Кэтрин Кинкэйд В поисках любви

Вечной памяти Рут Уэйклин

(15 января 1918 г. – 27 января 1995 г.), моей матери и друга, да упокоится ее душа в мире

Пролог

Шропшир, Англия, 1884 год

– «А моей упрямой и непокорной дочери Эмме я завещаю сумму в один шиллинг. Пусть, распорядившись ею с умом, она совершит первый разумный поступок в своей беспутной и загубленной жизни».

Ошеломленная Эмма молча слушала, как мистер Кросс – поверенный ее отца, сэра Генри Уайтфилда, зачитывал завещание. Ее младший брат Оливер унаследовал, как и ожидалось, все состояние, включая усадьбу Уайтфилд-Холл и лондонский особняк. Отец души не чаял в единственном сыне, Эмму же недолюбливал, даже когда та была еще вполне послушным ребенком; и все же отказ в небольшой годовой ренте и в праве владения любимой лошадью стал для нее потрясением. До этой минуты Эмма не представляла всей степени отцовской неприязни к себе.

Она еле сдерживала подступившие к глазам слезы. Оливер, сидевший по другую сторону полированного стола красного дерева – украшения библиотеки Уайтфилд-Холла, смотрел с торжеством. Копия почившего папаши, этот рано полысевший господин обладал тяжелой нижней челюстью и, несмотря на элегантный покрой костюма, походил на мрачного бирюка.

При виде его презрительно искривившихся губ Эмму передернуло. Точно такая же гримаса появлялась на лице отца, стоило Эмме совершить хоть какую-нибудь провинность.

– Что ж, Эмма, каждому воздано по заслугам. Ты не оказалась бы в таком плачевном положении, если бы согласилась на одного на тех женихов, которых тебе предлагал отец.

Эмма молча ждала, пока мистер Кросс соберет свои бумаги и удалится, – она не хотела отвечать в его присутствии. При воспоминании о своих несостоявшихся мужьях, которых ей подбирал отец, она не могла не содрогнуться. Все они обладали связями в свете и коммерческих кругах, но один был безнадежным пьяницей, другой возрастом годился ей в дедушки, а третий не только был ниже ее ростом на добрых четырнадцать дюймов, но и отпугивал своей угрюмостью. Ни один из них не проявлял к ней никакого интереса, не говоря уже о симпатии.

Высокая, тоненькая как тростинка, своей живостью и непосредственностью она раздражала окружающих. Ее считали простушкой и верной кандидаткой в старые девы. Но приглядевшись повнимательнее, в ней можно было обнаружить сходство с красавицей матерью, ушедшей из жизни, когда Эмме было семнадцать лет. Теперь ей уже исполнилось двадцать семь, и она была тем, что называется перезрелой девой. Правда, ее это не очень-то огорчало – Эмма никогда не рвалась замуж. Будучи частой свидетельницей бурных сцен между вечно недовольным отцом и маленькой энергичной леди Джейн Энн, Эмма еще в раннем отрочестве приняла решение воздержаться от сомнительных удовольствий супружеской жизни. У нее было и без того много занятий: она была умелой наездницей, любила рисовать карандашом – обычно это были сцены охоты и изображения лошадей. Но главным ее развлечением, вызывавшим у сэра Генри крайнее возмущение, была благотворительность. Эмма являлась страстной противницей детского труда и всегда вставала на защиту малолетних тружеников, принуждаемых выполнять работу взрослых.

Сэр Генри постоянно обвинял ее в том, что она всем наступает на мозоли, заставляет о себе злословить и позорит доброе имя семьи. Теперь он ей отомстил, доставив несказанную радость сыну и наследнику.

– Я дам тебе год на заключение приличного брака. Если ты не уложишься в этот срок, то будешь изгнана с одним шиллингом в кармане. Ты давно уже заслуживаешь такого наказания.

Эмма без колебаний воспользовалась своим единственным оружием – острым язычком, который отец когда-то назвал «отравленным клинком».

– Что о тебе подумают в свете, дорогой братец? Даже отец не осмеливался меня выгнать, опасаясь скандала, а ведь ты ему и в подметки не годишься!

