении мишеней, а другой обнимает меня.

Я всхлипываю, уткнувшись в его рубашку, представляя, как когда-нибудь расскажу Дел, что Коул мертв.

— Милая, тебе нужно спуститься вниз. Он не хочет, чтобы ты умерла.

— Я знаю, — это требует каких-то нечеловеческих усилий, но мне удается сдержать слезы. Я шмыгаю носом и вытираю лицо рукавом. — Я пойду. Ты тоже иди. Коул сказал, что сможет их задержать.

— Я знаю, что он сказал. Иди вниз, милая.

У него другой голос. Я слышу его даже сквозь грохот выстрелов рядом с нами и под нами.

— Что ты собираешься делать, Эйдан?

— Я собираюсь помочь ему, но сначала тебе нужно выбраться отсюда.

— Но…

— Не спорь. У нас нет времени.

— Но если ты поможешь ему, то умрешь сам! — все мои рыдания по Коулу и Дел застыли у меня в горле. Вместо этого меня захлестывает волна ледяного отчаяния.

Потому что я знала, что так и будет. Я так и знала.

Я видела это по лицу Эйдана прошлой ночью. И снова сегодня утром.

Я почему-то знала, что до этого дойдет.

— Но ты будешь жить, — Эйдан все еще держится правой рукой за колонну, стреляя наобум, чтобы обеспечить Коулу хоть какое-то прикрытие. Но левой рукой он касается моего лица. — Коул будет жить, и это важно для тебя. И ты будешь жить. Вот что важно для меня.

— Ты не можешь…

— Это мой окончательный ответ, любимая. Хорошие люди выживут. Я собираюсь проследить, чтобы так и было.

Эхо слов Марка, сказанных ранее, потрясает меня. Потрясает до глубины души. Я не могу заставить свой голос работать. Я вообще ничего не могу делать.

Когда Эйдан слегка подталкивает меня к лестнице, я убегаю. Низко пригнувшись, я, спотыкаясь, направляюсь к лестнице, оглядываясь назад, чтобы увидеть, как Эйдан выпрямляется и частично прячется за колонной, чтобы стрелять эффективнее.

Чтобы он мог прикрыть меня. Чтобы я могла уйти.

Я уже на полпути вниз по лестнице, когда снова поднимаю глаза.

Коул вылезает из-за стола. Он пригибает голову и бежит к лестнице. Эйдан полностью вышел из-за колонны, превратившись в единственную мишень.

Единственную мишень.

Его тело дернулось, но он продолжает стрелять из обоих пистолетов.

Кто-то выбивает пистолет из его левой руки, и он продолжает стрелять другой. Затем в него попадает еще одна пуля, и он падает.

Он падает.

Теперь он убил многих из них. На ногах осталось только двое парней. Наконец они выходят из коридора, и мы с Коулом по безмолвному согласию бросаемся на них.

Каждый из нас убивает по одному, так что наше наступление заканчивается через несколько секунд.

Но это уже не имеет значения.

Эйдан уже упал и лежит.

Глава 12

Как только становится безопасно, я пытаюсь подбежать к Эйдану, но несколько человек поднимаются за нами по парадной лестнице, так что нам с Коулом снова приходится сражаться.

Битва под нами еще не закончена. Как только мы минуем парней на лестнице, мы спускаемся вниз, чтобы помочь. В течение нескольких минут вокруг шумно, суматошно и хаотично, пока не распахиваются входные двери. Группа из примерно десяти человек, возглавляемая веснушчатым парнем по имени Хэм, врывается снаружи, где они охраняли периметр.

Этого подкрепления достаточно, чтобы склонить чашу весов на нашу сторону, и еще минут через пять все будет кончено.

Пол усеян телами. Несколько плохих парней сдаются, как и те, что на верхних этажах, но большинство из них мертвы или слишком ранены, чтобы продолжать борьбу. Я не могу не заметить, что среди них есть женщины.

Женщины составляют небольшой процент от их числа, но определенно не все они мужчины. Несмотря на то, что эта группа жестоко обращалась с женщинами и детьми, к ним все равно присоединялись женщины. Возможно, некоторые из них почувствовали себя в ловушке и пошли по пути наименьшего сопротивления, как это сделал Марк, но другие, вероятно, с энтузиазмом присоединились к стае.

Пока я обхожу трупы, перешагиваю через них и взбираюсь обратно по лестнице в мезонин, печальная истина заседает у меня в животе вместе со всем остальным.

Женщины тоже могут стать монстрами.

Эти мысли рассеиваются, когда я смотрю на тело Эйдана, все еще распростертое там, где он упал, на его спутанные волосы темно-золотистого цвета. Я подбегаю и опускаюсь на колени рядом с ним, проводя руками по его животу, чтобы проверить его состояние.

Его глаза закрыты. Одно плечо у него все в крови. Брюки на бедре пропитались еще больше. А его левая рука окровавлена, искалечена до неузнаваемости.

Но его тело теплое. Очень теплое. И на его щеках еще сохранился румянец. Я ощупываю его лицо. Его шею. Я проверяю пульс.

— Боже мой, Эйдан, пожалуйста, не умирай, — мой голос срывается. Болезненно хриплый. Я не могу понять, бьется ли его сердце. Я не чувствую дыхания из его ноздрей. Моя короткая вспышка надежды угасает, и рыдание застревает в горле, когда я опускаю голову ему на грудь. — Пожалуйста, Эйдан, ты не можешь быть мертв.

Весь мир расплывается в тумане от страха, горя и паники в моем сознании, но Эйдан все еще не ощущается мертвым. Он такой теплый. Я трясу его за здоровое плечо.

— Очнись! Ты слышишь меня? Я знаю, ты думаешь, что должен был умереть, чтобы искупить свои поступки, но это неправда. Это так не работает. Так что приди в себя, черт возьми!

Раздается короткий горловой звук, и, клянусь, он исходит от Эйдана. Я продолжаю трясти его. Я уже почти кричу на него.

— Ты, большой, несносный, невежественный мученик! Я сказала тебе очнуться, черт возьми!

Его веки трепещут. Все его тело слегка вздрагивает. Затем он открывает веки и, прищурившись, смотрит на меня.

— О Боже, пожалуйста, — хнычу я. — Эйдан, тебе нельзя умирать. Я не позволю тебе.

Он слегка фыркает. Несколько раз моргает.

— Это ты, милая?

— Да, это я, — я почти плачу, но не совсем. Голос у него такой невероятно слабый.

— Я должен был догадаться… что это ты… мной командуешь.

