Глава 3. Подлог

Оставив Сычиху в старом доме Долгоруких, Репнин предложил проводить Лизу домой.

— Я не хочу возвращаться к себе, — тихо сказала Лиза. — Мне опостылел родной дом, мне там повсюду мерещится Забалуев.

— Тогда, быть может, поедем к Владимиру? — неожиданно предложил Репнин.

— Это, наверное, неудобно, — смутилась Лиза, вся внутренне сжавшись от какого-то необъяснимого предчувствия.

— Почему же? Вряд ли ваше замужество можно считать к тому преградой, ведь оно совершенно ничего для вас не значит, не так ли?

— Да, — кивнула Лиза, — но как к этому отнесется Владимир?

— Уверен, он будет рад видеть вас, и, поверьте, он раскаивается в том, что не сумел вырвать вас из лап этого проходимца Забалуева. И сейчас, несомненно, с удовольствием станет содействовать. Я сам поговорю с ним об этом.

— Что ж, я согласна, поедем к Корфам… Но как же история с Сычихой?

— Она должна остаться нашей с вами тайной. Пусть лучше он сетует на ротозейство исправника, чем подозревает в ее побеге чей-то умысел. Я видел, что, будучи слишком откровенно настроенным против Сычихи, он утратил способность здраво рассуждать и принимать во внимание явные несоответствия этого дела. Владимир заведомо предубежден против нее, и, быть может, доказав непричастность Сычихи к смерти Седого, нам удастся убедить его пересмотреть отношение к своей несчастной тетушке.

— Мне жаль ее, она кажется такой ранимой.

— А мне жаль каждого, кто пострадал безвинно. Знайте, Лиза, если наш план удастся и мы сможем одолеть Забалуева, я отнесу это событие к одному из самых важных в своей жизни.

— Приятно это слышать, князь.

— Поверьте, ваша свобода волнует и меня. Нельзя попустительствовать злу, и я готов идти до конца в этой борьбе. Что с вами, вам плохо? Я чем-то обидел вас?

— Что вы, просто я почему-то подумала — зачем мы не встретились раньше?

Репнин смутился и ничего не ответил ей…

Владимир встретил неожиданных гостей весьма радушно и, даже если и удивился их совместному приезду, виду не подал.

— Ты — просто Дубровский, друг мой, защитник обездоленных и женщин. Вот только цыганка как-то не вписывается в эту картину. Впрочем, нет, я ошибся — ты обещал ей найти убийцу ее брата.

— Ты все смеешься, Владимир, — отмахнулся от его иронической реплики Репнин, краем глаза внимательно наблюдая за несколько смущенной Лизой, которая до сих пор стояла посередине гостиной, не решаясь присесть. — А между тем все дурные привычки дамского угодника я приобрел у тебя.

— Я попросил Варвару подготовить для вас комнату, Елизавета Петровна, — не удостоив друга ответом, обратился Корф к Лизе и подошел, чтобы поцеловать ей руку. — Я рад видеть вас здесь, хотя бы в качестве гостьи, и бесконечно сожалею о том, что не смог ввести хозяйкой в этот дом.

— Не стоит драматизировать прошлое, Владимир Иванович, — грустно улыбнулась Лиза. — Я живу надеждой на лучшие времена и вам советую не оглядываться на несостоявшееся.

— Вы правы, зажившая рана — куда более приятное зрелище, — кивнул Корф. — Но все же я хотел бы узнать — не станут ли вас искать родные?

— Боюсь, что до меня сейчас никому нет особого дела… — начала Лиза, но фразу не закончила — не хотелось показаться Корфу брошенной и одинокой.

— И потом даже в собственном доме Елизавету Петровну постоянно подстерегает опасность посягательств Забалуева, — поддержал ее Репнин. — Право, я даже думал предложить Петру Михайловичу выставить охрану у дверей ее комнаты.

— Не думаю, что Забалуеву я нужна больше, чем мое приданое, — усмехнулась Лиза.

— Вы можете не сомневаться, — с горячностью воскликнул Корф, — что здесь вы в полной безопасности, и у вас нет более преданного и верного вам друга…

— Кроме меня, — перебил его выспренную тираду Репнин.

Все трое дружно рассмеялись.

— Владимир Иванович, комната готова, — в гостиную вошла Варвара. — Лизавете Петровне уже и отдыхать пора. Смотрю, она совсем на ногах не стоит.

— Да-да, конечно, — кивнул Корф. — Спокойной ночи, Лиза.

— Спокойной вам ночи, — нараспев протянул Репнин.

— Благодарю вас, господа, — Лиза чуть склонила голову в знак признательности за помощь и последовала за Варварой.

Но заснуть ей так и не удалось — в голове все время роились разные мысли. И почти все они были о Владимире. Едва войдя в гостиную, Лиза сразу же уловила произошедшую с ним перемену — Корф казался печальным и романтичным. Куда-то исчезли обычные для него резкие интонации и до боли острые замечания. Как будто на него снизошла благодать, и он приобрел расположенность к людям и их бедам. Этот Владимир был лишен эгоизма и циничности, он был спокоен, как бывают спокойны те, кто познал высшие тайны мироздания и свое место в его бытии.

