Акушерка для наследника дракона (Лилия Карниенко) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 8. Когда украли ребёнка дракона

Крик разорвал воздух, но Арина уже почти не слышала слов.

У нее звенело в ушах.

Пустые руки.

Она смотрела на них так, будто если смотреть достаточно долго, жар вернется в ладони, вес снова ляжет на предплечья, тонкая ткань упрется в запястье, а маленькое тело, ради которого она последние дни жила не сном и не едой, а чистым упрямством, окажется на месте.

Ничего не вернулось.

Руки остались пустыми.

В детской запах сразу стал другим — не детским, не теплым, не знакомым. Теперь здесь пахло сорванной печатью, сквозняком из приоткрытой двери, раздавленным воском и тем страшным холодом, который приходит не от зимы, а от потери.

Она качнулась вперед раньше, чем поняла, что ноги вообще держат.

— Всем молчать, — сказала Арина так тихо, что сперва никто не понял. — Замолчать. Сейчас.

Стражники, уже сорвавшиеся в движение после приказа Рейнара, остановились не из послушания ей, а от неожиданности. Начальник охраны у двери, побелевший до воска, открыл рот, но Арина уже опустилась на колени возле смятой детской накидки.

Ткань была еще теплой.

Не от комнаты. От недавнего касания.

Она провела пальцами по внутреннему краю и ощутила подушечками странную сухую шершавость, будто к ткани прилипла пыль не коридора, а чего-то старого, мелкого, известкового. На сгибе оставался запах — едва уловимый, приторно-сладкий, чужой. Не масло. Не детское белье. Не воск.

И сразу за запахом, как удар под ребра, пришла память.

Так пахли не комнаты и не женщины из города.

Так пахли храмы после большого обряда: горячий камень, сухой дым, белая смола, истолченная в пыль.

— Не топтать, — резко сказала она, не поднимая головы. — Никому не ступать дальше порога. Вы сотрете след.

Рейнар уже был рядом.

Он не переспрашивал. Только развернулся на ходу к стражникам.

— Все назад. Держать проход. Ни один сапог — внутрь, пока она не скажет.

Они подчинились сразу.

Арина подняла накидку выше, поднесла к свету. На изнанке, у самого подола, зацепилась тонкая белая нить. Не от пеленки. Не от ее платья. Нить была плотнее, с жестким скрутом, какие используют не для детского белья, а для вышивки на церемониальных рукавах.

Белое рядом со мной.

Горло у нее перехватило.

Она медленно перевела взгляд на тонкую царапину у стены. Камень был прочерчен не по высоте сапога и не по линии ножен. Скорее чем-то легким, но твердым, что тащили быстро и низко — например, маленькими носилками, узким деревянным коробом, дорожной корзиной. Или...

Нет.

Она не станет дорисовывать лишнего.

Не сейчас.

— Ивена, — позвала Арина хрипло, понимая, что все еще надеется услышать ответ.

Тишина.

Потом — еле заметный звук.

Не со стороны детской.

Из узкого чулана для белья, спрятанного за ширмой в смежной комнате.

Она обернулась так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Рейнар понял направление ее взгляда раньше, чем она поднялась, и уже шагнул к ширме.

Дверца чулана оказалась прикрыта неплотно.

Он рванул ее на себя.

Ивена лежала на полу, связанная детскими лентами так туго, что на запястьях уже проступили багровые следы. Во рту — свернутый кусок полотна. Седые волосы выбились из-под чепца, лицо было серым, но живым.

Арина бросилась к ней первой. Вытащила кляп, распутала ленты, подхватила старуху под плечи.

Ивена судорожно вдохнула, закашлялась и почти сразу схватила Арину за рукав.

— Не через двери, — выдохнула она. — Не через стражу... через старую галерею... вниз...

— Кто? — резко спросила Арина. — Кто это сделал?

Ивена зажмурилась, будто заставляла себя удержаться в сознании.

— Белые рукава... не лица... не видела лиц... одна говорила тихо... слишком тихо... они ждали, пока вы войдете... пока все посмотрят на печать...

— Ребенок? — голос у Арины сорвался. — Он плакал? Он в сознании?

— Нет... — Ивена судорожно втянула воздух. — Его... укутали... чем-то с храмовым дымом... он не кричал... только дернулся...