— Что ж, мне жаль, но тебе придется смириться с этим, потому что я не позволю тебе расплачиваться за свои грехи жизнью, — слеза вытекает из моего глаза и падает прямо ему на подбородок.

— Иногда… такое случается.

— Может быть. Но не в этот раз. Ты слышишь меня? Не в этот раз! — для пущей убедительности я еще раз легонько встряхиваю его за плечо.

— Милая, послушай, — его голос звучит так, словно у него перехватило дыхание, но сейчас его глаза открыты. Они смотрят на меня снизу вверх, отражая все его чувства.

В них столько всего, что я замираю.

— Я слушаю, — шепчу я.

— Кое-что, чему я научился на собственном горьком опыте, живя той жизнью, которую я вел, — ему приходится прочистить горло, прежде чем продолжить. — Когда ты оказываешься в ловушке во время перестрелки… — когда он заканчивает, в его зеленых глазах появляется неудержимый блеск. — Надо притвориться мертвым.

Я задыхаюсь от изумления. Затем полностью теряю самообладание, падая ему на грудь, и раздражаюсь чем-то средним между смехом и рыданиями.

Эйдан дышит. Теперь я слышу и чувствую это. Его грудь поднимается и опускается. Дыхание вырывается у него из горла, но легкие кажутся чистыми. И его сердце бьется у меня под ухом. Его сердцебиение слишком быстрое, но сильное и ровное.

Он будет жить. Я знаю это наверняка. И ничто никогда не омрачит его яркого, неистового духа или нежного сердца, которое он всегда пытался скрыть.

Его сердце все еще бьется.

И оно бьется только для меня.

***

Эйдан выжил, но в итоге потерял левую кисть.

Пуля прошла навылет, разорвав плоть, кости, сухожилия и мышцы. Возможно, в старом мире хирург смог бы восстановить ее, но сейчас такая сложная операция абсолютно невозможна.

Он действительно мог бы умереть от потери крови, если бы мне не удалось наложить жгут на его руку в области запястья, как только я поняла, что он будет жить.

Если оставить руку в таком состоянии, это привело бы к постоянным инфекциям и бесконечной боли, поэтому врач ампутировал ее в лучезапястном суставе.

Эйдан воспринимает это спокойно. Он на удивление смирился с этим и говорит, что это очень небольшая потеря, учитывая, что он был абсолютно уверен, что умрет. Возможно, со временем эта потеря нанесет ему еще большую травму, но пока он, кажется, в порядке.

Две недели после нападения он пытался поправиться настолько, чтобы отправиться в путь. Но до сих пор не готов к таким нагрузкам.

Мы заняли отель после того, как нападение на него закончилось. Мария нашла столько медсестер, врачей и целителей, сколько смог предоставить наш регион, и подготовила их к ликвидации последствий. Мы оборудовали на первом этаже отеля временный госпиталь. К настоящему времени многие люди либо умерли, либо их состояние улучшилось достаточно, чтобы вернуться домой, но здесь все еще есть несколько пациентов, включая Эйдана. И некоторые из спасенных женщин и другие люди из близлежащих поселений переехали сюда, чтобы воспользоваться безопасным расположением отеля, а также запасами еды и припасов, которые были накоплены его предыдущими обитателями.

Так что здесь каждый день много работы, и я довольно часто захожу в комнату Эйдана, чтобы немного побыть в покое.

И повидаться с ним.

Когда я вхожу в комнату сегодня днем, он просыпается. Ему требуется минута, чтобы прийти в себя и открыть глаза, но когда его взгляд останавливается на мне, он улыбается.

— Привет, милая.

— Привет.

— Ты в порядке? У тебя усталый вид.

— Да, — признаюсь я. — Я плохо спала прошлой ночью.

— Почему?

— А разве должна быть причина?

— Нет, — отвечает он, вглядываясь в мое лицо так, словно может заглянуть мне прямо в душу. — Но обычно она есть.

Я неловко ерзаю на стуле, который стоит рядом с его кроватью.

— Ничего серьезного. Пара в соседней комнате очень увлеченно занималась этим делом. Очень громко. С большим количеством непристойностей. Это… — я подавляю дрожь. — Я не знаю почему. Я знаю, что это несправедливо. Но меня это беспокоит.

Он кивает и тянется ко мне, пока я не протягиваю ему руку.

— Это были не Коул и не Дел, не так ли?

— Нет! Конечно, нет. Они бы никогда не были такими громкими, если бы знали, что кто-то еще может услышать. Это была пара, которую мы толком не знаем. Они не делали ничего плохого. Они не виноваты, что у меня травма, связанная с грубым сексом. Но я почти не спала.

— Мне жаль. Тебе следовало спуститься сюда, ко мне.

— Я думала об этом. Но не хотела тебя будить. Ты все еще выздоравливаешь.

— В следующий раз ты меня разбудишь. Хорошо? На самом деле, сегодня вечером приходи и с самого начала ложись спать со мной.

Я смотрю на него. Его волосы и лицо чистые, потому что я регулярно мою и брею его. На нем белая майка и свободные спортивные штаны, которые прикрыты простыней на кровати. Он сильно загорел и немного похудел.

Он по-прежнему Эйдан, но он еще не совсем здоров.

— Ты не побеспокоишь меня, милая. И я надеюсь, ты знаешь, что у меня нет дурных намерений…

— Я знаю это! Конечно, я знаю, что ты не пытаешься заигрывать со мной. Я просто беспокоюсь о тебе и хочу, чтобы ты мог спокойно спать.

— Тогда тебе определенно лучше спать здесь, со мной. Потому что если ты этого не сделаешь, я всю ночь не буду спать, беспокоясь о тебе.

Я сухо фыркаю на это, а затем киваю ему в знак согласия.

— Хорошо. Возможно, я так и сделаю. Это большая кровать, так что места должно хватить.

Это двуспальная кровать, и Эйдан лежит на правой ее стороне. Нет никаких причин, по которым мы оба не сможем спать здесь без какой-либо неловкости или дискомфорта.

Эйдан похлопывает по пустой стороне кровати.

— Почему бы тебе прямо сейчас не прилечь рядом со мной? Я понятия не имею, который час, но у тебя должно быть время отдохнуть перед ужином.

Я колеблюсь совсем недолго. Затем обхожу кровать и вытягиваюсь рядом с ним, укладываясь на бок, чтобы быть к нему лицом.

Он поворачивает голову и улыбается мне.

Я протягиваю руку, чтобы погладить его по лицу, пользуясь случаем, пощупать его лоб и убедиться, что у него нет температуры.

Похоже, нет. Его кожа прохладная и сухая.