Лиза почувствовала, что Владимир снова завладел ее сердцем — он притягивал ее. И сейчас она увидела в нем то, что всегда приписывала ему — нежность и мужественность, спокойную уверенность в себе и бесконечную мудрость, рядом с которыми легко чувствовать себя слабой. Таким Лиза мечтала видеть своего супруга, таким ей представлялся мужчина ее мечты. «Станет тебе мужем…» — вспомнились ей слова Сычихи о Владимире. Лиза поняла, что краснеет, но преодолеть возникшее и весьма настойчивое чувство не могла. И не хотела…

«Так что же я делаю здесь?» — в который раз спрашивала она себя и боялась услышать свой собственный внутренний голос, зашептавший ей что-то, поначалу неясное, еще при разговоре с Сычихой. Лиза не знала — обдуманно или по безумию Сычиха говорила с ней о Владимире, но, войдя в его дом, Лиза как будто открыла дверь в тайную комнату своей души, куда она в обиде и спешке выкинула все связанное с Корфом. И вот теперь мечты и грезы вырвались наружу и овладели ею. Лиза поднялась на кровати и посмотрела за окно. Ночь была ясная, лунная и вместе с тем не по-зимнему мягкая, бархатная. Лизе стало тоскливо и так жаль себя… Она набросила на плечи большой белый пуховый платок-паутинку, что дала ей Варвара, зажгла свечу и вышла из комнаты.

— Кто здесь? — настороженно спросил Владимир, увидев на пороге своей спальни женскую фигуру. Свет свечи, которую женщина несла в руке, мешал сразу разглядеть ее, но, когда нежданная ночная гостья подошла ближе, Владимир вздрогнул. — Лиза, что с вами? Что случилось?

— Я пришла просить вас о помощи, — тихо произнесла она, присаживаясь на кровать рядом с Корфом. — Моя жизнь невыносима мне. Мой дом похож на тюрьму, маменька сошла с ума, отец, которого я любила всю жизнь, оказался лжецом.

— Лиза, Лиза… — ласково сказал Корф, приподнимаясь на подушках. — Вы несправедливы к своим близким — княгиня больна, князь Петр Михайлович любит вас.

— Ему нет до меня никакого дела! Как и Андрею. Моя жизнь превратилась в ад! Мне страшно оттого, что я никому не нужна, — Лиза вдруг разрыдалась, и Корф счел правильным, притянув ее к себе, обнять и утешить.

— Не говорите так! Прошу вас, успокойтесь! Поверьте, все очень скоро изменится к лучшему.

— Неужели я недостойна любви?

— Вы — чудная, нежная, вы — прелестное создание, Лиза.

— А я мечтала услышать от тебя простое «ты», — Лиза подняла на Корфа влажные от слез глаза. — Не прогоняй меня, слышишь? Ты — единственный, ты — удивительный. И я пришла к тебе…

Корф вздрогнул — Лиза была так хороша, и она была рядом. Какое-то мгновение он пытался гнать от себя соблазн, но все же уступил…

И приснился Владимиру сон — он летел над рекой, стальной и холодной, летел низко-низко, почти касаясь белоснежных бурунов на острых каменных порогах, летел быстро, словно торопился к чему-то навстречу, и, наконец, его подхватил теплый и сильный поток. Поток поднял его над рекой и вознес над горами. И чем выше парил он над землей, тем красивее становилась она — скалы блестели гранитными сколами, склоны гор зеленели лесами, и синевой наливалась широкая лента реки. А, когда Владимир поднялся к самому солнцу, он увидел ангела, и ангел протянул к нему свои крылья. И увлек за собою, и улыбнулся ему.

— Анечка, Аня… — прошептал ангелу Владимир и.., проснулся.

Он оглянулся, приходя в себя, и вздрогнул — рядом с ним на подушке лежала очаровательная светловолосая женская головка. Владимир осторожно потянулся к женщине, что провела с ним ночь, и убрал завитки локонов с ее лица.

— Господи! Что я наделал! Лиза!..

Лиза тотчас открыла глаза и посмотрела на него с такой нежностью и доверием, что у Владимира захолонуло сердце.

— Почему ты смотришь на меня т а к? — с удивлением спросила Лиза.

— Лиза, простите меня, — прошептал Корф.

— Что это значит, Владимир?

— Я не хотел этого… Точнее, хотел, но не с вами…

— Ты пытаешься унизить меня? — ночной туман рассеялся — взгляд Лизы стал ясным и пронизывающим.

— Нет, — тихо сказал Владимир, вставая и быстро набрасывая на себя восточный шелковый халат, шитый золотом, — я всего лишь пытаюсь извиниться за это досадное недоразумение.

— Ты называешь то, что между нами было, недоразумением ?!

— Я считаю ошибкой то, что позволил этому произойти.

— Значит, ты любишь другую? — голос Лизы звучал равнодушно и глухо.

Владимир кивнул и отвернулся к окну.

— Кто она?

— Анна.

— Твоя крепостная?!

— Елизавета Петровна, я не хотел делать вам больно, но вы желали услышать правду, и вы ее услышали.

— Я не просила мне лгать, я надеялась, что вы любите меня, — горестно сказала Лиза. — А любви не было, не было никогда!

— Лиза… — спохватился Корф. — Лизонька, послушайте меня…

— А я-то думала, что это просто модно — заводить себе крепостную любовницу.

— Лиза, между мной и Анной не было и нет никаких отношений, слышите?

— Я днями и ночами рыдала, думая о вас. Я мечтала, как мы с вами пойдем под венец, и я испытаю блаженство любви… — Лиза закрыла лицо руками и расплакалась.

— Простите меня! — побледнел Корф.

— Владимир, скажите, что во мне не так? — она вдруг поднялась на постели и, обнаженная, застыла перед ним. — Чем я хуже Анны? Я некрасива? Я глупа? Необразованна? Скажите мне сейчас, и я навсегда оставлю вас в покое!

— Господи, как же я виноват! — вскричал Корф, отшатнувшись от нее.

— Это означает — я уродлива?

— Не говорите так, Лиза! Вы.., вы очаровательны! — Корф подошел к ней и, взяв со стула брошенную ею вчера шаль, закутал ею хозяйку. — Это во мне сплошь одни недостатки. Это я недостоин вас.

— Я бы многое отдала за то, чтобы мириться с вашими недостатками и возводить их в достоинства… Радоваться вашим удачам и беспокоиться, когда вам плохо, — прошептала Лиза умоляющим тоном. — Неужели мне так и не суждено понять, как это — любить того, кто любит тебя? За что?! Почему любовь так жестока?!

