Карина Пьянкова Ведьма и зеркало

ГЛАВА 1

Бывает, что день не задается с самого утра. К примеру, треснуло зеркало в ванной. Висело столько времени — и никаких забот, а тут вдруг раз — и трещина прямиком посередине. Я поспешно завесила треклятое стекло платком, стараясь не смотреть в него. Отражение, покореженное, злобно ухмылялось, грозя всеми возможными бедами. Нет ничего хуже треснувшего зеркала в доме. Пришлось лезть за набором отверток и убирать проклятый предмет из квартиры как можно быстрей. При моем ремесле нельзя тянуть с такими вещами. Обычный человек не так притягивает дурное с другой стороны, как ведьмы и колдуны. И чем больше можешь, тем охотней тебе вредят выходцы из иного мира.

Стоило только унести к мусорному баку зеркало, как позвонила мама. Я несколько секунд обреченно смотрела на экран, не зная, как быть. Говорить с ней мне совершенно не хотелось. К стыду своему, говорить с мамой мне не хотелось никогда лет этак с двадцати, когда она пришла к выводу, что я не соответствую ее представлениям об идеальной дочери. Наверное, это не было бы большой бедой ни для меня, ни для нее, да вот незадача, кроме меня мама не имела других детей, так что ее расстройство с каждым днем только росло и методично изничтожало и без того небольшой запас моих бедных нервов.

Поводов для недовольства у мамы действительно хватало. К примеру, несмотря на то, что юность давно миновала (насколько давно, даже не хотелось думать) я все еще не обзавелась тем самым кольцом на безымянном пальце, да и поклонники вокруг никогда не вились. Можно было решить дело парой шепотков, но даже если бы меня саму не воротило от навязанной любви, то Инспекция по надзору за применением магии и колдовства точно не преминула бы напомнить, что это серьезное правонарушение. Если на чьи-то нарушения в этом славном учреждении закрывали глаза, то вот со мной все складывалось совершенно иначе. Один раз попав в поле зрения чиновников, я стала их любимой подозреваемой во всех смертных грехах. Иногда мне даже думалось, что за мной постоянно кто-то приглядывает. Ну, так, на всякий случай.

Но даже если бы за приворот не последовало неизбежной кары, и тогда бы не стала я связывать себя с кем-то.

Телефон смолк, но мелодия почти сразу заиграла снова. Мама в принципе не представляла, что в моей жизни может быть что-то важней ее звонка, и упорно набирала мой номер до тех пор, пока я не брала, в конце концов, трубку.

Ноябрьский ветер нагло пробирался под незастегнутую куртку, вытягивая последнее тепло, и я поспешила к своему подъезду, одной рукой прижимая к уху телефон, а другой пытаясь придержать разлетающиеся полы одежды.

— Почему так долго не отвечала? — первым делом недовольно вопросила мама.

"Потому что не хотела с тобой разговаривать", — подумала я и сказала:

— Телефон не сразу услышала, мама.

Она лишь недоверчиво хмыкнула, прекрасно зная, что обычно я брала с собой мобильный даже в ванную, не желая пропустить важный звонок.

— Загляни-ка вечером ко мне. Я позвала подругу с сыном. Очень хороший мальчик. Не из наших, конечно, — тут же выложила причину своего звонка мама, — но сама понимаешь…

Я промолчала. Так было лучше. Не из наших — значит, что бедняга даже не подозревает о том, что и колдовство, возможно, от него придется прятать, и связки трав, и гадальные доски. Но уже считалось, что у меня нет шансов привлечь кого-то нашего круга. Большинство приличных колдунов моего возраста или были безнадежно женаты, или уже стало ясно, что холостяцкая жизнь для них куда привлекательней брачных уз.

И вот несправедливость, мужчина в таком положении всего лишь свободен, а про женщину говорят, что у нее практически нет шанса на счастье. Где здесь справедливость? Да и вряд ли хоть какого-то мужчину настолько сильно мучают вопросом "Когда женишься?", а вот такой, как я, приходится выслушивать намеки на свадьбу и детей ото всех подряд. Родители, друзья, знакомые, да даже бдительные соседки — все до единого считают своим священным долгом напомнить мне, что первейший долг женщины так и не выполнен.