Он понимает, что я делаю, потому что его лицо выражает сухое веселье.

— У тебя три различные травмы, и все они могли быть серьезными. Ты потерял руку. Я просто хочу убедиться, что у тебя нет инфекции.

— Я знаю. Я не заслуживаю всей той заботы, которую ты мне оказываешь.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь, смущенная и не уверенная, что на это ответить.

Эйдан, должно быть, понимает, что я чувствую себя неловко, потому что меняет тему.

— Что там сегодня происходит? — сейчас он способен встать и сделать несколько шагов, но врач по-прежнему не хочет, чтобы он выходил на улицу, где он, скорее всего, столкнется с большим количеством микробов.

— О, много суеты. Наверху поселилось несколько новых людей. Большая семья одной из девочек, которых они держали здесь. А Мария и ее группа готовятся уходить.

— Вот как? Куда они направляются?

— Думаю, обратно в Кентукки, — остальные жители Кентукки (Кэл, Рэйчел, Мак и остальные) вернулись на следующий день после нападения, чтобы вернуть тело Гейл в Новую Гавань, которая, судя по всему, была для нее домом. Мне жалко, что я не смогла провести с ними больше времени, но они не могли задерживаться. — Она сказала, что им нужен отдых, и я уверена, что это правда. Они потеряли нескольких человек, и это должно быть тяжело.

В общей сложности мы потеряли одиннадцать человек из тех, кто собрался атаковать отель. Еще несколько человек были ранены. А Коул потерял Марка. Он похоронил его на следующий день в солнечной роще неподалеку от дома, так как Коула задела пуля, и дорога обратно к Монументу была слишком долгой.

— Да. Не могла бы ты попросить Марию зайти ко мне перед уходом? Я хотел бы поблагодарить ее.

— Обязательно. Они уйдут только завтра.

— Ладно. Хорошо, — Эйдан бросает на меня быстрый взгляд. — У тебя нет соблазна пойти с ними?

— Нет. Одно время я думала об этом, но для меня это был бы всего лишь способ сбежать. Я не хочу покидать Дел и Коула. И этот регион кажется мне родным, поэтому я хочу остаться здесь, — я прочищаю горло. — И я, пожалуй, немного скучаю и по тебе тоже.

Он тихо смеется и протягивает правую руку — свою единственную руку — и слегка убирает назад несколько волосков, выбившихся из моих кос.

— Я надеюсь на это. Мои дни казались бы ужасно унылыми без тебя, но я хочу, чтобы для тебя все было как можно лучше. Если ты хочешь уйти, то я хочу, чтобы ты это сделала.

— Не думаю, что так будет лучше для меня.

— Хорошо. Тогда все хорошо.

Мы долго смотрим друг на друга.

Я знаю, что Эйдан любит меня. После всего, что случилось, я больше не сомневаюсь в этом. Я знаю, что он хочет провести со мной остаток своей жизни, хотя и не просит об этом.

Все, что мне нужно сделать — это сказать ему, что я тоже его люблю. Что я так же сильно хочу быть с ним. Что я прощаю его за ложь, за то, что он пытался защитить себя таким образом, что в итоге причинил мне боль. Что он всеми возможными способами доказал, что теперь всегда будет ставить меня на первое место.

Но внутри меня есть крошечный комочек страха, который удерживает меня от этого последнего шага.

Я не знаю, что это такое, но прямо сейчас это заставляет меня молчать.

Я не уверена, кто из нас заговорил бы первым, но в этот момент раздается стук в дверь.

— Войдите, — отзывается Эйдан.

Когда дверь распахивается, входит Дел, а за ней и Коул.

— Я же говорила, что она будет здесь, — произносит она, глядя на Коула.

Я смеюсь над этим и сажусь, потому что чувствую себя слишком уязвимой, лежа на кровати рядом с Эйданом в их присутствии.

— Я здесь. Ты искала меня?

— Да, — Дел бросает взгляд на Эйдана. — Привет, как ты себя чувствуешь?

— В целом неплохо. Хотел бы я не быть таким чертовски слабым, но доктор продолжает утверждать, что это нормально.

— Я уверена, что это так. Пока что ты справляешься потрясающе, — Дел оглядывается на меня. — Мы думали о том, чтобы завтра отправиться домой, в Монумент, если ты не против.

— Конечно, я не против. Вы могли бы пойти пораньше.

— Знаю. Но ране Коула нужно было немного зажить, и мы хотели убедиться, что с Эйданом все в порядке, и у нас было много работы, с которой мы могли бы помочь. Но мы уже долго вдали от дома. Поскольку Эйдан на пути к выздоровлению, и у тебя тоже все хорошо, мы подумали…

— Вам определенно нужно вернуться домой. Я тоже вернусь туда, как только смогу.

Дел крепко обнимает меня, хотя у нас будет достаточно времени попрощаться завтра. Когда она отстраняется, она говорит Эйдану:

— И я надеюсь, тебя мы тоже увидим? — в конце она повышает тон, чтобы вопрос звучал мягко.

— Пройдет некоторое время, прежде чем я смогу снова начать полноценно выходить в дорогу, — говорит Эйдан с легкой небрежностью. — Так что мне придется где-нибудь поселиться, пока я не наберусь сил. Если ты хочешь, чтобы я жил в Монументе, то я буду там.

Он отвечает Дел, но его взгляд перемещается на мое лицо. Для всех нас очевидно, кто эта «ты» в его последнем предложении.

— Ты определенно должен вернуться с нами, — говорю я ему, даже не задумываясь над этим вопросом. — Как только ты сможешь передвигаться, мы пойдем туда.

Выражение лица Эйдана смягчается, и он улыбается Дел.

— Ну, тогда решено. Я увижусь с вами всеми, как только смогу.

Дел наклоняется и целует его в щеку.

— Я знаю, ты не хотел ни от кого слышать благодарности, но я все равно собираюсь это сказать. Коул рассказал мне, что произошло. Как ты рисковал своей жизнью, чтобы спасти его. И я никогда не перестану благодарить тебя за это.

У меня в груди все сжимается от волнения, когда Дел выпрямляется. По ее щеке стекает слезинка.

Эйдан что-то беззвучно бормочет, явно испытывая неловкость.

Дел понимает. Она улыбается и отступает от кровати.

Коул не проронил ни слова за все время, что они были здесь. Он просто неразговорчив, а после смерти брата стал еще тише, чем обычно. Дел сказала, что ему нужно погоревать, но она считает, что так для него будет даже лучше. По крайней мере, теперь он не страдает из-за неопределенности с Марком. И в самом конце он смог вернуть своего брата.

