Глава 2

Миру остро необходим саркастический шрифт.

Надпись на футболке


Наспех приняв душ, я стянула волосы в растрепанный хвост, надела удобные джинсы, свободный черный свитер и пару убийственно классных ботинок, которыми разжилась у байкера за танец на коленях. Сам байкер тоже был обалденным, а я в то время как раз покончила с отвращением к брюнетам.

– Оставляю вас на хозяйстве, мистер Вонг! – крикнула я, собирая вещи.

Мистер Вонг достался мне вместе с квартирой. С одной стороны, он был моим соседом, а с другой – жутковатым мертвецом, парящим над полом в углу. Мне никогда не удавалось увидеть его лица, потому что день за днем, год за годом он висел на одном и том же месте, уткнувшись носом в стену. По убогой серой одежонке можно было предположить, что он иммигрант, живший в девятнадцатом веке, или даже китайский военнопленный. Как бы там ни было, мне он нравился. Жаль только, что я не знала его настоящего имени. Я назвала его мистером Вонгом только потому, что он все-таки смахивал больше на мистера Вонга, чем на мистера Зелински.

– Не натворите тут чего-нибудь, чего не натворила бы я.

Куки отвезла Эмбер в школу и чуть раньше меня ушла на работу. Наш офис располагается на втором этаже «Вороны» – бара, которым владеет мой отец и который находится метрах в десяти от нашего дома. Короткий путь от дома до работы – это классно, к тому же за такой крошечный промежуток времени шансы встретить бешеных енотов резко сокращаются.

Я шла в офис, погрузившись, как всегда, в мысли о Рейесе Фэрроу, который теперь появляется через секунду после того, как я закрываю глаза. И похоже, никто из нас не может контролировать этот феномен.

Прокручивая в уме подробности нашей последней встречи, я вошла во вкус. От одной только мысли о нем все мои девичьи принадлежности трепетали. Однако внезапно на меня нахлынула волна печали, вытаскивая из задумчивости. Будучи ангелом смерти, я ощущаю эмоции людей, но, как правило, чувства тех, кого я встречаю каждый день, не вмешиваются в мои мысли. Давным-давно я научилась их блокировать, превращая в фоновый белый шум, пока намеренно не решу прочесть их или изучить ауру кого-то, связанного с очередным расследованием. И все же сегодня мое внимание привлекли сжимающие сердце чувства, исходившие от припаркованной на противоположной стороне улицы машины. Странно. Казалось, они направлены именно в мою сторону. «Бьюик» старой модели стоял в тени грузовика службы доставки, но мне удалось рассмотреть женщину с темными волосами и в больших солнцезащитных очках, которая смотрела прямо на меня. Определить ее черты подробнее было невозможно из-за отражающегося в стеклах раннего утреннего солнца.

Обычно я захожу через черный ход и поднимаюсь в офис по внутренней лестнице, но сегодня решила зайти спереди, надеясь, что мне удастся рассмотреть женщину получше.

Нацепив на себя самый беззаботный на свете вид, я оглядывалась по сторонам, как мог бы огладываться любой другой человек на моем месте. Женщина завела автомобиль и выехала на дорогу. Грусть и страх, которые тянулись за ней, сгустили воздух вокруг меня, и мне ничего не оставалось, как вдохнуть его.

Я остановилась на тротуаре и принялась искать ручку, чтобы записать номер машины на ладони. Увы, ручки у меня не оказалось. И я уже успела забыть шесть цифр и букв. Кажется, там была «L». И еще 7. Черт бы побрал мою кратковременную память.

Не тратя больше времени даром, я потопала по ступенькам в офис. Передняя дверь вела прямо в приемную, так же известную под названием «Богом забытый кабинет Куки, так что держите подальше свои грязные ноги от отвратительной мебели». Или сокращенно БЗККТЧДПСГНООМ.

– Привет, – поздоровалась она, отрываясь от компьютера.

Стуча подошвами, я направилась к кофеварке, проживающей в моем маленьком уголке офисного рая. Все помещения в «Детективном агентстве Дэвидсон» были темными и морально устаревшими, но я не теряла надежды, что деревянные панели скоро вернутся в моду.

– Со мной только что произошло нечто странное.

– Ты вспомнила, как потеряла девственность?

– Если бы. На парковке была женщина. Смотрела прямо на меня.