Сердце ударило так, что Арина едва не согнулась пополам. Но согнуться себе она не позволила.

— Куда вниз? — спросил Рейнар уже другим голосом. Не тем, что срывает дворец с места. Тем, который становится у него особенно страшным, когда ярость перестает быть бурей и превращается в лезвие.

Ивена посмотрела на него мутно, но осмысленно.

— Старые женские ходы, ваше величество... бывшие покои первой династии... к подземному храму крови... их давно закрыли... но не для всех... не для тех, кто носил детей туда на древние благословения...

Рейнар выпрямился.

Арина увидела по его лицу: он знает, о чем речь. И знает не только как государь, а как человек, выросший среди этих стен и долго считавший, что половина старых обычаев умерла раньше его рождения.

— Капитан, — резко сказал он, не оборачиваясь. — Держать общий приказ. Перекрыть дворец. Но в нижние коридоры никого не вести без моего отдельного слова.

Капитан у двери шагнул внутрь.

— Ваше величество, мы можем поднять весь внутренний караул и прочесать...

— И спугнуть тех, кто знает наши ходы лучше половины караула? — отрезал Рейнар. — Нет.

Арина медленно поднялась с пола.

— Он прав.

Капитан посмотрел на нее так, словно едва сдерживался, чтобы не возразить уже не по службе, а оттого, что сама мысль слушать ее в такой момент была для него оскорблением.

— Вы предлагаете ничего не делать?

— Я предлагаю не топтать след теми, кто мог его же и прятать, — сказала Арина. — Если они сняли печать у детского крыла и вынули ребенка у меня из рук так, что я даже не поняла момента, у них есть люди наверху. Они ждут, что вы зальете дворец стражей. А мы должны идти туда, куда ведет Ивена. Сейчас. Пока они еще внизу.

Рейнар смотрел на нее всего секунду.

Потом коротко приказал:

— Капитан, останетесь здесь. Если хоть слово о нижних ходах выйдет за пределы этого крыла — я сам решу, кого первым повесить на башне. Ищете по дворцу. Но не здесь. Не за нами.

Он не дал времени на спор. Развернулся к стене у дальней галереи, провел ладонью вдоль каменной резьбы солнца над детским шкафом и резко нажал на один из лепестков.

Камень дрогнул.

Арина услышала сухой, давно не тревоженный скрип — и часть стены у внутренней галереи отъехала на ладонь, открывая узкий темный проход, откуда пахнуло пылью, известью и тем самым сухим храмовым дымом, что остался на детской накидке.

— Вы знали? — выдохнула она.

— Знал, что ходы есть, — коротко ответил он. — Не думал, что они еще кому-то нужны.

— Ваш двор любит то, что вы считаете мертвым.

Он взглянул на нее быстро, зло и почти мрачно одобрительно.

— Идем.

Проход был узким и таким низким в начале, что Рейнару пришлось пригнуться. Арина шла сразу за ним, держа в руке маленькую лампу, которую успела схватить с детского стола. Свет качался, выхватывая из темноты облупленные фрески, истертые ступени, обвалы старой штукатурки и то, что прежде было частью дворца, но давно перестало быть частью его парадного лица.

Здесь пахло старым камнем, пылью и забытыми женскими комнатами.

Не роскошью, а памятью о ней.

Слева мелькнула ниша с выцветшей фреской: женщина в тяжелом платье держит на руках младенца, над ними — золоченое солнце и тонкие белые ленты, переплетающиеся с огненными змейками. Еще ниже — стертые слова древнего обряда, которые Арина не могла разобрать полностью, но достаточно ясно увидела два: кровь и имя.

Она ускорила шаг.

— Церемония наречения, — сказала она тихо, пока они спускались. — Им нужно было дождаться имени.

Рейнар не обернулся.

— Объясните.

— Пока он был просто новорожденным наследником, его сила была сырой. До имени — жизнь рода. После имени — конкретный человек, которого можно звать, связывать, направлять. Так делают со многими старыми обрядами. Имя — не украшение. Это ключ.

— Вы уверены?

— Я не уверена в древних словах. Я уверена в людях, которые слишком долго ждали сегодняшней церемонии.

Он замолчал.

