– Я хочу пряник! А еще леденцов и куклу.

Женщина в темно-сером платье, несущая набитую доверху корзинку, посмотрела на нас и улыбнулась. Она шагала к телеге, на которую ее муж уже взгромоздил несколько мешков.

– Будет тебе пряник, – сказал Анри и подал мне руку, чтобы помочь выйти.

– А кукла и леденцы?

Я чуть не запнулась о подол под этим невинным разбойничьим взглядом.

– Не слишком ли вы многого хотите, мадемуазель?

– Ты обещал! – заявила мадемуазель и, не дожидаясь нас, побежала по дорожке к рядам. Шляпка сбилась на затылок, но она даже не подумала ее придержать, полы накидки развевались, как и длинные волосы, которые мы сегодня не стали заплетать. Сущий демоненок!

– Ты ее избалуешь.

– Немного баловства ей не повредит.

– Немного? – я приподняла бровь.

– В последнее время ты только и делаешь, что занимаешься Равьенн.

– Это плохо? – сложила руки на груди, уже готовая защищаться.

– Мы скучаем. А тебе нужно больше отдыхать.

Воинственный запал разом иссяк. Сложно выглядеть грозно, когда рядом стоит муж высотой с одноэтажный домик и смотрит на тебя выразительными глазами: примерно такие же бывали у Кошмара, когда кухарка доставала сметану.

– Тереза, так ты все равно не перестанешь думать о родных.

А вот и перестану!

– При чем тут мои родные? Просто в Равьенн очень много дел.

И не только в Равьенн. Занятия магией тоже никто не отменял.

– Может быть, стоит самой им написать?

– Кому – им? Винсенту, который выдаст очередную отповедь в трех томах? Да ее ни один почтальон не возьмется доставить!

Анри улыбнулся, но ничего не сказал. Только подхватил из экипажа огромную корзину.

Под ногами похрустывала мерзлая земля, подтаявшая корочка льда блестела на солнце. В глубокой выбоине поверх воды растянулась ледяная паутинка, в ее узоре отчетливо виднелся потемневший дырявый лист. Солнце слепило глаза, заставляло жмуриться – низкое и яркое. Софи уже пробилась к первому прилавку со сладостями: верткая, она проскользнула между толкающимися детьми и уцепилась за край так, что сдвинуть ее не представлялось возможным.

Да, она определенно своего не упустит.

– Зачем ты поддерживаешь в Софи ненужную надежду? Мы не сможем поехать в Мортенхэйм, и тебе это прекрасно известно.

– Не сможем, если отправим леди Илэйн письмо с отказом. Насколько мне известно, мы его пока не писали.

Я вздернула подбородок.

– Значит, напишем! Вот сегодня приедем и напишем!

Почему только так тоскливо стало?..

Пряники на прилавках были самые разные: расписные фигурки с веревочками, которые во время Праздника Зимы можно повесить на ель, или же огромные, размером с праздничный торт, с густой сладкой глазурью. Такой же липкой, как обращенные на нас взгляды горожан и приезжих. Не успели мы приблизились к самым многолюдным лоткам со множеством сортов сыра, как продавцы уже наперебой предлагали попробовать именно у них. В рядах действительно было море всего: домашние вина и настойки, мед, варенья и соленья, самодельные игрушки и фигурное мыло. Даже у меня глаза разбежались, что уж говорить о Софи – она перебегала от прилавка к прилавку. Там, где было для нее высоко, поднималась на носочки. А потом замерла у лотка с красивыми куклами в роскошных платьях. Каждая неповторима, как произведение искусства. Меня они никогда не прельщали, но если Софи нравится…

Что ни говори, а большие глаза она тоже умела делать.

– Можно мне вот эту? – указала на рыжеволосую красавицу в ярко-зеленом платье.

– Если и писать, то только Луизе.

Не сразу поняла, что сказала это вслух.

– Луизе не стоит.

– Почему это? – я с удивлением посмотрела на мужа.

– Потому что ты поставишь ее в крайне неловкое положение. Выбирать сторону между любимым мужем и лучшей подругой – не самое приятное занятие.

Анри расплатился, и счастливая Софи спустя несколько минут осторожно прижала к себе сверток в хрустящей, приятно пахнущей бумаге. Она больше не бежала, осторожно шла в сторонке от основной толкотни, а наша корзинка постепенно наполнялась. Я подумала о том, что могла бы привезти Винсенту бутылку игристого вина, Луизе —интересный гребень с яркими самоцветами, матушке и Лави – шелковые платки.

– Хочешь что-то купить? – Анри внимательно посмотрел на меня.

Я покачала головой.

– Тереза, в чем дело?

– Ни в чем.

Муж остановился, взглянул пристально. Кажется, придется сознаваться.

– Подумала про подарки родным.

– Так выбирай все, что хочешь.

Как-то незаметно «все, что хочу» перекочевало в еще одну корзину, которую нам тоже пришлось купить. Корзина была весомой, а вот на сердце полегчало.

– И кому же ты предлагаешь мне написать?

– Напиши Лавинии.

– Лавинии? Но она еще ребенок!

– Для тебя она еще ребенок. А на самом деле уже полгода как девица на выданье. И именно у нее нет никакого интереса во всей этой ситуации.

Гм. А ведь он прав.

Кто-то из малышей закапризничал, но тут же получил от мамаши затрещину и залился оглушительным ревом. На них оглянулись все, даже дети, которые до этого липли к прилавкам с игрушками и леденцами, с визгами бегали друг за другом, не смущаясь суровых окриков родителей. Только мальчишка лет семи указывал пальцем в небо. Проследив за ним, я увидела бумажного змея, подхваченного порывами ветра и стремящегося взлететь выше деревьев.

Взгляд в сторону леса разбудил воспоминания о встрече с Иваром. Стало немного грустно от того, что так и не получилось нормально попрощаться. Не знаю, можно ли назвать другом того, с кем вас свело… гм, задание. Но по нему я действительно скучала, по его шуткам, улыбкам и по нашим словесным дуэлям тоже.

Интересно, где он сейчас?

Мысли об Иваре плавно свернули на тему, от которой я упорно отгораживалась. От лорда Фрая вестей по-прежнему не было, но это не значит, что я о нем забыла. В последнее время, особенно после того, как Анри рассказал мне про Комитет, только и думала, как бы удачнее подойти к разговору про мое шпионское прошлое. В том, что оно прошлое, я ни капельки не сомневалась – если бы от меня еще что-то требовалось, не отозвали бы Ивара, а меня уже забросали бы инструкциями. Но пирамидка не оживала, и я убрала ее с глаз долой – пылиться на полке гардеробной вместе с сережками и зеркальцем. Подальше от недремлющей совести.

– Ты снова где-то очень далеко, – Анри улыбнулся, притягивая меня к себе.

– Думаю, что написать Лави.

– Напиши правду. Не бойся говорить о своих чувствах, Тереза.

Не так уж это и легко – говорить правду, особенно учитывая, что я проверяла кабинет мужа и передавала информацию о Лиге лорду Фраю. После визита Винсента и ссоры из-за Равьенн усугублять не хотелось: если он так отреагировал на подарок Эльгера, даже думать страшно, что сделает после такого признания. К тому же, Анри быстро сложит все переменные, и стрелочка укажет на Ивара. Не знаю, какие отношения между Комитетом и Королевской службой безопасности, но… имею ли я право так подставлять друга?

Нет.

– Если я напишу все, что думаю, Лавиния больше никогда не станет со мной общаться.

Анри рассмеялся. Ветерок трепал разноцветные флажки, натянутые между палатками, и мужу приходилось пригибаться, чтобы не задевать их головой.

– А ты попробуй.

Если я больше этим не занимаюсь, наверное, и не стоит ничего рассказывать. А я этим больше не занимаюсь! И так сделала все что могла для своей семьи и страны, читай, для лорда Фрая. Вот только переговорить с ним об этом я хотела во время зимнего бала.

Я посмотрела мужу в глаза и улыбнулась.

– Попробую.


11


«Дорогая Тереза,


простите, что не писала так долго. Мне тоже грустно из-за вашей с Винсентом размолвки. Так рада, что вы мне написали!»


После этих слов разом стало легче. Письмо от Лави принесли сегодня утром, но я все время находила себе занятия, чтобы его не читать, в итоге дотянула до обеда. Несмотря на случившееся, я продолжала надеяться уговорить брата помочь мне с золотой мглой. Поэтому чем больше времени утекало после отправленного в Мортенхэйм письма, тем больше становилось не по себе. Не знаю, чего я боялась – того, что Лави не ответит, или того, что ответит: все-таки Винсента сестренка любила больше. Но что бы там ни произошло, мне до ужаса хотелось повидать их всех. Четыре месяца со дня отъезда из Энгерии – не такой уж большой срок, а мне он показался чуть ли не вечностью. В каком-то смысле так оно и было.


«Вы спрашивали, как у нас дела. Долго думала, что ответить, но вы просили писать правду, поэтому расскажу, как есть. Винсент злющий, словно стадо демонов. Только рядом с Луизой немножко добреет, но стоит ему полчаса побыть без нее, разговаривать с его светлостью становится невозможно. Недавно я спрашивала у матушки, не помочь ли ей с приготовлениями – ох, мне бы так хотелось оказаться за праздничным столом рядом с Майклом – но тут вошел наш брат. Сказал, что зимний бал – это расточительство, и что на него съезжаются только бездельники, которым нечем заняться, да еще любители погулять, особенно за чужой счет, вроде «Эрдена и его семейки». Матушка ответила, что ему стоило бы попридержать язык и вспомнить, что ее величество с радостью приняла приглашение в прошлом году, на что он ответил, что это было удивительное исключение из общего правила. Разумеется, после такого меня выставили из комнаты, и что было дальше, не знаю – он набросил полог. Не сидеть мне, наверное, рядом с Майклом».


Я ожидала чего-то подобного, но сейчас мне с удвоенной силой захотелось отдубасить Винсента чем-нибудь потяжелее. Знает ведь, как Лавиния относится к виконту, и позволяет себе такие выражения в ее присутствии! А бал для матушки – единственная отдушина, она ждет его каждый год и готовиться начинает после закрытия сезона, то есть с осени.


«После того случая Винсент с матушкой перестали разговаривать. Когда мы собирались за ужином или в гостиной, они общались через Луизу. Примерно так: «Луиза, скажите его светлости, что…» или «Луиза, передайте леди Илэйн…». Потом ее светлости надоело, и она сказала, что если его светлость и леди Илэйн не могут общаться по-человечески, пусть пишут друг другу письма. Теперь матушка не разговаривает еще и с Луизой. Только пожалуйста, не вздумайте ей об этом написать! Если узнает, что я вам рассказала, она меня убьет».