— Любовь без страданий — это не любовь.

— Так вы говорите — надежды нет?

— Надежда есть всегда, но, наверное, для каждого из нас она связана с кем-то другим.

— Владимир, вы думаете о том же, что и я. Вы так же одиноки и не поняты любимым человеком. Почему мы не можем быть утешением друг для друга хотя бы на короткое время?

— Лиза! Ты еще будешь счастлива. Ты — такая красивая… Мне с тобою было очень хорошо. Но.., так я не могу, прости меня!

— Буду признательна вам, барон, если вы подскажете, как мне лучше пройти в свою комнату, не привлекая всеобщего внимания, — холодно сказала Лиза.

— Да, да, конечно… — смутился Владимир.

— А сейчас — выйдите, чтобы я могла одеться…

* * *

Вернувшись домой, Лиза первой встретила в гостиной маменьку — та сидела на своем любимом диванчике и как будто чего-то ждала. Она была нарумянена и одета для выхода. Улыбка казалась приклеенной к ее лицу, напоминавшему прелестную, но пустую головку фарфоровой куклы.

— Это что такое? — вместо приветствия резко спросила Долгорукая у дочери.

— Что именно? — тоже не особенно стараясь быть вежливой, парировала та.

— Ты, кажется, сегодня не в духе?

— Да, — легкомысленно махнула рукой Лиза, — с мужем повздорила, только и всего!

— Но ты еще слишком мала для замужества!

— Для замужества, маменька, важны не возраст, а подходящие обстоятельства.

— Не могу сказать, что вполне поняла тебя, — как будто рассеянно проговорила княгиня, — но я вообще в последнее время плохо осознаю происходящее. И еще мне иногда кажется, что я совершила нечто ужасное и попаду за это в ад.

— Мне остается только позавидовать вашей интуиции, маменька!

— Лиза, — раздался рядом голос отца, — говорить в таком тоне неприлично вообще, а с маменькой тем более, учитывая ее нынешнее состояние.

— Ее состояние? А мне кажется, что она приходит в себя, если начинает сожалеть о своих поступках. А вы о своих поступках жалеете, папа?

— Все так запуталось, Лиза, — растерянный ее нападением, произнес князь Петр.

— О, как бы мне хотелось вернуться в то счастливое время, когда маменька не гневалась по пустякам и не причиняла никому зла, а вы…

— Я обещаю… — князь Петр шагнул к дочери, словно хотел обнять ее, но она отстранилась от него, — я обещаю — в этом доме будет мир и покой.

— Как бы я хотела верить хотя бы кому-то в этом мире! — воскликнула Лиза и выбежала из гостиной.

— Лиза, постой, доченька! — князь Петр бросился вслед за ней, на мгновенье разминувшись в дверях с входившей в гостиную Татьяной.

— Танечка, — проворковала Долгорукая, — письмо мне принесла? От кого?

— Письмо для Петра Михайловича из императорской канцелярии.

— А ну, давай, давай, я сама ему передам, уж он-то обрадуется! — княгиня протянула руки к Татьяне навстречу и, точно коготками, поиграла пальцами. — Давай скорей! И ступай отсюда, дура!

Мария Алексеевна вознамерилась вскрыть конверт, но тут же быстро прижала его к груди — в дверях, как черт из бутылки, возник довольный собой Забалуев.

— Письмецо получили, Мария Алексеевна? Уж не о моем браке ли с Лизонькой там написано? Можно посмотреть?

— Ах, Андрей Платонович, — с притворной умильностью взглянула на него Долгорукая, — я еще пока в своем уме, чтобы отдавать вам письмо, от которого зависит счастье моей дочери.

— А кто сомневался, что вы — в своем уме? — Забалуев хищно осклабился и бросился к дивану. — Дайте конверт, кому говорю! Или все тотчас узнают, каким бесчестным способом вы избегаете наказания за убийство!

— Не забывайтесь, Андрей Платонович! — зашипела княгиня, ловко уворачиваясь от него. — Что у вас, однако, за манеры! Просто моветон какой-то! Вижу, загостились вы здесь, пора и честь знать.

— Не пытайтесь меня обмануть, Мария Алексеевна, — злился Забалуев. — Выбирайте — письмо или тюрьма!

— Пошел вон, наглец! Хам!

— Я-то пойду, — Забалуев схватил княгиню за руку, и она выронила письмо. — Да пойду не просто так, а куда Следует! И потом посмотрю, что скажут ваши детки и супруг воскресший, когда узнают, что вы все время притворялись. А уж что скажет Владимир Корф, и подумать страшно. А вы не боитесь, Мария Алексеевна?

— Петруша! — расплылась в широчайшей улыбке Долгорукая и ласково посмотрела на вернувшегося в гостиную мужа.

В этот момент Забалуев с ловкостью шулера уронил рядом с упавшим конвертом подложный, а настоящий прикрыл широким носком своей туфли.

— Татьяна сказала, пришло письмо из канцелярии государя, где оно? — с волнением в голосе спросил князь Петр.

— Вот оно, — Долгорукая наклонилась и подняла с пола конверт, подброшенный Забалуевым, — я хотела тебе его собственноручно передать.

— Наконец-то я избавлюсь от вас, господин Забалуев! — вскричала вошедшая следом Лиза. — Папенька, зачитывайте! Что там?

Князь Петр быстро вскрыл конверт ножичком для бумаг и пробежал глазами по тексту письма. При чтении финальной части лицо его посуровело, задрожала рука. Его напряжение передалось всем в комнате, и Забалуев, воспользовавшись тем, что на него никто не смотрит, изогнулся всем корпусом и незаметно поднял и спрятал в кармане сюртука настоящее письмо.