Шаги в узком коридоре глухо отдавались в камне. Где-то впереди капала вода. Один раз им пришлось свернуть в сторону, потому что центральный спуск был завален. Там, в боковом рукаве, Арина увидела старые двери бывших женских покоев — без ручек, с облезлой позолотой на рамах и потускневшими зеркалами. Здесь когда-то жили женщины рода. Не королевы даже — тетки, сестры, вдовы, хранительницы детских, кормилицы, благородные дамы, которые были слишком близко к трону, чтобы их отпускали далеко.

Белые рукава ходили тут столетиями.

Она невольно поежилась.

— Стойте, — шепнула Арина.

Рейнар остановился сразу.

Из глубины коридора донесся звук. Не голоса еще — шелест ткани, почти беззвучный. Потом слабый, задавленный металлический звон, будто о камень задели тонкой цепочкой.

Они двинулись дальше уже иначе — медленнее, без лишнего звука.

Коридор вывел их к широкой лестнице, уходившей вниз в круглый зал. Половина лестницы была скрыта в темноте, но внизу дрожал свет — не лампа и не факел. Скорее ровное, приглушенное свечение от жаровни или ритуальной чаши.

А вместе со светом до них донеслись голоса.

Два женских.

Один — низкий, спокойный, почти без выражения.

Второй — напряженный, с едва заметной дрожью.

— ...если он сорвется, мы все сгорим, — сказала дрожащая.

— Не сорвется, если круг замкнуть до конца, — ответила другая. — Держи белую нить ровнее. Твой страх слышно даже ему.

У Арины кровь отлила от лица.

Элар.

Он был там.

Живой.

Она знала это так ясно, словно услышала его плач. Может, по интонации. Может, по собственной звериной, уже неотделимой от него тревоге. Может, потому что смерть в голосах звучит иначе.

Рейнар посмотрел на нее через плечо. В его глазах была не просьба, а короткий, страшный вопрос: готовы?

Арина кивнула.

Они начали спускаться.

Ни один из голосов наверху не услышал их до последней ступени, потому что камень внизу был заглушен ковром старой пыли и толстым, давно потемневшим полотном, когда-то, вероятно, закрывавшим алтарь.

Помещение открылось сразу и полностью.

Это был подземный храм. Старый. Не парадный, не действующий, но не мертвый. По кругу стены шли выцветшие изображения драконьих солнц, женских фигур в белом и младенцев с тонкими золотыми линиями над кожей. В центре — низкий каменный помост. На нем стояла древняя колыбель из темного дерева, резная, глубокая, как маленький гроб. Над ней был начерчен круг — не краской, а тонкой смесью белого порошка и крови, уже подсыхающей по краям.

А внутри колыбели лежал Элар.

Не кричал.

Вот это оказалось страшнее всего.

Он лежал слишком тихо, завернутый в белую ткань, от которой шел дымный, сладковатый запах, и лишь тонкие золотые всполохи время от времени пробегали у него под кожей — как если бы его огонь не выпускали наружу, а насильно загоняли внутрь, учась держать.

От его маленьких запястий к краю круга тянулись белые нити.

Не настоящие, не текстильные — магические. Но выглядели как тонкая белая пряжа, натянутая между его телом и знаками на полу.

У колыбели стояли две женщины.

Обе в белом поверх траура.

Обе с закрытыми рукавами до запястий.

Одна — высокая, стройная, с идеально прямой спиной. Даже с полубоку Арина узнала этот изгиб шеи, эту линию плеч, эту манеру не двигаться лишний раз.

Эстара.

Вторая была в жреческом покрывале, лицо наполовину скрывалось, и Арина не могла понять, кто именно под ним — храмовая хранительница или одна из ее помощниц. Но это уже не имело значения.

Белое рядом со мной.

Белые руки.

Королева не ошиблась.

Эстара держала ладони над колыбелью, не касаясь ребенка, и говорила тем самым мягким, почти бесчувственным голосом, который всегда опаснее крика:

— Имя уже в нем. Осталось завязать отклик. Когда подрастет, его сила будет тянуться туда, куда положили первый узел. Не к любви. Не к крови. К привычке. Это надежнее.

У Арины в горле что-то оборвалось.

Не убить сразу.

Не похитить ради выкупа.

Сломать в самом начале так, чтобы вырастить послушным.

Сделать из будущего государя чью-то выращенную волю.

Рейнар двинулся первым.

Не с криком.