Мне вдруг стало не по себе настолько, насколько это вообще возможно. Да, наша семья всегда была далека от идеала, мы собирались вместе разве что по официальным поводам. После смерти отца эти встречи превратились в обязанность, и так было достаточно долго. До той поры, пока Винсент не представил нам Альберта, который немного растопил лед отчуждения. Луиза же окончательно отогрела наш каменный склеп своим солнечным теплом. И что теперь?


«Мне кажется, матушка злится на Винсента не только из-за своего праздника. Она очень по вам скучает, хотя ни за что этого не покажет. Недавно я видела ее выходящей из ваших комнат, матушка стояла в дверях несколько минут прежде чем закрыть их за собой».


Сколько себя помню, она всегда была одинокой. Оставалась такой даже среди шумной залы, когда все взгляды обращены на нее: раздавая улыбки и поддерживая светские беседы с небывалой легкостью. Это наша с ней общая черта, разве что матушка никогда не стеснялась внимания. Закованная в непроницаемую броню выдержанной как вино вежливости, словно в панцирь – который крепче самой сильной паутины некромага – она всегда и во всем была герцогиней до кончиков ногтей. И никто не смел усомниться, что в ее жизни все замечательно.


«Тереза, я на вашей стороне. Верю, что граф де Ларне любит вас так же, как вы любите его, и искренне желаю вам счастья. Надеюсь, что случившееся со временем забудется, и все станет хорошо. Я правда так думаю! Хотя Винсент убежден, что вас не оставят в покое, и что вы недальновидны».


Сомневаюсь, что Винсент употребил именно слово «недальновидны».


«Признаюсь, была немного удивлена, когда Винсент рассказал о Софии Фламель, кажется? Простите, если ошиблась с именем. Он говорит, что с помощью этой девочки граф де Ларне хотел привязать вас к себе, но я так не считаю. Расскажете о ней побольше? Я бы очень хотела с ней познакомиться! А она хочет познакомиться с нами?»


Читая эти слова, я улыбалась. Недавно для Софи нашлась гувернантка – молодая и очень приятная девушка, которая при виде меня не прятала взгляд, не бледнела, не краснела и не заикалась, как ее предшественницы. К тому же, она знала энгерийский, что позволяло мне заниматься другими делами. В ожидании письма от Лави я училась танцевать харрим – точнее, пыталась учиться, изучала отчеты мадам Арзе и перепроверяла все не по одному разу, ездила в школу – при виде моего экипажа у директрисы наверняка приключался нервный тик. Когда стало понятно, что в Равьенн все хорошо, снова вернулась к занятиям магией. Так часто, как раньше, бывать в Ларне мне уже не требовалось, но в один из свободных дней мы с Анри все-таки отправились туда.

Стоя посреди разрушенной бальной залы, позволяла глубинной тьме струиться и оплетать меня по контуру защитной паутины. Растрескавшиеся стены за гранью смотрелись картонными листами: казалось, дотронься – и рассыплются прахом. Ярко-синее небо потускнело и стекало на ощерившиеся изломы камня, тянущиеся ввысь. После случая с Евгенией управлять смертью стало проще, словно она окончательно признала во мне свою. Вот только так близко к себе я ее больше не подпускала: слишком свежи были воспоминания о существе, внутри которого оказалась заперта моя душа. Существе, в котором не было ничего человеческого, и которое было гораздо ближе к тьме, чем можно себе представить.

Не уверена, что если побываю там еще раз, смогу так просто вернуться.


«Ой, что-то я все жалуюсь, хотя хороших новостей тоже полно. Луиза готовится стать матерью! Это случится еще не скоро, но она вся светится от счастья. Впрочем, вы же знаете Луизу, она всегда светится, а сейчас особенно. Даже удивительно, что ей не досталась магия, подобная моей. Мне кажется, она бы очень ей подошла! А я все думаю, кто у нее будет, мальчик или девочка?»


Представить Луизу матерью было совсем не сложно. Рядом с ней любой ребенок расцветет, как рядом с Лавинией цветочки.


«Мы с ней навещаем Луни и Демона (когда матушка занята, а занята она сейчас постоянно). С той поры, как Демон ее укусил, Луиза боится к нему приближаться без меня. Но даже рядом со мной он очень сильно тоскует. Мы все по вам скучаем, Тереза, даже наш вредный старший брат. Вы спрашивали, стоит ли приезжать, а я не представляю себе зимние праздники без вас. Надеюсь, что граф де Ларне не держит на Винсента зла, и все-таки согласится приехать.

Я вас очень-очень люблю, и жду.


Ваша сестра Лавиния Рианна Биго.


P.S. Мы все вас ждем».


– Что скажешь?

Анри подозрительно долго читал письмо: мне уже начинало казаться, что он учит его наизусть. Я неосознанно сжимала и разжимала пальцы, с трудом справляясь с желанием вцепиться в край стола. С тех пор как Ивар выдал мне эту привычку, старалась не показывать свое волнение.

– Думаю, кому-то придется съездить в Ольвиж за билетами.

Муж улыбнулся, а мое сердце забилось сильнее.

– И вы… – от волнения даже во рту пересохло. – Ты согласишься поехать со мной?

– А ты надеялась поехать одна? Вот это вряд ли.

Я откинулась на спинку кресла.

– Я вообще не собиралась туда ехать. Это ты кормил Софи напрасными надеждами.

– И вовсе не напрасными. Поездка в Энгерию для нее – лучший подарок.

– Ты читал, что пишет Лави? Там сейчас несколько… напряженная обстановка.

– Несколько? – Анри улыбнулся. – У меня есть идея.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Нам вовсе не обязательно смущать Мортенхэйм своим присутствием. Мы можем снять дом или остановиться в «Бомонде», в центре Лигенбурга. Побываем на зимнем балу, покажем Софи город, повидаемся со всеми, кто рад нас видеть, слепим несколько снеговиков и устроим бой снежками. Заберем Демона и Луни, а после вернемся домой.

Это звучало слишком сказочно, чтобы быть правдой. Так ярко представились наши маленькие семейные каникулы, что неожиданно стало нечем дышать.

– Тереза? – Супруг быстро подскочил из-за стола и выдернул меня из кресла.

– А?

Глаза пекло, поэтому я старательно их прятала: то уткнувшись взглядом ему в плечо, то разглядывая картину на стене. Он осторожно привлек меня к себе, поглаживая спину.

– Ну что ты, девочка моя. Все хорошо.

И столько нежности было в его голосе, что я вдохнула, а вышло так, будто шмыгнула носом.

– Угу.

Скоро я действительно увижу родных, а Винсент придумает что-нибудь, чтобы спасти Анри. Ведь магия армалов намного древнее, чем можно себе представить, и не идет ни в какое сравнение с силами современных целителей. А после мы наконец-то забудем про весь этот кошмар: Анри больше не станет мрачнеть, когда будем возвращаться из Ларне – потому что чувствовал истинную мощь моей магии и понимал, что случись что, уже не сумеет меня защитить. Я наконец-то смогу рассказать ему про лорда Адриана. Про то, что его отец сумел удержаться на грани столько лет и теперь собирается поведать какую-то тайну – если у меня все-таки получится открепить призрак покойного графа. А у меня получится, обязательно получится!

– Хочешь, вместе съездим за билетами? Или отправим Жерома?

– Тогда и Мэри тоже.

– Боюсь, если они уедут вместе, то уже не вернутся.

Договорить про влюбленных мы не успели: дверь распахнулась, и на пороге возник один из них собственной персоной. То ли из-за сошедшихся на переносице бровей, то ли из-за льда в светло-серых глазах на меня смотрел Жером, которого я в последний раз видела в Лигенбурге. Когда наши отношения еще были далеки от дружеских. Смотрел, с трудом сдерживая ярость, я это чувствовала – взгляд прожигал буквально насквозь, стихийная магия бурлила в его крови, готовая обрести выход по первому зову.

– Эльгер спрашивает Терезу. Говорит, что у него к ней особое дело.

Если бы на нас сейчас рухнул потолок, чувство было бы в разы приятнее.

На сей раз холодом повеяло уже от мужа. Я даже не успела спросить, как часто Симон заявляется в гости без приглашения, но похоже, это входит у него в привычку.

– Проводи его светлость в кабинет, – так же звенело лезвие шиинхэ встречая стихийную магию. – Все, что он хочет сказать моей жене, он может сказать и мне. Нам.

Взгляд Жерома стал еще жестче.

– Боюсь, я неправильно выразился. У нас в гостях Эрик Эльгер, и он уверяет, что Тереза обещала ему помочь.


12


Обстановка в кабинете стремительно накалялась – и почему-то мне думалось, что дело не в магии Жерома. Хотя в глазах камердинера сейчас полыхал ледяной огонь: не нужны даже тайные знания мааджари, чтобы понять с каким удовольствием он спустил бы Эрика со ступеней, вдогонку хлестнув пламенными плетьми. Пару невероятно долгих мгновений мы молчали, а потом муж решительно отодвинул меня и шагнул к дверям.

– Анри!

Дверь ударилась о стену и хрустнула так, что я поморщилась.

– Анри, послушай!

Послушает он, как же.

Жером остался в кабинете, а мы летели по коридору, точнее, Анри шагал впереди – так, что я едва за ним поспевала. На все мои попытки его остановить муж не реагировал, поэтому пришлось сделать то, что оставалось в этой ситуации последним и единственным возможным выходом: напрыгнув сзади, я обхватила его разгневанное графство за плечи, плотно сцепив руки на мощной груди. Движение немного замедлилось, потому что я обрушила на него весь свой вес. Не то чтобы для Анри это было страшно, но когда за спиной волочится тючок жены, загребая ногами по ковровой дорожке, идти становится самую капельку труднее.

– Послушай! – пробормотала, изо всех сил упираясь носками туфелек в пол. – Остановись же… Анри, остановись!

– Сначала я вышвырну маленького змееныша из нашего дома, а потом выслушаю все, что угодно.

– Он сказал правду!

Анри споткнулся, и я поцеловала его в спину.

– Правду о чем? – меня развернули лицом к лицу.

– Я обещала ему помочь! – выпалила на одном дыхании, потирая нос. – Обещала, потому что он помог мне, потому что именно он нашел Натали.

– Ты сошла с ума? – поинтересовался муж до ужаса спокойно.

Так обидно, словно и впрямь разговаривал с умалишенной.

– Ты был без сознания, алаэрнит исчез, – я сложила руки на груди, потому что меня трясло. – Евгения выставила меня истеричкой, не способной совладать с магией тьмы, а Эльгер-старший был счастлив. Что мне еще оставалось делать?

– Уж точно не бросаться за помощью к безумцу!

– Эрик – безумец, но он нас спас! Спас меня, и тебя, потому что…

– Ты настолько наивна?

