Эпилог

ГЛАВА 8

Семь месяцев и две недели спустя

МЕЙСОН

Крик боли вырывается из груди Кингсли, а затем она шипит: — Я тебе яйца оторву!

Она мертвой хваткой вцепилась в мою руку, пока я прохладной салфеткой вытираю капельки пота с её лица.

— Ты справляешься просто отлично, Хант.

— Нет, не отлично! — вскрикивает она, когда начинается очередная схватка.

— Малыш уже почти здесь, мисс Хант. Сделайте еще одно большое усилие, — терпеливо говорит врач.

Дыхание Кингсли становится частым, она тужится, и когда из её груди вырывается очередной полный боли крик, я больше не могу это выносить. Видеть, в каких муках она рожает нашего ребенка... Слезы наворачиваются на глаза и начинают катиться по щекам.

Я бы отдал всё на свете, лишь бы забрать эту боль себе.

— Ты молодец... — Я давлюсь словами, эмоции внутри меня просто зашкаливают.

Кингсли издает надрывный крик, и в этот момент врач произносит: — У вас здоровый мальчик.

У меня перехватывает дыхание. Я был так сосредоточен на Кингсли, что даже не заметил, как врач уже держит ребенка на руках. Затем детский плач смешивается с тяжелым дыханием Кингсли, и я чувствую, как мое сердце буквально разрывается на части. Я не могу заставить себя отпустить её руку, но голова сама поворачивается на звук.

Я наблюдаю, как медсестра обмывает его, и когда она заворачивает его в одеяло и подносит к нам, мое дыхание становится прерывистым, а слезы текут еще быстрее. Медсестра бережно кладет сына в руки Кингсли, и мою грудь заполняет неописуемое чувство. Мы решили до последнего не узнавать пол ребенка и выбрали имена для обоих случаев: Ария и Хантер.

Кингсли приоткрывает одеяло, осматривая каждый сантиметр его крошечного идеального тельца, а затем поднимает взгляд на меня.

На её изнуренном лице читается благоговение. Она улыбается и шепчет: — Смотри, папочка, это я, Хантер.

Наклонившись к Кингсли, я целую её в губы.

— Спасибо тебе, Хант. Он идеален.

Я перевожу внимание на Хантера и свободной рукой провожу кончиком пальца по его крошечному кулачку. Его пальцы разжимаются и тут же крепко обхватывают мой палец. Улыбка на моем лице становится шире некуда. Я снова смотрю на Кингсли и шепчу: — Ты выйдешь за меня, Хант?

Её раскрасневшееся лицо искажается, она начинает кивать, и я прижимаюсь поцелуями к её губам.

— Да, Мэйс, — шепчет она, когда я отстраняюсь.

Я остаюсь с ними, пока им обоим не приходит время отдыхать. Пообещав Кингсли, что отлучусь всего на пару минут, я спешу в приемный покой. Стоит мне войти, как Фэлкон и Лейк перестают мерить шагами комнату и бросаются ко мне.

— Ну как всё прошло? — Фэлкон не сводит с меня глаз.

— Малыш уже здесь? — спрашивает Лейк.

Чувствуя, что меня всё еще накрывает, я с трудом сдерживаю слезы: — Это мальчик.

— Поздравляю, Мэйс! — восклицает Фэлкон, хватает меня за голову и целует в лоб. Я смеюсь, когда Лейк звонко чмокает меня в щеку, а затем поворачивается к Ли и Лайле и кричит: — Маленький Хантер родился!

КИНГСЛИ

Счастливая улыбка не сходит с моих губ, пока я наблюдаю, как Мейсон баюкает Хантера, прижимая его к груди и не сводя с него глаз. Дверь открывается, и в палату медленно заходят Лейла, Фэлкон, Ли и Лейк. Девушки тут же спешат к Мейсону.

— Боже мой, ребята, он идеальный! — говорит Лейла, трогая крошечную ручку Хантера.

Ли улыбается мне: — У тебя прекрасный, сильный сын.

— Спасибо, друзья.

Я перевожу взгляд на Фэлкона и Лейка, которые всё еще мнутся у двери. Лейк подталкивает Фэлкона вперед, шепча: «Ты первый». Мейсон осторожно встает и с гордой ухмылкой подходит к лучшим друзьям. В ту секунду, когда они видят лицо Хантера, я замечаю, как они мгновенно влюбляются в моего сына — точно так же, как и его отец.

Я не могу оторвать взгляд от ротика Хантера в форме сердечка, когда кормлю его.