С такой скоростью, что Арина увидела лишь тень темного камзола и короткий отблеск стали. Меч вышел из ножен без звона — слишком отточенное движение для человека, который думал, что пришел сюда не убивать, а искать ребенка.

Эстара успела обернуться.

Всего на секунду.

Лицо у нее не исказилось от страха. Лишь стало другим — холодным, истинным, лишенным всей дворцовой мягкости. Так, вероятно, она выглядела всегда, когда рядом не было свидетелей, перед которыми нужно казаться почтительной и изящной.

— Поздно, — сказала она.

И резко опустила руку.

Белые нити вспыхнули.

Элар дернулся в колыбели всем телом, и в этот момент Арина уже бежала к нему, не думая о мече, о Рейнаре, о второй женщине, которая метнулась в сторону бокового прохода.

Первый удар магии не был похож на огонь.

Скорее на сухой, ломкий холод, который вошел под кожу через ладони, когда Арина схватилась за край круга, пытаясь стереть белую линию ногтем. Ее пальцы мгновенно свело болью. Свет рванул вверх. В ушах зазвенело.

— Не трогайте! — выкрикнула Эстара.

— Замолчи, — прорычал Рейнар так низко, что голос почти не был человеческим.

Краем зрения Арина увидела, как он перехватил Эстару за запястье. Женщина не вскрикнула. Только что-то прошипела сквозь зубы, и в воздухе между ними вспыхнула короткая золотистая дуга. Рейнар ударил мечом не по ней — по каменному знаку у алтаря. Камень треснул. Белая линия на полу дрогнула.

Этого хватило, чтобы ребенок впервые за все время издал звук.

Не плач.

Хриплый, задавленный стон.

И этот звук привел Арину в себя лучше любой боли.

Она выхватила из сапога маленький серебряный нож, тот самый, который брала с собой на ночные выезды, и, не задумываясь, полоснула по белой нити у запястья Элара.

Нить вспыхнула.

На этот раз уже огнем.

Жар ударил ей в руку так, будто к коже прижали раскаленный прут. Она стиснула зубы, но нож не выпустила. Второй нитью обожгло сильнее. Третья поддалась легче, но в тот же миг весь круг рванулся вспышкой золотого света.

Арина уже не видела Эстару, не слышала шагов второй женщины, не различала слов Рейнара. Мир сузился до маленького тела в белой ткани, до сухих ожогов на ладонях, до запаха паленого льна и крови, до мысли, в которой не было ни единого лишнего слова: забрать.

Она сгребла Элара на руки в тот миг, когда круг схлопнулся.

Удар пришел сразу.

Не в грудь. Не в голову. В плечо и бок — как если бы камень под ней внезапно распахнулся и в нее швырнули весь накопленный холодный огонь разом. Она не закричала только потому, что воздух вышибло из легких раньше.

Тело отбросило назад.

Но не выпустить ребенка она успела раньше, чем полетела.

Кто-то подхватил обоих.

Рейнар.

Она поняла это по сильной, жесткой руке под спиной, по рывку, которым он увел их из-под остаточного всплеска света, по удару собственного плеча о его грудь вместо каменного пола.

Элар закричал.

На этот раз — полноценно, яростно, живо.

Золотой свет еще бился у него под кожей, но уже не был загнан внутрь белыми нитями. Теперь это снова было его пламя, дикое, болезненное, но свое.

Арина вцепилась в него обеими руками, даже не замечая, как саднит обожженная кожа. Дышать все еще было трудно. В правом боку пульсировала тупая, горячая боль.

— Покажи его, — хрипло сказал Рейнар.

Она подняла на него взгляд мутно, зло, не сразу понимая, кому это “покажи” и почему он вообще смеет говорить сейчас спокойно. Потом дошло: он не командовал. Он боялся, не успев скрыть этого за властью.

Арина развернула край ткани.

Элар был жив. Бледен, слишком горяч, на груди проступал едва заметный, тонкий белесый след — не полная метка, не законченный узор, а будто царапина света, не успевшая стать клеймом.

— Они почти успели, — прошептала Арина.

— Что это?

Она провела пальцем рядом со следом, не касаясь самой кожи.

— Первый узел подчинения. Не полный. Но если бы ритуал замкнули, он с младенчества привыкал бы откликаться не на защиту, не на голос отца, не на кровь рода... а на тот зов, который вплели бы в него сейчас.

Рейнар побелел так резко, что даже в полумраке это стало видно.