– Хм-м, – прогудела Куки, не проявляя ни малейшего интереса.

– Она была объята печалью. Просто тонула в ней.

Наконец Куки подняла голову:

– Знаешь почему?

– Нет. Она уехала до того, как я успела с ней поговорить.

Я навалила в фильтр столько молотого кофе, что на выходе он наверняка окажется похожим на моторное масло.

– Странно. А знаешь, твой отец ведь выяснит, куда девается его кофе. Как-никак, он работал детективом больше двадцати лет.

– Видишь это? – спросила я, показывая из-за двери мизинец. – Именно вокруг этого пальца я с легкостью обвожу кого угодно. И папу тоже. Так что кончай париться по этому поводу, чикита [4].

– Даже не думай, что я буду навещать тебя в тюрьме. – Звякнул колокольчик, когда открылась входная дверь. – Чем могу помочь? – спросила Куки, а я вышла в приемную, чтобы посмотреть на гостя.

– Мне нужно поговорить с Чарли Дэвидсон, – ответил симпатичный мужчина со светлыми волосами и бледно-голубыми глазами.

На нем был белый докторский халат, под которым виднелись небесно-голубая рубашка и темно-синий галстук. В руке он держал дорогущий портфель. С помощью своих уникальных дедуктивных способностей суперсыщика я пришла к выводу, что этот человек, возможно, и есть тот самый врач, о котором говорил Гаррет.

– Я Чарли, – сказала я, но не улыбнулась. Вдруг я все-таки ошиблась, и он пришел сюда, чтобы всучить мне подписку на какой-нибудь журнал? Если так, то поощрять его однозначно не стоило.

Он протянул мне руку и представился:

– Доктор Нейтан Йост. Мне рекомендовал вас Гаррет Своупс.

Для человека, чья жена исчезла, он чувствовал себя до странности спокойно. Ни намека на панику. Его эмоции представляли собой запутанный клубок, но совсем не такой клубок, какой можно было бы ожидать от того, у кого пропала жена. Скорее от того, у кого пропала собака. Или от того, кто проснулся после пьянки и заметил, что не хватает одной брови. Но никак не жены. Однако не знавшие расчески светлые волосы были спутаны, а глаза покраснели от усталости и беспокойства. То есть на первый взгляд он вполне соответствовал всем признакам горюющего мужа.

– Проходите, пожалуйста, – я жестом пригласила его в свой кабинет. – Кофе будет готов через минуту, но я могу предложить вам бутылку воды, – сказала я, когда он сел.

– Нет-нет, ничего не нужно. Большое спасибо.

– Не стоит благодарности. – Я уселась за стол. – Гаррет предупредил, что вы придете. Можете рассказать, что произошло?

Он поправил галстук и взглянул на картины, висевшие на стенах. Их было три, и все нарисовала Пари, моя подруга. На двух из них были изображены детективы старой школы. Естественно, детективы-женщины, в фетровых шляпах и длинных пальто. С дымящимися пушками в руках и проницательными до дрожи глазами. На третьей, висевшей прямо над моим столом, девушка-гот отстирывала кровь с рукавов. Картина была настолько абстрактной, что было трудно понять, чем именно занимается девушка и на кого она похожа. Это была шутка между мной и Пари. День стирки стоял в моем списке как раз после порезов от бумаги и сбитых до крови пальцев ног.

– Разумеется, – глубоко вздохнув, сказал гость. – Чуть больше недели назад пропала моя жена.

– Очень сожалею, – отозвалась я, доставая из стола блокнот и ручку. – Вам известны какие-нибудь подробности?

– Конечно. – Теперь его лицо выражало скорбь. – Моя жена встречалась с друзьями. Задержалась допоздна. Поэтому я не стал беспокоиться, когда проснулся среди ночи, а ее все еще не было дома.

– Какой это был день? – спросила я, делая пометки в блокноте.

Он поднял глаза и задумался.

– Прошлая пятница. В субботу утром я проснулся, но она так и не вернулась.

– Пробовали звонить на сотовый?

– Да. А потом звонил друзьям, с которыми она была в тот вечер.

– Ее сотовый был включен?

– Ее сотовый?

Я прекратила писать и посмотрела на врача.

– Когда вы звонили жене, ее сотовый работал, или сразу включалась голосовая почта?

