Твой личный ад

ГЛАВА 19

Резкий металлический лязг двери разрезает воздух, возвещая о ее открытии. И хотя в моей голове звучат оглушительные тревожные звоночки, я все равно делаю шаг вперед, полностью их игнорируя.

Сердце колотится в груди, когда я захлопываю за собой дверь. Комната маленькая и минималистичная, здесь только самое необходимое: железная кровать с выцветшей желтой простыней, потертое коричневое кресло и крошечное зарешеченное окошко с видом на тюремный двор. В воздухе смешиваются запах дезинфекции и насыщенный аромат плесени, въевшейся в белые стены. Но главным в этом пространстве остается Корбин. Он сидит на краю кровати, скрестив ноги, и смотрит на меня с непроницаемым выражением пронзительно-голубых глаз.

Оранжевый тюремный комбинезон подчеркивает рельеф его мышц. Черные волосы коротко подстрижены, идеально обрамляя угловатое лицо, но особенно выделяется дерзкая кривоватая улыбка, с которой он наблюдает за мной — застывшей посреди комнаты, словно статуя.

Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как напряжение тяжелым грузом ложится на плечи, когда встречаюсь с ним взглядом. Но, несмотря на страх и неуверенность, терзающие мою душу, отступать уже слишком поздно. Почти неделю я одержимо размышляла о той зажигалке Мэддокса, а затем начали всплывать и другие странные совпадения.

Тень проник в мой дом без взлома — точно так же, как это делал Мэддокс.

Мэддокс поддерживает близкие отношения с Корбином и Джимином — об этом сообщил Дэвон в столовой. Если Мэд является Тенью, то Джимин вполне может оказаться Гориллой. Меня бы это нисколько не удивило.

Тень приобрел устройство для изменения голоса.

Мои шины были повреждены ножом, обычным или складным, а у Мэддокса как раз такой есть.

Как я могла не обращать на это внимание? Это было невозможно. Хотя какая-то часть меня упорно отказывалась верить, что Мэд способен причинить мне вред.

Эти дни превратились в настоящее испытание.

Мое тело тосковало по его близости, жадно искало его поцелуев, прикосновений и признаний. Но разум — каждый раз, когда я заглядывала в его глаза — настойчиво шептал, что я не могу больше все это игнорировать.

— Должен признаться, удивлен, что ты согласилась на свидание, — нарушает тишину Корбин. Его голос мягкий, почти дразнящий. Он распрямляет ноги и кладет ладонь на кровать.

— Я здесь не ради игр. Я дам тебе то, что ты хочешь, а ты дашь мне то, что нужно мне.

Его улыбка становится шире, и Корбин поднимается с кровати. Я вздергиваю подбородок, встречая его взгляд, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться.

Он делает шаг, внезапно хватает меня за бедра и вжимает в стену, его тело придавливает мое. Когда он тянется к моим губам, я отворачиваюсь.

— Одно имя сейчас, другое — после, когда закончишь, — выдвигаю условие, впиваясь пальцами в его плечи и пытаясь оттолкнуть.

— Постарайся запомнить, потому что, как только я начну, крольчонок, ты уже ничего не вспомнишь, — его слова вызывают спазм в желудке, и я не уверена, что смогу продолжать.

Кобра резко разворачивает меня и опрокидывает на кровать, устраиваясь между моих ног. Его твердый член упирается в мою лобковую кость. По лбу струится пот, пока он покрывает поцелуями мой затылок и шею. Я впиваюсь ногтями в его грудь, отчаянно пытаясь оттолкнуть. В голове пульсирует мысль: должен быть другой способ! Но его губы находят мое ухо, и он шепчет:

— Мэддокс Найт — тот, кто домогался тебя в ту ночь. Теперь моя очередь.

Мое тело превращается в желе, будто все силы разом покинули меня, пока разум пытается осмыслить услышанное. Руки безвольно опускаются на матрас, глаза обжигают слезы, рвущиеся наружу. Вспышки той роковой ночи переплетаются с недавними воспоминаниями, а в горле разрастается ком отчаяния, душащий меня когтями Тени... то есть Мэддокса.

Корбин отстраняется.