— Вы уверены?

— Я вижу след. И слышала достаточно.

Эстара лежала у разбитого алтарного знака на коленях, зажимая левое запястье. Не тяжело раненная — нет. Скорее ошеломленная тем, что всё сорвалось. Её белый рукав был порван у кисти, и под ним Арина заметила тонкий старый браслет с тем самым знаком древнего рода кормилиц, что они уже видели на подносе с отравленным маслом.

Эстара подняла голову и посмотрела на них с такой чистой ненавистью, что в ней не осталось ни одной крупицы придворной учтивости.

— Вы ничего не понимаете, — сказала она тихо. — Без узла он вырастет неуправляемым. Его огонь пожрет вас всех. Мы спасали трон.

— Вы ломали ребенка, — ответила Арина.

— Мы делали правителя.

Рейнар шагнул к ней.

И Арина впервые за всё время увидела в нем не просто ярость, а нечто ближе к тому, что, наверное, чувствует дракон, почуявший руку на собственном птенце. Он не кричал. И оттого было страшнее.

— Кто “мы”? — спросил он.

Эстара усмехнулась одними губами.

— Теперь уже поздно спрашивать.

Она дернулась так резко, что Арина сперва решила — к ножу. Но нет. К тонкому серебряному кольцу у собственного пальца. Рейнар успел выбить руку в сторону, кольцо ударилось о камень, лопнуло, и из него с коротким сухим шипением вырвался белый дым. Не ядовитый — Арина почувствовала это сразу, — а заслоняющий.

Второй женщины уже не было.

Сбежала в тот момент, когда они вытаскивали ребёнка из круга.

— Проклятье, — выдохнул Рейнар.

— Оставьте, — резко сказала Арина. — Если броситесь за ней сейчас, Эстару не удержите, а он сорвется снова.

Рейнар перевел взгляд на младенца. Элар, словно подтверждая ее слова, судорожно втянул воздух и сильнее уткнулся ей в шею.

Рейнар выдохнул через зубы.

Потом очень медленно опустил меч.

— Она не уйдет далеко, — сказал он уже не Эстаре, а скорее себе.

— А мы не можем уйти медленно, — ответила Арина.

Подземный храм вдруг показался ей слишком тесным, слишком полным древних знаков, белой пыли, обломков старых ритуалов и невысказанного ужаса от того, что здесь едва не сделали с ребенком.

Она поднялась с помощью Рейнара. Правая сторона тела отозвалась болью так резко, что в глазах на мгновение потемнело. Если бы не Элар на руках, она, возможно, упала бы снова. Но именно его тяжесть и держала ее сейчас в вертикали.

— Вы ранены, — сказал Рейнар.

— Не настолько, чтобы лечь.

— У вас кровь на рукаве.

— У меня ребенок, которого надо вынести отсюда раньше, чем он снова почувствует этот круг.

Рейнар посмотрел на нее в упор.

Несколько мгновений они молчали.

Потом он коротко кивнул и сбросил с плеч плащ.

— Давайте.

— Что?

— Плащ. На ребенка. И на вас. Если наверху нас уже ждут не те глаза, мне не нужно, чтобы первый встречный увидел этот след на его груди.

Вот это было правильно.

Арина молча приняла тяжелую темную ткань. Укутала Элара плотнее, пряча белесую метку и обожженную, все еще дрожащую кожу. Плащ накрыл и ее собственный рукав, под которым ладонь уже начинала набухать болью.

— Идем через восточный проход, — сказал Рейнар. — Он выводит ближе к внутренней женской галерее, а не к храмовой лестнице.

— Значит, именно там нас и будут ждать.

Он вскинул на нее взгляд.

— Думаете?

— Если в детском крыле уже успели снять печать, а в храмовом подвале — подготовить круг к минуте возвращения после церемонии, у них не один путь отхода. И не один человек наверху. Они будут ждать не там, где разумно, а там, где удобно обвинять.

Он не стал спрашивать, кого именно она имеет в виду. Оба уже слишком хорошо понимали правила этого дома.

Они вышли через узкий боковой коридор, где стены были украшены выцветшими женскими профилями — не королев, а тех самых хранительниц детских, чьи дома веками считали себя ближе к наследнику, чем иной отец. На некоторых фресках женщины держали младенцев над чашами огня. На других — протягивали им белые ленты. Теперь Арина смотрела на эти изображения и чувствовала не почтение к древности, а тошнотворное отвращение.

