Эй, дьяволица!

Sein zum Tode

Ошеломленный, я делаю шаг назад. Парализованный, как при встрече с гипорагной в свои семь лет.

Потому что я чувствовал жар ее тела.

Ну и потому, что запустил туда свой язык. В этот рот с двумя острыми клыками, издающий неестественные звуки.

За шею ее схватила моя мама, пробравшаяся внутрь через одно из окон. Когда вампирша пытается извернуться и укусить ее, мама наносит два быстрых удара справа серебряным кастетом, прикрывающим костяшки.

– Дьяволица! – выплевывает она и наносит еще один удар, не ослабляя захвата.

Бровь вампирши рассечена, скула тоже.

Она шипит и извивается, пытаясь вырваться.

За моей спиной раздается звук пролетающего снаряда. Я даже не понял, что папа с Доме тоже здесь. Встревоженный Доме блокирует дверь, чтобы никто не смог войти. Отец держит арбалет, из которого только что выпустил стрелу из палисандра, собранного в священных лесах Амазонии. Он целился ей в сердце, но попал чуть ниже грудины. Вампирша тяжело дышит и падает на землю после маминого удара под колено.

Мама стоит за спиной вампирши, не отпуская цепи, позвякивающей на ее шее. Папа и Доме встают по бокам, целясь в нее из своих оружий. А я стою посередине. Не могу пошевелиться. Мы окружили ее, ей никуда не деться, и она это понимает. Она оглядывает нас, и по ее взгляду видно, что она принимает поражение. Одинокая слеза цвета крови стекает по ее щеке.

Вампирша с достоинством выпрямляет спину, смотрит прямо перед собой и гордо поднимает подбородок. Бросает на нас последний взгляд, полный вызова, злобы и решимости.

– Sein zum Tode, – вырывается из ее сдавленного горла.

«Рожденная умереть». Фраза, с которой прощаются охотники. Она произносит ее, чтобы посмеяться над нами? Надо мной?

Вампирша торжественно ожидает своей судьбы. Но вдруг, когда она смотрит на меня, ее улыбка становится жестокой и саркастичной.

– Это должен сделать ты, охотник.

В ее взгляде появляется насмешка, когда она пробегает взглядом по розе на моей руке, а затем останавливается на татуировке Доме:

– У тебя меньше шипов, чем у твоего брата.

Я поднимаю свой кол и делаю шаг вперед. Я ничего не понимаю, все происходит как во сне.

Мы встречаемся глазами. Она бросает на меня взгляд, полный презрения, призывает закончить дело. Жестокая, смертоносная, гордая. Мои пальцы еще сильнее сжимают кол. Я смотрю на нее с яростью.

Потому что это она. Девушка, которая могла бы меня убить.

Но для этого ей не нужно никакое оружие. Хватило бы и клыков. И за это я ее ненавижу. Кошмар, поглотивший мечту, которой не было суждено сбыться.

Мама дергает цепь и, пока ее добыча по инерции отклоняется назад, ловко обходит ее, встает лицом к лицу и втыкает мачете с зазубренными краями в сердце вампирши точным, быстрым и беспощадным движением.

Вампирша держит ручку, торчащую из ее тела. Ее стеклянные глаза широко раскрыты. Плоть начинает шипеть при контакте с серебром. Из уголка губ срывается струйка крови. Она приоткрывает рот, и из него уходит жизнь, которой у нее никогда не было.

Мама достает мачете, и вампирша падает на пол. Неподвижная. Мертвая. С пустым взглядом. С обнаженными клыками.

– Ты слишком медленный.

Мать с яростью бросает мне мачете. Говорит, что мне нужно будет его вымыть и что она не метнула его в меня только из-за сострадания и милосердия.

Я стыдливо опускаю голову и сглатываю.

Но склонить голову – значит встретиться лицом к лицу с трупом под моими ногами.

Хочешь убить вампира? Пронзи его сердце, и от него останется лишь горсть пепла.

Однако…

– Почему она не рассыпается?

Мама ходит вокруг тела кругами, рассматривая его с беспокойством. Она пинает тело ногой, чтобы убедиться, что вампирша мертва.

– Дьяволица, – бормочет мама и сплевывает перед тем, как перекреститься.

Да, она якобы атеистка, но медальон с образом Богоматери Божьего Провидения, покровительницы Пуэрто-Рико, всегда при ней. Она прикасается к нему и подносит к губам, чтобы поцеловать.

– Возможно, она только недавно обратилась, – предполагает Доме. – Поэтому на распад нужно больше времени. Возможно, из-за этого она могла быть на солнце…

Кажется, он сам в это не очень верит. Папа ничего не говорит, потому что, когда он не уверен в чем-то, он предпочитает молчать.

– Ясно. В общем, здесь мы ее оставить не можем, – отвечает мама и со злостью смотрит на тело. – Твою мать, и она, конечно же, должна была оказаться чертовой прокуроршей.

Если я использую испанский для флирта, то маме он нужен для ругательств. Она проклинает ад и небеса до тех пор, пока там не останется никого, кого можно было бы послать подальше. Ее раздражает, что мы разобрались с представителем власти, который в таких случаях должен нас прикрывать. И под «такими случаями» я имею в виду ситуации, когда нас застают на месте преступления. Ну то есть за убийством, которое мы обычно совершаем ночью.