— Ты такой красивый, — шепчу я, подавляя желание сжать его в крепких объятиях. — Ты будешь сильным и смелым, совсем как твой папа.

Дверь моей палаты приоткрывается, и заглядывает Мейсон. Он видит нас и тут же отстраняется назад: — Вам всем придется подождать. У моего сына завтрак!

Я тихонько смеюсь, качая головой.

Через пару минут Хантер засыпает, и я укладываю его на кровать. Поправляю ночную рубашку и зову: — Если вы еще там, заходите!

Через секунду дверь распахивается, и Мейсон входит вместе с Джулианом и Джейми. Джейми передает трехмесячного Джейса на руки Джулиану, а сама подходит к Хантеру.

— Он чудесный, Кингсли.

Мейсон встает по другую сторону кровати, гордо скрестив руки на груди, и ждет реакции Джулиана. Тот улыбается и кладет Джейса рядом с моим сыном. Джейс начинает издавать милейшие звуки, и их ручки случайно сталкиваются.

Мейсон указывает на малышей: — Это был четкий «бро-фист» (удар кулаками).

Я не выдерживаю и хохочу, но смех быстро стихает, когда Джулиан произносит: — Посмотрите на них, парни. Будущий председатель совета директоров и президент CRC.

— Джулиан, я тебя сейчас ударю, — ворчу я. — Моему сыну один день от роду. Я не хочу слышать ничего о захвате бизнеса, пока им не стукнет двадцать!

Мужчины делают вид, что не слышат моих нотаций, продолжая завороженно смотреть на сыновей. Джейми хлопает меня по плечу: — Не волнуйся, я на твоей стороне.

— Смотрите! — радостно восклицает Джулиан, когда Джейс хватает Хантера за руку. — Они будут лучшими друзьями.

Я смотрю на мальчиков и мысленно молюсь, чтобы они были так же близки, как Мейсон, Фэлкон и Лейк.

МЕЙСОН

— Да-а уж... — бормочу я, разворачивая подгузник Хантера. — Чем тебя мать кормила?

— На меня не вали, — отзывается Кингсли, входя в комнату. — В первую половину дня наш ребенок на мне, а вечером — весь твой.

Я с гордостью смотрю на «хозяйство» сына.

— Да, парень явно будет завидным женихом, когда подрастет.

— Мейсон, меняй подгузник, пока он снова тебя не облил.

Не успевает она договорить, как Хантер начинает пускать струю.

— Черт! Он как садовый шланг!

— Я же говорила! — Смеясь над тем, как меня «обстреляли», Кингсли выходит из комнаты с грязным бельем.

Подняв Хантера за ножки, я начинаю вытирать его, стараясь держать нос подальше от «ароматов». Израсходовав тонну салфеток и кучу присыпки, я наконец застегиваю подгузник. Выбрасываю два испорченных (которые случайно порвал в процессе) в мусор и поднимаю сына. Держу его перед собой и целую в пухлую щечку.

— Всё, готово. Твой папка делает успехи.

Прижимая его правой рукой, я достаю из кармана маленькую коробочку и кладу её Хантеру на животик.

— А теперь помни: как мы и репетировали, ты просто должен выглядеть милым.

Я выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице и кричу: — Хант, ты еще в прачечной?

— Нет, я на кухне!

— Ну, пошли, дружище. — Волнуясь, я вхожу в кухню.

— Время ужинать! — напевает Кингсли, подходя к нам, чтобы забрать Хантера, но внезапно замирает, уставившись на сына так, будто у него вырос хвост. — Это что такое?

— Что «что»? — спрашиваю я, чувствуя, как на губах сама собой расплывается ухмылка.

— Коробочка. — Она указывает на живот Хантера.

— О, похоже, он что-то тебе приготовил.

Глаза Кингсли испуганно метаются от моих глаз к коробочке. Она медленно берет её и спрашивает: — Ты купил мне подарок? Зачем?

— Открой, тогда скажу.

Она открывает крышку, не сводя взгляда с подарка. Всё еще держа Хантера, я опускаюсь на одно колено. Её губы приоткрываются от изумления, когда она видит кольцо. Когда она смотрит на меня, её нижняя губа начинает дрожать.

— Ты всё еще согласна стать моей женой, Кингсли Хант?

— Да, — всхлипывает она, и слеза скатывается по её щеке. — Ну вот, я опять плачу.

— Лишь бы это были слезы счастья.

Я встаю, достаю кольцо и надеваю ей на безымянный палец. Беру её за подбородок и, приподняв лицо, нежно целую в губы.

— Спасибо, что сделала меня самым счастливым человеком на земле, Хант.