— Я знаю, что ты здесь не по своей воле, но могла бы и посотрудничать.

Шок, боль и неверие накатывают на меня сокрушительной волной. И внезапно, словно лопнула предохранительная пружина в сознании, из самых глубин вырывается истерический смех, сотрясающий все мое тело. Это не смех радости или веселья — это смех, исторгнутый из бездны разорванной души, смех отчаяния и боли.

Мои глаза широко раскрываются и наполняются слезами, пока я смеюсь, заполняя удушливую тюремную тишину какофонией безумия. Каждая хриплая нота — это новый удар по боли, терзающей меня изнутри, отчаянная попытка изгнать ужас той правды, которую я только что выяснила.

Я заливаюсь смехом и рыдаю одновременно, погружаясь в разорванную симфонию противоречивых эмоций. Корбин отстраняется и садится рядом, внимательно наблюдая за мной, будучи не в силах постичь поток моих переживаний. Возможно, даже я сама до конца их не понимаю.

Смех постепенно угасает, оставляя после себя лишь слезы и боль — ту боль, которую невозможно заглушить пустыми смешками, ведь она уже стала неотъемлемой частью меня, вечным клеймом предательства и жестокости Мэддокса.

— Ты что, обдолбанная?

Я поворачиваю голову к Корбину.

— Давай, — протягиваю ему руку. — Я буду сотрудничать, — говорю, вытирая слезы.

— Что это сейчас было? — Корбин поднимается и стягивая комбинезон, обнажая мускулистое тело, испещренное шрамами. Некоторые из них свежие, другие старые.

— Думаю, я окончательно сошла с ума.

Он усмехается, но не понимает, что я говорю серьезно.

Мэддокс затащил меня в ад, и раз я уже здесь, почему бы не обнять самого дьявола?

Я сажусь и снимаю топ, затем откидываюсь назад, позволяя ему стянуть с меня джинсы. Поднимаю ноги на край кровати и выгибаюсь навстречу, давая Корбину возможность изучать мое тело.

Он снимает бокснры, его возбужденный член оказывается напротив моих глаз. Я ложусь на подушки, пока он достает из тумбочки презерватив и надевает его.

Кобра встает на колени между моих ног, сдергивает черные кружевные трусики и издает шипящий звук, когда его взгляд падает на мою промежность. Его пальцы скользят внутрь, затем начинают ласкать мой клитор.

— Хочешь, я вылижу твою киску? — спрашивает он, продолжая ласки. Однако во мне не зарождается ни капли удовольствия.

Я качаю головой. Последнее, чего я хотела в этот момент — близость с еще одним человеком, причиняющим боль. Кобра приставляет член к моему входу и, глядя мне прямо в глаза, проникает внутрь. Я зажмуриваюсь, когда он наваливается и начинает двигаться. Его ладони сжимают мою грудь, а затем губы с жадностью накрывают сосок — кусают и посасывают с такой неистовой силой, что, несомненно, оставят следы.

— Почему ты такая напряженная? — стонет он мне на ухо, перехватывая мои руки и прижимая их к своей шее. — У тебя есть парень? — и добавляет: — Сожми сильнее, крольчонок. — Корбин стонет, проникая глубже.

— У меня был парень, — отвечаю я, сжимая его горло и представляя, что это Мэддокс. — А потом я узнала, что он психопат, преследующий меня в маске, — выдыхаю, вкладывая всю силу в хватку. Его лицо наливается багровым оттенком.

Он останавливается и резко хватает мои запястья, прижимая их к матрасу.

— Ты издеваешься надо мной? — рычит он, его взгляд темнеет.

— Мэддокс Найт на прошлой неделе сделал мне предложение стать его девушкой.

Корбин отшатывается, будто обжегся.

— Ты знала, что это он! — в его глазах пылает ярость. — Тогда зачем ты здесь?

— Мне нужно было убедиться, — я усаживаюсь на кровати. Кобра ложится рядом, его член в презервативе безвольно опускается.

— Почему ты сразу выдал Мэддокса?

— У нас был уговор. Но если бы ты сказала, что принадлежишь ему, я бы не прикоснулся к тебе.