Ведь нельзя так просто взять и не сунуть свой нос в чужую личную жизнь.

— Мам, не думаю, что стоит… — тихо отозвалась я, надеясь на легкое избавление от очередного недосватовства, которое никому не принесет ни капли радости.

Но, конечно же, моя родительница не могла позволить так быстро сбежать своей жертве.

— Соня, люди будут ждать. Неудобно.

Эти слова всегда действовали на меня надежней любого заговора. С самого детства я была как проклята этой мерзкой необходимостью никого не утруждать, даже если это мне во вред, исполнять обещания, в том числе и те, которые и даны-то не мной. Словно девочка из сказки, которой от рождения вручили дар послушания.

Сразу стало понятно, к чему треснуло зеркало…

— Да зачем мне только этот "хороший мальчик"? — практически взмолилась я, не зная, как избавиться от очередного докучливого проявления заботы.

Как же опротивели за годы все эти мальчики, хорошие и не очень. Но как объяснить, что не те?

— Нужно же кого-то выбрать, — проворчала мама. — Приезжай. Приличный молодой человек. Своя фирма. Не пьет, не курит. Чего тебе еще нужно-то?

Если бы я еще сама знала, что мне нужно.


В жизни ведьмы есть несколько запретов, которые не имеют ничего общего с Кодексом о магических и колдовских правонарушениях. Наверное, по этой причине редко кто решится их нарушить.

К примеру, ведьмам и колдунам нельзя заглядывать в собственную судьбу ни под каким видом. Она должна течь, как течет. Но кто благоразумен в шестнадцать лет?

Однажды мама уехала в соседнюю область к тетке, а я, оставшись только под присмотром отца, достала свечи и два зеркала. Родителю, казалось, не было дело ни до чего, кроме футбольного матча. Самое время взглянуть на своего суженого.

Простые люди, не подозревавшие, что магия все же есть, и далеко не все, кто предлагает "оккультные услуги", ловкие шарлатаны, давно махнули рукой на такие вот "суеверия". Давно девушки не звали у зеркала суженого-ряженого, хотя он всегда приходил, если подгадать верное время.

Я выключила свет и занавесила окно плотными шторами, чтобы даже лучик света не проник извне в мою комнату. Это гадание требовало тьмы вокруг.

Сев в окружении зажженных свечей между двух зеркал, я принялась нашептывать "Суженый, ряженый. Покажись мне в зеркале", чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Я звала в нужное время и чувствовала, что на мой зов откликнулись.

Сперва смутный силуэт наметился в зеркале, что стояло позади меня. Лишь наметились призрачные очертания, но я вглядывалась в них жадно, пытаясь запомнить как можно лучше. Затем едва различимый образ переметнулся на зеркало передо мной, обретая кровь и плоть.

Суженый мой оказался одет в белую рубашку и странные брюки, словно бы из другой эпохи, заправленные в высокие сапоги. Из глубины зазеркалья он как будто шел ко мне, неторопливо, спокойно. Я видела широкий разворот плеч, длинные ноги, волосы по плечи, которые ласкал ветер, но черт лица его разглядеть в полумраке призрачного мира не могла, как ни пыталась.

Страх и жадное любопытство терзали меня с равной силой, разрывая напополам. Нельзя было позволить видению приблизиться ко мне. На зов приходил, конечно, не настоящий суженый, а лишь злой дух, принявший облик предназначенного судьбой, и он желал только утянуть к себе слишком глупую и беспечную гадальщицу.

Но, несмотря на риск, такое предсказание всегда было верным. Поэтому и ждала я шанса разглядеть лицо суженого, терпеливо дожидаясь, пока он, наконец, приблизится. Но сколько бы ни проходило секунд, неверные черты скрывали от меня мужчину.