Сколько поколений называли это заботой?

Сколько раз послушание будущего правителя прятали в детские ритуалы так глубоко, что сами начинали считать это мудростью?

Элар на руках снова начал всхлипывать. Не громко, но с тем особым, ломким звуком, который предшествует очередной вспышке силы. Арина немедленно прижала его теснее к себе и пошла медленнее, чувствуя, как боль в боку отзывается на каждом шаге.

— Тише, — шепнула она. — Уже почти все. Уже вверх. Дыши.

— Дайте мне его, — внезапно сказал Рейнар.

Она посмотрела на него резко.

— Нет.

— Вы едва держитесь.

— Он сейчас не пойдет к вам.

— А если пойдет?

— Тогда мы потеряем еще минуту на проверку. А у нас ее нет.

Он молча сжал челюсть.

И все же не стал спорить.

Это было важнее любых красивых слов.

Верхняя лестница оказалась ближе, чем она боялась, но не пустой. На последних ступенях они увидели следы недавнего движения: отпечатки сапог, смятый край ковра, упавшую свечу, которую кто-то не успел поднять. Значит, наверху уже шла игра — не только поиски, не только паника. Перестановка сил. Выбор, кто первым скажет нужные слова, когда появится наследник.

Рейнар остановился перед последней аркой.

— Когда выйдем, ни слова лишнего, — сказал он тихо. — Говорить буду я.

Арина почти ответила привычной резкостью, но удержалась.

Потому что сейчас это был не спор между ними. Это был вопрос удара, который примет на себя тот, кто первым окажется под взглядом двора.

Она лишь коротко кивнула.

Он шагнул вперед и раздвинул тяжелую портьеру.

И они вышли прямо в свет.

Внутренняя женская галерея была полна людей.

Не шумно. Не толпой. Хуже.

Стройно.

Собранно.

С гвардией.

У дальней стены, под высоким окном, стояла старая императрица. В черном, с серебром у горла, недвижимая, как сама воля династии. По обе стороны — гвардейцы. Позади — капитан северного крыла, двое придворных советников, Мирель с лицом белее обычного, храмовая хранительница, и еще несколько знатных дам, среди которых Арина сразу заметила Мейру. Эстары среди них не было.

Значит, ее исчезновение уже учли.

И место для обвинения приготовили заранее.

Старая императрица перевела взгляд с Рейнара на Арину.

Потом — на сверток у нее на руках.

Потом — на ее рукав, из-под которого виднелся прожженный край ткани.

И Арина в тот же миг поняла: их не ждали как спасителей.

Их ждали как удобный, почти готовый рассказ.

— Слава солнцу рода, — произнесла старая императрица очень тихо. — Наследник найден.

Ни удивления.

Ни облегчения.

Слишком готовая фраза.

Рейнар сделал шаг вперед.

— Мать, отойдите. Сейчас не время...

— Напротив, — перебила она мягко. — Время как раз сейчас, пока все глаза видели, как исчез ребенок, и пока он возвращен из нижних запретных ходов в руках одной и той же женщины.

В галерее стало холоднее, хотя окна были закрыты.

Мирель побледнела еще сильнее. Мейра опустила глаза, но угол ее рта едва заметно дрогнул.

Арина почувствовала, как Элар шевельнулся под плащом, будто даже сквозь ткань уловил эту тонкую, страшную перемену в воздухе.

— Он не “возвращен”, — сказал Рейнар. — Его похитили. И мы...

— Мы? — старая императрица чуть приподняла брови. — Весь дворец ищет наследника по вашему приказу, а вы, оказывается, сами исчезаете в старых женских ходах наедине с этой женщиной и выходите оттуда с ребенком на руках. Удобно.

Эти слова ударили не криком, а выверенной точностью.

Уже приготовлено.

Уже подано.

Уже готово лечь на двор как объяснение.

Рейнар двинулся было вперед, но Арина неожиданно поняла: если сейчас он начнет спорить с матерью не как император, а как мужчина, защищающий ее, хуже станет всем троим сразу.

И все же сказать первой она не успела.

Старая императрица подняла руку.

— Взять ее, — произнесла она ровно, глядя не на Рейнара, а прямо на Арину. — Эта женщина и похитила наследника.