— Мне жаль, — после паузы каменным тоном произнес князь Петр, — но прошение не принято к рассмотрению.

— Не могу сказать, чтобы я был слишком удивлен, — наглым тоном прокомментировал момент Забалуев.

— Вы еще здесь? — Лиза побелела и сжала кулаки. — Ступайте вон! Я не хочу больше жить с ним под одной крышей ни минуты, папенька!

— Ты — его жена не только Божьей, но теперь и императорской властью, — обреченно сказал князь Петр.

— Что?! — закричала Лиза в ужасе. — Я думала, что причина всех моих бед — этот человек! Но он, по крайней мере, честен в своей низости. Гораздо хуже любящие отцы, которые говорят о семейной чести… А сами ее ни в грош не ставят!

Лиза разрыдалась и выбежала из гостиной.

— Что ж, господин Забалуев, — обернулся к неугодному зятю князь Петр. — Эту партию вы выиграли, но поверьте мне — так продлится недолго!

— Спасибо за поздравления, дорогой тесть, — хмыкнул Забалуев, всем своим видом демонстрируя, что не убоялся угроз князя. — Уверяю вас, мы с Елизаветой Петровной проживем вместе долго и счастливо и умрем в один день!..

— Не рано ли вы обрадовались, Андрей Платонович, или просто бредите? — страшным голосом сказала Долгорукая.

Ни в ее словах, ни в поведении недавнего безумия как ни бывало.

— Позвольте полюбопытствовать, Мария Алексеевна, голубушка, — с изумлением глядя на княгиню, вымолвил Забалуев, — с каких это пор вы стали отличать бред от осмысленной речи?

— Маша, — растерянно прошептал Петр, — к тебе вернулся разум?

— А когда это я была не в своем уме? И я вам, господин предводитель уездного дворянства, не голубушка!

— Чудо! — Забалуев картинно вознес руки к небу. — Боже мой, случилось чудо! Княгиня, наконец, снова со своим любимым семейством и в здравом рассудке!

— Я надеюсь, что вам не пришло в голову причислить к моим любимым домочадцам и свою мизерную персону? — Долгорукая распрямилась и грозно посмотрела на Забалуева в упор.

— Бедная, бедная княгиня! Примите мои сочувствия, Мария Алексеевна! Не услышали в столице ваши молитвы, но вы сами виноваты, — с притворным сожалением произнес Забалуев. — Или не помните, что лично потворствовали этому браку?

— Вы — мерзавец, подлец и плут! — вскричала Долгорукая.

— Машенька! — бросился к ней князь Петр. — Тебе не стоит так волноваться, ты еще не совсем здорова.

— Я здорова, — отмахнулась от него Долгорукая, — и помню, что этот.., он подлым образом втерся в мой дом!

— Отчего же подлым? — улыбнулся Забалуев. — Путем честного венчания с вашей дочерью с вашего, кстати сказать, благословения.

— Маша, неужели память возвращается к тебе? — растроганный до слез князь Петр попытался отвлечь жену от этого спора.

— А вот это мы сейчас проверим, — тут же вставил свое слово Забалуев. — К примеру, помните ли вы, матушка, как отравили барона Корфа? Как планировали его поместье захватить? А еще, говорят, вы стреляли в собственного мужа…

— Да как вы смеете! Я люблю Петю! — вздрогнула княгиня.

— Андрей Платонович, оставьте нас немедленно! — воскликнул князь Петр. — Разве вы не видите, княгиня больна!

— Разумеется, больна, ибо не может ведь нормальная женщина в здравом рассудке, прожив столько лет с мужем, продолжать любить его.

— Что вы несете, любезнейший? — широко открыв глаза, спросила Долгорукая.

— Значит, я уже и любезнейший? — едко поинтересовался Забалуев. — Такой подход в наших отношениях мне нравится больше. И на этой благожелательной ноте позвольте мне откланяться ненадолго.

— И вы искренне думаете, Андрей Платонович, что я откажу себе в удовольствии уничтожить вас? — донельзя приторным тоном вполголоса спросила Долгорукая, когда Забалуев подошел облобызать ей ручку на прощание. — Вас вышвырнут из этого дома, и в самом скором времени!

Забалуев хотел ответить, но в гостиную вдруг вошел Дмитрий.

— К Андрею Платоновичу посыльный, — доложил он с порога.

— Надеюсь, что это — хорошие новости, — кивнул тот, самодовольно отстраняясь от княгини и унося с собой незавершенный поцелуй.

— Самая хорошая новость — это сообщение о том, что вы в кандалах и идете в Сибирь по этапу! — зло бросила ему вслед Долгорукая, не сразу убрав протянутую для несостоявшегося поцелуя руку.

— Маша, — участливо обратился к ней князь Петр, — тебе все же надо отдохнуть. Разговор с этим негодяем утомил тебя, ты сама не своя.

— Ах, оставь эти нежности, Петя, до отдыха ли мне! Мы должны избавиться от этого ужасного человека!

— Дорогая, я всегда расстраиваюсь, когда ты говоришь, что собираешься от кого-нибудь избавиться. После этого, как правило, случается что-то непоправимое.

— Ты тоже хочешь убедить меня, что я кого-то убила? — вкрадчивым тоном поинтересовалась Долгорукая.

— Нет, нет… — растерялся князь Петр. — Я только хотел, чтобы ты не забивала себе голову разными нелепостями. Знаешь, ведь иногда то, о чем мы думаем, может стать реальностью. Я просто боюсь за тебя.

— Вот как? — Долгорукая испытующе посмотрела на мужа. — Что ж, я, пожалуй, воспользуюсь твоим советом — отдохну. На свежую голову и мысли яснее.

