Другие. Феникс

Essentia

Проснулась я как-то слишком резко, будто от внутреннего удара, даже с некоторым привкусом ужаса во рту. Взгляд упал на огромные часы, нарисованные прямо на противоположной от кровати стене. Не припоминала их. Стрелки показывали ровно девять часов. За окном было светло. Значит, утро. Меня крепко обнимал Ден: его тяжёлая рука лежала на талии, придавливая к постели.

Обрывками вспомнилась ночь, и губы сами собой расползлись в довольной улыбке. Правда, половину произошедшего я не могла восстановить, голова всё ещё гудела от лишнего выпитого, но тело отзывалось приятным, тягучим теплом. Спящий Денис не выглядел таким уж страшным, да и вся обстановка изменилась. Неужели я была настолько пьяна вчера, что напридумывала всякое? Простынь и покрывало действительно бордовые, но балдахина над кроватью не было вовсе; стены не чёрные, а тёмно-серые и совершенно гладкие.

Я легко провела по руке Дена пальцем, повторяя узоры татуировок. Нравились они мне без какой-либо причины, будто живые: кажется, что вот-вот запустишь руку в цветы, а они окутают тебя своими цепкими ветвями. Денис зашевелился и перевернулся на противоположный бок, освободив меня от объятий. Отлично! Рассматривая другую его руку я внезапно поняла, что не помнила надписи, которая там выбита. Вчера, как мне думалось, она была более короткой. Теперь же перед моими глазами красовалась фраза «Fontes ipsi sitiunt»4[1]. Я судорожно пыталась вспомнить, все ли татуировки успела увидеть на руках Дена. Все. Он был в футболке, я точно прочитала каждое слово.

Меня снова начал сковывать необъяснимый страх, я судорожно водила взглядом по телу Дена, понимая, что даже сами цветы и другие рисунки стали немного иными. Что со мной? Почему такие искажения в памяти? Ожидая чего-то ужасного, я взглянула на его спину: звери, здесь только звери, разные, но в большинстве своём – мифические. Вдоль поясницы ещё одна надпись: «Dolus an virtus quis in hoste requirat?»5[1]. Она меня насторожила: я очень хорошо знала, кто любил повторять её. Если я сейчас увижу на спине ещё кое-что важное, то…

Я внимательно присмотрелась к небольшому узору на левой лопатке Дена. Сомнений нет, вместо одной из полосок на шкуре тигра пряталась надпись на латыни, гласящая «Vita somnium breve»6[1]. Путь это всё будет неправдой. Ден – ходячая книга, сборник крылатых фраз. Зачем ему столько слов на теле? К чему они? Я знала ответ, знала, где искать подтверждение догадок, но не хотела этого делать. Как я могла так ошибиться, не рассмотреть, ничего не понять?!

Мои руки покрылись ледяным потом, ладони задрожали, перед глазами скакало всё – и эта комната, и десяток подушек, и даже крупная фигура Дениса. Я склонилась над его шеей: на каждом позвонке выбито по одной букве. Изящные, невероятно красивые, с завитками и узорами.

– Essentia… Сущность, – едва слышно прошептала я, и сама себе закрыла рот рукой. Сердце упало. Нет, не просто упало, оно остановилось и исчезло. Растворилось в моём немом ужасе.

Теперь стало понятно, почему всё так. Откуда смутный огонёк в глазах, безумная выносливость и желание странных, отчаянных любовных утех. Надеюсь, он не вычислил меня. Столько внимания к Фениксу. Да нет, Ден не мог догадаться, я очень старалась держать себя в руках. Судорожные попытки вспомнить абсолютно все моменты ночи не привели к успеху. Чёрт!

Всё ещё дрожа и со страхом посматривая на безмятежно спящего Дена, я сползла с кровати и, собирая по дороге вещи, выбежала в коридор. Дыхание сбилось, любой шорох казался предвестником катастрофы. Я кое-как оделась, сунула босые ноги в ботинки, схватила пальто, накинув на голое тело, ведь кофта так и осталась в машине, и выскочила на лестницу. Сердце вдруг решило, что теперь-то можно биться сильнее, и стучало где-то в голове, словно молот по наковальне. Перед глазами порхали звёздочки, не знаю, каким чудом я чуть не упала с лестницы, но свежий воздух и яркий утренний свет взбодрили моментально.

