Сейчас я уже жалел, что устроил это треклятое купание.
Хотя, кажется, все началось раньше. Гораздо раньше.
Я постарался вспомнить, когда начал думать о приставленной ко мне целительнице как о женщине. Девушке.
Нет, что она вполне красивая, я отметил сразу, еще в первый день. Но тогда красота её меня не тревожила. А теперь – не давала покоя.
Да, я видывал и красивее – и не только видывал! – но Шела… Ее не хотелось просто зазвать на сеновал, чтобы весело провести вечерок. В ее присутствии хотелось привести себя в порядок, чтобы не тащить грязь сапогами в ее чистый дом. Моя мать, и тетка Мюррей, и еще некоторые женщины из далекого прошлого, в котором у меня был дом и будущее, были такими. Матери. Хранительницы очага. Хозяйки.
Согревающие, дарующие жизнь, убавляющие скорби. Шела была из таких. Она призывала меня к порядку одним своим присутствием, видом. Она дарила мне покой. И лишала его.
Перед глазами вставали картинки, вроде бы невинные в своей простоте, но… Тонкое запястье с просвечивающими голубоватыми жилками. Ямочка меж ключиц. Рыжая прядка, выбившаяся из косы, и щекочущая нежную щеку…
Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от этих мыслей.
Длинные ресницы, взлетевшие вверх и тут же прикрывшие, спрятавшие быстрый взгляд в мою сторону. Тень, упавшая на переносицу. Протянуть руку, да и стереть ее с белой кожи – что может быть проще? Что может быть сложнее.
Нельзя, не твоя, недопустимо.
Мысли о целительнице поглотили меня всерьез. Настолько, что я пропустил засаду.
Смутно знакомый боевой маг заступил мне дорогу в пустынном отнорке коридора. И тут же еще двое его приятелей подошли со спины, отрезая мне путь к отступлению.
Дурачье. Не нюхавшее крови дурачье.
– Ну, что, урод, вот мы и встретились. Здесь директора нет – защищать тебя некому! – заводила сказал, как сплюнул, и улыбка наглая, вызывающая, расползлась маслянистым пятном по его лицу.