– Мегера! Ты дорого заплатишь за такие выпады, сестрица! Только что ты сократила свой испытательный срок с года до трех месяцев. И не воображай, что сможешь по-прежнему разъезжать на Моргане! Отныне она моя, а ты держись от нее подальше.

Речь шла о норовистой черной кобыле, которая с наслаждением сбрасывала любого седока, стоило ему зазеваться. У Эммы сжалось сердце при мысли о разлуке с этой строптивой красавицей.

– Ты с ней не справишься, – предупредила она брата.

– Справлюсь, как справляюсь с тобой. Главное – не знать пощады и не давать послаблений. Если не образумится, окажется на живодерне.

«О Моргана! – мысленно взмолилась Эмма. – Что с нами будет?»

– Почему ты так меня ненавидишь, Оливер? Когда мы были детьми, ты даже поддерживал меня в моих бунтах. У нас было… нечто общее. Но потом что-то настроило тебя против меня.

– Я вырос, вошел в права наследования и в отличие от тебя осознал вытекающие из этого последствия. Ты никогда не понимала, что значит быть Уайтфилдом. Как и отец, я нахожу утомительным постоянно защищать от тебя репутацию семьи.

– Не понимаю, чем я ей навредила… – начала Эмма.

– В этом все дело! Ты никогда не понимала, насколько твое поведение возмутительно и нетерпимо. Женщине твоего круга не подобает произносить речи на углах и раздавать прохожим листовки с подстрекательским содержанием. Ты почти всегда выступала против позиции отца: настаивала, чтобы ответственность за несчастные случаи с работниками лежала на их хозяевах, чтобы все дети ходили в школу, даже выходцы из низших классов, чтобы жены имели право на собственность мужей… Последнее твое заблуждение – требование права голоса для батраков. Теперь тебе осталось начать борьбу за право женщин участвовать в управлении страной!

– Третья парламентская реформа давно назрела. Пора установить справедливость. Что касается женщин, управляющих страной, то они могли бы делать это ничуть не хуже, скажем, тебя, Оливер, а может, и лучше.

– Может быть, ты поддерживаешь также ирландское самоуправление?! – Говоря это, Оливер презрительно поморщился.

– Правильное предположение. Никогда не понимала, почему британская аристократия стремится ставить себя выше, чем…

– Довольно! – Оливер резко отодвинул кресло и встал. – Хватит с меня твоих радикальных бредней! Лучше найди себе мужа, Эмма. Я тоже скоро подыщу себе жену, молоденькую и послушную, и мне меньше всего хочется, чтобы ты отравляла ее сознание своими опасными теориями.

– А если не найду? Ты и впрямь меня выгонишь? Ты действительно готов так поступить с родной сестрой?

Бледно-голубые глаза Оливера были холодны и беспощадны.

– Я скажу всем, что ты уехала к родственникам в Шотландию.

– У нас нет родни в Шотландии.

– Кроме тебя, дражайшая Эмма, об этом никому не известно. И мне не придется опасаться, как бы ты не рассказала нашим общим друзьям о моем поступке. У нас с тобой их больше нет: ты настроила всех до одного против себя.

– Ты слишком много на себя берешь, Оливер. У меня есть друзья.

– Неужели? Очень рад за тебя. Предоставляю тебе возможность погостить у них всю оставшуюся жизнь. Тогда мне не придется испытывать угрызений совести. Ведь все-таки я собираюсь изгнать тебя.

Эмма понимала, что угрызения совести ему не грозят. Сын полностью пошел в отца и даже, несмотря на молодость, успел превзойти его безжалостностью.

– Три месяца, Эмма. Ни дня больше.

Он оставил Эмму в библиотеке, предоставив ей в одиночестве размышлять о предстоящей участи. У нее действительно были друзья, но мало кто из них принадлежал к ее кругу. Она помогала этим людям, не жалея на них ни времени, ни денег. Но богатых среди них не было, поэтому ей было неоткуда ждать помощи. В свете был один-единственный человек, к которому она могла обратиться, – ее ближайшая подруга Розамунда, Рози, как звала ее Эмма. К несчастью, три года назад Рози вышла замуж и уехала в Индию с мужем, чиновником на государственной службе.