Я вдруг ощутила себя суперзнатоком города и в какие-то полчаса бегом добралась до своей квартиры, заперла дверь на все замки и опустилась на пол в коридоре.

Что же я наделала? Если Ден знал? Значит… Подстроено? А если не знал и не догадался? Что делать? Я схватилась за голову и разрыдалась от бессилия, от страха перед наказанием. Сущность! Откуда экзистенциалисты такого уровня в Москве, умеющие скрывать собственную натуру? Что они забыли в тихом буфере? Я слышала только об одном, который обитает здесь постоянно. Ден с ним заодно? Как же так вышло? Какого чёрта меня вообще понесло именно к нему в салон? Это не могло быть простым совпадением.

И тут меня осенило: если бы всё было подстроено, вряд ли бы Денис отпустил меня так просто. Мы, Фениксы, открыто не конфликтуем с экзистенциалистами, но и не дружим. Эти ребята совершенно безбашенные, иногда невменяемые, и крайне жестокие. Вряд ли бы Ден упустил возможность вытащить из меня какую-нибудь информацию. Точно. Я даже перестала рыдать от этих логичных мыслей. Он ничего не знал. Но нужно было убедиться в этом. Сегодня в двенадцать я должна посетить салон. Значит, буду там.

Первым делом я сходила в душ, чтобы отмыться от запаха сущности и в целом освежиться, видок у меня наверняка не самый лучший. Вода бодрила. И дёрнуло меня показать ему татуировку с крылом. Но кто знал, кто же знал?! Надо сообщить об этой сущности. Происходило что-то странное и, надеюсь, не противозаконное. Лезть в дела экзистенциалистов совершенно не хотелось. Меня снова пробрала дрожь от одной только мысли о наказании. Если сообщить о Дене, то придётся признаться и в том, что между нами было. Унизительно и страшно. Позор для всего моего отдела.

Из душа я прямиком направилась на кухню – во рту пересохло. Жадно напившись воды, я съела что-то из фруктов, кажется, банан. Смутно помню, потому что мыслями постоянно возвращалась к вчерашнему вечеру и ночи. Меня опять затрясло. Нет, всё же Ден догадывался о том, кто я. Иначе не стал бы так интересоваться татуировкой и не пригласил бы меня в кафе. Хотел убедиться? Возможно. Какая же я дура. Ох, и дура.

Часы показывали половину двенадцатого. Пора. Я быстро собралась и вышла на улицу. Было заметно теплее, чем вчера. Или я просто слишком сильно волновалась, оттого и чувствовала жар. Вот и знакомая дверь – рывком дёрнула её на себя и зашла внутрь довольно решительно, хоть все поджилки тряслись. Сущности ещё не так страшны, а вот экзистенциалисты… Нет, не хотелось бы встречаться с ними лицом к лицу. И тем не менее я провела потрясающую ночь с этим… Созданием. Мужчиной язык не поворачивался его назвать.

Странное ощущение тревоги пробиралось мне под кожу, когда я скинула пальто и оставила его на вешалке. В салоне что-то изменилось, едва уловимое, но очень важное. Я медленно прошла к стойке администратора. Девушка приветливо мне улыбнулась, как и вчера.

– Добрый день!

– Здравствуйте, – вдруг рука под свитером зачесалась. Невозможно сильно. Я потёрла её сквозь кофту и пробормотала, оглядываясь по сторонам. – У меня запись на двенадцать к Денису.

– Сегодня? – администратор удивлённо посмотрела на меня, и я замерла. Нехорошее предчувствие.

– Да. Сегодня. Я же вчера вечером у вас была, не помните? – да что же с рукой? Хотелось разодрать её на части. Не припоминала, делали мы пробу на аллергию или нет, может от этого зуд?

– Денис не работает сегодня. А можно уточнить ваше имя?

– Ада, – ну всё. Вычислил, точно.

– Запись есть, и мастер ваш на месте.

– Не поняла. Как это? Мы с Денисом договаривались, у него эскизы и… – тут мой взгляд упал на стену. Вчера там была лестница, ведущая в кабинет Дена. Сегодня – пусто. Обычная стена. Никакого намёка на проём.