Теперь он подходит к Эйдану и протягивает руку, чтобы пожать его здоровую руку.

Эйдан отвечает на жест, принимая благодарность от другого мужчины.

Затем Коул, проходя мимо, слегка касается моего плеча.

— Увидимся дома.

Я улыбаюсь, гадая, осмелюсь ли обнять его. Я бросаю взгляд на Дел, которая дает мне молчаливое согласие.

Поэтому я обнимаю Коула, а затем снова Дел, прежде чем они оба уходят.

Я растягиваюсь на кровати рядом с Эйданом. Он наклоняется, чтобы взять меня за руку. Наши переплетенные ладони лежат у него на животе.

Возможно, мне следует что-то сказать сейчас, но я не чувствую в этом необходимости. Поэтому я этого не делаю.

Я держу Эйдана за руку, пока не засыпаю.

***

Проходит еще две недели, прежде чем Эйдан поправляется настолько, что может путешествовать, и даже тогда наша дорога до Монумента занимает больше недели, поскольку мы не можем каждый день идти так много, как обычно. Эйдан уже не может ходить так быстро, как раньше, и, имея только одну руку, ему нужна помощь с тележкой каждый раз, когда мы поднимаемся в гору.

Меня это ни капельки не смущает.

У Эйдана нет инфекции. Его более мелкие травмы почти полностью зажили. Культя на месте его руки все еще туго забинтована, но она тоже заживает. И он так счастлив снова быть в дороге, хотя еще не вернул себе полную силу.

Я тоже счастлива. Счастлива сильнее, чем когда-либо считала возможным. Не то чтобы вся боль, которую я пережила, исчезла, но, кажется, у меня наконец-то появился шанс забыть об этом. Жить так, чтобы это не преследовало меня по пятам.

Я еще не достигла этого, но, возможно, смогу достичь.

Сама эта надежда — уже больше того, что я когда-либо надеялась достичь, и я до сих пор не знаю точно, как я этого достигла.

Я также счастлива просто быть с Эйданом. Знать, что он любит меня и что он никогда не уйдет, если я его об этом не попрошу.

Чего я никогда не планирую делать.

Мы добираемся до Монумента сразу после полудня и направляемся прямо в коттедж, который я снимаю с Дел и Коулом. Пока что Эйдан тоже будет там жить.

В конце концов, я бы хотела, чтобы у нас с Эйданом было собственное жилье, а коттедж достался Дел и Коулу, но поскольку я еще даже не успела сказать ему, что люблю его, это может быть немного преждевременно.

Эйдан улыбается, когда мы проходим последний отрезок пути по боковой улочке к коттеджу, толкая тележку перед собой.

— Ты выглядишь счастливым, — говорю я ему.

— Я счастлив. Это… это не перестает меня удивлять, так как я не думал, что способен быть счастливым после смерти моей семьи. Я привык к сносной рутине, но никогда не был счастлив, — его волосы отливают золотом в ярком солнечном свете. — Не был, пока я не встретил тебя.

— Сначала все было иначе, — отвечаю я, стараясь говорить непринужденно, чтобы меня не переполняли эмоции так близко к дому. — Сначала я безумно тебя бесила. Тогда ты не был счастлив.

Эйдан усмехается и останавливается, чтобы повернуться ко мне лицом.

— Может быть? Но, честно говоря, я не уверен. Потому что даже тогда мир уже казался мне другим. Как будто, возможно, у меня действительно появилась цель остаться в живых. Даже если этой целью была попытка дать тебе отпор, это было лучше, чем ничего. И когда я, наконец, отказался от соперничества…

Я могла бы перенести этот момент, не дать ему сказать то, что заденет меня до глубины души. Вместо этого я, затаив дыхание, спрашиваю:

— Что?

— Когда я, наконец, отказался от соперничества, я нашел то место в мире, которое разделяю только с тобой — где я могу быть спокойным и в то же время потрясающе живым.

У меня перехватывает горло.

— Эйдан.

— Все в порядке, милая. Я не навязываю тебе разговор, к которому ты не готова. Я могу ждать столько, сколько тебе нужно. Или мы можем оставаться в таком положении до конца наших дней, и я все равно буду счастливее, чем когда-либо считал возможным. Потому что это безопасное пространство с тобой существует независимо от того, есть у нас секс или нет, есть у нас романтические отношения или нет. Это безопасное место всегда будет со мной, пока ты есть в моей жизни. И только это сделает меня счастливым.

Его голос несколько раз срывается, пока он произносит это искреннее признание, и его глаза очень мягкие, когда он смотрит на меня сверху вниз. С нежностью.

Мое лицо искажается от нахлынувших эмоций. Я хватаюсь за его куртку.

— Я правда люблю тебя, Эйдан, — выдавливаю я, прежде чем успеваю передумать.

Он дергается. Издает гортанный звук. В его глазах вспыхивает что-то похожее на радость.

— Правда?

— Правда. Ты уже знал об этом, так что не притворяйся, будто это стало сюрпризом.

— Я надеялся. Но у тебя есть все причины не любить меня.

— Но причин любить тебя еще больше. И я люблю тебя, — я поднимаю руки и обхватываю его подбородок с обеих сторон. — И ты для меня тоже безопасное место.

С хриплым стоном он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я целую его в ответ, страстно, эмоционально и немного неуклюже.

Мы оба снова улыбаемся, отстраняясь друг от друга. Несмотря на то, что мое сердце трепещет от волнения, мое тело начинает вибрировать в предвкушении, реагируя на идею снова быть с Эйданом в интимной близости.

Я не совсем возбуждена, но сейчас я ближе к этому, чем когда-либо с тех пор, как мы с ним расстались.

Он гладит меня по щеке костяшками пальцев.

— Твоя сестра наблюдает за нами из окна, — он растягивает слова. — Так почему бы нам не продолжить этот разговор позже?

Я сияю и, кажется, не могу остановиться.

— По-моему, это хорошая идея.

***

В тот вечер Дел, Коул, Эйдан и я сидим после ужина и долго разговариваем. Это лучший вечер на моей памяти за последнее время.

Однако со временем Эйдан становится все тише, а его глаза затуманиваются. Наконец, он говорит, что ему пора ложиться спать.

Он все еще не совсем оправился, и возвращение в Монумент далось ему нелегко.

Я встаю, чтобы пойти с ним, но он беспокоится, потому что еще относительно рано. Он хочет, чтобы я проводила больше времени со своей сестрой, вместо того чтобы ложиться пораньше только ради него. Поэтому он убеждает меня не ложиться спать еще пару часов.