— Позволь я провожу тебя к себе? — Петр подал жене руку, и она, на секунду замешкавшись, приняла ее…

А Забалуев вышел в коридор, где топтался посыльный, в котором он сразу узнал полового из трактира. Парень сказал, что господина Забалуева просил прийти управляющий Корфов, которого только что арестовали и препроводили в тюрьму.

— Карла Модестовича? За что? Почему? — побледнел Забалуев.

— Они уехать хотели, купили с собой в дорогу всякого да рассчитались в трактире фальшивыми ассигнациями, вот хозяин и доложил исправнику. А когда Карла Модестовича уводили, он велел послать за вами. Говорит, что это важно.

Забалуев чертыхнулся и кивнул — ладно, иди, так и быть, навещу бедолагу.

Половой покрутился еще с минуту, видно, ждал чаевых, но понял, что надеяться бессмысленно и, махнув рукой, удалился восвояси.

— Что смотришь? — зыркнул Забалуев на любопытствующего Дмитрия. — Карету подавай, в город поедем…

— И как это ты умудрился фальшивыми ассигнациями рассчитаться? — вместо приветствия громко вопросил Забалуев, входя в камеру, куда поместили Модестовича.

— Андрей Платонович, благодетель мой! Наконец-то! — управляющий бросился к нему, но Забалуев жестом остановил его порыв, и Модестович как-то сразу осел и растерялся. — Вы же мне их сами и дали!

— Полно, Карл Модестович, честных людей обвинять. Надо учиться самому отвечать за свои прегрешения, — сухо сказал Забалуев.

— Ей-богу, это ваши деньги!

— Нехорошо, Карл Модестович, нехорошо это, — Забалуев отошел от двери на значительное расстояние и заметно понизил голос.

— Значит, вот как вы со мной рассчитались за честную службу?.. Покуражиться решили? — тоже перешел на шепот управляющий. — Ох, чувствовал я, Андрей Платонович, что неспроста вы мне эти деньги даете. Вы ведь за «так» и на землю не плюнете.

— Не плюну! — признал Забалуев.

— Думали, уедет Карл Модестович, и вся недолга, с кого потом за фальшивки он спрашивать станет? Не поедет же обратно из Курляндии! Так?

— Да кто поверит, что эти деньги я тебе дал? — недобро улыбнулся Забалуев. — Сгниешь вот тут и правду на тот свет унесешь!

— А я сейчас с одним князем свидания попрошу, он каждому моему слову поверит, если это слово про вас будет. Уж он-то спит и видит, как вы по этапу идете.

— Не о том ли юнце ты судачишь, что у Корфа загостился?

— О нем, Андрей Платонович! Князь Репнин, хоть и юн, но страх, какой придирчивый. И раз уж решил мышь в ловушку загнать, то загонит. Будьте уверены! Исправник, я требую встречи с князем Репниным!

— Тише ты! — бросился на него Забалуев. — Чего орешь? Тебе со мной мериться силой не надо — все равно проиграешь, а вот, коли так уж все обернулось, лучше послушай меня без истерики.

— И что вы имеете мне предложить? — нагло спросил Модестович.

— Сделку. Ты покажешь, что деньгами этими с тобой рассчиталась за помощь в деле против Корфов княгиня Долгорукая, а я позабочусь о том, чтобы ее признали фальшивомонетчицей. И тогда — и ты свободен, и я наконец-то разберусь с княгинюшкой по-своему.

— Так княгиня же не в своем уме, — засомневался управляющий. — С безумной-то какой спрос? Кто поверит?

— Кому надо — те поверят, — успокоил его Забалуев. — Предоставь это мне. А что до ее сумасшествия, то.., никогда не верь женщине, а богатой и знатной особенно…

* * *

После того, как было прочитано письмо из императорской канцелярии, Лиза поднялась в свою комнату и бросилась на кровать. Ее угнетало отчаяние, и душили слезы.

Что же это такое? — думала Лиза. — В один день разрушились, рассыпались в прах все мои мечты и надежды. Владимир не любит меня и уже никогда не полюбит, и избавиться от Забалуева мне тоже не дано. Брак стал моим проклятьем, снять которое могло бы только волшебство. Но чуда не случилось! И ждать его неоткуда…

Она лежала на кровати и плакала. Соня пыталась войти к ней, но Лиза, стремительно спрыгнув с постели, вытолкала сестру в коридор. Соня еще какое-то время скреблась и ныла под дверью, но Лиза ее не слушала. Она достала из ящика комода припрятанную там шкатулку со свадебными украшениями и переложила их в бархатный кошель. Потом переоделась попроще и, убедившись, что Соня ушла и не следит за ней, прошла через темный коридор во флигель, где жили слуги.

Татьяны в комнате не было, и Лиза, без труда разыскав ее шубу и платок, надела их и под видом простой селянки свободно вышла из дома. Выбравшись на дорогу, она чуть не попала под сани подвыпившего купца. Купец девушку пожалел и подвез до города, где Лиза заложила ювелиру свои серьги.

Скряга Хольц, доводившийся двоюродным брату доктору Штерну, поначалу Лизу не признал и принялся стращать полицией — уж больно дорогая вещь легла на его прилавок. Но потом, разглядев молодую княжну, смилостивился и принялся убеждать опомниться и не продавать серьги. В конце концов, они договорились, что Лиза оставляет их в заем, и она ушла, впервые ощутив себя самостоятельной и взрослой. Ювелир проводил ее сочувствующим взглядом и убрал серьги с глаз подальше. Кто знает, вдруг Лиза тронулась умом, как и ее мать, и потом явится папаша или, что еще хуже, — муж, и тогда все: обвинят его в воровстве и вымогательстве. Боже сохрани!..

У Лизы никогда не было своих денег, и только сейчас, впервые ощутив ассигнации в своих руках, она поняла, почему маменька и Забалуев так много говорили о них. Хрустящие в ладони купюры придавали ей уверенности в себе. Теперь она могла делать все, что ее душе захочется, идти, куда поведет ее судьба. Она была богата и свободна. И никто не смел указывать ей, как себя вести.