– Может быть, вы что-то перепутали? – с полуулыбкой посмотрела на меня девушка, я же увидела в её выражении лица звериный наглый оскал. Что здесь творилось?

Из зала вышел парень. Точно, помнила его. Миша, кажется. Он смерил меня пристальным взглядом, словно оценивая.

– Вы ко мне, да?

– Да-да, она к тебе! – опередила меня администратор.

– Но… – я пыталась возразить, правда, не очень настойчиво. Нужно было пройти в зал и посмотреть, что происходило.

– Пройдёмте, – Миша поманил меня за собой, и я совершенно растерянная отправилась следом.

Там, в большом светлом помещении, будто бы ничего и не поменялось. Работа шла полным ходом, музыка играла, люди тихонько разговаривали, некоторые посмеивались. Ничего необычного. Миша сел на рабочий стул и с вопросом посмотрел на меня.

– Садитесь, показывайте что у вас тут.

– Эскизы у Дениса…

– Ага, он передал, – кивнул Миша. – Можно руку? Будем готовить.

Конечно, я не собиралась ничего делать, но рукав послушно начала закатывать. Только вид предплечья был настолько шокирующим, что мне показалось на мгновение, будто я падаю в пропасть. Шиповник. Такой же, как на рисунке Дениса. Один в один. Живая копия. Миша пристально смотрел на татуировку и молчал, потирая лоб, я же потеряла даже способность думать. Осторожно потрогала рисунок – настоящий. Не стирался, не шелушился, – ничего. И зуд прошёл.

– Я чего-то не понял, – протянул мастер.

– Не надо так на меня смотреть, я тоже не знаю ничего, – промямлила я, продолжая рассматривать красивущую картинку. Это всё он, сущность. Ден! Была бы моя воля, глаза бы ему выцарапала. Взгляд остановился на одном из лепестков, вдоль края которого были выведены какие-то символы. Я приблизила руку к лицу и тут же отдёрнула.

– Кошмар! – вырвалось у меня. В панике я выбежала из зала, уронив что-то на ходу. Схватила пальто и метнулась на улицу.

Сердце колотилось как ненормальное, готовое взорваться от напряжения, в голове что-то клацало и громыхало, меня трясло как в лихорадке. Всё пропало. Я пропала! Что делать? Люди с интересом поглядывали на меня, проходя мимо. Надо бы надеть пальто, но руки не слушались, кажется, они вообще забыли, что мозг может ими командовать.

Снова поднеся татуировку к лицу, я прочитала вслух то, что смогла разобрать:

– Suum cuique7[1], – голос сорвался даже с шёпота. И тут же мне попалась другая фраза, выведенная вдоль коричневой ветки, сама образующая крошечную ветвь с цветком на конце, – fuge, late, tace8[2]. Что?

Я медленно прошла к остановке и бессильно опустилась на скамейку. В глазах потемнело. Холодно, страшно. Мне на работе так жутко не бывает, как сейчас. Попалась в ловушку. Глупо.

Кто-то усиленно похлопал меня по щекам.

– Девушка! Вам плохо? – сквозь пелену удалось разобрать образ женщины, похоже, – бабулька.

– Нет, всё нормально, – тихо ответила я.

– Как же, нормально! Сидишь бледная вся, пальто уронила. На, – она вложила мне в руки что-то мягкое, – надень. Простудишься ведь.

С огромным усилием, прямо-таки нечеловеческим, я заставила себя подняться и надеть пальто. Но тепла так и не почувствовала. Стоп. Потеря контроля? Нет-нет-нет! Мне резко стало лучше от одной только мысли, что я могла оказаться виноватой ещё и в этом. Еле переставляя ноги, вышла за пределы остановки и поплелась домой. Нужно было попытаться вывести метку сущности. Тень бы побрала Дена! Зачем он это сделал?

С каждым шагом ко мне возвращалась привычная бодрость, я злилась. Правда, больше на Дениса, чем на себя. Если бы удалось убрать метку, то никто ничего и не узнал бы и меня не наказали бы. Всё будет нормально. Две недели в Москве! Это целый мешок времени.