Эмма со вздохом встала и побрела в покои матери – единственное место во всем доме, где она могла в прежние времена надеяться на тепло, любовь, улыбку и понимание. За десять лет Эмма так и не перестала тосковать по матери. Если бы не дружелюбие и преданность слуг, она бы не смогла остаться под одной крышей с отцом и братом.

В материнской гостиной с потертым синим ковром на полу и тяжелыми золотистыми гардинами уже горел камин. Кто-то – не иначе старый дворецкий – догадался, что она станет искать утешения в этой полной родных запахов комнате, все еще украшенной любимыми матерью вазами, картинами и гобеленами.

Эмма опустилась в кресло у огня. После смерти матери ей еще ни разу не приходилось плакать. Она считала, что слезы были напрасной тратой времени и сил и являлись уделом слабых. Эмма же считала себя сильной. Правда, сейчас она вступила в мрачную полосу своей жизни. Она чувствовала невыносимое одиночество. Собственное будущее представлялось ей в таком же унылом свете, как и тем несчастным, которых она защищала. Эмма могла бы обратиться за помощью к старым друзьям ее матери. Однако гордость мешала ей унизиться и выступить в роли просительницы.

Но разве у нее был выбор?

Чье-то покашливание за спиной заставило ее оторвать невидящий взгляд от камина. Вестон, старый дворецкий, протягивал ей трясущимися руками маленькую резную шкатулку.

– Простите мое вторжение, мисс Эмма, но вам настало время получить вот это.

Судя по прихотливой резьбе на крышке шкатулки, она была изготовлена в Индии. Эмма не помнила, чтобы она попадалась ей на глаза прежде. В комнатах ее матери хватало предметов из далеких стран, поскольку отец в свое время занимал пост вице-короля в штате Мадхья-Прадеш в Центральной Индии. Сэр Генри всегда твердил, что ненавидел свои обязанности и не мог дождаться возвращения в Англию, зато леди Джейн Энн вспоминала Индию с ностальгической любовью и баловала дочь рассказами о чудесных краях, непроходимых джунглях, свирепых тиграх, могучих слонах, о зное и тропических ливнях. Эмма сохранила в своей душе восторженное отношение к Индии и нередко мечтала о путешествии в эту страну.

– Что это, Вестон?

Дворецкий благоговейно подал ей ящичек с великолепной инкрустацией на крышке:

– Подарок, мисс Эмма, подарок вам от любящей матери. Много лет назад она поручила мне хранить его и наказала отдать вам только после смерти вашего отца. Такова была ее последняя просьба ко мне.

Эмма осторожно взяла шкатулку – ее руки дрожали не меньше, чем у старика Вестона. Подарок умирающей матери! Через столько лет!

Поклонившись, дворецкий покинул комнату так же незаметно, как появился. Эмма не сразу набралась храбрости, чтобы открыть шкатулку. Справиться с золотым затвором не составило труда. Поставив ларец себе на колени, Эмма приподняла крышку. На алой атласной подкладке красовалась нить восхитительных, отборных жемчужин. Рядом лежал расшитый золотом шелковый мешочек, перехваченный шнурком.

Жемчужины наверняка стоили целое состояние! С отчаянно бьющимся сердцем Эмма открыла мешочек, и из него выпал ей на ладонь крупный рубин, ослепив кровавым мерцанием.

Эмма никогда прежде не видела ни этого жемчуга, ни рубина. После смерти матери отец забрал все ее драгоценности.

«Что толку украшать скромную паву павлиньими перьями? – заявил он, имея в виду Эмму. – Ей все равно ничто не поможет. Рано или поздно придется либо посадить ее под замок, либо вырвать ей язык».

Знал ли отец об этих сокровищах? Может быть, они принадлежали матери еще до замужества? С другой стороны, они определенно происходили из Индии, где леди Джейн Энн была со своим мужем…

Только сейчас Эмма заметила на дне ларца несколько свернутых листков. Отложив камни, она развернула листки и сразу узнала бисерный, с наклоном почерк матери.

