Эй, дьяволица!

Крылатые души

Вампиры, безусловно, наши самые интересные клиенты. Ты выжидаешь, затаив дыхание и ощущая покалывание в ладонях, твое сердце бешено колотится. Интуиция подсказывает, что они уже здесь, но ты не можешь их увидеть. Ты их чувствуешь. По дрожи, пробегающей по спине, по тому, как кол обжигает твое тело, потому что ты – охотник, ты родился с этим знанием. По легкости, с которой они наконец появляются, когда ты меньше всего этого ждешь. По тому, как они на тебя смотрят, обещая убить. По хрусту, который возникает, когда это ты их убиваешь.

Если вы увидели авгуров, значит, вампиры где-то близко. Их присутствие привлекает авгуров на инстинктивном уровне, как и нас. Моя двоюродная бабушка Росита как-то раз рассказывала, лихо обыгрывая меня в карты, что авгуры – это души погибших в бою охотников. Крылатые и мрачные, они продолжают являться на зов, пульсирующий в венах. Таким образом они предупреждают нас, тех, кому они были братьями.

Но оказалось, что потом они клюют осушенные трупы, которые оставляют после себя вампиры. Так что, если они и правда олицетворяют наши души, предполагаю, что темные силы одерживают победу и утаскивают нас с собой во тьму.

Один немецкий философ[3] сказал, что человек – это существо для смерти, единственной непреодолимой возможности. И человек это знает. Sein zum Tode[4]. Мы, охотники, несем это знание в своем сердце. Оно попадает в нас вместе с первым вдохом. Мы живем в окружении смерти, поэтому она превратилась в нашу спутницу. Мы сделали ее частью нашего девиза.

Sein zum Tode – мы с гордостью произносим эту фразу, когда умираем.

Поэтому, вместо того чтобы почувствовать страх, Доме и я обмениваемся короткими взглядами, толкаем друг друга и бежим что есть мочи. Постре следует за нами между надгробьями. Мы перепрыгиваем с могилы на могилу, ищем гроб со сломанной, вырванной крышкой. Мы также проверяем замки склепов и ниши, пихаем друг друга в гонке за право быть первым, кто обнаружит, откуда поднимается нежить, как только скрывается солнце, сжигающее их плоть и погружающее в летаргический сон.

«Истинная серьезность комична»[5] – ведь когда ты знаешь, что жизнь может оборваться в любой момент – от зубов оборотня, укуса зомби или яда гарпии, – она становится для тебя игрой. Только так можно избежать безумия.

Задыхаясь, мы заканчиваем наш забег по кладбищу. Победивших нет. Следов нежити тоже. Кто-то постарался их уничтожить.

Позвольте вам кое-что пояснить: древние кладбища, подобные этому, пребывают в разрухе и запустении. Они словно старики, жалующиеся на свой возраст. Но здесь все на своих местах, а это значит, что хаос может подкрасться неслышно.

Словно в подтверждение моих мыслей, авгуры, напуганные нашим с Доме резким торможением, срываются с места. Их уже не двое. Это целая стая, гнетущим покровом застилающая крыльями небо.

Я провожаю их взглядом и вижу ее.

Перепрыгну ради тебя через могилы

На самом деле мне кажется, что за секунду до того, как я ее увидел, я ощутил ее присутствие. По дуновению ветра, приносящего запах черной вишни, по легкому покалыванию на коже.

На холме, возвышающемся над кладбищем, посреди дикой травы сидит босая девушка. На ее коленях покоится книга. А читающие девушки, как, впрочем, и предпочитающие одиночество мечтательницы… Уф, это сразу плюс десять баллов по шкале «насколько сильно ты заводишь Хадсона». Я составил ее, когда учился в школе Альянса в Пуэрто-Рико, и повесил на дверь своей комнаты. О таких принципах забывать нельзя.

На ней свободная юбка цвета морской волны, усеянная крошечными белыми цветами, и топ без бретелек такого же оттенка. За спиной последние лучи заката очерчивают линию ее плеч, скрытых под джинсовой курткой, и отбрасывают тени на ее ключицы. Свет придает черным волосам, собранным в низкий небрежный пучок, медный оттенок. Она похожа на сладкий десерт из какао и сливок.

Так бы и съел его весь, без остатка.

Не обращая внимания на свою открытую книгу, она тоже смотрит на меня. Фифа с пешеходного перехода, прокурорша, которой я не нравлюсь. Все потому, что она на меня запала, и это ее бесит. Ее поджатые губы и читающийся в глазах вызов прямо мне об этом и говорят. Я ей не по вкусу.

Но нет ничего более мотивирующего, чем вызов.

Кроме как переход на следующий уровень, конечно. Хотя об этом ей пока знать не стоит. В какой-то момент вызов перестает быть таковым, а я… я – охотник.

До встречи с папой мама была такой же. Раньше, когда я был моложе и наивнее, я задумывался, кто же станет моим Фрэнком. Кто окажется человеком, чье имя я набью на своей коже, кого выберу из тысячи других. Навсегда. Но позже я свыкся с тем, что у всех нас разный путь. Есть лошади, которым не предназначено стать обузданными.

Потому что они созданы для счастья и свободы. Я перепрыгиваю через забор кладбища, бегом взбираюсь по холму и предстаю перед красоткой.

Я откидываю назад волосы, пытаясь отдышаться, и самодовольно ей улыбаюсь:

– Ты меня преследуешь?

Она оглядывает меня с ног до головы с деланным безразличием. Ха! Ну конечно. Не сомневаюсь: на самом деле она по полной наслаждается этим моментом, потому что наблюдать за мной – одно удовольствие. К тому же совершенно бесплатное.

– Не я прибежала сюда, задыхаясь, – замечает она. – Не я перебралась в этот город, чуть не переехала меня, заявилась в мой кабинет, а сейчас ворвалась в мое привычное место для чтения.

– А, так ты прямо ведешь список всех наших встреч. Поди еще и пишешь про них в дневнике? Таком, розовом с сердечками?

– Скорее черными чернилами на кукле вуду.

– Не, такие девушки, как ты, боятся подобных штук, – отмахиваюсь я от подобной идеи.

– Такие девушки, как я? – она прищуривается.

– Нежные и привередливые.

– Вот как?

– Ага, – подражаю я ее тону.

Она указывает подбородком в сторону моей семьи:

– Ну как, обживаетесь на новом месте?

Моя семья собралась в кучку, чтобы переговорить, пока Постре бегает вокруг и принюхивается. Они открыто пялятся в нашу сторону, чем изрядно портят мне настроение. Полная серьезности, красотка не отводит от них взгляда. Вдруг резко захлопывает книгу, надевает сандалии, которые сняла, чтобы запустить ноги в траву, и встает.

– Вы нашли, что искали?

– Возможно, я искал тебя.

Она смотрит на меня так, будто я только что объявил ей войну.