Отшатнулась, словно он меня ударил. Щеки пламенели, как если бы Анри влепил мне сразу две пощечины.

– Я осталась одна! – выкрикнула, нисколько не заботясь о том, что нас могут услышать. – Ты вообще представляешь, что я тогда пережила? Когда не знала, придешь ты в себя, или нет… когда…

Дыхания не хватало, я бросилась на него, колотя руками по груди – куда попаду, отчаянно и дико. Анри попытался меня перехватить, но я вырывалась и царапалась как тигрица. Когда муж поймал одну руку, вцепилась свободной ему в запястье, влепила пощечину и отпрянула. Его скула загорелась красным, повторяя след моей руки. Глаза Анри яростно сверкнули, он перехватил меня и прижал к себе – так крепко, что я пошевелиться не могла. Ребра только чудом не хрустнули, и тогда я зарычала ему в грудь:

– Почему я все время должна оправдываться? Я защищала тебя и себя, защищала нас…

– С помощью человека, который чуть не свел нас в могилу. Ты хоть понимаешь, что он мог быть с Евгенией заодно?

– Мне плевать, с кем он был заодно! Он мог мне помочь, и в ту минуту наши цели совпадали.

– Цели?! – его взгляд вонзился мне в макушку, словно хотел достать до мозга и посмотреть, что там творится, в моей голове. – Совпадали?

– Да! А теперь отпусти меня, или…

– Или что, Тереза?

– Не испытывай мое терпение!

– Чур, магией не драться.

– Боишься?

– Разве что за тебя.

Недолго думая, я вцепилась зубами ему в ключицу. Анри издал странный звук, словно подавился, отстранился с удивительной прытью, а я метнулась по коридору в холл – раскрасневшаяся, растрепанная и злая. В самом деле, зачем меня благодарить, всего лишь поставила Евгению и Эльгера на место, выбралась из той ямы, в которой нас успешно заталкивали руками и ногами, но видите ли, сделала это не так, как нужно.

– Тереза!

– Отстань!

Анри почти удалось схватить меня за плечо, когда я сжала кулаки и рванулась вперед, словно за мной гналось стадо разъяренных демонов. В холл вылетела первой и увидела Эрика, который устроился на корточках рядом с Софи, держал ее руку и что-то негромко говорил.

– Отойди от нее!

Не сразу поняла, почему мой голос звучит мужским эхом – оказывается, мы с Анри выдали это вместе. Так, что Софи вздрогнула и попятилась, а Эрик вскинул руки и поднялся.

– Эй, они всегда такие нервные? Тогда я тебе не завидую.

– Где мадемуазель Маран? – голосом, способным расколоть скалу, поинтересовалась я у дочери.

А с Жеромом я еще поговорю! Прилетел как фазан на крыльях гнева, но умудрился оставить Эрика одного.

– Мадам Феро!

Из коридора справа уже спешила гувернантка, взволнованная и перепуганная. На ней были капор и накидка поверх теплого платья – так же, как и на Софи: видимо, они собирались гулять. В руках корзина, из которой выглядывало клетчатое покрывало.

– Я отошла, чтобы взять плед. На скамейках сейчас прохладно…

– Сесиль, буду вам очень благодарна, если вы будете брать все заранее и не оставлять мою дочь непонятно с кем!

Девушка побледнела, прижала корзинку к груди.

– Простите, мадам.

– Это я-то непонятно кто? – Эрик театрально приложил руку к груди. – Мое сердце разбито, а душа истекает кровью.

Глаза Софи округлились, а я подлетела к нему, схватила за локоть и буквально потащила за собой на улицу.

– Тесса! Как я рад тебя видеть!

– Заткнись, – прошипела я.

– Да, милая. Обожаю, когда ты командуешь.

Краем глаза ухватила довольную ухмылку и с трудом справилась с желанием придать маркизу ускорение ударом глубинной тьмы, чтобы летел с подскоком по ступенькам. За спиной хлопнула дверь: Анри спускался следом за нами. Ну ведь никто мне и не говорил, что будет легко, правда?

– Нравится чувствовать себя беспомощным, солнечный мальчик?

Муж прищурился.

– Сил, чтобы превратить тебя в скулящий комок соплей, мне хватит.

Я набрала в грудь побольше воздуха и вздохнула. Глубоко.

Повернулась и заглянула Анри в глаза.

– Позволь с ним поговорить. Пожалуйста. Дай мне десять минут.

– Особенно рядом с ней… – Эрик сложил ладони лодочками и поднес их к лицу.

– Еще одно слово, маркиз, – процедила я, вставая между ними, – и я забуду о своем обещании.

Маркиз поправил длинный шарф, накинутый поверх черного пальто, и через мое плечо одарил мужа улыбкой, от которой заболели зубы. Солнце играло на его волосах, придавая им непривычный насыщенно-медовый оттенок. Столичный денди, как он есть: начиная от кончиков узконосых лакированных штиблет, длинных по моде брюк в полоску и заканчивая застегнутым на все пуговицы жилетом, поверх белоснежной рубашки. Даже не скажешь, что несколько месяцев назад умирал от выжигающей его кровь антимагии.

– Десять минут, – кивнул Анри. Стянул сюртук, накинул мне на плечи и направился к экипажу, на котором приехал Эльгер. Крикнул конюху: – Не распрягай! Тащи воду.

По-хорошему, лошадей стоило накормить и дать им отдохнуть, но я решила не вмешиваться. Неважно, что творится между нами наедине, на виду я все равно буду с ним и на его стороне. Что бы ни случилось.

– Нравится ему подчиняться, милая?

А еще мне сполна хватает проблемы, которая сейчас стоит передо мной. С ней бы разобраться. Точнее, с ним. Потому что не ровен час, они на пару с отцом все-таки доведут меня до развода.

– Говори по делу. Или убирайся.

– Ну я же не могу молчать о том, что не дает мне покоя, – он закусил губу и бросил на меня смеющийся взгляд из-под ресниц. – Так когда мы с тобой снова наведаемся в склеп? Обещаю захватить плед сразу, устроим тихий пикничок на двоих.

– Не раньше, чем ты расскажешь, кто помогал тебе с Натали.

– Так нечестно, милая.

– Все честно. Я согласилась тебе помочь, и я ни слова не сказала твоему отцу. Но играть с тобой в игры больше не намерена.

– Расскажу, – Эрик потянулся к моим волосам, но я угрожающе вскинула руку, и он отступил. Кивнул в сторону Анри. – Если это будет наш с тобой маленький секрет.

– У меня нет секретов от мужа.

Ну ладно, есть. Но лорд Фрай не считается. Наверное.

Только сейчас я не готова чувствовать себя виноватой по этому поводу.

– Тебе, милая, я доверяю, – он сложил руки за спиной, и на миг стал очень похож на Симона – даже в привычно мягком, не по-мужски, взгляде сверкнула сталь. – Но вот твоему мужу… Однажды он уже нажаловался папочке, чем поставил нас всех в крайне неловкое положение.

– Прежде, чем я возьмусь тебе помогать, – сказала твердо, – я должна знать все. – Добавила, предупреждая все возможные возражения: – Только так, месье Эльгер. И никак иначе.

Какое-то время мы молчали. Браслет обжигал яростью мужа, который сейчас стоял вполоборота рядом с каретой. Эрик взглянул на Анри, и змеиная ненависть исказила мягкие черты.

– Хорошо, я расскажу, – он усмехнулся. – Прогуляемся?

– У тебя есть десять минут. Хочешь тратить их на прогулки?

– Мне хватит и одной. Тебе нужна правда, Тесса? Ты ее получишь.

Он предложил мне руку, но я демонстративно указала ему налево. Софи и Сесиль сейчас отдыхают в парке, а чем дальше Эрик со своей правдой от моей дочери, тем лучше. Мы пошли вдоль дома, вдоль каменных ниш в изножье выступающего вперед балкона-крыльца. Взгляд Анри, следующий за нами, я чувствовала всей кожей, но не обернулась.

– Когда мне ввели кровь де Ларне, я не думал, что умру. Я хотел умереть, потому что все сосуды в моем теле словно натягивали на раскаленные прутья. Изнутри. Я утратил счет времени и забыл о том, кто я такой. Можешь себе представить, что это за чувство? Хорошо, что тогда я не помнил даже того, кто отдал приказ.

Я содрогнулась. Тем не менее когда заговорила, голос звучал резко и холодно:

– Какое это имеет отношение к делу?

– Тебе не все равно, Тесса. Как бы ты ни притворялась, тебе не все равно.

– Осталось пять минут.

– Когда я пришел в себя, меня окружало пламя. Золотое пламя, в котором я сгорал снова и снова. Вот только теперь я уже помнил все. И всех.

Мы почти дошли до конца дома. Остановившись, я резко развернулась и сложила руки на груди.

– Я услышу что-нибудь еще, или можно идти назад?

– Увидишь.

Эрик отступил в сторону, и солнце скользнуло с его волос в глаза.

Нет, не солнце… Забывая дышать, я смотрела в глаза Эльгера и видела в них то, что раньше видела только в глазах своего мужа.

Золотую мглу.


13


Просторный кабинет Анри для нас троих казался слишком тесным. По крайней мере, я чувствовала себя очень неуютно на диванчике рядом со стеллажами, хотя муж сидел на своем месте, а Эрик – за столом в кресле. Вытянув длинные ноги и скрестив их, он двигал ботинками влево-вправо, от чего у меня уже начинало рябить в глазах. Еще сильнее в глазах рябило от сочетания золота с изумрудной зеленью: с одной ладони Эльгера текла золотая мгла, а на другой между пальцами проскакивали искры магии искажений, которые он перебирал, словно струны. Каждый звук казался оглушающим – несмотря на то, что я сразу накинула полог, но тяжелее всего было выносить взгляд мужа. Когда он падал на меня, напряжение становилось густым, словно масло.

– Папочка меня убьет, если узнает, – сообщил Эрик таким тоном, каким в Энгерии приглашают на чай, а потом потянулся за тяжелой чернильницей.

– Поставь на место! – рыкнул Анри.

И в десятый раз проверил стопку бумаг на ровность, после чего спрятал их в ящик и закрыл на ключ. Эрик же картинно надул мягкие губы:

– Да пожалуйста.

Он убрал руки на колени и подмигнул мне. Кресло было развернуто так, чтобы Эльгер-младший мог видеть нас обоих.

– Странное чувство, правда? Мгла и магия в одном флаконе. То есть во мне.

Невозможно. Необъяснимо. Ужасно.

Но факт.

Если Симон и хотел ребенка, обладающего чудовищной силой, он его получил. Правда, не от нас с Анри, хотя Анри определенно приложил к этому руку.

– Что, даже не спросите, каково это? – Эрик потер ладони друг о друга.