Позже, после того как мы запираем коттедж на ночь, я как можно бесшумнее проскальзываю в спальню, которая всегда была моей.

В комнате почти темно, но Эйдан оставил одну маленькую свечку гореть на комоде, чтобы у меня было немного света, когда я буду готовиться ко сну.

Я как можно тщательнее умываюсь в раковине, затем вытираюсь и расчесываю волосы и зубы, прежде чем надеть ночную рубашку. Когда я подхожу к кровати, моя нога попадает на скрипучую доску, и она издает поразительно громкий скрип.

Я замираю.

Эйдан хихикает с кровати.

— Я уже проснулся, милая. Не волнуйся об этом.

— Я старалась тебя не разбудить.

— Знаю. Ты была на удивление тихой. Но я проснулся, как только ты вошла, — он ворочается в постели, и его тон слегка меняется. — Я ждал тебя.

В груди у меня все сжимается. Моя киска тоже. Я забираюсь в постель рядом с ним и придвигаюсь поближе.

— Ты должен был спать..

— Я правда спал. Но теперь я проснулся.

Я наклоняюсь над ним, чтобы поцеловать его. Эйдан проводит пальцами по моим волосам. К тому времени, как наши губы отрываются друг от друга, я практически лежу на нем. Я поднимаю голову и улыбаюсь ему в мерцающем свете свечи, которую я оставила гореть.

Он улыбается в ответ.

— Я люблю тебя, милая.

— Я тоже тебя люблю, — это так волнующе — так освобождающе — иметь возможность сказать это.

— Я хотел… — он прочищает горло. — Я хотел убедиться, что ты не чувствуешь себя обязанной мне только потому, что я получил травму, и ты благодарна.

Я издаю резкий звук возражения.

— Потому что я сделал то, что сделал, потому что мне нужно было это сделать. Потому что это было правильно. Не потому, что я ожидал награды.

— Я знаю это. Конечно, я знаю. Ты думал, что умрешь. Я не испытываю благодарности.

Он сухо фыркает и спрашивает дразнящим тоном:

— Даже немножко?

Я беспомощно хихикаю и оставляю несколько легких поцелуев на его губах.

— Ладно. Я испытываю огромную благодарность, но я не путаю это с любовью. Я любила тебя и до твоего великого жертвенного поступка.

— Да? — сейчас Эйдан притихает. Почти напрягается.

— Да. Я была напугана. Я думаю, что полюбила тебя до того, как… до того, как мы расстались. Может быть, до того, как мы занялись сексом. Я не думаю, что я когда-либо захотела бы заняться сексом с кем-либо, если бы мои чувства… еще не возникли. Но тогда я боялась это осознать, а потом, после того как мы расстались, я боялась снова пострадать. Прошло много времени с тех пор, как я по-настоящему доверяла мужчине. Доверяла кому угодно, помимо Дел.

— Я знаю, — Эйдан снова гладит меня по волосам и спине правой рукой. — Ты только начинала открываться мне. Впускать меня. И я так испугался потерять тебя, что решил разрушить то, что едва началось между нами.

— Но мои чувства никуда не делись. И только сейчас я чувствую, что это безопасно… позволить им просто быть.

Он обхватывает рукой мой затылок и нежно прижимает меня к себе для еще одного поцелуя. Более медленного и продолжительного.

Все, что беспокоило его раньше, теперь полностью разрешилось. Он полностью поглощен поцелуем.

Скоро и я тоже поглощена. Все вихревые мысли в моей голове успокаиваются в теплом, нежном возбуждении, которое разливается по моему телу и сердцу. После нескольких минут поцелуев и поглаживаний друг друга я полностью возбуждена, между ног у меня горячо и влажно, и я бесстыдно прижимаюсь к нему всем телом.

Наконец, когда мое терпение подходит к концу, я меняю позу и сажусь на него верхом.

Эйдан смотрит на меня снизу вверх, словно загипнотизированный. Еще более завороженный, когда я стягиваю ночную рубашку через голову.

Теперь у него только одна рука, чтобы ласкать меня, но этого более чем достаточно. Он теребит один из моих сосков. Затем другой. Я выгибаюсь назад и задыхаюсь от удовольствия.

Через несколько минут я начинаю покрывать поцелуями его тело, пока не обнаруживаю, что он обнажен под одеялом. Хихикая, я беру его твердый член в руки и поглаживаю его, пока он не начинает стонать. Затем я обхватываю его ртом и несколько раз глубоко вбираю в себя. Он подавляет беспомощный стон и прижимается бедрами к моему рту.

Прежде чем взять его полностью, я позволяю его члену выскользнуть у меня изо рта. Сегодня вечером он устал, и, возможно, его хватит только на один раз. Я хочу, чтобы он кончил в меня.

— Да, милая, заберись на меня снова. Черт, ты такая красивая, — он тяжело дышит, когда я приподнимаюсь над ним, и он придерживает свой член на месте, пока я не выпрямляюсь и не опускаюсь ниже, принимая его в свою киску. — Бл*дь, милая. Ты ощущаешься так приятно. Ты всегда ощущаешься очень приятно. Я так по тебе скучал.

Я издаю тихий, протяжный стон удовольствия как от проникновения, так и от его грубых, пылких слов.

— Я тоже скучала по тебе. Очень сильно, — я осторожно склоняюсь над ним, скользя руками вверх и вниз по его груди, стараясь не задеть покрасневшую кожу в том месте, где доктор зашивал рану на плече.

Эйдан держится одной рукой за мое бедро, а другую откинул в сторону, как будто инстинктивно пытается ухватиться за простыню даже без помощи левой кисти.

Он входит в меня снизу, настойчиво и ритмично, но не грубо. Трение заводит меня еще больше, и я возбужденно ускоряюсь, пыхтя в такт нашим движениям.

— Это так здорово, милая. Я чувствую, как ты становишься еще более тесной. Ты скоро кончишь. Тебе будет так хорошо.

— Д-да, — шиплю я, опуская голову, когда ощущения достигают пика. — Я кончу. Сильно.

— Просто отпусти себя. Ничего не сдерживай. Бери все, что хочешь.

Я тихо всхлипываю, приближаясь к кульминации. Моя киска сжимается вокруг его эрекции, когда я отдаюсь оргазму. Пока я дрожу и задыхаюсь, Эйдан сдвигает руку, чтобы найти и потереть мой клитор.

Я испускаю испуганный крик острого удовольствия, когда моя киска сжимается, а затем безумно трепещет. Он работает членом сквозь мои сокращения и массирует мой клитор, так что спазмы удовольствия все усиливаются и усиливаются.