Я закатываю глаза и резко встаю с кровати.

— Я ему не принадлежу.

— И что ты собираешься делать теперь, когда знаешь правду, крольчонок?

— Отомстить.

Корбин фыркает, качая головой.

— Найт — почти два метра сплошных мышц, и не стоит забывать про Джимина. Не думаю, что у тебя это получится.

— Никогда не недооценивай разъяренную женщину, — предупреждаю я, одеваясь.

Корбин усмехается, переворачивается на кровати и опирается на локоть.

— Сможешь держать рот на замке несколько дней? — я застегиваю лифчик.

— Только если ты вернешься и расскажешь, чем все закончилось.

Я пожимаю плечами.

— Конечно. — Мне уже нечего терять.

Я выезжаю на дорогу, ведущую к дому, навстречу закату, все еще переваривая то, что случилось в тюрьме. Чувство предательства и шока тяжелым грузом давит на грудь, смешиваясь с нарастающей внутри яростью.

Мэддокс Найт манипулировал мной, обманывал и использовал.

Как я могла быть настолько слепой? Как могла игнорировать все очевидные знаки, которые были прямо перед глазами?

Я сжимаю руль так крепко, что костяшки белеют. Образ Мэддокса переплетается с воспоминаниями о его голосе, коже, прикосновениях. Все, что я думала, будто знаю о нем, рухнуло в одно мгновение.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь усмирить бушующий внутри ураган. Хочу сломить его так же, как он сделал это со мной. Мой разум бурлит, призывая меня к мести.

Тело торопится домой. Мне срочно нужен душ, очищение, чтобы смыть это чувство отвращения к самой себе. Никогда прежде я не чувствовала себя такой грязной.

Я поворачиваю на свою улицу — и замираю: он здесь. Мэддокс сидит на крыльце, держа в руке сигарету. Один лишь его вид вызывает во мне желание закричать от ярости. Сердце бешено колотится в груди, руки предательски дрожат. Неужели Кобра уже успел его предупредить? Он смотрит на меня с циничной улыбкой, играющей на губах. Та самая улыбка, что когда-то очаровала меня, теперь лишь разжигает во мне ненависть.

Делаю глубокий вдох. Нужно сохранять спокойствие, пока не решу, как действовать дальше. Но это чертовски трудно. Все, чего я хочу, — это выплеснуть ему в лицо всю правду. Паркую машину; в ушах грохочет прерывистое дыхание. Делаю еще один глубокий вдох, собираю остатки мужества и открываю дверцу.

Он поднимается мне навстречу, бросает сигарету и тушит ее подошвой. Я натягиваю улыбку, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной и невозмутимой, будто ничего не произошло, хотя внутри клокочет ярость, разогревая кровь до кипения.

— Чем обязана твоему визиту? — мой голос звучит обманчиво мягко, несмотря на бушующие эмоции.

На его лице расцветает приторная улыбка. Это только усиливает мое желание влепить ему пощечину.

— Тебя не было на занятиях, — он притягивает меня в объятия. Его губы находят мои. Я хочу разрыдаться и расцарапать ему лицо, но мое тело вспыхивает от его прикосновения, словно порох от пламени.

Я отстраняюсь, и он достает что-то из кармана.

— Купил тебе кое-что, — произносит он мягким тоном. Я сглатываю, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Облизываю пересохшие губы и встречаю его взгляд. Он раскрывает ладонь — и я вижу изысканное ожерелье из белого золота с каплевидным изумрудом, окруженным мелкими бриллиантами.

— Оно прекрасно, — выдыхаю я, проводя пальцами по украшению и чувствуя, как ком в горле становится все больше.

— Будет еще прекраснее на твоей шее, — Мэд подходит сзади и застегивает ожерелье.

— Спасибо, Мэд, — с трудом выдавливаю слова, будто они застряли в горле. Глубоко дышу, удивляясь, как он умудряется играть так убедительно.

Я улыбаюсь, потому что других слов просто нет. Мэддокс подхватывает меня на руки и несет в дом. Опускает посреди гостиной, где Нотурно трется о мои ноги, жалобно мяукая. Я глажу кота по голове и поворачиваюсь к Мэддоксу.