Дома меня снова атаковала паника, особенно после того, как я поняла, что татуировку не вывести доступными способами. Придётся или скрывать её или искать кого-то, кто сможет помочь. Только вот никто из Фениксов никогда не возьмётся за такое. Даже под страхом смерти.

В каком-то ступоре я села на кровать, глядя прямо перед собой сквозь мебель и стены, сквозь людей в соседней квартире. Фениксы и экзистенциалисты никогда не работали вместе плотно, всегда на расстоянии. Наши действия направлены на одни и те же объекты – людей, попавших под влияние противоестественных сил. Они иногда называли их демонами, проклятиями, одержимостями, болезнями, расстройствами психики.

Что делали мы, Фениксы? Выжигали. Дотла сжигали всё, что связано с влиянием, не оставляя ничего, – человек пуст и чист, почти как ребёнок. Наблюдать со стороны за этим очень страшно, устранять последствия – противно. Люди сопротивляются, остервенело дерутся, уничтожая всё, что попадается им под руку. Каждый раз после зачистки я чувствовала себя на грани глубокой депрессии.

Экзистенциалисты действовали иначе. Если мы меняли человека, и только потом восстанавливали реальность, то они – изменяли человека, искажая реальность. Это не так эффективно, долго и не всегда безопасно. Поэтому они всегда работали только в особых случаях, когда мы были бессильны, ибо их дело – тоньше и деликатнее. Чаще экзистенциалисты приходят уже после нас, чтобы исправить то, что натворил человек, находящийся под влиянием – в основном в тех случаях, когда нарушены ментальные связи.

Перед глазами возник образ спящего Дена. Сущности. Экзистенциалисты среднего уровня, работали топорнее, без изящества и не всегда точно. Не доросли до того, чтобы видеть суть вещей. Чтобы поработать с реальностью, они меняли себя. А дальше по инерции подтягивалось то, что их окружало. Похоже, именно так работал Денис. Его тело как холст, – что нарисует, то и будет. Даже перепады настроения могут отражаться.

Теперь я поняла, почему не узнала комнату утром. Но надо отдать ему должное, у него великолепные навыки, очень эстетичные и точные. Но, к сожалению, настоящим экзистенциалистом Денису не стать, природа не та.

Мне теперь тоже не подняться в ранге. Как бы вообще не опуститься в самый низ из-за метки. Какого она характера? Следящая или будет потихоньку вытаскивать из меня силу? Дена теперь не найти, если он сам не захочет этого. Сущности потрясающе скрываются. Не любят быть на виду. Но он явно в городе не сам по себе, чья он сущность?

Мои размышления прервал звук открывающейся двери. Сердце сжалось от предчувствия. Я медленно поднялась и с опущенной головой вышла в коридор. Мне не надо было поднимать взгляд, чтобы понять, кто стоял напротив. Воздух заметно накалился, стало жарко и очень душно. Он что? Решил меня спалить?

– Ада, – ох уж этот голос, низкий, басистый. Он всегда так говорил, когда страшно зол. Нет. Когда в гневе! Учитель Сёртун.

– Простите, – я не нашла ничего лучше, чем упасть на колени и разрыдаться. Жутко страшно. Лишь бы учитель ничего не говорил. Не надо, не надо говорить!

– Когда ты начнёшь себя контролировать? Хоть бы проверяла, к кому в постель прыгаешь! Ты позоришь Фениксов!

– Я не знала, правда не знала, – рыдала я. – Не бывает сущностей в Москве, не бывает! Не живут они здесь! У меня перерыв в работе, почти маленький отпуск, я расслабилась.

– Ада! А как же изгнанники? Нельзя терять бдительность! Сущность! Искажающий реальность. Не подумала, что можешь быть теперь искажена? Нет? Как можно так рисковать! Ты – Феникс! Отличный! Вас так мало осталось, а ты… – каждое его слово было похоже на гвоздь, которым меня прибивали к полу. Жутко больно и горячо, особенно дышать. Воздух раскалился до предела, ещё немного, и кожа начала бы покрываться волдырями.

– Ошиблась, виновата! – я упала на пол ничком, прикрывая голову руками – так легче дышалось.

– Если бы контролировала свои животные порывы, то ничего бы не случилось. Что за дикая жадность до телесных удовольствий? Случайные связи, Ада! Мне даже говорить противно.