ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Но ваш паспорт на имя Капарелли, синьора, — удивленно хмурясь, заметил полицейский инспектор из местного отделения. — Франческа оформила британский паспорт на девичью фамилию еще до нашего брака.

Пока Сантино разговаривал с полицейским, Фрэнки тайком разглядывала его. Он был облачен в изумительно сшитый светло-серый костюм, который великолепно сидел на нем. Она не могла оторвать от него глаз.

— Возможно, фамилия Капарелли используется как дополнительная мера безопасности? — осторожно предположил инспектор, очевидно осведомленный о похищении, происшедшем в семье Витале. Со вздохом сочувствия он вернул паспорт Фрэнки. — Сейчас это не помешает. Ваше лицо смотрит со всех страниц газет и с телеэкранов. Грустная история, синьор… Семья Витале всегда охраняла свою частную жизнь, но сегодня ваша жена не сможет даже перейти улицу чтобы ее мгновенно не узнали.

Фрэнки была уверена, что Сантино очень не понравилась эта информация. Он при первой же встрече в Ла-Рокка упомянул о необходимости благоразумия, но тогда она не осознала истинного смысла слов, потому что не имела понятия, что Сантино принадлежит к одному из богатейших и самых интересных для прессы семейств Европы.

— Это безумие — заставлять меня лететь в Рим, — вполголоса сказала Фрэнки.

— Когда садишься прокатиться на американских горках, Франческа, то вряд ли можешь рассчитывать, что аттракцион остановят, если ты вдруг испугаешься.

Фрэнки побледнела от этого презрительного замечания. Мучительно было сознавать, что они не понимают друг друга. Рокот снижающегося вертолета отвлек внимание Фрэнки. Но Сантино не дал ей расслабиться, крепко сжав ее хрупкое плечо.

— Я владею собой, — заявила она, глубоко засунув руки в карманы просторного платья. — И мне нечего бояться…

— А следовало бы, — проговорил Сантино, и от его слов холодок пробежал по ее спине. Они прозвучали грозным предупреждением. — Потому что у тебя есть одна слабость… Я в отличие от тебя никогда не был рабом страсти. Когда придет время расставаться, что ты будешь делать, если обнаружишь, что охвачена неодолимой потребностью продолжить наш роман?

Фрэнки смотрела на него и с ужасом ощущала, как внутренняя дрожь и отвратительная ватная слабость разливаются в ногах.

— Лучше умереть, — со злобным презрением бросила она.

Чувственные губы Сантино растянулись в понимающей улыбке.

— Жизнь или смерть, все или ничего… Как мало ты изменилась, саrа mia. Но, к сожалению, в жизни редко встречается такой простой выбор.

— Выбор всегда прост, — процедила сквозь зубы Фрэнки, пытаясь скрыть свое возбуждение. Сердце билось так часто, что закружилась голова. Руки в карманах сжались в кулаки от страха, что она сама бросится ему на шею. Ей хотелось прижаться к нему и упиваться горячим, соблазнительным запахом его тела, утолить предательскую жажду, от которой перехватило дыхание.

— Половое влечение не бывает простым, мы ведь не звери, ведомые природным инстинктом… Как ты невинна при всей своей страстности!

Его большой палец слегка коснулся уголка ее полных, дрожащих губ, потом лениво скользнул в рот. Ее томные глаза невольно закрылись. Сладкая боль страсти пронзила ее хрупкое тело, заставляя каждую мышцу напрячься от предвкушения.

— Достаточно малейшего поощрения… Ты просто прирожденная искусительница, — проговорил Сантино низким голосом, привлекая ее к себе.

Словно выходя из глубокого транса, Фрэнки услышала стук в дверь. Сантино уже шагал через холл, чтобы открыть. Высокий мужчина в черном костюме подхватил сумки.

Ну конечно, приземлился вертолет, и пришло время уезжать.

Она прижала влажные ладони к разгоряченным щекам. Она не думала, что капитуляция сделает ее такой слабой и что Сантино приобретет такую власть над ней. Он ошибался, называя ее невинной, потому что сейчас она уже не та дурочка, которая искренне полагала, что достаточно лечь в постель с Сантино — и ее чувства исчезнут без следа.