И вот он замер словно прямо передо мной, протяни руку — и можно коснуться. Замер, опустив голову, и темные волосы скрыли лицо, заставляя кусать губы в нетерпении.

Призрачный гость медленно, словно бы неохотно поднимал голову, но тут дверь с издевательским скрипом открылась, и папа нажал на клавишу выключателя.

Комнату залило желтым светом старенькой люстры. Свечи погасли сами собой, а зеркала теперь отражали лишь меня, растерянную и испуганную.

Лишь один раз можно призвать суженого. Только один раз он откликнется на заговор и покажется. И только лишь неясный образ остался в моей памяти.

С тех пор в душе поселилась тоска по тому, кого и видеть никогда не приходилось. Сперва я надеялась, что и этого немногого окажется достаточно, и мне удастся узнать того, кто предназначен судьбой…

Но год шел за годом, а я так и не встретила его.

Однако не это было худшим. Я не знала, действительно ли мы не столкнулись или же мне просто не удалось узнать.

И как мне думать обо всех этих "хороших мальчиках", если я уже ждала кого-то?

Мама была права, я не молодела, практически все подруги уже вышли замуж. Дети, быт… Все как у людей.

А я зажигала свечу на окне каждый день и совсем по-детски думала, что вот завтра… И сама не знала, что же такое должно непременно случиться завтра. Но каждый раз оно не случалось.

Не нужно пытаться узнать свое будущее. Никому еще не приносила счастья открывшаяся правда.


Клиентов сегодня у меня не было. Один-два дня в неделю я непременно освобождала под домашние дела и тишину. Порой это такое счастье — иметь возможность вообще никого не видеть и не слышать, заперевшись в квартире на все запоры и не отвечая на телефонные звонки.

Вот только мама всегда угадывала этот свободный день и непременно вызывала к себе. Часто ради очередного "хорошего мальчика". Хотя невелика беда. Ведь если звонила не мать, то меня донимали из Инспекции по применению магии и колдовства. Странная закономерность уже не раз и не два подтверждалась за последние несколько лет.

Пять лет назад я неудачно сходила на кладбище. И не для того, чтобы помянуть почивших пращуров в родительский день. Да и мои родные были похоронены в другом месте. Быть может, к лучшему.

Одна клиентка, женщина лет тридцати с худым нервным лицом и руками как паучьи лапки, однажды позвонила ко мне в квартиру. Назначено ей не было, просто нужный адрес назвал кто-то из старых знакомых.

Клиентка постоянно поправляла высветленные до белизны волосы, стянутые в пучок на затылке, и никак не могла собраться с мыслями, чтобы рассказать о своей проблеме. А проблема была, без нее к ведьме никто не пойдет.

Через десять минут, после чашки чая с мятой, женщина призналась, наконец, что ей нужно было поговорить с покойным мужем и попросить прощения.

Сейчас, когда уже довелось на многое насмотреться, я с порога гоню таких вот страдалиц, но в тот день мне просто стало жаль пришелицу, которая даже не назвала своего имени. Поэтому я согласилась после недолгих раздумий.

Мы поехали на кладбище, и мне не казалось, будто может случиться что-то непредвиденное. Мне уже доводилось пару раз вызывать духи умерших самой, и бессчетное количество раз я проводила этот ритуал вместе с матерью. Так чего бояться?

Именно так думалось мне ровно до тех пор, пока покойник, вместо того, чтобы явить свою призрачную тень, не решил встать из могилы во плоти.

Женщине и в голову не пришло сообщить, что супруг мало того, что наложил на себя руки, так еще и сделал это по ее же вине.

Сперва появлению районного надзирающего инспектора, который и уложил в могилу разошедшегося мертвеца, заодно подтерев память визжащей, как подожженная кошка, клиентке, я радовалась как сошествию на землю ангела.

Зато потом…

Допросы, протоколы, обыски, бесконечные слушания, когда уже хочется завопить "Давайте сразу высшую меру и разойдемся"… И слезы и крики матери, которая перепугалась побольше моего.