– Помолчи, – холодно произнес муж.

– Да если я замолчу, мы все здесь помрем со скуки. Вон, как тот цветочек, – он ткнул пальцем в гибискус, сбрасывающий крупные красные цветы. – Последние полчаса только я и говорю.

Это была правда. Пока Эрик рассказывал, как пришел в себя и обнаружил, что в его крови золотая мгла уживается с магией, мы не проронили ни слова. Да и после – сложно что-то говорить, когда разум пытается объять необъятное и принять невозможное. Золотая мгла медленно и мучительно выжигала магию из любого, но сейчас перед нами сидел живой пример того, что бывает иначе. Каким-то образом кровь Анри не уничтожила силу Эрика, а превратила его в хэандаме, обладающего магией. Точнее, не совсем в хэандаме. Кем он являлся, по сути было сложно сказать: не хэандаме, но и не маг.

Нечто новое.

Некто новый.

– Поэтому ты хотел узнать о матери? – жестко спросил Анри.

Эрик кивнул. Снова потянулся к чернильнице, но под взглядом мужа только фыркнул и спрятал руки подмышки.

– Представляете, какой сюрприз? Я уже думал, что помру или превращусь в бесполезного человечишку, а тут такая радость!

– Как тебе удалось заставить Риаля молчать?

– Старое доброе внушение. Я чуть живот не надорвал, пока, еле ворочаясь, вложил в его целительский разум, что превратился в бревнышко с глазами. Конечно, папочка не мог знать, что со мной случится, поэтому ему и в голову не придет проверять своего лекаришку.

– Но каким образом тебе могу помочь я?

– Уже думал, что не спросишь! – Эрик хлопнул в ладоши, наклонился ко мне, и Анри угрожающе подался вперед. – Ой, да успокойся ты, солнечный мальчик. Сейчас мы вроде как друзья, и если ты не решишь снова нажаловаться папочке, между нами все будет хорошо. Ты ведь не собираешься больше ябедничать?

Насмешка в светлых глазах сменилась жестким холодом, от которого мне захотелось поежиться. Анри же просто подался вперед.

– Зависит от того, что ты сейчас скажешь.

Эрик сощурился – поразительно точно повторяя его недоверие, после чего повернулся ко мне.

– Так вот. В последние годы жизни – как я разузнал от прислуги, за маменькой смотрела одна мадам. Ее звали Джолин Эруа, и она была… как бы это выразиться, очень жесткая дамочка с сомнительными моральными принципами. После смерти матери уехала из замка, работала в Ольвиже, в клинике для душевнобольных – старшей сестрой. Потом ей все это надоело, и она решила переехать в тихий городок, неподалеку от столицы. Я искренне надеялся побеседовать с ней, но когда все-таки разыскал старушенцию, она уже покоилась под землей. Поэтому я подумал о тебе…

– Как давно она умерла? – перебила я его.

– Месяца два назад.

– Два месяца?!

– Ну-ну, милая, не прибедняйся. Опоздал совсем чуть-чуть, подумаешь. Некромагу твоего уровня под силу разговорить и более рассыпчатого покойника.

– Что именно ты надеешься от нее услышать?

– Что маменька умерла не от безумия, а от золотой мглы, например. Они же родня с твоей, правильно, солнечный мальчик? Или что ее убил папочка – потому что боялся не совладать с такой силой. Да мало ли что. Неважно. Ты обещала помочь, Леди Смерть. Так что хватит с меня вопросов.

Прежде чем я успела раскрыть рот, Анри поднялся, схватил Эрика за локоть и рывком выдернул из кресла.

– Подожди снаружи.

Эльгер-младший выпрямился и стряхнул его руку.

– Потише, де Ларне. Ты же не хочешь снова испортить со мной отношения? Особенно сейчас.

Они замерли друг напротив друга – на краткий, но отчаянно напряженный миг. В чертах Эрика прорезалось что-то новое: неуловимо хищное и еще более опасное, чем безумие, к которому я почти привыкла. Сейчас, глядя на стоявшего рядом с мужем не злого мальчика, но мужчину, я видела его совершенно другими глазами. Он изменился, и изменился сильно – насколько вообще способен измениться безумец, привыкший играть чужими жизнями так же, как и его отец. Да и насколько велико было его безумие, которым он прикрывался?

От этих мыслей стало настолько не по себе, что я опомнилась лишь когда с треском захлопнулась дверь. Под пологом остались мы вдвоем.

– Демоны знает что! – прорычал Анри. – Как такое возможно?

– Леди Николь и леди Катарина ведь были дальними сестрами?

– Настолько дальними, что и представить страшно.

– Но ее кровь могла нести в себе частичку золотой мглы? Возможно, она была спящей…

– Мгла в спящем состоянии не способна причинить вред.

– Значит, Катарина умерла не от нее. Но это не отменяет того, что она могла просто удачно скрывать свою силу, – я сложила руки на груди и, наконец, поднялась. – Ведь о твоей матери тоже не многие знали. Иначе как объяснить, что антимагия хэандаме прижилась в крови Эрика? И не просто прижилась, но и позволила ему сохранить магию?

– Не представляю. Я не встречал упоминаний о таком. Никогда.

Анри вернулся к столу, чтобы снова поставить чернильницу поровнее. Я подошла и перехватила его руки.

– Я обещала ему помочь, и…

– Об этом нужно рассказать Эльгеру, Тереза. Немедленно.

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда. Этот мальчишка за стеной…

– Этот мальчишка за стеной пережил кошмар!

Муж прищурился.

– Только не говори, что ты его жалеешь.

– Жалею? Да у меня волосы дыбом от того, что я видела! Но это не значит, что мы должны выдать его тайну отцу, который обрек его на медленную и мучительную казнь.

Анри усмехнулся и отошел к двери. Зачем-то запер ее на ключ.

Потом медленно приблизился ко мне. Положил руки на плечи – тяжело, впечатывая в пол.

– У тебя такая короткая память, Тереза? Уже забыла, что он сделал с Гийомом, с Жеромом, со всеми нами?

Нет, я не забыла, и при воспоминании об этом становилось не по себе еще больше.

– Ты не позволишь забыть, – заметила я. – Даже если очень хочется.

– Я в этом виноват?

– Никто не виноват! – Крикнула я – благо, мой вопль поглотил полог, и добавила уже тише: – В замке Эльгера я осталась одна, но именно Эрик протянул мне руку. Я… я представляю, на что он способен. Но что плохого в том, если я помогу раскрыть тайну гибели его матери?

– Ты уверена, что ему нужно именно это? – Муж как следует меня встряхнул. – Что это не очередная игра? Ты хоть представляешь, что я пережил? Когда чувствовал тебя в Лигенбурге, твой страх, отчаяние и боль, когда думал, что не успею!

И ведь не объяснишь, что Эрик не мог быть с Евгенией заодно – хотя бы потому, что я слышала все разговоры графини с Альмиром. Если расскажу об этом, придется объяснять, откуда у меня взялось прослушивающее устройство, и для чего… точнее, для кого оно предназначалось. Ох, нет.

– И снова ты делаешь все за моей спиной!

– Я ничего не делаю за твоей спиной, Анри!

Вырвалась и отступила на несколько шагов. Сможем ли мы начать доверять друг другу по-настоящему? Сможет ли Анри доверять мне вообще? Он слишком долго был один и слишком долго играл, даже наедине с собой – когда заставил себя поверить в то, что не способен на глубокие чувства.

– Я не говорила тебе, потому что не представляла, о чем! Эрик просил о помощи, но не объяснил, что именно мне предстоит сделать.

– И ты согласилась непонятно на что.

– Да! – Я глубоко вздохнула и подняла руки. – Но я тогда не выбирала между сотней распрекрасных вариантов. Приняла его помощь и взамен пообещала свою. Хотела посоветоваться с тобой, как быть, когда все немного уляжется, но… последний месяц у нас выдался несколько насыщенным, не находишь?

Я покачала головой.

– Анри, я понимаю, как тебе тяжело. Но и мне нелегко тоже. Я не просила о такой магии, но она – часть меня. Смерть со мной на всю жизнь, и день ото дня будет становиться все опаснее и сильнее. Ты сможешь любить меня такой? Такой, какая я есть? – Грудь сдавило от нехватки воздуха, а может, дышать мешал вставший поперек горла ком. – Потому что если не сможешь, то…

– Глупая. Какая же ты глупая.

Меня сгребли в объятия и прижали к себе. Так порывисто и крепко, что даже вырываться не хотелось.

– Думаешь, дело в твоей магии?

– Тогда в чем? – запрокинув голову, посмотрела ему в глаза.

– В том, что ты – мое все, Тереза. Твой брат был прав, когда говорил, что мужчина в ответе за свою женщину.

– Нет, – я покачала головой. – Нет, Анри. Мой брат считает, что знает, как лучше, и всегда поступает по-своему, даже если это «лучше» сваливается на голову любимых и вколачивает их в пол. На самом деле построить что-то по-настоящему крепкое можно только вместе. И сейчас я прошу тебя быть со мной. Поехать вместе туда, где похоронена эта женщина. Закрыть тему Эльгеров раз и навсегда, потому что после ни одному из них я не буду ничего должна.

– Думаешь, они позволят о себе забыть? – Анри усмехнулся.

– Я не настолько наивна. Но мы вместе, и для меня это главное.

Он кивнул, по-прежнему крепко прижимая меня к себе.

– Это тебе не навредит?

– Нет. Общение с миром мертвых – суть некромагии. В худшем случае у меня просто ничего не получится.

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза. Первым нарушил молчание Анри:

– Попрошу Лиро все-таки накормить лошадей. Надо выставить Эльгера в Ларне до ужина, пока он не решил, что ему тут рады.

Я рассмеялась.

– По-моему, ты и так был весьма убедителен.

Муж улыбнулся в ответ – впервые за все время нашего разговора.

И я вздохнула с облегчением.


14


Когда я вошла к Софи, она сидела на кровати, спиной к двери. Мэри уже помогла ей переодеться, но кажется, девочка даже не собиралась ложиться. Склонившись над разложенными на покрывале картами, по которым скользил тусклый свет светильника, была поглощена своим занятием настолько, что не заметила меня.

– Тебе не пора спать?

Она обернулась: судя по блеску глаз, заснуть у нее не получится еще долго.

– Сейчас. Я быстро, Тереза. Расклад нельзя оставлять незавершенным.

– И что там у тебя?

Я подошла и опустилась на край кровати – осторожно, чтобы не задеть расклад.

– Смерть и Солнце, – пробормотала Софи, указывая на карты. – Вы всегда приходите вместе.