Лиза брела по улице и вдруг услышала веселые голоса и громкие крики, раздававшиеся от другой стороны домов. Она посмотрела туда и увидела надпись на одном из них — трактир «У Демьяна». Лиза улыбнулась внезапно пришедшей в ее голову мысли и решительно перешла через дорогу.

— Шли бы вы отсюда, барышня, — хмуро глядя на нее исподлобья, тихо сказал трактирщик, когда Лиза появилась у его прилавка. — Нечего таким, как вы, здесь делать.

— А тебя никто не просит за меня решать! — оборвала его Лиза. — Лучше налей мне вина. Ты не расслышал? Налей мне вина!

— Не глухой я, слыхал, — разозлился трактирщик. — Да только зря вы сюда пришли! Ступайте с Богом!

— Наливай стакан, да побольше! — Лиза ударила кулачком по стойке. — Мне забыться надо! Делай, что говорю!

— Так и до беды недалеко, — испуганно зашипел на нее трактирщик, заметив, что двое усатых унтеров с недвусмысленным интересом разглядывают Лизу. — У меня из-за вас хлопоты будут!

— Я сюда не за советом пришла. Сказано — наливай!

— Да налей ты ей выпить! Смотри, какая красавица, не скупись! — крикнул один из унтеров, поднимаясь из-за со стола с явным намерением подобраться к Лизе поближе.

— Налей, Демьян, налей! — поддержали его пьяные голоса от других столов.

— Наливай! — с угрозой сказал трактирщику подошедший унтер.

Трактирщик вздохнул и, достав с полки бутылку портвейна, налил Лизе полный стакан.

— Вот спасибо! — горько рассмеялась она и велела, кивая на унтера. — И ему тоже налей, пусть выпьет за мое здоровье.

Трактирщик чертыхнулся, но спорить больше не стал — налил и еще один полный стакан и со злостью катнул его к унтеру. Стакан прокатился по стойке, вино плеснуло через край, но унтер ничуть не смутился и залпом осушил пойманный стакан до дна.

— Выпей и ты, красавица, — подмигнул унтер Лизе.

Она кивнула и храбро залпом опорожнила стакан. Вино тут же ударило ей в голову — все закружилось у нее перед глазами, стало жарко. Лиза сбросила с себя платок и шубу.

— Танцевать желаете? — сладким тоном спросил унтер, с вожделением оглядывая ее фигуру.

— Конечно, — подтвердила разом захмелевшая Лиза. — Как тебя величают?

— Евграфом! — подкрутил ус бравый унтер.

— Идем, Евграф! — Лиза сделала шаг от стойки, покачнулась, но взяла себя в руки и вышла в круг, который уже освобождали охочие до всякого веселья посетители трактира.

— Мать честная, — испуганно перекрестился трактирщик, — что творится! Люди добрые, это ж барышня из благородных, не приведи Господи, что с ней случится!

Но его уже никто не слушал. Унтер сунул монету музыкантам, и они ударили плясовую. Лиза вскинула голову и принялась танцевать — как умела, как видела на праздничных гуляньях в имении.

— За нашу несравненную Терпсихору! Душечка, за вас! — кричали ей со всех сторон.

Унтер вошел в круг с ней на пару, но Лиза даже не видела его — лица, предметы, все плыло и смеялось одной большой и кривой улыбкой.

— Сударыня, вам лучше уйти! Вам здесь не место! — трактирщик, видя, что она не в себе, предпринял еще одну попытку остановить это безумие, но Лиза оттолкнула его.

— Отстаньте! И почему все знают, где мое место? — нетвердым голосом говорила она. — Что хочу, то и делаю! Давайте веселиться, господа!

— Танцуй, танцуй, ягодка моя! — унтер схватил Лизу в объятья и крепко поцеловал в губы.

— Оставь барышню в покое! — просил его трактирщик.

— Вот еще! Она такая сладкая! — усмехнулся тот, еще крепче прижимая Лизу к себе.

— Да не мешай им миловаться! — второй унтер подошел к ним и оттащил трактирщика от танцующих. — Барышня сама к нам пришла.

— Понял? — ухмыльнулся Евграф и еще раз поцеловал Лизу — на этот раз впился в ее губы долгим, грубым поцелуем.

— Нет, пожалуйста, не надо! — вдруг опомнилась Лиза, пытаясь вырваться из крепких объятий унтера. — Пожалуйста!

— Ни за что! — рассмеялся тот. — Мы ведь только начали, красавица!

Лиза забилась в руках унтера, точно попавшая в силок птица, и в этот момент кто-то нанес унтеру один точный и сильный удар в лицо, и Евграф отлетел к трактирному прилавку.

— Миша? — слабым голосом прошептала Лиза, скорее угадывая, чем разглядев в своем защитнике Репнина.

— Немедленно идемте отсюда! — приказал ей Репнин и, взяв Лизу за руку, встряхнул ее. — Очнитесь! Где ваша одежда?

Лиза растерянно оглянулась по сторонам. Репнин проследил за ее взглядом, увидел на полу шубу и платок, поднял их и Подал Лизе.

— Одевайтесь сейчас же и идите к двери, — Репнин заслонил собой Лизу.

Он увидел, что унтер уже пришел в себя от удара и поднимается с пола, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— А вы? — пробормотала Лиза.

— Одного-двух я точно успокою навсегда, — серьезно сказал Репнин. — А вы бегите!

Насмерть перепуганная, но еще не протрезвевшая Лиза попятилась к выходу из трактира. Репнин достал из-за пояса пистолет и навел его на угрожающе надвигавшегося унтера.

— Не советую, — тихо сказал ему Репнин, отступая к двери. — Никому не советую приближаться ко мне.