— Мне нужно принять душ, — предупреждаю его, надеясь, что это заставит его уйти.

— Это приглашение? — на его губах расползается злобная улыбка.

О Боже.

Тень стоит прямо передо мной.

Я встречаюсь с ним взглядом, собираясь принять душ вместе с ним. Мэддокс опасен и проницателен. Если буду продолжать увиливать, он все поймет.

— А ты как думаешь? — улыбаюсь, сдерживая слезы, которые рвутся наружу.

Мэд окидывает меня хищным взглядом, затем перекидывает через плечо и несет наверх. Он приводит меня в ванную при спальне — комнату, в которой я смогла снова ночевать лишь после того, как окончательно выветрился запах чистящих средств. Но кошмары с тем несчастным кроликом все еще преследуют меня по ночам. Желудок сжимается от осознания, что Мэддокс — настоящее чудовище в человеческом обличье.

Он опускает меня на пол, и я торопливо снимаю одежду, пока он даже не успел разуться. Захожу под душ и включаю воду, не обращая внимания на то, что первые струи совсем ледяные.

Откидываю голову назад, позволяя воде струиться по телу. Мэд появляется в дверях — босой, без рубашки, и смотрит прямо мне в глаза, будто хочет вырвать из них всю правду.

— Ты в порядке, Лав?

Я хмурюсь, делая вид, что не понимаю.

— Конечно, а что? — я сглатываю. Мэд делает шаг, и я брызгаю в него водой, улыбаясь во весь рот.

— Ничего, — он будто расслабляется и тоже улыбается, снимая оставшуюся одежду.

Мое сердце тяжелеет в груди. Я облизываю губы, чувствуя вкус собственных слез, смешивающихся с водой. Мэддокс заходит в душ. Его огромное тело почти заполняет все оставшееся пространство.

Он откидывает мои волосы и впивается зубами в изгиб шеи, вызывая дрожь во всем теле. Затем начинает посасывать кожу, одна его рука сжимает мою грудь, другая скользит к клитору. Я вздрагиваю.

Мэд вталкивает свой твердый член между моих ног и щиплет сосок, продолжая терзать набухший нерв, делая его невыносимо чувствительным. Я прикусываю губу, сдерживая стон. Он забрал у меня все и теперь отбирает достоинство.

Мои губы размыкаются, и я стону, чувствуя, как тело поддается его прикосновениям. Мэд разворачивает меня к себе и поднимает за бедра, его губы яростно завладевают моими, а член скользит в мою уже влажную для него киску.

Я прячу лицо в изгибе его шеи, пока он проникает все глубже, нашептывая слова, которые, как он знает, заставят меня стать еще более чувствительной и влажной. Слезы наворачиваются на глаза, горло сжимается от спазма. Мэддокс обращается со мной как с марионеткой, и я чувствую себя в ловушке его безжалостных когтей, не представляя, как можно вырваться.

Я вскрикиваю, когда оргазм накатывает волнами, сотрясая все мое существо. Его пальцы крепко хватают прядь моих волос, резко оттягивая голову назад. Подбородок невольно задирается, и я встречаю его взгляд. Его голубые глаза пылают, темные и яркие, словно драгоценные камни в ночной темноте. Мэд проводит языком по моему подбородку, вторгаясь в рот. Поцелуи становятся все яростнее в такт его мощным толчкам.

Мои губы размыкаются, и я стону ему в рот, погружаясь в долгожданное освобождение. Мэд делает последний мощный толчок, и я чувствую, как его сперма наполняет мою киску. Его лоб прижимается к моему, в воздухе раздается лишь наше тяжелое, прерывистое дыхание.

Мы заканчиваем принимать душ, обмениваясь ничего не значащими фразами — мой разум сейчас не способен на большее. Все, чего я хочу, — это остаться наедине со своими мыслями и попытаться осмыслить происходящее.

Мы ложимся в постель. Мэддокс засыпает первым, наматывая на палец прядь моих волос, а я все еще не могу уснуть. Смотрю на яркую луну за окном, в груди разрастается пустота.

Что же мне с тобой делать, Мэд?