Смерть была символично изображена в виде нечеткой фигуры, с провалами вместо глаз и рта. Размытой настолько, что сквозь нее проступали очертания черного леса, окутанного туманом. Карта «Солнце» была повеселее – круг, лучики и выцветшее поле внутри, но от нее мне стало не по себе: если разрезать на две части, получится печать Эльгера. Рядом лежало еще несколько карт, рубашками вверх. Софи перевернула следующую: на ней была изображена дорога, бегущая между скал.

«Путешествие».

– Что это значит?

– Значит, что мы скоро поедем в Энгерию.

– А может быть, в Ольвиж? – поддразнила я.

– Нет. – Софи хитро улыбнулась и показала мне язык. – Именно эта карта приходит, когда дорога будет очень долгой. И чаще всего ведет в другую страну.

Очередная картинка оказалась «очаровательна»: на ней изобразили покойника – мертвенно-бледного, со сложенными на груди руками. Сама карта была с говорящим названием. Софи открыла дальше – по черному фону бежали огненные трещины. То есть подозреваю, что когда-то они были огненными, сейчас их цвет напоминал пламя, на которое смотришь через слабо закопченное стекло. Наверное, следовало заставить ее убрать свои игрушки, но я как зачарованная смотрела на надпись.

«Катастрофа».

– Что это значит?

– Погоди, вскрою до конца.

Расклад дополнили «Любовники», непонятная для меня пустая карта, «Демон» и расколотая молнией надвое скала – «Переход». Софи нахмурилась, закусила губу, но когда повернулась ко мне, уже беззаботно улыбалась. Пожалуй, подозрительно беззаботно.

– Все, вот теперь можно спать, – она сложила карты, поднесла их к губам и убрала в мешочек, который бережно завязала. После чего сунула его под подушку.

– Ты мне так ничего и не объяснила, – напомнила я.

– Разве?

Софи нагнулась, чтобы проверить, как себя чувствует Лилит: свернувшись крохотным серым шариком, мышь хрустела кормом рядом с поилкой, из опилок торчали только уши. Сунув палец между прутьями, девочка погладила ее по спинке, та посмотрела на нее блестящими глазками-бусинками, и продолжила есть. Похоже, мышь была счастлива, что пережила очередной день без визита Кошмара, который постоянно норовил проникнуть в комнату – сама девочка тщательно запирала дверь и окна, когда уходила, а всей прислуге было поручено смотреть за тем же. Убедившись, что ее любимица в порядке, дочь нырнула под одеяло, старательно в него завернулась и подтащила поближе куклу, которую мы купили на ярмарке. С того дня она расставалась с ней только на занятиях и во время прогулок.

– Ну да. Например, что значит пустая карта?

– А… это неопределенность. У нее два значения: то ли карты отказываются говорить о каком-то событии, то ли в жизнь людей войдет нечто новое, неожиданное. Оно может быть как хорошим, так и плохим.

– А «Демон»?

– «Демон» – человек с неясными намерениями. Хитрец, ведущий свою игру.

Почему-то подумала про Эрика. Разумеется, верить ему я не собиралась, да и вообще не собиралась вести с ним никаких дел. Он владеет древними знаниями мааджари, магией искажений, а теперь еще и золотой мглой. Бр-р-р, мороз по коже. Нет уж, расспросим покойницу о его матери, и распрощаемся. Благополучно.

По крайней мере, я на это надеюсь.

– Софи, нам с Анри нужно уехать. Завтра вечером. – Девочка сразу насторожилась. – Это ненадолго, всего на несколько дней.

Она сникла и повыше подтянула одеяло.

– Не хочу, чтобы вы уезжали.

Я погладила ее по руке.

– Обещаю, что мы скоро вернемся. А Сесиль и Мэри не дадут тебе заскучать.

– Вы уезжаете из-за этого человека? Который приходил к нам сегодня? Он симпатичный, хотя и чудаковатый… слегка.

– Он не очень хороший, Софи.

– Это я уже поняла, – девочка фыркнула. – Мадемуазель Маран после твоего выговора половину энгерийских слов перепутала, когда мы с ней повторяли тему про осенний лес. Деревья у нее росли сверху вниз, а вместо корней были листья.

Я прыснула.

– Ты так разозлилась, Тереза. Почему?

– Потому что когда мы жили в Лигенбурге, этот человек очень сильно навредил нам с Анри. И не только нам.

Софи нахмурилась. Надеюсь, с такими расспросами она не пойдет к Жерому.

– Тогда зачем Жером его впустил?

М-м-м…

– Потому что я ему кое-что обещала.

– А зачем ты обещала что-то человеку, который навредил тебе и Анри?

Сговорилась она со своим отцом, что ли?

– Так получилось. У меня не было выбора.

– Почему?

– Ты мне так и не рассказала, к чему были «Катастрофа» и «Переход».

Софи зевнула – пожалуй, слишком широко, для того чтобы это могло быть правдой.

– Ой, я сегодня так устала…

Вот и ладненько. Значит, нам двоим не придется отвечать на вопросы, которые кажутся неловкими.

Дверь открылась, и в комнату заглянул Анри.

– Как поживают мои девочки?

– Хотят спать, – ответила я за двоих.

– Тогда почему до сих пор болтают?

– Это наши женские секреты, – с важным видом заявила Софи.

Я закусила губу, а Анри поднял руки.

– Уже ухожу! Только поцелую одну из секретниц на ночь…

Он наклонился и поцеловал Софи в щеку, а она обвила его шею руками.

– Спокойной ночи, маленькая.

– Спокойной ночи, Анри.

Я наклонилась к дочери, погладила ее по волосам, погасила светильник и тоже поднялась. Стоило нам выйти за дверь, как Анри притянул меня к себе и коснулся губами губ: властно и умопомрачительно горячо. Так, что дыхание прервалось, а сердце сразу забилось сильнее.

– Раньше ты только меня называл маленькой, – упираясь ладонями ему в грудь, заметила я.

– Ревнуешь?

– Вот еще!

– Раньше ты тоже секретничала только со мной.

Я улыбнулась, погладила мужа по щеке, готовая снова прильнуть губами к губам. Но потом вспомнила про Эрика и карты. Конечно, я не верю в гадания нонаэрян, вот только мы едем поднимать Джолин, а в раскладе приходит «Покойник».

– Мне не нравится, что Софи балуется с картами, – сказала мужу, когда мы направлялись к своей комнате.

– А если она не балуется?

– Тогда все еще веселее. – Немного помолчала и добавила: – Ты им веришь?

– Картам? Никогда не увлекался, поэтому ничего не могу сказать. А ты?

– Винехейш предсказал мне встречу с тобой.

Анри открыл передо мной дверь, весело подмигнул.

– Я так надеялся сделать тебе сюрприз.

– Ну знаешь ли… Тебе это удалось.

Глаза мужа сверкнули. Он подтолкнул меня вперед и захлопнул дверь. Его ладони скользнули по моим плечам, а я замерла, потому что пришли мы не в спальню. В ванной комнате было тепло – от стоящей на полу небольшой переносной жаровни, прикрытой крышкой. Свет исходил лишь от нее и от расставленных по полу свечей. Их были десятки: огоньки танцевали в темноте, раскрывая ее неброским чарующим полумраком.

Пламя заплясало подобие харрима в моем исполнении, когда я повернулась к мужу, взметнула подолом возле ближайших свечей. Над стоявшей рядом с умывальником курительницей-водопадом клубился легкий дымок.

– Очередной сюрприз?

Вместо ответа он коснулся губами моих губ – мягко, играючи, дразня.

– Тебе не помешает расслабиться.

В наполненной ванной плавали крупные белые лепестки.

– Откуда? Сейчас же зима.

– Это Риавара, иньфайский водный цветок. Цветет раз в пять лет, поэтому его лепестки пропитывают специальным травяным составом и хранят для особых случаев.

– Цветок первой ночи?

– Он самый.

Иньфайская брачная церемония происходит в воде, и там же и продолжается. В смысле, продолжается она в другой воде, но именно в окружении лепестков Риавара невеста теряет невинность и становится женой.

Платье по энгерийской моде, с пуговицами на груди, Анри расстегивал медленно. Когда его пальцы коснулись обнаженной кожи, по телу прошла дрожь. Такая же сладкая, как витающий в воздухе тонкий ненавязчивый аромат, напоминающее о лете. Голова закружилась, то ли от прикосновения к ложбинке между грудей, то ли от любимых глаз, в которых все ярче разгоралось золотое пламя. А может быть, это была просто игра тени и огней, которые заходились вокруг нас в древнем бессменном танце.

Я положила ладони на плечи мужа, повторила пальцами вырез рубашки и потянулась к пуговицам. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. С тихим шелестом платье сползло вниз, за ним последовала его рубашка. Словно подчиняясь негласной договоренности, мы избегали откровенных прикосновений и даже поцелуев. Губы горели, и все тело горело тоже – от невозможности почувствовать по-настоящему, насладиться бесстыдными ласками, вместе сойти с ума, раствориться друг в друге без остатка. Как если бы между нами стоял невидимый барьер, не позволяющий шагнуть за грань чего-то большего.

– Закрой глаза, – мягко произнес он мне в губы.

Я подчинилась.

Было что-то странное, и до ужаса, до умопомрачения соблазнительное в том, чтобы заново узнавать мужа с закрытыми глазами. Не видеть, только чувствовать. Повторять ладонями его бедра, стягивая брюки, и вздрагивать, когда сильные пальцы едва касаются спины, освобождая меня от корсета. Поднимать руки, позволяя освободить себя от нижней рубашки, почти касаться грудью его груди, напряженными сосками – желая шагнуть вперед и слиться с ним воедино. Чувствовать бедрами его наливающееся силой желание, и дышать через раз. С тихим звоном на пол падали шпильки, одна за другой. Волосы скользнули на плечи, а потом и на спину.

– Ты всегда будешь моей единственной. Маленькой. Сладкой. Девочкой. – Голос мужа был одуряюще низким. Бархатным. Если голосом можно ласкать откровеннее, чем руками, лентами, языком, то именно это он сейчас и делал.

Задохнувшись от пробирающих до дрожи интонаций, широко распахнула глаза.

И утонула во взгляде цвета солнечного затмения.

Во взгляде откровенного и бесстыдного желания.

– Ты бессовестный…

– Извращенец?

– Обманщик. Давно ты открыл глаза?

– А это имеет значение?

– Это было нечестно!

– Было. Но я не могу на тебя насмотреться. Особенно когда ты дрожишь и кусаешь губы…

– Замолчи, – выдохнула хрипло.

– Когда выгибаешься подо мной…

Муж провел пальцами по моей груди, не касаясь соска.

– Или когда стонешь мое имя.