– Не помню. – Он сдвинул брови. – Кажется, голосовая почта. Тогда я был очень расстроен.

Неправильный ответ.

– Естественно. В котором часу она уехала от друзей?

– Около двух.

– Мне нужны их имена и контактная информация.

– Конечно. – Йост покопался в портфеле, достал из кожаной папки лист бумаги и протянул мне. – Это список большинства ее друзей. Те, с кем она тогда была, помечены звездочками.

– Отлично, спасибо. Как насчет семьи?

– Родители жены умерли несколько лет назад. Но остались сестра и брат. Сестра здесь, в Альбукерке. Брат – в Санта-Фе. Он владелец строительной компании. Видите ли, – он придвинулся к столу, – они не были особенно близки. Она не любила об этом говорить, но мне хотелось, чтобы вы знали, на случай, если они не станут сотрудничать.

Интересненько.

– Понимаю. В моей семье тоже что-то подобное.

Совсем недавно мы с сестрой помирились после надолго затянувшегося взаимного безразличия, ну а с мачехой за десятки лет мы разговаривали и того реже. Чаще всего слова, которые произносит ее рот, наглые и эгоистичные, поэтому меня всегда устраивали наши прохладные отношения.

Я записала имена родственников жены врача и адреса мест, где она работала на общественных началах. Только чтобы все выглядело более или менее официальным. Он то и дело путал времена глаголов, но я пока решила не указывать ему на оплошности.

– Требований о выкупе не поступало?

– Нет. Именно этого и ждет ФБР. То есть, мне кажется, что все дело в этом. Я богат. А кто-то просто хочет денег. Что скажете?

– Ничего утверждать не могу, но это определенно мотив. Думаю, для начала информации достаточно. Только у меня еще один вопрос. – Я посмотрела на врача взглядом Алекса Требека [5] – сочувствующим и высокомерным одновременно. Думаю, у Алекса такой взгляд потому, что он заранее знает ответ на вопрос в последнем туре «Jeopardy!» [6]. Прямо как я сейчас. – Доктор Йост, иногда нас посещают предчувствия. Что-то вроде внутренних инстинктов. С вами такое бывает?

На его лице отразилась боль, и он опустил голову.

– Бывает.

– А сейчас? Чувствуете ли вы, что ваша жена где-то там с нетерпением ждет, когда вы ее найдете?

Не отрывая глаз от пола, он покачал головой:

– Мне хотелось бы верить, что так и есть, но я уже ничего не знаю.

И снова неправильный ответ. В последнем туре «Jeopardy!» он бы с позором продул. Ошибки во временах глаголов, тот факт, что он не знал, был ли включен сотовый его жены (если бы он действительно ее искал, то знал бы это наверняка), и то, что за весь разговор он ни разу не назвал жену по имени, – все это создавало образ богатенького доктора, чьи руки по локоть в крови. Упрямый отказ называть жену по имени говорил о том, что он уже не видел в ней живого, дышащего человека. Конечно, это вовсе не доказывает, что миссис Йост действительно нет в живых, но все же это мощная зацепка. Или так, или он намеренно пытается не видеть в жене личность, чтобы поскорее выбросить ее из головы.

Но последний штрих к портрету заключался в том, что люди, у которых пропали жены, мужья или дети, из последних сил отчаянно цепляются за веру, что их любимые все еще живы. Тем более, если с их исчезновения прошла всего неделя. Порой не помогает даже увидеть останки собственными глазами. Они просто не могут проститься со своими близкими. Но тот, кто убил свою жену, никогда не сможет по-настоящему испытать эту надежду, как бы мастерски ни притворялся. И это значит, что миссис Йост скорее всего мертва. Однако я не намеревалась делиться с ним своими подозрениями о том, что он виновен, как воскресный грех. Хотя бы потому, что могла ошибаться. Если она жива, мне понадобится время, чтобы ее найти, пока он не завершит начатое.

– Понимаю, – сказала я. – Но я хочу, чтобы вы не теряли надежды, что с ней все в порядке.

Йост посмотрел на меня полными фальшивой печали глазами.

– Значит, вы беретесь за это дело? – спросил он, просияв.

Как же иначе? Скорбящий муж, делающий все возможное, чтобы найти свою жену, вызывает меньше подозрений.

– Откровенно говоря, доктор Йост, учитывая, что ФБР уже над этим работает, я не знаю, что еще могу сделать.