Выкрутиться тогда все-таки удалось.

Ну, как выкрутиться… Просто инспектор, едва не доведя меня до сумасшествия, перерыл всю мою жизнь чуть ли не с рождения, под лупой изучил каждое обстоятельство дела и вынес мне предупреждение.

Еще полгода после этого я пила успокоительные травки, плохо спала и подскакивала от каждого громкого звука.

А потом выяснилось, что обо мне не забыли, и испорченную репутацию так быстро не отмыть, особенно ведьме.

В один несчастливый день надзирающий инспектор Левин позвонил мне лично и попросил явиться к нему для беседы. С трудом удалось сдержать язык и не ляпнуть "С вещами?". Шутить с тем, у кого в комплекте не идет чувства юмора — дело опасное, особенно, если этот человек еще и властью обличен.

На номере инспектора у меня стояла "Сарабанда" Генделя. Как нельзя лучше подходила к нему. И каждый раз, когда я слышала эту мелодию, я вспоминала ту историю с кладбищем и нависающую надо мной высокую черную фигуру в черном кожаном плаще.

Вот и сегодня первые такты торжественного старинного танца едва не до сердечного приступа меня довели. На этот звонок следовало ответить мгновенно, это тебе не мама…

— Софья Андреевна, загляните сегодня, будьте любезны, — даже не поздоровавшись, велел Левин тоном, не терпящим возражений.

С самого первого дня знакомства инспектор звал меня только по имени-отчеству, несмотря на то, что я тогда была сопливой девчонкой двадцати двух лет от роду, а сам Левин… я не знала, сколько ему стукнуло. Что-то неизменное между тридцатью и сорока или около того. Одно было совершенно ясно — он гораздо старше меня.

Почему-то инспектор всегда говорил нарочито вежливо, официально, так по-казенному. От этой чинности становилось совсем уж жутко. Впрочем, на звонки он правила приличия не распространял, ведя себя даже бесцеремонно.

— Конечно, Кирилл Александрович, — откликнулась я с покорностью и обреченностью. — Во сколько?

— Как вам будет удобно до конца дня, — бросил мне инспектор и отключился.

На этот раз что? Ведь живу тише воды, ниже травы.


Навещать инспектора Левина я ненавидела больше всего в мире, пожалуй, даже больше, чем ходить в гости к матери. В его кабинете мне всегда казалось, будто я чувствую запах дыма и горелой плоти. Лицо инспектора было строгим и суровым как лик Святого Доминика на иконах. Такого легко представить с зажженным факелом в руках у костра.

— Добрый день, гражданка Таволгина Софья Андреевна, — протянул Левин и вперился в меня темными буравчиками глаз.

Сразу хотелось в который раз каяться во всех грехах, причем совершенных с самого раннего детства, когда я пару раз накладывала сглаз на соседских детей лишь от избытка силы и неумения ею управлять.

— Здравствуйте, Кирилл Александрович, — сумела я с превеликим трудом сохранить невозмутимость. Привыкла уже держать лицо при этом человеке, хотя при первых встречах едва не заикалась.

Как-то так уже повелось в последние годы, что если в нашем районе случалась какая-то магическая дрянь, в первую очередь Левин дергал к себе именно меня. Почему так, ума не приложу. Да, один раз напортачила я серьезно, но злого умысла не имела, да и с тех пор стала куда осторожней. Но год сменялся годом, а вызывать к себе инспектор меня все не прекращал.

— Да и вам не хворать, — лениво протянул надзирающий, буквально ощупывая меня и взглядом и своей силой.

Ну, а что? Конечно, колдовства я не чуралась, но чего он хотел от ведьмы, этот протокольный сухарь?

— Клиентура, гляжу, у вас только растет, — констатировал Левин, изогнув узкие губы в слегка саркастичной улыбке. — Норовят людишки получить то, что им не по силам.