Когда с меня, наконец, достаточно, я осторожно убираю его руку и меняю позу, чтобы тоже дать ему то, что ему нужно. Он стонет, входя в меня сильнее и быстрее. Я сжимаюсь вокруг него и двигаюсь навстречу его толчкам. Проходит всего пара минут, прежде чем ему удается отпустить себя.

Его вскрик в момент разрядки звучит слишком громко, поэтому я закрываю ему рот рукой, чтобы заглушить звук.

Эйдан содрогается подо мной и тяжело дышит в мою ладонь, пока кончает. Затем он берет меня за руку и целует ладонь, прежде чем убрать ее.

— Прости за это, милая, — хрипит он, улыбаясь мне, и его лицо раскраснелось и увлажнилось. — Мне нужно научиться быть тише.

Я хихикаю и позволяю его члену выскользнуть из меня. Снова ложусь на него сверху, целую его, прежде чем уткнуться лицом в изгиб его шеи.

— Мы не всегда будем делить коттедж с другими людьми, так что тебе не всегда придется вести себя тихо.

Мне кажется, что он улыбается, хотя я и не вижу выражения его лица.

— Обычно я не считаю себя раскованным человеком, но в тебе есть что-то такое, что сводит меня с ума.

Я снова смеюсь, тихо и нежно. Целую его в пульсирующую жилку на шее. Он все еще пытается отдышаться.

— Мне жаль, что мы не можем быть совершенно необузданными.

— Как ты и сказала, мы не всегда будем жить в одном коттедже с другими людьми.

— Я не это имела в виду, — теперь, когда эта мысль мелькнула у меня в голове, она требует внимания. И как бы неловко это ни было, я заставляю себя объяснить. — Я имею в виду, что со всеми моими проблемами я не уверена, что когда-нибудь смогу… Я сделаю все, что в моих силах, но, возможно, у нас никогда не будет по-настоящему дикого, грязного, грубого секса. Если это будет слишком похоже на это, меня может… меня может стошнить.

— Я никогда не хочу делать то, что тебе неприятно, милая. Ты это знаешь.

— Я действительно это знаю. И я ценю это. Что ты всегда был таким… таким заботливым и нежным со мной. Но я не хочу, чтобы ты был разочарован в…

Тело Эйдана застывает подо мной.

— Брианна, я не уверен, как ты собиралась закончить это предложение, но могу сказать тебе без тени сомнения, что в близости с тобой — ни в эмоциональной, ни в физической — нет абсолютно ничего, что разочаровывало бы меня.

— Хорошо, — я сглатываю, чтобы справиться с комом в горле. — Надеюсь, что так. Просто… Как ты сказал в прошлом месяце, еще до нападения, дерьмо в нашей жизни преследует нас, и то, что произошло в моем прошлом, всегда будет в определенной степени преследовать меня. И это ограничивает наш секс. И мне было бы жаль, если бы ты не смог получить то, что тебе нужно.

Эйдан приподнимает мою голову, чтобы видеть выражение моего лица.

— Я когда-нибудь наводил тебя на мысли, что не получаю от тебя именно того, что мне нужно?

Я качаю головой, потому что он никогда этого не делал.

— Тогда откуда это взялось? Почему ты вбила себе в голову, что я втайне надеюсь получить от тебя много грубого, непристойного секса?

Я открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю его, потому что, честно говоря, у меня нет для него ответа. Просто чувство неуверенности только что внезапно овладело мной.

— Я… Я не знаю. Я просто вдруг забеспокоилась. Ну то есть, у некоторых мужчин… у некоторых мужчин есть фантазии. Они хотят именно этого.

— А некоторые мужчины не хотят, — Эйдан гладит меня по щеке и серьезно смотрит в глаза. — Дорогая, мужчины так же отличаются друг от друга, как и женщины. Мы не все хотим одного и того же. Я не такой, как те мужчины, которые использовали тебя в прошлом. Я не хочу использовать твое тело для удовлетворения своего эго, и мне не нужно доминировать над тобой, чтобы чувствовать себя мужчиной. Наверное, я всегда был довольно старомодным парнем. Я женился молодым и никогда не испытывал потребности много трахаться направо и налево. До тебя у меня ни с кем не было секса после смерти Сары и мальчиков. Я даже почти не испытывал желания. Я хочу… — он на мгновение отворачивает голову в сторону, как будто ему почти стыдно за себя. Но он продолжает: — Я хочу любить тебя, а не обладать тобой. Это я, милая. Я получаю с тобой все, что хочу. Полностью отпускаю контроль. Вот как это выглядит для меня.

Я зажмуриваю глаза и сдавливаю горло, чтобы не всхлипнуть от переполняющих меня чувств. Но я киваю, чтобы он знал, что я услышала и поняла. Когда я справляюсь с эмоциями, я выдавливаю из себя:

— Для меня все тоже выглядит именно так.

— Тогда у нас все хорошо, — он притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. — Потому что любить тебя именно так — это воплощение всех моих фантазий.

***

Шесть недель спустя мы с Эйданом выкатываем его тележку из ворот Монумента и снова выходим на дорогу.

У нас запланирована относительно короткая вылазка. Мы собираемся передать несколько сообщений — два для города и одно, чтобы связаться с сетью, которую Мария, Мак и другие жители Кентукки создали для оказания помощи тем, кто в ней нуждается. В этом регионе они организовали несколько мест для оставления сообщений, так что мы собираемся проверить ближайшее к нам.

Затем мы отправимся в Шарпсбург, чтобы узнать, есть ли у Джеймса для нас новая работа, и на ранчо ополченцев, чтобы встретиться с Агатой.

Мы с Эйданом решили оставить Монумент в качестве нашей домашней базы, но все равно будем много путешествовать. Вероятно, мы не сможем охватить столько территории, сколько Эйдан привык. Сейчас он почти полностью выздоровел, но уже никогда не будет в том состоянии, в котором был до такой тяжелой травмы. И я не хочу постоянно быть в дороге, как раньше.

Я бы хотела наконец-то пустить корни.

Так что путешествие на следующей неделе будет пробным — не только для того, чтобы проверить, готов ли Эйдан к этому, но и для того, чтобы понять, получится ли у нас путешествовать вместе.

Если нет, мы можем договориться, и каждый из нас сможет выходить на вылазки в одиночку, когда захочет. Мы договорились, что в любом случае адаптируемся.

Эйдан улыбается, когда солнце освещает его кожу и ярко играет на волосах. Воздух прохладный, но не ледяной, что относительно комфортно для зимы. Он держит руку на одной из ручек своей тележки, а я держусь за другую.