Посетители разом расступились, и Репнин беспрепятственно вышел из трактира на улицу.

— Я не просила вас о помощи, — уставшим голосом сказала ему Лиза. Она стояла, прислонившись к стене трактира, и с наслаждением вдыхала морозный вечерний воздух. — Вы видели лица этих людей? Еще немного, и они разорвали бы нас на части!

— По рассказам Владимира, вы казались кроткой барышней, — пожал плечами Репнин, подавая ей руку.

— Он говорил с вами обо мне? Он обсуждал с вами это?

— Это? — не понял Репнин. — Владимир рассказывал, как вы танцевали на балу в Петербурге. А что вы имели в виду?

— Вам не за чем меня жалеть, — устало махнула рукой Лиза. На свежем воздухе она начинала понемногу приходить в себя. — Владимиру некогда было меня вспоминать. Он дрался на дуэли, влюблялся… Я не нужна ему и не была нужна никогда. Может быть, только на мгновение, чтобы забыть о тех, кого он по-настоящему любит.

— О чем вы? Мне казалось, вы дороги ему…

— Довольно об этом! — прервала его Лиза. — И раз уж вы спасли меня, то, наверное, хотели бы воспользоваться своим правом победителя. — Так куда вы повезете меня?

— Туда, где вас любят и ждут, — домой, — ласково сказал Репнин, помогая Лизе поправить платок и застегнуть шубу.

— Что вы делаете? Я не маленькая, я и сама могу…

— Сейчас вы — маленькая и беспомощная, вам надо помогать и вас надо оберегать. Позвольте мне позаботиться о вас!

— Хорошо, — смирилась Лиза. — Пойдемте скорее отсюда.

— Пойдемте, — кивнул Репнин.

Он проводил Лизу в карету, которую взял у Корфов, и велел Григорию отвезти их в имение Долгоруких.

— Как вы узнали, где найти меня? — после некоторого молчания спросила Лиза.

— Я не знал, — сказал Репнин и, встретив удивленный взгляд Лизы, пояснил. — Честно говоря, я наделся видеть вас за завтраком, но Владимир сказал, что вы уже уехали. А потом.., потом, будучи лишен вашего общества, я целиком и полностью отдал себя выполнению своего долга — разоблачить и наказать Забалуева.

— Надеюсь, этот подвиг вы совершаете не только ради меня? — не очень вежливо осведомилась Лиза.

— Что-то случилось? То, о чем я еще не знаю? — участливо спросил Репнин.

— Да, — кивнула Лиза, почувствовав неловкость за свое высокомерие, — и простите меня, князь, этого вы действительно еще не знаете! Сегодня утром мы получили письмо из канцелярии императора. Мне отказано в просьбе о разводе с господином Забалуевым.

— Как же так?! — воскликнул Репнин, и в его взгляде появилось еще больше теплоты и сочувствия. — Это же немыслимо, необъяснимо! Теперь-то я понимаю причину вашего отчаяния. И сейчас у меня стало еще одним поводом больше для того, чтобы довести начатое расследование до конца.

— Так это Забалуева вы искали в трактире?

— Скорее — следы его мерзких деяний. Сегодня днем в трактире арестовали управляющего Корфов. Он обвинен в изготовлении фальшивых денег.

— Карл Модестович — фальшивомонетчик? — искренне удивилась Лиза.

— То-то и оно, — кивнул Репнин. — Кое-какие мелкие делишки за ним, конечно же, водятся, но чтобы докатиться до такого? Нет, здесь должна быть фигура посерьезнее. И, сопоставив некоторые факты, я пришел к выводу, что и в этом деле не обошлось без Забалуева.

— А что сам Карл Модестович? Он признался? Что он говорит?

— Он ничего не говорит, и единственный человек, с которым он решил сразу после ареста пообщаться, был… Догадываетесь, кто?

— Забалуев?!

— Вот именно.

— Да неужели же нет на этого подлеца управы! — в сердцах вскричала Лиза, и глаза ее снова затуманились слезами.

— Лиза, Елизавета Петровна, умоляю вас, будьте мужественны, а я обещаю вам, что смогу найти достаточно веских улик, чтобы наказать Забалуева…

Когда они приехали в имение Долгоруких, Лиза уговорила Репнина остаться на ужин, но, войдя в гостиную, они увидели исправника, который в тот момент сообщал о цели своего неожиданного визита.

— Так вот, у некоего господина обнаружены фальшивые ассигнации. Он утверждает, что получил их от вас, княгиня.

— Надеюсь, это шутка? — Долгорукая стояла, опершись на руку мужа, и пока еще спокойно, с иронией взирала на исправника.

— Никак нет, ваше сиятельство, — козырнул тот. — Я при исполнении и шутить не могу-с. Против вас выдвинуто обвинение, и я обязан проверить поступившую информацию.

— Но это же безумие! — Долгорукая непонимающе посмотрела на мужа.

— Уж не хотите ли вы сказать, что мы все заразились этой болезнью? И не от вас ли? — мерзким тоном вставил Забалуев, наблюдавший за этой сценой из дальнего угла гостиной.

— Извольте держать ваши комментарии при себе! — зло бросил ему Андрей, подошедший к родителям вместе с Соней. — У вас в этом доме нет права голоса.

— Не надо спорить, — мягко остановил его князь Петр. — Я полагаю, что лучшим лекарством против наветов является честность. Мы готовы оказать помощь следствию. Что требуется от нас?

— Господа, — смутился исправник,. — я всего лишь выполняю свой долг…

— Долг каждого христианина — помогать разоблачению преступника, — твердым тоном сказала Лиза, входя в гостиную и глядя прямо в лицо Забалуеву.

— А чего это вы на меня смотрите, дорогая супруга? — нагло спросил Забалуев. — Исправник пришел не ко мне, а к вашей матушке. Ведь я не ошибаюсь, господин исправник?