Сам будучи магом, инспектор всей душой не одобрял применения того, что называли обычно "дикое колдовство".

— Так все же что такого случилось? — спросила я.

Страха не было, я уже успела убедиться много раз, что вешать всех собак не меня Левин не станет, слишком уж дотошен и принципиален, но все же преследовало странное беспокойное чувство, словно что-то попала в ботинок, не мешается, но раздражает, а вытащить не выходит.

— А разве не знаете, Софья Андреевна? — осведомился инспектор, нахмурившись.

Из-за глубоко посаженных глаз, над которыми нависали темные брови, лицо Левина всегда хранило угрюмое выражение, а уж когда он бывал чем-то недоволен, хотелось поскорей убраться подобру-поздорову.

— Понятия не имею, — совершенно честно ответила я, против воли своей вжимаясь в спинку колченогого стула, заготовленного в Инспекции как будто специально для посетителей.

Взгляд Левина стал еще тяжелей, точно та самая могильная плита, из-под которой вылез злосчастный беспокойный мертвец, принесший мне столько бед.

— Вы удивительно не осведомлены для ведьмы, — отметил инспектор, поднимаясь на ноги и подходя поближе.

В этот момент я пожалела, что посетителей этот человек всегда усаживает. Когда над тобой нависает мужчина под два метра ростом, и без того неуютно, а если ты еще и смотришь на него, сидя на стуле, то вовсе сердце начинает ускорять стук.

— Я просто не любопытна, — тихо и чуть сдавленно произнесла я, задирая голову, чтобы смотреть в глаза инспектору.

— Прискорбно, весьма прискорбно, — заметил Левин, покачав головой. — А ведь запрещенная волшба осуществлялась этой ночью буквально под вашими окнами.

Я растеряно захлопала глазами, не зная, что и сказать. Колдовать я могла прекрасно, а вот чужую силу действительно ощущала с трудом: так отозвалось прерванное неурочным появлением отца гадание. Об изъяне знали разве что мама и отец, но вот причины его я родительнице не решилась сказать ни в шестнадцать лет, ни сейчас. А папа… папа вообще не считал, будто я тогда занималась с зеркалами чем-то серьезным или опасным, так что случившемуся просто не придал значения.

— Но я действительно ничего не чувствовала, — пробормотала я, мечтая больше всего на свете покинуть этот кабинет с выкрашенными в мерзкий зеленым цвет стенами. Как угодно, хоть мышью обернуться и в щель просочиться, только бы домой — и запереться на все замки разом.

А ведь придется к маме ехать, там меня ждет "хороший мальчик", умирает, как хочет увидеть. Как только матери удается каждый раз заманивать этих несчастных в свои тенета? И когда ей надоест навязывать каждому, хоть сколько-то подходящему мужчине, свою негодящую дочь?

— Печально, Софья Андреевна, все это чрезвычайно печально. Надеюсь, вы не сочтете меня чересчур навязчивым, если я попрошу вас пригласить меня в гости?

Внезапно стало зябко.

— Вы хотите провести обыск?

Левин покачал головой.

— С чего бы мне проводить у вас обыск, Софья Андреевна? Вы ведь ничего противозаконного не совершали. Просто, учитывая наше долгое знакомство, странно, что я все еще не побывал у вас дома. Так пригласите?

Долгое знакомство… Я и сама могла говорить вот так плавно, окутывая собеседника словно бы паутиной из слов, но рядом с инспектором то ли от оторопи, то ли от страха становилась невероятно косноязычной.

— Хорошо, — чуть заторможенно кивнула я. — Я приглашаю вас. Завтра.

Такой ответ почему-то инспектора не устроил.

— До завтра много воды утечет. Не могли бы вы пригласить меня сегодня?

Если вдуматься, то будь моя воля — я бы предпочла обыск визиту к матери, но она вряд ли оценит такой размен.

— Простите, но нет. У меня еще дела сегодня, — тихо ответила я, как-то разом поникнув. — Меня ждут сейчас, Кирилл Александрович.