– Но ведь что-то же можете? Если дело в деньгах, я выпишу чек прямо сейчас. – Он достал из портфеля чековую книжку и похлопал по нагрудному карману в поисках ручки.

Я покачала головой:

– Дело вовсе не в деньгах. И я не хочу брать ваши деньги, если ничего не смогу сделать. – Он понимающе кивнул, и я продолжила: – Дайте мне пару дней. Если я решу, что смогу помочь вашей жене, я вам позвоню.

– Хорошо. – Его лицо вспыхнуло надеждой. – Значит, позвоните?

– Разумеется. – Проводив его к двери, я положила руку ему на плечо. – Обещаю, я сделаю для нее все возможное.

Он печально улыбнулся:

– А я заплачу любые деньги.

Я смотрела, как уходит добрый доктор, потом выждала целую невозможную секунду и повернулась к Куки, закатив глаза:

– Этот человек виновен, как мой бухгалтер.

Она открыла рот:

– Виновен? А по виду не скажешь.

– Та же фигня с моим бухгалтером, – отозвалась я, вороша бумаги на ее столе.

Куки шлепнула меня по руке:

– В чем виноват твой бухгалтер?

Перед тем, как ответить, я пососала тыльную сторону ладони:

– Уклоняется от налогов.

– Твой бухгалтер уклоняется от налогов?!

– Зачем еще мне платить кому-то, кто разбирался бы с моими налогами? Короче говоря, он, – я указала пальцем за плечо на дверь, – виновен. И у нас еще одна пропавшая жена. Сезон у них, что ли?

Всего пару недель назад мы раскрыли дело об исчезновении женщины. В процессе меня похитили, пытали, в меня стреляли, и я едва не подвела под монастырь Гаррета, Куки и нашу клиентку. А вообще, неплохая выдалась неделя. По крайнее мере, так я говорила самой себе.

– Итак, он виновен. Это значит, что его жена мертва?

Со статистикой я знакома. И девяносто пять процентов требовали громко ответить «да». Но я отказывалась работать с такими предположениями.

– Ну, это еще нужно выяснить. А парень хорош. Всего пару раз спутал времена глаголов, что навело меня на мысль: он знает, что его жены нет в живых. А еще он ни разу не назвал ее по имени.

– Это плохо, – обеспокоенно заметила Куки.

– Если бы я не чуяла вину из каждой его поры, то купилась бы на всю эту ложь.

– А я купилась.

Я признательно улыбнулась:

– Ты всегда покупаешься. Потому что видишь в людях только самое лучшее. Поэтому мы так замечательно ладим. Сквозь мое обаяние и поразительную красоту ты просто-напросто не можешь рассмотреть настоящую меня.

– Еще как могу. Но мне всегда было ужасно жаль умственно отсталых. Мне кажется, вы, ребята, заслуживаете такого же шанса на нормальную жизнь, как и все остальные.

– Это так мило, – я захлопала ресницами, как черлидерша на метамфетамине.

Она пожала плечами:

– Стараюсь оказывать положительное влияние на тех, кому повезло меньше.

И тут меня осенило:

– Дерьмо.

– Что?

– До меня только что дошло.

– Опять забыла надеть трусы?

Я решительно уставилась на Куки.

– Если добрый доктор виновен, то почти наверняка попытается меня пришить. Причем скоро. Может быть, тебе захочется принять какие-нибудь меры предосторожности.

– Поняла. С чего начнем?

– С кевларовых бронежилетов, наверное. Ну или хотя бы с перцовых баллончиков.

– Буду иметь в виду. – Куки посмотрела мимо меня в сторону моего кабинета. – Привет, мистер Дэвидсон.

Я повернулась и увидела папу. Он зашел через внутреннюю лестницу. И это ничего, если учесть, что все здание принадлежит ему. Высокая худая фигура, казалось, немного ссутулилась. Светлые волосы выглядели лишь слегка причесанными, веки под воспаленными глазами приобрели фиолетовый оттенок. Совсем не симпатичный, а такой, какой бывает у людей в депрессии.