— Так точно! — подтвердил тот.

— Что вы хотите сделать? — спросил Репнин. — Каковы ваши указания?

— Мне приказано проверить сейф их сиятельств на предмет обнаружения там доказательств, — еще раз козырнул исправник.

— Петр Михайлович, — обратился Репнин к Долгорукому, — я бы рекомендовал вам предоставить господину исправнику такую возможность, и снять тем самым все обвинения.

— Хорошо, — согласился с ним князь Петр. — Я готов принести вам все бумаги, хранящиеся в сейфе в моем кабинете.

— Никак нет, ваше сиятельство, — снова козырнул исправник, — я должен сам присутствовать при открывании, дабы избежать подлога или уничтожения доказательств.

— Вы пытаетесь оскорбить меня, сударь?

— Никак нет-с, но…

— Папа, — тихо сказал Андрей, — будь благоразумен. Пусть господин исправник получит то, за чем пришел, чтобы мы могли, наконец, успокоиться.

— Хорошо, — кивнул князь Петр и обернулся к исправнику. — Следуйте за мной.

— Мы тоже пойдем! — воскликнула Лиза и решительно направилась вслед за ними.

Она как будто подала сигнал, и за ней последовали остальные свидетели этого разговора.

В кабинете князь Петр на глазах у всех открыл сейф в стене за своим креслом и извлек из него шкатулку, где обычно хранились деньги.

— Что это? — с ужасом спросила Долгорукая, заглядывая через его плечо. — У меня не было столько денег! Я точно помню — вдвое меньше было!

— Машенька, разберемся, — князь Петр мягко отстранил ее и указал исправнику на шкатулку. — Извольте проверить.

Исправник достал из-под борта мундира конверт с фальшивой купюрой и сравнил ее с теми, что лежали на самом верху в шкатулке.

— Вот видите! — хмыкнул исправник. — Деньги фальшивые.

— Поразительно! — с притворным негодованием воскликнул Забалуев.

— Да, как вы смеете? — побледнела Долгорукая. — Это не мои деньги! Мне их подбросили!

— Прошу прошения, княгиня, — покачал головой исправник, — мы все свидетели — подлога не было. Его сиятельство сам открыл сейф, и вы лично присутствовали при этом.

— Однако позвольте узнать, господин исправник, — вмешался Репнин, — откуда у вас появились сведения, порочащие княгиню?

— Показания на ее сиятельство дал управляющий Корфов Карл Модестович Шуллер. Он был задержан сегодня в трактире при попытке расплатиться фальшивыми ассигнациями, которые, как он утверждает, получил от княгини в счет оплаты его услуг в деле против барона Корфа.

— Это ложь! — вскричала Долгорукая. — И как можно ему верить? Это же вор, проходимец, всем известно, что он обворовывал своего хозяина!

— Но не слишком ли здраво для сумасшедшей вы рассуждаете, дорогая Мария Алексеевна? — высунулся из-за плеча исправника Забалуев. — Попались и вмиг поздоровели? Поздравляю вас, Петр Михайлович, к вашей жене вернулся рассудок! В столь неприятный момент какая, однако, приятная неожиданность!

— Что это значит? — заплакала Соня. — Фальшивые деньги в нашем доме? Уму непостижимо!

— Постижимо, дорогая моя, вот они, фальшивые деньги, — налицо! — продолжал радоваться Забалуев.

— Молчать! Моя жена не имеет к этому никакого отношения! — возмутился князь Петр.

— Сударыня, прошу проследовать со мной для дачи показаний, — опять потянулся рукой к козырьку исправник.

— Она никуда не пойдет, — преградил ему дорогу князь Петр. — Эти деньги.., эти деньги дал жене я.

Все в изумлении воззрились на него.

— Господа, это какое-то недоразумение, — взволнованно произнес Андрей. — Какие фальшивые деньги? Откуда, для чего?

— Факты, — развел руками исправник, — факты говорят сами за себя.

— Да отвяжитесь вы со своими фактами! — негодовал Андрей. — Послушайте, прошу вас, давайте спокойно во всем разберемся.

— Андрюша, — остановил его князь Петр. — Не надо, я знаю, что делаю.

— Петр Михайлович, — растерянно поддержал Андрея пораженный таким поворотом событий Забалуев, — всем известно, что вас не было в имении целый год. Как же вы могли давать жене деньги?

— Я их оставил еще до отъезда, — не терпящим возражения тоном сказал князь Петр, — и довольно об этом.

— Что же, — кивнул исправник, — заявление сделано, ваше сиятельство следуйте за мной!

— Но это ошибка! — бросилась к отцу Лиза. — Папа никогда не опустился бы до этого! Скажите же вы им, отец!

— Дети мои! Я благодарен вам за доверие, но.., пусть произойдет то, что должно произойти. Я скоро вернусь, позаботьтесь о маме.

Князь Петр вышел в сопровождении исправника, и следом за ними метнулся в коридор растерянный Забалуев.

— Что же это? Как же это? — Долгорукая переводила взгляд с одного на другого, но все удрученно молчали. — Андрей, Лиза, Соня.

Молчание нарушил Репнин.

— Господа, я думаю, что знаю, где нам искать ответ на этот вопрос. И, если вы позволите, я отлучусь ненадолго, чтобы проверить свои подозрения. А тебе, Андрей, я бы посоветовал немедленно обратиться к судье и освободить Петра Михайловича под залог.

— Да-да, конечно, — кивнул словно очнувшийся после долгого забытья Андрей.

— Мария Алексеевна, Лиза, Соня, — Репнин эффектно прищелкнул каблуками, — уверен, мне удастся доказать, что за всем этим стоит та же фигура, как и в других противозаконных делах, что творятся в вашем уезде. И я докажу это! Я не прощаюсь!..

Загрузка...