Этого "инквизитора" мой ответ ни капли не устроил. Должно быть, решил, будто я собираюсь спрятать от него что-то. На самом деле стоило бы. К примеру, нижнее белье на сушилке прямо посреди кухни, и сковородка стоит уже третий день немытой. Вряд ли стоит нечто подобное показывать постороннему мужчине.

— Быть может, я просто помогу вам с делами, а после отвезу домой? — предложил он через пару секунд решение, как ему казалось, проблем.

Я вздохнула и призналась:

— Я к маме в гости собиралась, и визит может затянуться. А пригласить вас к матери с собой не выйдет, уж простите.

Левин, наконец, отошел от меня и снова уселся за стол, зачем-то став перебирать бумаги словно бы в задумчивости. Мать мою, Анну Георгиевну Таволгину, он не то чтобы так уж хорошо знал, но был о ней более чем наслышан. Как и положено ведьме властной и амбициозной, она состояла в совете Ковена, и с ней в городе считались. Первый год после того происшествия на кладбище я искренне считала, будто избежала наказания только благодаря ее влиянию. Потом, правда, поняла, что все обернулось для меня к лучшему совсем по другим причинам.

— Могу и подождать вас у дома матери, Софья Андреевна. Времени у меня сегодня с избытком, и непременно хотелось бы побыть вашим гостем.

Мне и прежде было известно, что проще выполнить любую просьбу Левина сразу и не осложнять себе жизнь, но прежде я не понимала, на что он сам готов пойти ради исполнения своего желания.

— Но я могу задержаться, — тихо произнесла я.

Инспектор пожал плечами.

— Я знаю, на что иду. Но это мое желание, не волнуйтесь, Софья Андреевна.


Ехать в машине Левина было непривычно, как и в любой другой. Я заводить себе что-то настолько дорогое и громоздкое не собиралась вовсе, предпочитая общественный транспорт. Автомобиль инспектора был под стать ему самому: огромный, черный, матово поблескивающий, словно бы хищный. Какой-то внедорожник, но в марках я не разбиралась настолько, что и эмблемы на капотах совершенно не различала. В салоне душно пахло кожей и новым пластиком, тихо урчал мотор… Но машина напоминала мне тот самый злополучный гроб на колесиках, который фигурировал в каждой второй страшилке моего далекого детства.

Часы показывали больше пяти вечера. В это время все главные дороги города по злому волшебству обращались в один сплошной затор, но перед машиной инспектора все расступались, как воды Красного моря перед Моисеем. Я подозревала, что маг не гнушался облегчить повседневную жизнь парой фокусов, на которые люди не способны.

— Вы всегда так молчаливы? — спросил Левин, поглядывая на меня искоса.

Я пожала плечами.

— Пожалуй.

Порой я бывала и болтливой, но черный истукан слева не располагал к дружеским беседам. Возможно, стоило попытаться расспросить его насчет ночного происшествия, но я как-то робела перед Левином, да и вдруг он станет подозревать меня еще больше?

Еще бы понять, в чем моя предполагаемая вина.

— Или только я не удостаиваюсь вашего красноречия? — продолжал докучать мне мужчина, управляя машиной так мягко и плавно, что если бы я не смотрела за окно, могла бы даже подумать, будто мы стоим на месте.

— С чего вы это взяли? — смиренно отозвалась я и услышала звонок мобильного в сумке. Никогда так прежде не радовалась вниманию матери. — Извините, мне нужно ответить.

Стоило только нажать на кнопку, как мама начала с места в карьер:

— Соня, где ты? Гости уже собрались, только тебя ждем.

Я вопросительно посмотрела на Левина, и тот тихо сказал:

— Не больше пятнадцати минут.

Так быстро.

Адреса матери я мужчине не сказала, а он и не стал спрашивать, будто и так знал, куда ехать. Наверное, в обязанности инспектора по надзору за применением магии и колдовства входит и знание адресов сильнейших ведьм города.

— Через пятнадцать минут, мама. Развлеки пока гостей.