Недавно по его милости меня чуть не убили, поэтому отношения между нами уже не были прежними. Один из заключенных, которого папа упек за решетку, когда работал детективом, условно-досрочно вышел и решил свести с ним счеты, охотясь на его семью. Чтобы спасти мою сестру и мачеху и не дать ему возможность воплотить в жизнь подлый план расплаты, папа практически нарисовал мишень у меня на спине. Но проблема не в этом. А в том, что, надеясь перехватить убийцу раньше и почти буквально послав его ко мне, он ни слова мне не сказал. Что делало меня, по сути, беззащитной. Правда, папа посадил мне на хвост Гаррета Своупса. И этого было бы достаточно даже для президента, если бы тот вознамерился выступить перед НСА [7] с призывом отказаться от огнестрельного оружия. Но в тот день за мной следил другой назначенный Гарретом парень, решивший выпить кофе в тот самый момент, когда бывший зек развернул свою веселенькую убийственную акцию. В качестве наглядного доказательства могу привести омерзительный шрам на груди. Или могла бы, если бы не исцелялась так быстро. Видимо, бонус для ангела смерти.

На подобные семейные недомолвки трудно смотреть сквозь пальцы. И все-таки я была готова оставить прошлое в прошлом, однако чувство вины, которым веяло от папы, словно оно уже было запатентованным одеколоном, постоянно напоминало о случившемся и будто не давало ему сблизиться со мной, как раньше. Казалось, он сам себя не мог простить. И его чувство вины имело свои последствия, как и любое другое чувство вины.

Поэтому я не могла точно сказать, была ли сильная эмоция, которую сейчас излучал папа, побочным продуктом тех событий, или это было что-то совершенно новое и улучшенное – без консервантов, наполнителей и искусственных красителей. Он заметно хмурился. Может, у него изжога. Хотя скорее всего он слышал разговор о перцовых баллончиках.

– Привет, пап. – Я подпрыгнула и поцеловала ворчливого медведя, которым он прикидывался, в колючую щеку.

– Мы можем поговорить, милая?

– Конечно. Я скоро буду, – сказала я Куки.

Папа кивнул ей и закрыл дверь между нашими кабинетами. Хотя это вряд ли чем-то поможет. Рядом с этой дверью и картон покажется несокрушимым.

Внезапно я занервничала:

– Это по поводу кофе?

– Какого кофе?

– А-а, – блин, – хочешь чашечку?

– Нет, а себе налей, если хочешь.

Быстренько приготовив себе чашку контрабандного кофе, я уселась за стол, а папа сел напротив меня.

– Как дела? – спросила я.

Несколько секунд папа смотрел на меня, но не в глаза, а потом и вовсе отвел взгляд. Плохой знак.

Тяжело вздохнув, он выдал то, что было у него на уме. Слова прозвучали во всей своей психбольной красе:

– Я хочу, чтобы ты закрыла агентство.

Услышать это было так же приятно, как узнать, что у тебя хламидиоз, но надо отдать папе должное за то, что сразу перешел к делу. Как детектив, вышедший на пенсию с безупречной репутацией, он мог до посинения ходить вокруг да около, и в моем генофонде вряд ли найдется кто-то еще с такой уникальной способностью, так что такие перемены мне, в общем-то, были по душе.

Но бросить свое дело? То самое дело, которое я выстроила с нуля собственными руками, пусть и с помощью пары шедевров от Луи Виттона? То самое дело, ради которого я жертвовала кровью, потом и слезами? Ну, пусть не потом и слезами, но кровью точно. И крови было много.

Просто взять и бросить? Вот уж вряд ли. Кроме того, чем еще мне тогда заниматься? Зря я не пошла в Хогвартс, когда был шанс.

Пока папа ждал, что я отвечу, я ерзала на стуле. Он выглядел непреклонным, непоколебимым в своем решении. Что ж, понадобится весь мой такт. И благоразумие. И, наверное, парочка карамельно-шоколадных батончиков.

– Ты спятил? – спросила я и поняла, что весь мой план по очарованию и умасливанию вылетел в трубу, как только я открыла рот.

– Чарли…

– Нет, папа. Поверить не могу, что ты даже просишь о таком.

– Я не прошу. – От его резкого тона я потеряла дар речи. Кипящее раздражение лавиной обрушилось на меня, выбив дух. Неужели он серьезно? – Можешь работать у меня барменом полный день, пока не подыщешь что-нибудь другое. – Видимо, серьезно. – Если, конечно, не захочешь остаться. Мне может понадобиться человек, который будет вести учет, проводить инвентаризацию и организовывать поставки. – Что за черт? – Но я, конечно же, пойму, если ты откажешься. И помогу в любом другом деле. А может быть, ты захочешь вернуться к учебе, получишь магистра. – Кажется, папу просто переполняли надежды. – Я заплачу. Все до цента.