— Ты приедешь к нам снова? — тревожно спросила Маддалена.

Дед и двоюродные бабки пришли проводить их и ждали у крыльца.

— Место Франчески рядом с мужем, — осадила Тереза сестру.

Дед вопросительно смотрел на нее.

Сантино никогда больше не вернется в эту деревню. В следующий раз она приедет сюда одна.

Весь полет Фрэнки спала. Когда Сантино разбудил ее, она с изумлением взглянула в иллюминатор. Вертолет приземлился не в римском аэропорту, а на зеленой лужайке неподалеку от дворца.

— Ты выглядишь растерянной, словно ребенок, который вернулся домой после каникул, — проговорил Сантино, помогая ей выйти. Он выглядел необычно напряженным, его красивые губы были плотно сжаты. — Это мой дом, — предвосхитил вопрос Сантино.

— Твой дом? Где же мы? — в растерянности пробормотала она.

— Милях в тридцати от Рима. Папарацци не побеспокоят нас здесь. Границы Вилла — Фонтана хорошо охраняются.

Загородный дворец, стоявший здесь сотни лет, представлял собой впечатляющее зрелище. Крылья, примыкавшие к двухэтажному центральному зданию, охватывали залитую солнцем лужайку перед дворцом. У парадного входа в виде сводчатой арки стоял длинный лимузин с затемненными стеклами.

— Тебе предстоит встретиться с моими родителями, — холодно сообщил Сантино, — Ты должна гордиться. Они примчались из Швейцарии, чтобы выразить свое неудовольствие.

— Твои… родители? — вскрикнула Фрэнки.

— Некогда ты мечтала встретиться с ними, — суровым тоном проговорил Сантино.

— Не напоминай мне! — воскликнула Фрэнки. Ее лицо пылало от огорчения, когда они поднялись по ступеням и вошли в арку.

Войдя в огромный холл, украшенный мраморными колоннами и статуями в нишах, обескураженная грандиозностью обстановки, Фрэнки понизила голос до шепота:

— Послушай, я не могу в таком виде встретиться с твоими родителями!

Ее платье походило на измятую тряпку.

— Франческа… совершенно не имеет значения, как ты выгладишь, — сказал Сантино, скривив рот.

— Почему ты не предупредил, что тебя ждут родители?

— Они редко навещают меня. Но скандал, затеянный твоей матерью, похоже, расшевелил их.

— Послушай, разбирайся сам со своими родителями, — пробормотала Фрэнки. — Не стоит их впутывать во все это, пока я здесь.

— Это мое дело, — решительно заявил Сантино.

Маленькая женщина в элегантном черном платье стояла в дальнем конце холла, тревожно гладя на них. Она быстро и неразборчиво заговорила по-итальянски.

— Моя домоправительница, Лина. Я познакомлю вас позже. Сначала — родители, — сказал Сантино, распахивая дверь в огромный зал.

Во рту у Фрэнки пересохло, глаза устремились на маленькую черноволосую пожилую женщину, сидящую в бархатном кресле. Голубизна ее изысканного костюма прекрасно соответствовала цвету ее холодных глаз. «Устрашающая» — вот первое слово, которое пришло в голову Фрэнки. В следующее мгновение она увидела отца Сантино. Высокий, видный мужчина с совершенно седыми волосами стоял у окна. Он держал себя с той же непреклонной сдержанностью, что и его жена.

— Франческа… — пробормотал Сантино, — позволь представить тебя моим родителям… Соня и Альваро.

— Мне не требуется представление, — ледяным тоном осадила его Соня Витале. — Объяснись, Сантино! Как ты смел обесчестить нас этой вызывающей связью, которую обсуждают в прессе?

— Мы считали, что этот роман похоронен несколько лет назад, — вступил Альваро Витале.

— Я не говорил ничего подобного, — спокойным голосом возразил Сантино. — Франческа — моя жена, и я рассчитываю, что с ней будут обращаться с должным уважением.

Соня Витале презрительно осмотрела Фрэнки. Ее губы скривились, и она надменно отвернула свою царственно посаженную голову.

— Я никогда не приму эту женщину в своем доме.