Родительница тут же насторожилась.

— Ты не одна?

Еще бы она не почуяла.

— Нет, с чего ты взяла?

Мама тяжело вздохнула и пригрозила:

— Я же и погадать могу. И тогда придется долго объясняться.

— Гадай, — легко согласилась я, и меня все-таки оставили в покое.


Инспектор припарковался в соседнем дворе. Я понадеялась, что так удастся провести мать, и она не узнает о том, кто меня довез. Лучше, чтобы ей не стало известно. Она и так слишком сильно переживала тогда, пять лет назад, настолько сильно, что и сейчас, стоит упомянуть при ней Левина, как мама начинает хвататься то за голову, то за сердце.

— Я подожду столько, сколько требуется, Софья Андреевна, — напутствовал меня инспектор с обычной своей прохладной невозмутимостью, — не переживайте слишком сильно, мне есть чем себя занять.

Переживала я точно не за этого докучливого человека, а, скорее уж, за себя. Неизвестно, что произойдет, посчитай Левин, будто я злоупотребляю его любезностью.

— Хорошо. Но я постараюсь уйти побыстрей, — сказал я на прощание, выходя наружу.

На душе становилось все тоскливей и тоскливей. Каждый "хороший мальчик" становился камнем на сердце, и теперь в душе возвышал целый курган из таких камней. Некоторые из мужчин, которых мама желала бы иметь в качестве зятя, действительно оказывались неплохими, и я это даже понимала, но… каждый раз, когда я пыталась тепло улыбнуться очередному потенциальному жениху, поднималось во мне мерзкое, гадкое чувство, будто я предаю того, кого и не видела никогда в своей жизни.

Стоило мне только подняться и прикоснуться к двери мамы, как она открыла, замерев на пороге в парадном платье. Должно быть, подруга была не такой уж простой, раз встречают ее при полном параде.

А я в джинсах и свитере: еще один повод для укоров. Потому что "какой мужчина на тебя посмотрит в таком виде".

— Мария Анатольевна уже боялась, ты не явишься, — недовольно поджала мама губы цвета фуксии. И помада парадная. Плохой знак. — И Вадик заскучал. Хорошо, еще Костя меня не бросил в беде.

Я мучительно пыталась понять, о каком именно Косте вообще речь, но быстро махнула рукой, пока мне снова не начали выговаривать за все, в чем я согрешила перед своей семьей с самого момента рождения.

Марию Анатольевну встречать мне раньше доводилось не раз и не два, какая-то начальственная дама, которая всю жизнь карабкалась по карьерной лестнице в областной администрации и даже достигла определенных высот. Выглядела мамина знакомая именно так, как и положено выглядеть чиновнику: рядом с ней становился неуютно, и сразу хотелось скрыться с глаз долой. И даже ярко-синий костюм не умалял холодности этой женщины, скорее только подчеркивал ледяной блеск светлых глаз, придирчиво оглядывающих мир из-под очков. Пришедшего с ней Вадима мне даже стало немного жаль. В нем я увидела родственную душу. Во всех детях властных родителей есть нечто общее: робость, которая проскальзывает во всем облике, и взгляд человека, готового выслушать очередное резкое слово, в очередной раз не имея сил дать отпор.

Вадим посмотрел мне в глаза и как-то устало и очень грустно улыбнулся. Ему тоже это знакомство было поперек горла, но проще согласиться с матерью в тщетной надежде, что она хотя бы на пару недель успокоится, чем сказать решительное нет. Я едва заметно кивнула ему и прикрыла глаза на секунду, смиряясь с мыслью, что сегодня будут страдать два человека вместо одного. От этого почему-то стало совсем уж тошно.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась я с гостями, занимая место в кресло, должно быть, оставленное специально для меня.

Мария Анатольевна поздоровалась сухо, с очевидным недовольством поджимая тонкие губы.