Я ненадолго пришла в себя, когда Анри подал мне руку и повел к ванной. Осторожно ступая между расставленных по полу свечей, чувствовала теплую плитку. Вода сомкнулась, обволакивая нас, к запаху курительных трав теперь примешивался легкий аромат лепестков Риавары. Мы оказались лицом к лицу, и сдерживаться больше не было никаких сил. Муж потянулся к моим рукам, и наши пальцы переплелись, за миг до того, как я приподнялась – позволяя прохладе пробежать по спине, а после опустилась на него. Закусив губу, скользя телом по телу, медленно стекала вниз, чтобы вместе с Анри прочувствовать каждый миг первого слияния.

Тело плавилось, несмотря на воду. Мы снова ненадолго замерли – лаская друг друга взглядами, а после я так же медленно приподнялась. Почти касаясь губами его губ, непростительно близко.

– Мне тоже нравится на тебя смотреть, – прошептала, не отнимая взгляда. – Когда ты еле сдерживаешься, чтобы не запустить пальцы мне в волосы, заставляя запрокинуть голову…

Снова подалась наверх – самую чуточку, отмечая, как напрягаются его плечи, и так же дразняще легко двинулась вниз, немного. В единении наших тел, в этой близости рождалось сладкое, влекущее наслаждение: немалых усилий стоило удержаться на этой грани. Только потемневший взгляд мужа и удержал – ненадолго, чтобы добавить:

– Или не подхватить под бедра, чтобы оказаться внутри еще глубже… насколько это возможно…

Повторяя свои слова, приподнялась еще, продолжая нашу сладкую пытку.

А после опустилась, перехватывая губами стон и вжимаясь ноющими от возбуждения сосками в его грудь. Анри прорычал нечто невразумительное, но так и не двинулся, позволяя мне задавать ритм. Наслаждение текло по венам, сплетая нас воедино, и мир раскачивался перед глазами. Четким было только лицо мужа, и капельки воды, блестящие на наших телах. И сбивающееся, сливающееся дыхание – тоже одно на двоих, и сладкая вспышка в самом низу живота, и еще несколько быстрых движений, рождающих пульсацию внутри, и сила сдавивших мои руки пальцев.

И громкое рычание:

– Тер-реза…

И тогда, по-прежнему чувствуя его внутри, я позволила себе расслабленно откинуться на грудь мужа.

Лежать так было уютно. Вода начинала понемногу остывать, но он согревал меня, обнимая руками и ногами. Намокшие пряди моих волос облепили нас обоих, в них запутались лепестки с бледно-голубыми прожилками. От них по белому шелку растекался едва различимый цвет, словно рисунок бросили в воду. Тело казалось легким, словно пушинка, а счастье – бескрайним, и ничего за его пределами не было. Узоры, бегущие по телам от сплетения рук – символ нашего единения, сияли так, что свечи напоминали лесных светлячков рядом со вспыхнувшим в ночи солнцем.

Я подняла руку, рассматривая их.

– Как так получилось? – спросила то ли мужа, то ли себя. – Настолько… сильно?

– Не знаю, – Анри покачал головой. – Тебя это пугает?

– Не знаю, – эхом отозвалась я. – А тебя?

– Нет, – ответил он. – Теперь уже нет.


15


Каждый раз, когда оказываюсь в поезде, вспоминаю встречу с Иваром. Казалось бы, именно первое путешествие на «Стреле Загорья» должно произвести на меня неизгладимое впечатление, но тогда я была в таком состоянии, что не замечала ни роскоши купе, ни вышколенных проводников, ни стремительно проносящихся за окном видов. А вот обратная дорога на простом паровозе запомнилась мне куда лучше. И почему-то я не могла перестать думать о Раджеке. Как он вообще умудрился пролезть в мое сердце? И не только пролезть, но и прочно там обосноваться.

Единственный друг.

Надеюсь, у него сейчас все хорошо, где бы он ни был.

– До сих пор не могу поверить в то, что я на это согласился, – хмыкнул Анри, взбивая подушки.

Я покосилась в окно, но там было так темно, что смотреть не на что: вместо леса лишь смутные очертания, а дорога представляла собой разлитые кем-то в спешке чернила. Вглядываться в эту бесконечную кляксу – бесполезное занятие, поэтому я просто опустила шторки.

– Ты же не мог бросить меня одну, – заметила я, хитро глядя на него, и поймала подушку, которой в меня прилетело. – Только не с твоим великодушием.

В меня прилетело второй, и я обе спрятала за спину. А вот пусть теперь спит без подушки!

– Мне кажется, графиня, или в твоих словах звучит явная издевка?

– Тебе кажется, – я показала ему язык.

– Ты в курсе, что это противозаконно?

– Это было противозаконно несколько сотен лет назад. Сейчас в мире нет некроманта, который на такое способен.

Анри хмыкнул.

– Вот как ты заговорила, женушка.

Я пожала плечами.

– К тому же, я не собираюсь делать это при свете дня на глазах скорбящих родственников.

На самом деле мне было не по себе. То, что я могу поднять мертвеца, еще не значит, что для меня это легко и просто. Это разрыв грани между мертвым и живым, обращение к силе, природа которой чужда нашему миру. Нечто похожее я испытала во время схватки с Евгенией. Теперь же оставалось только надеяться, что мне не придется «нырять» так глубоко, чтобы вытащить Джолин Эруа и заставить ее рассказать правду о последних днях Катарины Эльгер. По-хорошему, не факт, что вообще получится. Слишком долго она пробыла по ту сторону.

– Волнуешься? – Анри опустился рядом и приобнял меня за плечи.

– Ни капельки.

– Волнуешься, – заключил супруг и продемонстрировал свой браслет.

Ну и ладно!

– Ты можешь отказаться, Тереза.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я дала слово.

– Ты дала слово лжецу и игроку, каких свет не видывал. – Анри нахмурился и привлек меня к себе так, словно не собирался отпускать. – Перед тем, как его приговорили, Эрик обещал уничтожить все, что мне дорого. Тогда меня мало волновали его угрозы, но сейчас, когда есть ты и Софи…

Я повернулась к мужу, заглянула ему в глаза.

– Он многое пережил, Анри. Он мог измениться. Особенно после того, что ему довелось испытать.

– Только не Эльгер.

– Ты сейчас говоришь так, потому что ненавидишь их всех.

От мужа повеяло холодом, и я прикусила язык.

Тем не менее Анри не отстранился, разве что черты лица его стали жестче, а уголки губ опустились.

– Дело не в этом, Тереза. Евгения и Эрик терпеть не могли друг друга с самого начала, как Симон представил своего наследника Лиге. Он ждал несколько лет, чтобы ударить ее побольнее.

– Он говорил, что Евгения подписала ему приговор.

– Это правда. Ее голос был решающим.

– Естественно, что он хотел отомстить.

– Естественно. Но я был тем, с помощью кого приговор привели в исполнение.

Я потерлась щекой о плечо мужа.

– Думаешь, он раскрыл бы нам свою тайну, если бы собирался мстить?

Анри покачал головой.

– Только поэтому и согласился. Но я до сих пор уверен, что это его очередная игра.

В дверь постучали: это был один из тех новомодных паровозов, попасть в купе которых можно только из вагона – все для удобства пассажиров. Впервые такая конструкция появилась в «Стреле Загорья». Анри говорил, что рано или поздно все поезда станут такими. Любому воришке гораздо проще попасть в купе с внешней стороны, чем пройти через вагон. И точно так же гораздо проще скрыться.

– Доставка чая! А так же любви и нежности специально для влюбленных.

Услышав голос Эльгера, мы подпрыгнули одновременно.

А потом ручка клацнула и Эрик шагнул в купе – сияющий, как новехонький антал. Муж взвился с сиденья подобно песчаному вихрю, следом вскочила и я.

– Ты что здесь делаешь, Эльгер? Мы договаривались встретиться в Тевинье.

– Договаривались, но мне стало скучно. И я решил поехать поездом, а не экипажем. Знаете ли, отбить себе пятую точку, ночевать в придорожных забегаловках – удовольствие ниже среднего. И вообще меня в последнее время укачивает в каретах. Возможно, из-за золотой мглы. Ты, кстати, ничего такого не чувствуешь?

– Изыди! – прорычал Анри.

Эрик укоризненно посмотрел на него.

– Разве так обращаются с партнерами? – Потом перевел взгляд на меня и добавил: – Спорим, вы сейчас говорили обо мне?

Не дожидаясь ответа, хитро подмигнул.

– Угадал!

Он устроился на диванчике, хлопнул себя по коленям.

– Ну что? Какой у нас план?

– Вышвырнуть тебя отсюда, – Анри уже пришел в себя и шагнул к Эрику, но я схватила его за плечо.

Не хватало еще драки в поезде.

– План простой. Вечером приезжаем в Ольвиж, ночуем в гостиницах.

– В разных, – подчеркнул Анри.

– Да ну тебя, – отмахнулся Эрик. – Думаете, я за вами следил?

Скептический взгляд мужа подсказал, что именно так он и думает. Я сложила руки на груди. Посмотрела сначала на одного – очень выразительно, потом на другого – и, убедившись, что новой перепалки не последует, продолжила:

– Утром едем в Тевинье, ближе к вечеру встречаемся у ворот городского кладбища. Поднимаем Джолин, ты ее расспрашиваешь, после чего мы благополучно расходимся и забываем друг о друге. Навсегда, маркиз. Договорились?

– Вряд ли я смогу когда-нибудь забыть о тебе, Леди Смерть.

Анри шагнул к Эрику, схватил за плечо и вздернул с диванчика.

– Проваливай. Из. Нашего. Купе.

Тот лениво сбросил его руку и прищурился. Они стояли друг напротив друга, и хотя Эльгер был намного ниже… ох, как же они в этот момент были похожи! Но если ярость мужа мне подсказывал браслет, то ярость Эрика звенела в напряженной тишине и отзывалась в каждом слове. Которые тот выговаривал изнурительно-медленно, в ритме движущегося по зною песков каравана:

– Переставай. Меня. Лапать, де Ларне. Или я забуду о том, что у нас перемирие.

– Так, все, хватит!

Влетев между ними, я вцепилась в Эрика и лично подтолкнула его к выходу. Почему-то мне казалось, что если его буду «лапать» я, он будет не против. А то еще и добавки попросит.

– Жду тебя через два дня, на городском кладбище Тевинье. И раздобудь лопату.

Приложив немного усилий, мне удалось все-таки оттеснить Эльгера к порогу, где муж уже успел распахнуть дверь.

– Лопату? – Тот приподнял брови. – Это еще зачем?

– Будете копать, маркиз.

– Раскапывать могилу?

– Закапывать Джолин. Откопается она сама.

– Закапывать? Я?

– Ну не я же. Без лопаты можешь не приходить.