— Тогда ты потеряешь меня, — решительно ответил Сантино. — Не думаю, что это будет слишком большой жертвой. В конце концов, ты видишь меня только раз в год, на Рождество.

Фрэнки бросила на Сантино изумленный взгляд, затем снова перевела его на Соню, потрясенная откровенной враждебностью, с которой пожилая женщина смотрела на своего сына.

— Ты не можешь не видеть, что этот брак совершенно неприемлем, — снова вступил Альваро Витале. — Я не намерен демонстрировать неуважение к твоей жене, но ты должен признать, что происхождение Франчески вряд ли позволяет ей занять место в нашей семье…

— Мы не королевский род, папа, — мрачно возразил Сантино.

— Я не буду переубеждать тебя, Сантино. Ты всегда только разочаровывал меня, — с безжалостным осуждением проговорила его мать. — Но ты предал память своего брата…

У себя за спиной Фрэнки чувствовала большое, мощное тело Сантино, напрягшееся, словно приготовившееся дать отпор. Фрэнки захотелось защитить его.

Мать продолжала осуждающе смотреть на сына.

— Я могла бы напомнить тебе, что ты всегда был тенью Рико, Сантино. Все, что некогда было его, становилось твоим. Честь требует, чтобы ты принес жертву в память о нем. Рико никогда бы не женился на женщине низкого происхождения. Он слишком гордился нашей родословной.

— Я не Рико и никогда не мог быть им, мама, — устало возразил Сантино. Соня Витале поднялась. — Как ты любишь произносить банальности, — отрезала она. — Тебе известно, как все мы мечтали, чтобы ты женился на Мелине, а ты посмеялся над нами. Только когда приведешь Мелину в качестве своей жены, я приму тебя снова… не раньше.

— Сантино… могу я поговорить с тобой с глазу на глаз? — промолвил отец, пытаясь скрыть свое напряжение. — Вы позволите, Франческа?

— Я подожду в машине, Альваро, — заявила Соня и величественно проследовала из зала с высоко поднятой головой.

Еще не понимая, что собирается сделать, Фрэнки поспешила за Соней.

— Почему вы не любите его? — решительно спросила она у пожилой женщины, и ее голос эхом разнесся по гулкому холлу.

Соня Витале, испуганно застыв на месте, оглянулась на Фрэнки через плечо.

— Прошу прощения? — пробормотала она с дрожью в голосе. — Сантино — мой сын. Конечно, я люблю его…

— Нет, не любите! — прервала ее Фрэнки, сверкая глазами. — Вы смотрите на него так, будто ненавидите и презираете его… вы намеренно стараетесь обидеть его… И я хочу знать почему. Сантино умный, заботливый и честный. Любая мать гордилась бы таким сыном…

Красивое лицо пожилой женщины побледнело, когда она медленно отвернулась от Фрэнки. Ошеломление и растерянность были видны в ее глазах.

— Как вы смеете… говорить подобные вещи?

Потрясенная своим поведением, Фрэнки застыла на месте и залилась краской стыда. Она даже не могла понять, что толкнуло ее на такой поступок. Откуда возникло это яростное желание защитить Сантино, Не ухудшила ли она и без того сложную ситуацию?

— Итак, мой сын женился на маленькой склочнице, которая дерется за него… словно волчица, защищающая детеныша. Но Сантино не поблагодарит вас за такое обращение со мной. — Соня надела перчатки, с яростью глядя на Фрэнки. — Он любит и почитает свою мать. Да, после весьма непристойных для леди откровений вашей матери в прессе я не без удивления осознала, что вы действительно любите моего сына… но вы лишь краткое увлечение в жизни Сантино, которое, к счастью, скоро пройдет.

Фрэнки вздрогнула от боли, а Соня уже перешла в наступление.

— Вы могли бы быть его любовницей, но не женой. Мы все смирились бы с этим, — продолжила Соня. — Но сейчас слишком поздно принимать такое решение. Когда Сантино устанет от вас, что неизбежно случится, и вернется к Мелине, вы поймете, что я права, но потеряете его навсегда.

Когда Соня ушла, Фрэнки бессильно прислонилась к колонне, прижав горячий, влажный лоб к холодному мрамору. Ее словно выпотрошили. Сейчас она намного умнее, чем та девочка, которой была некогда. Да, сейчас она более опытна, признавал внутренний голос, но невозможно отрицать, что в шестнадцать лет она сделала правильный выбор.