– Пап…

– Нони Бачича ищет нового офис-менеджера.

– Пап, перес…

– Он тебя с руками и ногами наймет.

– Папа, остановись. – Чтобы привлечь его внимание, я вскочила со стула. Добившись, чего хотела, я уперлась ладонями в стол, наклонилась вперед и сказала самым нормальным, на какой была сейчас способна, тоном: – Нет.

– Почему?

– Почему?! – Я потрясенно подняла руки. – Во-первых, речь не только обо мне. У меня есть сотрудники.

– У тебя есть Куки.

– Вот именно. И когда того требует ситуация, я нанимаю других сыщиков.

– Куки может найти работу где угодно. У нее квалификации выше крыши, и тебе об этом известно.

Папа был прав. Я и близко не плачу ей столько, сколько она заслуживает. Но ей здесь нравится. А мне нравится, что она здесь.

– К тому же у меня дело. Я не могу просто взять, упаковать вещички и закрыться.

– Ты не взяла с него денег. Я слышал. Так что никакого дела у тебя нет.

– Пропала женщина.

– По вине того человека, – указав на дверь, папа тоже встал. – Просто расскажи дяде Бобу и не лезь в это дело.

Охватившее меня разочарование вырвало из меня вздох.

– У меня есть ресурсы, которых нет у полиции. И ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было. Я могу помочь.

– Можешь, если будешь просто передавать сведения дяде Бобу. – Он наклонился ко мне. – Не лезь в это.

– Не могу.

Папины плечи поникли. Внутри него боролись гнев и сожаление.

– Обещай хотя бы подумать.

Одна только мысль об этом меня парализовала. Мой собственный отец просит меня бросить то, чем я зарабатываю на жизнь. Бросить мое призвание. Надо было понять, что что-то не так, когда он сдал меня убийце.

Он пошел к выходу. Обогнув стол, я схватила его за руку. Чуть отчаяннее, чем собиралась.

– Пап, что навело тебя на такие мысли?

– А ты не догадываешься? – Кажется, его удивило, что я вообще об этом спрашиваю.

Изо всех сил я старалась понять, что он имеет в виду. Это мой отец. Мой лучший друг с самого детства. Единственный человек, к которому я могла обратиться, который верил мне и в то, что я делаю, и не смотрел на меня так, будто я ярмарочный уродец.

– Но почему? – Мне хотелось приглушить боль в голосе. Но ничего не вышло.

– Потому что, – строго начал он, – я больше не могу сидеть сложа руки и смотреть, как тебя избивают, похищают и пытаются проделать в тебе новые отверстия, как выразилась бы ты сама. И все это происходит с тех самых пор, как ты открыла агентство. – Он обвел руками мой офис, то есть второй этаж принадлежащего ему здания, как будто именно здание и было во всем виновато.

Я отошла и снова плюхнулась за стол.

– Пап, я раскрывала преступления с пяти лет. Не забыл? Для тебя.

– Но я никогда не разрешал тебе лезть в гущу событий и старался оградить тебя от этого.

Мне не удалось сдержать вырвавшийся наружу грубый, резкий смех. Надо же было такое ляпнуть.

– Две недели назад, папа. Или ты уже забыл, как нарисовал у меня на спине мишень? – Это был удар ниже пояса, но он сделал то же самое, кода пришел сюда и потребовал, чтобы я бросила свою работу.

Чувство вины, которое поедало папу, нанесло сокрушительный удар по моей решимости. Я держалась из последних сил. Не важно, какими были его намерения, когда тот бывший зек открыл на нас охоту. Папа принял хреновое решение, а теперь отыгрывался на мне.

– Ясно, – мягко согласился он, – я это заслужил. Но как насчет всех остальных случаев? Например, когда злющий муж той женщины, которой ты помогла исчезнуть, пришел к тебе с пушкой наперевес. Или когда тебя похитили и избивали, как боксерскую грушу, пока не появился Своупс. Или когда тебе врезал пацан, и ты свалилась с крыши десятиметрового склада.