«Дорогая Эмма! – писала она. – Твоим настоящим отцом был майор Йен Кастлтон – бесстрашный и умный, великодушный и полный любви. Я встретила его в Индии. Он служил офицером британской армии и был страстным охотником и любителем лошадей…»

«Так вот откуда моя любовь к лошадям и охоте! – с волнением подумала Эмма. – Ни отец, ни брат, ни даже мама никогда не разделяли этих моих увлечений».

«Любимая доченька, я ни в чем не раскаиваюсь. Я не хотела обманывать сэра Генри, к тому же в том, что я полюбила твоего отца, отчасти был виноват он сам».

Во время одного из путешествий сэра Генри по огромному штату Мадхья-Прадеш леди Джейн Энн заболела. Сэр Генри был крайне раздосадован из-за неудобств, причиняемых ему состоянием жены. Оставив ее бороться с недугом в придорожной хижине, он отправился на охоту на тигров среди холмов Махадео. Как раз в это время разразилось восстание 1857 года, приведшее к хаосу во всей стране и помешавшее сэру Генри вернуться за женой. Спасать ее пришлось майору Йену Кастлтону. Леди Джейн Энн грозила смерть от рук взбунтовавшихся местных жителей. Майор отвез ее на маленькую плантацию посреди джунглей, где она пробыла некоторое время. Там зародилась и расцвела их любовь. Настал момент, когда оба уже не могли противиться взаимному влечению.

«Это время было самым счастливым в моей жизни, Эмма. Увы, восстание продолжалось, и вскоре майор Кастлтон погиб в перестрелке, оставив мне воспоминания о нашей любви, а также дары: жемчуг, рубин и бумагу на владение своей плантацией Уайлдвуд. В этом чудесном, затерянном в глуши уголке он собирался попытать счастья, добывая в окрестных джунглях тик, черное и красное дерево и другие ценные породы».

Эмма еще раз прочла эту часть письма и ознакомилась с документом – доверенностью на владение Уайлдвудом.[1]

Уайлдвуд… Какое прекрасное название! Эмма представила себе чащу, полную разноцветных крикливых попугаев и черных пантер, притаившихся среди листвы.

«Обнаружив, что беременна, я была вынуждена вернуться к законному супругу и попытаться наладить совместную жизнь. Я никогда не рассказывала ему о случившемся и не показывала ни драгоценностей, ни бумаги, однако он видел происшедшую со мной перемену и подозревал о причине. Он так и не простил меня, Эмма, и его гнев неминуемо должен был обрушиться на тебя».

Письмо матери заканчивалось такими словами: «Эти драгоценности и плантация Уайлдвуд, где я познала величайшее счастье, – все, что я могу тебе оставить, моя дорогая. Молюсь, чтобы они тебе никогда не понадобились, но на случай, если это все же произойдет, я попросила Вестона отдать тебе шкатулку. Люблю тебя! Твоя мать, леди Джейн Энн Уайтфилд».

На обратной стороне бумаги на владение Уайлдвудом Эмма обнаружила примерную карту местности: Уайлдвуд располагался в штате Мадхья-Прадеш, к югу от Дели и к западу от Калькутты, неподалеку от Бхопала и реки Нармады. Муж Рози служит в Калькутте!

Эмма перебирала великолепные жемчужины; достаточно продать одну-другую, чтобы… Вскочив, она подбежала к письменному столу и вынула из ящика лист надушенной бумаги.

«Дорогая Рози! – быстро писала Эмма. – У меня прекрасные новости: я еду в Индию, чтобы заявить права на свою плантацию Уайлдвуд. Когда ты получишь это письмо, я уже буду в пути, поэтому не пытайся меня отговорить. Я пожалую прямо к тебе, чтобы ты научила меня, как себя вести в Индии…»

Эмма задумалась об Оливере. Как он будет рад от нее избавиться! А как будет рада она сама распрощаться с Англией и устремиться навстречу новой жизни в незнакомой волшебной стране! В Индии она станет свободной и будет жить по-своему. Там ее не знает ни одна живая душа, кроме Рози. У нее начнется совершенно новая жизнь!

– Спасибо, мама! Огромное спасибо!

Загрузка...