Боже мой, я действительно до сих пор люблю Сантино, в ужасе признала Фрэнки. Нет надежды выбросить его из головы. Он навсегда… в моем сердце, часть моей плоти. Исполненная робости, она вернулась в зал, который покинул старший Витале. Сантино, сжимая в загорелой руке бокал виски, стоял у окна, не замечая появления Фрэнки. Как могла она любить мужчину, способного безжалостно использовать ее тело для удовлетворения собственной похоти? Как могла она любить мужчину, который бессовестно воспользовался ее неопытностью?

Фрэнки сердито откашлялась, выпалив первое пришедшее ей в голову:

— Кто такая Мелина?

Сантино взглянул на нее почти невидящим взглядом и безразлично отвернулся.

— Знакомая… для моей матери она словно дочь.

Напряжение отпустило Фрэнки. Неизвестность вызывала у нее безумную ревность.

— А Рико — это твой брат? — спросила она снова.

Сантино повернул к ней голову, и его красивые глаза наполнились глубокой, мучительной грустью и неизмеримой горечью.

— Послушай, ты никогда не говорил, что у тебя был брат, — заметила Фрэнки, тщательно подбирая слова, пытаясь узнать, чем можно объяснить его реакцию.

— Рико умер за год до того, как мы с тобой познакомились. Он был на десять лет старше меня, — неохотно сообщил Сантино.

— Что с ним случилось?

Сантино слегка пожал плечами.

— Мы с Рико отправились в Альпы. Восхождение следовало прекратить на второй день. Погодные условия были плохими. Но Рико… — он сдавленно вздохнул, — Рико был решительно настроен не отступать ни на шаг. Нас накрыло лавиной. Он спас меня ценой собственной жизни.

— О Боже… — с болью проговорила Фрэнки, не в силах выразить свое горе словами. Ей больше всего хотелось подойти и обнять его, но она ужасно боялась натолкнуться на холодность. — Это, ., это был страшный удар для твоей семьи…

— Si… потому что домой вернулся не Рико, а я…

— Не говори подобных вещей, — взмолилась Фрэнки в суеверном ужасе. — Если ты думаешь, что менее дорог им, чем старший сын, то глубоко ошибаешься…

Сантино взглянул на нее.

— Скажи, ты не слышала, как мать сравнивала Рико со мной?

Фрэнки не могла вынести его взгляд и нервно переступала с ноги на ногу.

— А Рико действительно был чудесным человеком. Моя мать боготворила его. Черт возьми, и я тоже! — Сантино заскрипел зуба ми. — За что бы он ни брался, ему сопутствовала удача. Когда он погиб, в нашей жизни появилась пустота, и единства семьи как не бывало. Мать не могла мне простить, что выжил именно я.

Фрэнки отвела от Сантино виноватый взгляд. Теперь она поняла, что так привлекало Сантино в деревушку на Сардинии, где жил его двоюродный дед. Отец Вассари был добрым и практичным человеком. Должно быть, Сантино успокаивали уверения старика, что он не виноват в смерти брата.

Воспоминания несколько согрели ее душу; она охотно делилась своими тревогами и страхами с Сантино. А он никогда не рассказывал ей о брате, не рискуя взвалить на нее непосильную ношу. Это еще раз свидетельствовало о том, насколько их отношения были неравноправные. Он ставил ее потребности и тревоги выше собственных. Он дарил, она принимала… И это запоздалое открытие потрясло Фрэнки до глубины души.

— Ты на удивление спокойна, — мягко заметил Сантино.

Вздрогнув, Фрэнки снова подняла голову. Сантино двинулся навстречу ей. Выведенная из равновесия его внезапной близостью и сознавая, насколько сильно любит его, она невольно посмотрела в горящие решимостью глаза Сантино.

— Исповедь — это настоящий бальзам для души, — с раскаянием в голосе сказал Сантино, обнимая ее. — Или, может быть, со страдание горит в твоих выразительных зеленых глазах. Как бы то ни было… Dio… Я мечтаю о близости с тобой!

Загрузка...