— Ты предвкушаешь? — спрашиваю я его, хотя уже знаю ответ.

— Да. Я скучал по этому.

— Я тоже. Я думаю, у нас все будет хорошо, если только мы больше не попадем в метель.

Он усмехается.

— Эта метель дала мне все — абсолютно все — так что я больше никогда не буду жаловаться на погоду.

— Да. Может быть, этой весной мы сможем снова подняться на гору и посетить нашу маленькую церковь.

— Мне бы этого хотелось, — он расправляет плечи, расслабленный, радушный, умный и как всегда неудержимый. — Но сейчас давай отправимся в Шарпсбург и посмотрим, что нас там ждет.

Так мы и делаем.

Эпилог

Восемь месяцев спустя мы с Эйданом отправляемся в поход через горы на запад, пока не добираемся до нашей маленькой каменной церкви.

Мы так и не ходили сюда с прошлого года. У нас было слишком много других дел, нам нужно было наладить совместную жизнь и вернуться к почти регулярному графику торговли, поставок и отправки сообщений. Все прошло лучше, чем я ожидала. Мы совершаем длительные вылазки вместе, хотя часто выполняем короткие задачи поодиночке, чтобы вернуться домой в тот же день. Мы также несем караульную службу на стене в Монументе, и Эйдан любит иногда помогать на общественной кухне, так как ему нравится готовить.

Мы были заняты своей жизнью, и эта неделя стала первой, когда мы смогли оторваться от дел по причинам, не связанным с работой.

У нас уходит несколько дней на то, чтобы дойти до этого места, и мы отлично проводим время, так как стоит хорошая погода. Прохладно, но солнечно. Воздух и земля сухие, дует слабый ветер.

Мы и мечтать не могли о лучшей неделе для нашего путешествия.

Чем выше мы поднимаемся над уровнем моря, тем меньше встречаем местных жителей и попутчиков. К тому времени, когда церковь показывается в поле зрения, создается ощущение, что мы совсем одни во всем мире.

У нас с собой тележка Эйдана, так что требуется некоторое усилие, чтобы поднять ее по более крутым склонам. Нам обоим приходится толкать: мне — обеими руками, Эйдану — правой, а левой — с помощью приспособления, которое Коул сконструировал для него, чтобы он мог держаться за ручку.

Когда мы останавливаем тележку у крыльца церкви, мы оба запыхались. Эйдан так и не восстановил свои силы после травм, а я уже привыкла к более коротким и менее напряженным вылазкам.

Никого из нас не волнует, что мы не можем делать так много, как раньше. Теперь мы намного счастливее.

— Сейчас самое время посмотреть, не заходил ли сюда кто-нибудь с тех пор, как мы ушли, — говорит Эйдан, оставляя тележку и поднимаясь по ступенькам. Я следую за ним, и мы оба молча наблюдаем, как он дергает дверную ручку. Распахивает ее. Заходит внутрь.

— Выглядит неплохо, — говорит он, отходя в сторону, чтобы я тоже могла войти.

Это правда. Внутри церковь в точности такая, какой мы ее оставили, вплоть до аккуратно сложенных церковных ряс и скатертей на одной из задних скамей.

В здании пахнет затхлостью и закрытостью. Его определенно нужно проветрить. Но здесь темно и тихо, и никаких следов вторжения диких животных или стихии.

После нас здесь никто не появлялся.

Эйдан встречается со мной взглядом, и мы улыбаемся друг другу.

На этот раз мы подготовились. Мы привезли много еды и воды, а также туалетные принадлежности, постельное белье получше и запасную одежду. Требуется некоторое время, чтобы все разложить по полочкам в соответствии с предпочтениями Эйдана.

К тому времени, как мы заканчиваем, уже почти стемнело, и воздух становится прохладнее, поэтому мы разводим огонь в дровяной печи, и Эйдан готовит большую кастрюлю тушеного картофеля, моркови и вяленой свинины.

Мы едим это с бутылкой белого вина — одной из трех, которые мы сохранили с прошлого года. Это вино самое сладкое. Эйдан беспокоится, что мне не понравятся сухие вина, потому что у меня никогда не было возможности привыкнуть к их вкусу. Некоторое время назад мы продали одну из оставшихся трех бутылок, но не две другие.

Мы ограничиваемся одним бокалом на каждого, чтобы сохранить остатки вина на завтра. Это даже к лучшему. Даже один бокал вина — после того, как я провела всю свою взрослую жизнь без доступа к алкоголю — заставляет меня позорно хихикать.

Завтра мы планируем отправиться дальше, к старому горнолыжному курорту, и попытаться раскопать винный погреб, чтобы достать еще бутылок. Во второй день Эйдан хочет посмотреть, сможем ли мы подняться на вершину горы. На третий день мы собираемся отдохнуть, а на четвертый день, наверное, отправимся домой.

Возможно, от того, что я в отпуске — а эта поездка ощущается именно как отпуск — моя голова кружится даже сильнее, чем от одного бокала вина.

Эйдан тоже в хорошем настроении. Я вижу это по тому, как расслаблено его тело, как смягчились черты лица, какие теплые у него глаза. После того, как мы поели, он растянулся на импровизированной постели, которую мы сделали из одеял, подушек и наволочек на длинных скамьях. Он смотрит на огонь, мерцающий в дровяной печи.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я его, расплетая косички и расчесывая волосы в качестве первого шага перед сном.

— Как все изменилось по сравнению с прошлым годом, — он отвечает немедленно. Без колебаний. — Когда мы пришли сюда в прошлом году, ты полностью разрушила мой мир, и мое внимание было сосредоточено на этом. Но я по-прежнему каждый день жил с тугим узлом горя, стресса и тревоги внутри. Который я никогда не позволял себе развязать.

Я откладываю расческу и подползаю к Эйдану, чтобы прижаться к нему, радуясь, когда он обнимает меня и притягивает еще ближе.

— Мне знакомо это чувство. Со мной было почти то же самое, только я ощущала это скорее как тяжелый груз, чем как тугой узел.

Он несколько раз целует мои волосы.

— Даже после того, как мы сошлись, этот узел никуда не делся. Я думаю, именно поэтому я так… отчаянно хотел удержать тебя, что лгал и пытался скрыть то, что делал.

— Знаю. Я понимаю. Тебе не нужно извиняться за это снова. Я давным-давно простила тебя.

— Да. Я знаю, что ты простила. И я на самом деле не извиняюсь. Скорее размышляю. До меня это дошло только сегодня вечером. И я понимаю, что этот узел… — он качает головой. — Он исчез. Не то чтобы я больше никогда его не чувствовал, но он уже не возникает постоянно.