– Пап…

– Я могу продолжить список. Он очень, очень длинный.

Согласна, но папа не понимал. Всему можно было найти объяснения. Я опустила голову, почему-то чувствуя себя обиженным ребенком и удивляясь, как папе удалось превратить меня в маленькую девочку.

– И ты решил, что лучший выход – попросить меня бросить все, над чем я столько работала?

Он медленно выдохнул:

– Да, именно так я и решил. – Потом повернулся и пошел к двери. – И прекрати таскать у меня кофе.

– Ты всерьез считаешь, что, если я брошу работу, это хоть отчасти снимет с тебя вину?

Папа даже не притормозил, но я его ужалила. Я это почувствовала как короткую яркую вспышку за секунду до того, как он исчез за углом.

Несколько минут мы дымились вместе с кофе. Потом я взяла себя в руки и вышла в приемную.

– Нам конец. Он знает про кофе.

– Он не прав, – сказала Куки, глядя на меня поверх компьютера с таким видом, будто только что задели не мои, а ее чувства.

– Но я действительно таскала у него кофе. – Я села на стул напротив нее.

– У меня квалификации не выше крыши.

– Нет, солнце, именно так, – сказала я, всей душой ненавидя убеждение, что честность – лучшая стратегия.

Она прекратила печатать и взглянула на меня.

– Нет. Мне нравится эта работа. Никто не делает того, что делаем мы. Никто не спасает столько жизней, сколько спасаем мы. Как можно хотеть чего-то большего?

Ее энтузиазм меня удивил. Я никогда не задумывалась, как она относится к нашей работе.

Я вымучила улыбку:

– Он просто расстроен. Рано или поздно он успокоится. Хотя, возможно, не по поводу кофе.

На мгновение Куки задумалась, а потом сказала:

– Может… может, тебе стоит ему рассказать.

– Что рассказать?

– Он знает, что ты видишь призраки, Чарли. Он поймет. Уверена, что поймет. Даже твоей сестре теперь известно, что ты – ангел смерти.

Я покачала головой:

– Я не могу сказать ему такое. Что с ним будет, если он узнает, что его дочь родилась ангелом смерти?

У всей этой «смертельной» музыки очень неприятный мотив.

– Дай мне руку.

Я посмотрела вниз на свои ладони и подозрительно глянула на Куки:

– Ты опять ударилась в хиромантию? Ты знаешь, что я думаю по этому поводу.

Она усмехнулась:

– Я не собираюсь читать по ладони. Дай руку.

Я дала, хотя и очень неохотно.

Взяв мою ладонь обеими руками, Куки наклонилась ко мне.

– Если бы у Эмбер были твои способности, я бы невероятно ею гордилась. Я бы любила и поддерживала ее, несмотря на то, как жутко называется эта… должность.

– Но ты совсем не такая, как мой отец.

– Не согласна. – Она ласково сжала мою ладонь. – Твой отец всегда тебя поддерживал. А весь этот негатив, скрытая агрессия и ненависть к себе…

– И вовсе я себя не ненавижу. Ты мою задницу видела?

– … все это из-за твоей мачехи. Из-за того, как она к тебе относилась. Она, а не твой отец.

– Моя мачеха, конечно, стерва, – отчасти согласилась я, – но я не смогу сказать о таком папе. О том, что я ангел смерти.

Я потянула руку к себе, и Куки меня отпустила.

– Просто мне кажется, он стал бы проще относиться ко всему этому, если бы знал, что на твоей стороне нечто большее, чем способность видеть призраки.

– Возможно.

– Так ты серьезно думаешь, что твой бухгалтер мухлюет?

Я тут же с благодарностью поддержала смену темы:

– Как ручной шулер. Мне почти вечность пришлось искать бухгалтера с гибкими моральными устоями. – Я дважды подмигнула, чтобы до Куки точно дошло. – Видимо, у них есть целый кодекс чести и какая-то там этика, от которых сложно отказаться.

Зазвонил мой сотовый. Вытащив его из переднего кармана, я посмотрела на номер. Это бы Нил Госсет, друг, с которым мы когда-то вместе учились и который теперь работал заместителем начальника тюрьмы в Санта-Фе.

– Алло, – сказала я в трубку, потому что «Дом булочек Чарли» было бы не к месту.

– Рейес хочет поговорить.

Загрузка...