Воспользовавшись замешательством, промелькнувшим в жемчужно-серых глазах, я решительно подтолкнула Эльгера в коридор, Анри с грохотом захлопнул дверь и повернул задвижку замка.

– С каждой минутой мне все меньше нравится эта затея, – негромко произнес муж.

Я не стала говорить, что мне тоже.


Тевинье представлял собой типичный провинциальный городок. Если бы не вязкий, удушающе-тяжелый запах от многочисленных фабрик, которые были натыканы в нем буквально повсюду. От него на языке становилось солоно и хотелось прикрыть рот надушенным платком – иногда создавалось ощущение, что вдыхаешь неразбавленный горьковатый дым. Собственно, это было не только ощущение: смог стелился над засыпающим городом, над домами, в которых одно за другим гасли окна, напоминая не лучшие дни в Лигенбурге – когда ветер начинал дуть в твою сторону и приносил с собой горькие, тяжелые примеси неестественного аромата прогресса.

Городок был большой и продолжал строиться: видимо, рабочей силы сюда требовалось много и люди приезжали вместе с семьями. Помимо промышленности в Тевинье насчитывалось множество магазинчиков – разумеется, к вечеру уже закрытых, я усмотрела два парикмахерских салона и четыре лавки гробовщиков. Кладбище располагалось на окраине, сразу за ткацко-прядильной фабрикой: мимо высокой ограды вела одна-единственная улочка – в приветливо распахнутые ворота, приглашающие в царство мертвых. Понятия не имею, что могло заставить нормального человека решиться переехать в Тевинье из Ольвижа. На ум ничего, кроме нужды, не приходило. Ну или возможно, Джолин к старости тоже стала не совсем нормальной.

Над воротами на ветру покачивался тусклый фонарь, тени от него ползали по стенам сторожки. За запыленным окном которой виднелась сутулая мужская фигура и огонек свечи. Я шагнула на грань и направила щупальца тьмы сквозь стекло, мягко заключая сторожа в кокон, вытягивая из него силы. Здесь нужно было быть очень осторожной, поэтому я вся взмокла, удерживая дорвавшуюся до жизни смерть. Сторож почувствовал разве что легкий озноб и головокружение, просто сполз на стол, и я тут же увлекла тьму назад. Биение его сердца за гранью ощущалось даже на расстоянии: жив. Завтра проснется и будет думать, что задремал.

Анри внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я тоже промолчала: напряженная, как натянутая до предела струна. Неосторожно тронь – и сорвется.

Мы подошли к воротам: запертым на ночь, разумеется. Муж достал что-то из кармана и спустя миг уже толкнул передо мной калитку, пропуская вперед. Тяжелый замок остался висеть на прутьях, Анри же сложил руки на груди и нахмурился.

– Если этот гаденыш…

– Тьфу на тебя!

Я не подпрыгнула только потому, что так и не вышла с грани. А на ней движения становятся более медленными, смазанными, голоса – приглушенными. Поэтому невысокая светло-серая тень, скользнувшая к нам из-за жавшихся друг к другу деревьев, выглядела заторможенной.

– Чего такие мрачные? – Эрик оперся о лопату и похлопал меня по плечу. – Здесь, кстати, другой вход есть. Правда для этого нужно через заросший пустырь продираться, грязищи там по колено.

Он указал на перепачканные ботинки и брюки. На грани подсыхающая земля смотрелась серыми струпьями.

– Веди, – холодно приказал Анри, прикрыл калитку и защелкнул замок.

Представляю, как мы смотрелись втроем: маркиз, граф и графиня ночью бодро вышагивают по ощерившейся выбоинами дорожке городского кладбища в Тевинье. Маркиз с лопатой, которая по ощущениям весит больше чем он сам, супружеская чета – с самыми темными намерениями и в отвратительном настроении. Да уж, отличный сюжет для любого журналиста. Они, наверное, в постелях сейчас волчками вертятся, не понимая, почему интуиция не дает покоя.

Могила Джолин располагалась в самом конце – там, где кованые ворота силились оттолкнуть обступающий кладбище лес. Тщетно: деревья наползали всем скопом, ветви тянулись сквозь прутья и над ними, как скрюченные пальцы мертвецов. Когда Эрик указал на невысокую, еще не покосившуюся от времени, плиту, я опустилась рядом с ней на колени и положила руки на землю. Пока что в перчатках.

Сквозь нависшие плотным саваном облака не удавалось просочиться даже слабому лунному свету, но мне все-таки удалось разглядеть выбитую надпись.

«Джолин Эруа, – значилось на камне, – женщине, посвятившей себя другим».

Ниже шли даты: в отличие от своей подопечной, сиделка дожила до глубокой старости.

– Простите, Джолин.

Вторгаться в покой человека, которого коснулась печать потустороннего мира, всегда чревато. Но сейчас я просила прощения именно у нее – у той, что еще несколько месяцев назад была жива. Там, где смерть повсюду, почувствовать одну оборвавшуюся жизнь сложнее. Особенно ту, что оборвалась не вчера. Для этого придется шагнуть немного глубже, чем обычно – возможно, и впрямь туда, где я «встречалась» с Евгенией.

Нечего тянуть.

– Анри, пожалуйста.

Муж протянул мне кинжал.

– Мне нужен круг, в котором останемся мы с Джолин. Вы будете по другую сторону. Что бы ни случилось, не нарушайте границу.

Противозаконным поднимать давно умерших считалось не просто по этическим причинам: не обладая достаточно сильной магией и точными знаниями, дел можно было натворить на всю округу.

– У-у-у, страшно-то как, – сообщил Эрик.

– Страшно, – подтвердила я. – Здесь сотни мертвецов, и все они почувствуют кровь некромага во время заклинания призыва.

Эльгер вскинул руки, но лихорадочный блеск в глазах сполна выдавал его возбуждение. Вот только Эрик меня сейчас не заботил, я смотрела на Анри, и во взгляде мужа читался единственный вопрос: «Ты уверена?» Хотя может, там еще было что-то вроде: «Если нет, то я прямо сейчас сверну шею Эльгеру, мы вместе его закопаем и забудем все, как страшный сон».

Поймала себя на мысли, что еще чуть-чуть, и начну нервно хихикать, как дебютантка перед танцем с понравившимся кавалером.

– Анри? Обещай, что не прикоснешься ко мне, пока я по ту сторону.

– Обещаю, – негромко ответил муж.

И тогда я кивнула. Стянула перчатки, холод радостно впился в кожу, равно как и стальное лезвие, из-под которого на ладони выступила кровь. Печать Лаа’тхарта, отгораживающую царство мертвых от мира живых, я помнила наизусть. Поднялась и пошла вокруг могилы, запирая нас с Джолин, рисуя узор. Отрезая не только от жизни, но и от смерти, что была повсюду. Моя кровь впитывалась в землю, соединяя меня с умершей. Волнение природы отразилось порывами ветра, швырнувшими в лицо пыль и сухие листья. Все вокруг противилось тому, что я делала. Все вокруг противилось моей магии и моей сути. Земля внутри печати взметнулась ввысь, замерла, а затем осыпалась. И тогда я перестала чувствовать холод.


Каждый раз, когда ее глаза застилала Тьма, Анри боялся того, что она не вернется. Каждый раз – с той проклятой ночи, когда едва успел вытащить ее с той стороны. Всякий раз, когда Тереза обращалась к магии, внутри что-то неуловимо натягивалось, а мгла бурлила в крови огнем. Если бы он мог избавить жену от страшной магии, которой ее наградила природа… но та давно стала ее сутью. Возможно, иногда она сама желала отказаться от Смерти, с которой засыпала и просыпалась, но сделать это, не причиняя ей боли, Анри не мог. Да и не был уверен, что Тереза готова к жизни обычной женщины.

Поэтому сейчас просто смотрел на то, как черные вихри срываются с тонких пальцев, уходят в землю корнями. Он чувствовал биение сердца – сильные, глухие удары, и в такт им пульсировал на запястье браслет, от которого по руке растекался холод. Тереза стояла к нему лицом, но смотрела сквозь, если вообще что-то видела. Порыв сильного ветра хлестнул ее по лицу, срывая капюшон и отбрасывая за спину, но она этого не заметила. Даже не пошевелилась, замершая словно в трансе. Волны силы, расходящиеся от нее, чувствовались и в мире живых, но теперь Анри понимал, о чем она говорила: близость смерти тянулась по коже липким склизким холодом. Казалось, что земля вибрирует под ногами, что сотни упокоившихся на кладбище сейчас просыпаются – независимо от того, сколь долгим был их сон. И от этого волоски вставали дыбом, а мгла начинала жечь кровь, словно в сосуды заливали раскаленный металл.

– Твоя женушка – настоящее сокровище, де Ларне, – опираясь о черенок лопаты, Эльгер смотрел на Терезу. Положив ладонь на подбородок, слегка прищурился, словно пытаясь почувствовать то, что чувствует она. Или увидеть Смерть ее глазами. – Но ты ведь и так это знаешь, правда?

– Что тебе нужно? – холодно спросил Анри.

– Кажется, мы это уже обсудили. Узнать, как умерла Катарина Эльгер.

Холеные пальцы легко постукивали по черенку.

– Зачем?

– А вот это уже не твое дело, солнечный мальчик.

Его губы дрогнули, лишь на миг обнажая хищную сущность.

Он не собирался задавать вопрос, он вообще не собирался с ним разговаривать, но слова сами сорвались с губ: возможно, именно потому, что глаза жены напоминали бездонные провалы небытия. Потому что именно ради нее отчаянно, безумно и невероятно остро хотелось жить. Ради нее и с ней.

– Что ты чувствуешь, когда просыпается мгла?

– Хочешь узнать, не становится ли мне плохо? – Эрик улыбнулся. – Не сгораю ли я в собственном огне, не идет ли носом кровь, не дрожат ли пальцы, не хочется ли рухнуть без сознания?

Анри спокойно встретил и его взгляд, и издевку.

– Нет, – припечатал Эльгер. – Твоя сила любит меня, де Ларне.

Подумать о случившемся он не успел: земля под ногами Терезы шевельнулась, из-под нее донесся глухой стук. Озноб усилился, теперь не только рука напоминала ледяную плеть, но и грудь – сгусток холода. Хотелось шагнуть в круг, вытащить ее из потустороннего царства, и увести отсюда как можно скорее, но он помнил и о ее словах, и о своем обещании. Стук и скрежет усилились, теперь уже они оба не отрываясь смотрели на вздыбившиеся вокруг могилы комья. Время замерло, а может быть, наоборот летело слишком быстро – до той минуты, когда сквозь черную толщу показались скрюченные белые пальцы.