Я поворачиваюсь и вытягиваюсь, чтобы поцеловать его в губы.

— Вот и хорошо.

Он отвечает на мой поцелуй, обхватывая ладонями мою щеку.

— А как насчет твоего груза?

— Мне намного легче, — честно говорю я ему. — Иногда я чувствую все сильнее, чем другие. Всякий раз, когда я думаю о ребенке Дел и Коула… — у меня перехватывает горло, когда я думаю о Дел, которая сейчас на последнем сроке беременности. Они с Коулом поженились ранней весной, и она была в платье, которое я ей подарила — как раз вовремя, потому что вскоре ее животик в него бы не поместился. — Конечно, я рада за них. Мне не терпится познакомиться с нашей племянницей или племянником. Но я ощущаю этот груз еще сильнее, когда думаю об этом. Еще один человек, о котором нужно заботиться. Поддерживать жизнь. И это будет настолько уязвимый человечек.

— До сих пор она была вполне здорова, — бормочет Эйдан. — Нет никаких оснований предполагать, что с ней что-то случится во время родов. И с ней, и с ребенком все будет хорошо.

— Я знаю. Но все равно это меня пугает, — я улыбаюсь и утираюсь лицом в его рубашку. — Почему люди не могут оставаться в славном безопасном месте, где я могу быть уверена, что с ними всегда все в порядке?

Эйдан усмехается.

— Это было бы удобно, не так ли?

— Да, было бы удобно.

— Что ж, по крайней мере, тебе больше не придется нести этот груз в одиночку.

Слова нежные и легкомысленные, но их правдивость поражает меня. Это трогает меня. Мои глаза слегка горят, когда я перевариваю их.

— Да. Да, это так.

Эйдан видит мою эмоциональную реакцию. Поднимает мое лицо, чтобы снова поцеловать. На этот раз поцелуй становится глубже, и мы оба позволяем этой волне глубокого чувства привести нас к физическому возбуждению.

Вскоре он опрокидывает меня на спину и приподнимается надо мной, жадно целуя меня, а я обхватываю его руками и ногами. Потом мы снимаем одежду друг с друга, и он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по моему телу.

Когда он закидывает мои ноги себе на плечи и ртом доводит до оргазма, я настолько поглощена своими чувствами, что безудержно кричу, гораздо громче, чем обычно.

Мы совсем одни, так что это не имеет значения, и Эйдан наслаждается моим бесстыдством.

Когда он удовлетворен тем, что доставил мне достаточное удовольствие, он, наконец, выпрямляется. Вытирает лицо, мокрое от моих выделений, и снова ложится на меня. Вместе мы придерживаем его член так, чтобы он мог протолкнуть его внутрь меня.

Он стонет, когда берет меня, время от времени хрипло шепчет, как сильно он меня любит и что никогда не испытывал ничего лучше, чем позволить ему войти в меня.

Я больше не кончаю, чтобы полностью сосредоточиться на Эйдане. Его нарастающее напряжение, его неприкрытая преданность, глубокое наслаждение, которое все нарастает и нарастает, пока, наконец, не прорывается наружу. Кончая, он кричит еще громче, чем я, и вжимается своими бедрами в меня, преодолевая спазмы.

Он не выходит. За все наше время вместе он ни разу этого не сделал. Он даже не притворяется, что должен это делать.

Я не забеременею.

После всего того страстного секса, который у нас был в этом году, если бы я была способна забеременеть, это уже наверняка случилось бы.

Эта мысль на мгновение мелькает у меня в голове, когда мы целуемся и обнимаем друг друга после всего. Я пытаюсь отмахнуться от этого, но не могу, и в конце концов Эйдан приходит в себя настолько, что замечает.

— В чем дело, любимая?

— Ничего. Ничего важного. Это было так здорово.

— Это было невероятно, — я растянулась на нем, и его рука скользит вверх и вниз от моих волос к ягодицам. — Но сейчас ты думаешь о чем-то, что тебя беспокоит, и тебе не удастся скрыть это от меня.

Я целую его в плечо. В грудь. Дышу, пока не набираюсь смелости.

— Тебя… тебя это не беспокоит? То, что у нас, вероятно, не будет детей?

Его рука все еще лежит у меня на спине. Он молчит, обдумывая вопрос.

— Нет, — говорит он через минуту. — Честно говоря, не беспокоит.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. В моей груди вспыхивает надежда.

— Серьезно?

— Да, серьезно. Я не думаю, что хочу еще одного ребенка. Я любил Уилла и Хэла. Я всегда буду любить их. Но тогда я был другим человеком. Мужчина, которым я был тогда, хотел стать отцом. Мужчина, которым я являюсь сейчас… не хочет. Может быть, это эгоистично. Или, может быть, все дело в грузе, о котором ты говорила раньше, но я, честно говоря, не хочу жить в постоянном страхе, что с другим моим ребенком случится что-то ужасное, — он прерывисто вздыхает. — Я этого не хочу.

Я неуверенно улыбаюсь ему.

— Ладно. Хорошо.

— А как насчет тебя?

— Я тоже этого не хочу. И никогда не хотела. Мне казалось, что я выполняла все родительские обязанности, с которыми могла справиться, заботясь о Дел все эти годы. Я знаю, что это не то же самое, но именно так я себя чувствовала. Я так счастлива. Только с тобой. На самом деле я больше не хочу… чтобы на мои плечи ложился такой груз. Но я также не хочу, чтобы ты упускал все, чего тебе хочется, только потому, что мое тело отказывается сотрудничать.

— Твое тело идеально подходит мне. Таким, какое оно есть, — Эйдан наклоняется, чтобы легонько поцеловать меня. — Это не значит, что, если что-то изменится, я не приспособлюсь. Я обещаю, что буду полностью предан нашей семье, как бы она ни выглядела. Если у нас родится ребенок, я буду любить его и с радостью снова возьму на себя этот груз ответственности. Но я не… не жду этого.

— Ладно, хорошо. Я тоже.

— И приятно, что не приходится всегда выходить, поскольку я явно не очень хорош в этом.

Я хихикаю и прижимаюсь к его теплому, стройному телу.

— Да, это точно.

— Я хорош в других вещах.

— Бесспорно. И вместе мы хороши во многом.

— Это правда. Так что ты скажешь, милая? Хочешь, чтобы мы вечно были хороши вместе?

— Да, — я улыбаюсь, уткнувшись ему в грудь. — Да, хочу.

Конец