Обычно такие дамы искали в невестки для драгоценных чад совершенно определенных жен: сильных, как они, но при этом признававших безоговорочное главенство свекрови. Подобных в природе попросту не существовало, так что любимый сын старился рядом с матерью, которая, конечно, до самой смерти обожала свое драгоценное дитя больше, чем могла бы любая другая женщина.

В этот момент, словно бы по волшебству, из кухни вышел, должно быть, Костик, о котором упоминала мама. Кажется, этого мужчину мне приходилось уже видеть, то ли на ежегодном шабаше, то ли на каком-то официальном мероприятии местного масштаба. В любом случае, он был из наших, и это дало мне надежду пережить поход в гости.

— Здравствуй, Соня, — с сияющей улыбкой сказал Костик, торжественно вручая фарфоровую чашку с чаем.

Ради гостей мама вытащила самый свой ценный сервиз. Сразу стало любопытно, какую же должность занимает сейчас Мария Анатольевна, если ее сочли достойной таких почти королевских почестей.

То, что ко мне обратились так бесцеремонно, раздражало, но я не была уверена, что когда-то сама не дала по неосторожности право обращаться к себе на ты, поэтому с чуть натянутой улыбкой поздоровалась.

Костик оказался молодым человеком эффектным и возмутительно обаятельным, впрочем, как и большинство людей нашего круга. Если в тебе нет той самой харизмы, клиенты подчас не желают верить, даже если ты говоришь истинную правду и разбираешься в своем деле. Обаятельный человек может быть даже некрасивым, все равно его сочтут приятным и привлекательным. Хотя Костя не мог бы пожаловаться, что природа не расщедрилась для него: высокий, широкоплечий, но какой-то тонкий что ли, каким обычно изображают принцев, даже каштановые волосы, которые он отрастил чуть ниже плеч, в моих глазах не портили Костю, хотя я и всегда относилась с предубеждением к таким вот прическам.

Вадим в своем строгом костюме без единого изъяна просто исчезал на фоне веселого энергичного Костика в простом джемпере и джинсах.

— Так и работаешь одна? — задал дежурный вопрос Костя, но прозвучал он так, словно бы колдуну действительно было интересно, что творится в моей жизни. Наверное, этот человек с первых слов способен вызвать симпатию в собеседнике.

— Мне так спокойней, — отозвалась я с улыбкой уже более искренне. — Не люблю толчеи.

Когда к нам подошла мама, Костя уже умудрился, не иначе как чудом или колдовством, втянуть в разговор и сперва недовольно кривящуюся Марию Анатольевну, и ее скромного сына, обо мне и говорить не стоило. Всегда завидовала таким людям, которые умеют казаться открытыми, даже если таковыми не являлись. Я сама увлеклась разговором, даже реже стала смотреть на часы. Впрочем, совесть не позволила мне совсем уж забыть про ждущего в машине Левина, и спустя сорок минут я поднялась, сообщив, что мне пора.

Взгляд мамы жег как каленое железо, приложенное к голой коже.

— Сонечка, но мы только-только собрались, — принялась она меня уговаривать с той опасной мягкостью, после которой обычно начинался бурный скандал.

Я упрямо покачала головой.

— Не могу, у меня дела, — тихо сказала я. — До свидания, хорошего вечера.

Внезапно вмешался Костя.

— Соня, останься еще ненадолго, я тебя потом на машине подкину, куда скажешь.

Нужно было как-то выкрутиться, отговориться, но как назло в голову лезла беспомощная чушь, которой мне не удалось бы убедить даже себя саму.

— Нет-нет, Костя, спасибо большое, это очень мило, но у меня встреча буквально через дорогу. Это не стоит твоего беспокойства.

Мама смотрела все более недовольно с каждой секундой.

— Соня, останься, — отчеканила она, уже даже не пытаясь сделать вид, будто ее приказ на самом деле просьба.

Повернувшись спиной, я бросила на прощанье "Не могу" и пошла обуваться. Вот теперь мне не хотелось оставаться здесь, даже без учета того, что инспектор ждет моего возвращения.

Загрузка...