Кое-где лишенные плоти, фаланги загребали землю, и она тонкими струйками утекала вниз. Сначала показалась голова: восковая кожа стекала с лица лоскутами, глаза выпирали из глазниц. Лохмотья одежды прикрывали то, что когда-то было телом сухой пожилой женщины. Согнувшись, словно от непосильной ноши, зомби с утробным прерывающимся рычанием бросилась к Терезе. Анри шагнул вперед, но покойница словно наткнулась на невидимую преграду и завыла, бессильно скалясь в лицо его жены.

– Джолин Эруа. – Родной голос сейчас звучал так, словно они оказались под водой: глухо, безжизненно, блекло. Плеть тьмы удавкой захлестнулась вокруг головы зомби. – Ты подчиняешься мне все время, что будешь по эту сторону жизни, и ты будешь говорить через меня. Ты расскажешь о последних днях Катарины Арсель Эльгер, герцогини де ла Мер. Ответишь на все вопросы ее сына, а после вернешься туда, откуда пришла.

Рык перешел в прерывающийся приглушенный вой, который спустя миг затих окончательно. Лохмотья поползли вниз, вслед за согбенной фигурой, когда покойница ткнулась головой в землю у ног Терезы, в знак смирения.

Жена повернулась к Эрику и произнесла:

– Спрашивай.

– Подержи, – Эльгер отшвырнул лопату к нему, сам шагнул ближе. – Я хочу знать, что случилось в ночь смерти моей матери. Как она умерла.

Зомби повернула голову – слишком резко, молниеносно, уставилась на него пустыми глазницами. С раззявленной безъязыкой пасти сорвалось не то чавканье, не то шипение. А вот Тереза заговорила – прерывающимся, хриплым голосом. Не своим.

– Исповедник… он отказался позвать ей исповедника… хотя я говорила. Я говорила о том, что так нельзя. Негоже это. Не по-человечески. Даже… для прелюбодейки…

– Почему?

Кукла запрокинула голову, и залаяла, по кладбищу эхом разнесся леденящий душу смех Терезы, отражающий пустоту покойницы.

– Не знаю. Этого он мне не сказал. Не сказал… Он вообще запретил о ней говорить. Запретил… – Зомби коснулась костяшками облезшего черепа со свисающими с него клочьями волос. – Нико-ому… Во-от так… моя голова взорвалась бы. Взорвалась бы, если бы я заговорила…

– Ментальный блок, – хмыкнул Эрик и сунул руки в карманы. Глаза его блестели, но лицо было напряжено: это выдавали заострившиеся, вмиг ставшие жесткими черты.

– Но теперь я могу. Мно-огое… Мадам Флао, ваш сын не придет, ему на вас наплевать!

– Это еще что?

– Обрывки воспоминаний, – сказала Тереза. Лицо ее по-прежнему оставалось бесстрастным, а взгляд был устремлен в никуда. – Из больницы, где Джолин работала, видимо. Она слишком давно умерла, я предупреждала.

– Что произошло в ту ночь? Что случилось с Катариной?

– Жар… жар, жар, жар… она сгорела.

– Ты сейчас говоришь о золотой мгле? Сила хэандаме? – прищурившись, Эльгер шагнул еще ближе, почти коснувшись носками круга.

– Внутренний огонь… внутренний огонь… Она умирала и звала его. Но он не пришел.

– Моего отца? Симона Эльгера, герцога де ла Мера, она звала его?

– Того, кого любила. Любила… не-ет… – голова зомби запрокинулась под неестественным углом. – Она не любила … его… Она любила… другого…

– Кого она любила? Назови имя.

– Ад… Ад… ад повсюду. Он везде, и зде-есь… в этой комнате, только ад. Грустная, грустная, грустная, какая же она грустная… все время говорит о сыне, которого потеряла.

– О чем ты говоришь, демоны тебя раздери?

– Не-ет… я не могу говорить… моя голова взорвется… Месье Лурнье, это чепуха, ваша соседка давно мертва, так же, как и ее пес, он не мог вас покусать.

Анри чувствовал дрожь, расходящуюся по телу. Дрожь от страшных усилий, которые приходилось прилагать жене. Немалого труда стоило оставаться на месте, пальцы до боли сдавили кожу даже сквозь плотную ткань сюртука и рубашки. Тереза запрокинула голову, словно пытаясь вдохнуть полной грудью, текущая с пальцев тьма подрагивала, словно кто-то невидимый играл на этих жутких струнах.

– Эрик, она ускользает, спрашивай быстрее.

Эльгер опустился на одно колено, почти вплотную к покойнице. Сейчас он стоял лицом к лицу с зомби.

– Кого. Любила. Моя. Мать. Назови мне имя, ты, демонова трупятина!

Та тоже подалась вперед. Еще чуть-чуть – и они поцелуются.

– Назови… назови… сам…

А потом зомби затряслась, словно ее насаживали на невидимые колья.

– Пятая половица справа… пятая половица справа… пятая половица справа…

И без сил рухнула лицом в землю.

Эрик выругался. Грязно.

Тереза вздрогнула всем телом, вскинула руку, предупреждая его следующий шаг.

– Не подходи. Пока еще рано. – И Анри замер.

Его трясло так же, как сейчас трясло жену, тем не менее он чувствовал, как закрывается переход между мирами – мертвых и живых. Стих ветер, природа больше не беспокоилась, растревоженная страшной неестественной силой. Больше не было чувства, что вот-вот из-под земли появится армия мертвецов, и загребая ногами, отправится в наступление на ничего не подозревающий спящий город. Черная крошка взметнулась ввысь, вихри магии подхватили обмякшее тело, погружая Джолин туда, откуда она пришла, с негромким стуком захлопнулась крышка гроба. Земля осыпалась, последние полотнища тьмы растаяли в воздухе, глаза Терезы очистились, взгляд стал ясным. Тогда она сама разорвала круг, шагнула к нему и буквально упала на руки – Анри едва успел подхватить, прижимая к себе и согревая.

– Все закончилось, маленькая. Все.

Она раскрыла глаза – с расширенными во всю радужку зрачками, немного безумно посмотрела на него, словно не узнавала. Анри протянул платок, но она покачала головой, вычерчивая на ладони исцеляющий узор сочащейся из глубоко пореза кровью. Рана затянулась на глазах, а Тереза повернулась к Эльгеру. Он так и стоял на одном колене, глядя на раскрытую пасть могилы. Погрузил пальцы в рыхлую землю, словно не мог поверить, что все закончилось.

– Мне очень жаль.

Эрик обернулся, взгляд его пылал злобой: той самой, что спонтанно разгорается в самом сердце безумия.

– Мне не нужна твоя жалость, Леди Смерть. – Голос его дрожал от гнева. – Слышишь?

– Мне жаль, что ты так и не узнал ничего, что может тебе помочь. – Произнесла Тереза негромко. И добавила, обращаясь уже к Анри: – Пойдем.

Он мягко привлек ее к себе, поддерживая. И они вместе зашагали по дорожке, ведущей к воротам.


16


За ночь я так и не сомкнула глаз: ворочалась с боку на бок, а потом, чтобы не разбудить Анри, устроилась на подоконнике и глядела на узенькую мощеную улочку, петлявшую между домами. Гостиный дом, в котором мы остановились, был небольшим и скромным, но нам совсем не хотелось афишировать наше присутствие. Поэтому и выбрали его, тем более что задерживаться в Тевинье не планировали. Сейчас рассветет, позавтракаем внизу и наймем экипаж до Ольвижа. А оттуда на вокзал и сразу домой.

Низкое небо разразилось слезами дождя, пока еще слабого, словно тщетно сдерживаемые рыдания. Я подавила желание прижаться щекой к стеклу, поежилась, но слезать и идти за халатом не хотелось. Поэтому просто подтянула колени к груди, глядя как со скрежетом тащится под окнами повозка молочника. Унылая лошадь едва переставляла ноги – старенькая, как и правящий ей человек.

– Давно ты так сидишь?

Я вздрогнула. Все-таки с умением Анри подкрадываться незаметно мало кто сравнится.

– Не очень.

– Замерзла? – Голос мужа был хриплым.

Он набросил мне на плечи халат, заворачивая в него чуть ли не с головой – теперь оттуда торчала только моя макушка и нос. Сильные ладони легли на плечи, поглаживая и согревая.

– Не могу перестать думать про Эрика.

Анри нахмурился.

– Он потерял мать, но даже не знает, как она умерла. Это… страшно.

Образ сына Эльгера, стоявшего на коленях на промерзшей земле, не шел из головы. И что с этим делать, я не представляла.

– Иногда знать гораздо страшнее.

Леди Николь и лорд Адриан.

Мой отец.

Он прав.

– Кто я, Анри? И кем был Дюхайм? Может быть, таким как мы, не стоит жить в этом мире?

– Это вряд ли.

– Не уверена.

Я знала о некромагии все или многое… или мне так казалось. Но последний год перетряхнул мою жизнь, мои представления о том, кто я есть. О том, что я. Сначала страшный приступ в Лавуа, последствия которого в окрестностях замка Ларне уже давно развеял ветер. Потом стычка с Евгенией, когда я заглянула в самое сердце Смерти, когда я сама была ею. И наконец Джолин. Она оказалась дальше, чем я предполагала – за гранью, в бесконечном потоке серых струпьев тлена и пустоты. Но мне не составило труда туда шагнуть, больше того – пальцы дрожали от предвкушения, нанизывая на нити небытия все новые и новые бусины. Мир живых с радостью меня отпускал, тогда как мертвые охотно принимали в свои объятия. А я не чувствовала себя среди них чужой, хотя мое сердце по-прежнему билось. Чем дальше, тем тише. Реже. Словно выбирая миг, чтобы остановиться.

– Тереза, я никому тебя не отдам. Даже твоей Смерти.

– Думаешь, ты сможешь ее удержать?

Закусила губу, но поздно: лица Анри коснулась тень. Та самая, значение которой мне было очень хорошо знакомо.

– Я сама не знаю, смогу ли. Иногда не уверена, что получится оттуда вернуться… прежней.

– Но ты всегда возвращалась.

– Из-за тебя. Там, в Шато ле Туаре, я почувствовала тебя, твою жизнь. Только поэтому смогла остановиться.

– Ты остановилась, потому что ты – это ты, Тереза. Я в жизни еще не встречал такой силы. И речь сейчас не о магии.

Крупные капли уже вовсю барабанили в окно, размазывая по нему пыль. Над городом сгустились тучи и расползаться не собирались. Летом в такое время уже рассвет, но сейчас нам еще несколько часов предстояло коротать в темноте. Анри подхватил меня на руки и отнес на кровать. Закутавшись в одеяло, мы прижались друг к другу. От наволочек пахло застиранным хлопком, чистотой, а от верхнего утепленного покрывала – старой шерстью. Муж взял мои руки в свои, мягко перебирая пальцы, притянул поближе.

Загрузка...