Фатальное трио

30. Вечный город

Всю неделю мы с Робом где-то бываем. Ферма, ресторан, музей, джаз-клуб, ресторан, кино. Я выхожу из школы и вижу его машину. Он ждёт рядом с букетом цветов. Каждый день.

– Сегодня мы едем на премьеру балета, – говорит он.

Или что-нибудь в этом духе. Мне, конечно, очень приятно и ещё более приятно бывает потом, когда мы приезжаем к нему или ко мне домой. Но я не привыкла, что меня просто ставят перед фактом. Да, все места, куда мы отправляемся, мне очень нравятся, но я не хочу просто делать, что мне говорят и пока я не знаю как об этом сказать.

Вечно меня что-нибудь не устраивает, как говорит Катя. По её словам я просто должна получать удовольствие и добирать от жизни то, чего была лишена в последние годы – настоящей любви, а не её имитации. Ну это Катя, она в своём амплуа.

У нас с Робом настоящий медовый месяц. Правда, мне приходится ходить на работу и её стало ощутимо больше, после последних событий. Меня это радует, но времени катастрофически не хватает. У Роба тоже работа и она не оставляет свободных вечеров. Правда, все вечера он посвящает мне, занимаясь бизнесом только днём.

В общем, спать я стала значительно меньше, чем раньше, но мне это нравится и я вхожу во вкус. Здесь наши взгляды с Робом абсолютно совпадают.

– Может пройдёмся? – спрашиваю я, когда мы выходим из ресторана. – Смотри какой вечер прекрасный, давай немного по набережной погуляем.

Роб на мгновенье задумывается, кажется у него был другой план. Поразмыслив он не спорит, и мы идём взявшись за руки и любуясь рекой и вечерним городом.

– У тебя есть шенгенская виза? – Спрашивает Роб.

– Да, – я киваю.

– Хорошо. Послезавтра мы летим в Рим на несколько дней.

Я останавливаюсь.

– Послезавтра? Но у меня сочинение. Сомневаюсь, что меня отпустят.

– У вас там куча учителей, пусть тебя подменит кто-нибудь.

– Что-ты! Там и так у меня такой шухер с Зинкой. Это вообще немыслимо. Сейчас конец учебного года. Кто меня отпустит?

– Ну придумай что-нибудь, реши как-то.

– Да как? Только смерть. Я не смогу, Роб. Правда никак. Раньше середины июня, и то в самом лучшем случае. Не получится, в общем. Давай потом съездим.

– Потом! Когда потом? – Роб сверкает глазами, превращая янтарь в чёрный шоколад. – Я там всю программу выстроил, потом не выйдет. Увольняйся тогда. Зачем тебе эта работа? Ты сомневаешься, что я тебя обеспечу всем, что тебе будет нужно?

– Во-первых, даже если я решу уволиться, мне по закону нужно будет ещё ого сколько отрабатывать. Во-вторых, я не сомневаюсь, что у тебя хватит на меня денег, но я не хочу бросать работу. Знаешь, мне и раньше приходилось слышать подобное, но я ни капли не пожалела, что не послушала советов и не прекратила работать.

Он играет желваками. Ему неприятен намёк на Ярослава, я это понимаю, но должна сразу отстоять своё право принимать решения, касающиеся моей жизни.

– Я не игрушка, Роб, не говорящая кукла из секс-шопа. И я не могу просто делать всё что ты мне скажешь, даже если ты думаешь, что знаешь меня лучше меня самой.

– Напрасно ты намекаешь на прошлые отношения. Тот мужчина не понимал тебя.

– Но и ты не понимаешь.

– Не правда! – он вспыхивает. – Нет человека, который понимал бы тебя лучше, чем я.

– Ну тогда пойми, что мне нельзя просто давать команды. Я живая. У меня есть помимо потребностей и чувства.

Он резко разворачивается и идёт быстрым шагом в противоположную сторону, а я молча смотрю ему вслед. Сделав несколько шагов, он останавливается и смотрит на меня:

– Идём!

Я вздыхаю и иду за ним. Легко не будет. А никто и не обещал.

Он везёт меня ко мне домой и всю дорогу мы молчим.

– Останешься? – спрашиваю я, когда мы подъезжаем.

– А ты хочешь?

– Да.

– Останусь. Послушай, а в субботу у тебя сколько уроков?

– Там сейчас всё изменилось. В субботу, вообще два, но в ближайшую, ни одного.

– Хорошо. Тогда смотри. Если мы улетим вечером в пятницу, а вернёмся в ночь на понедельник. Полетишь со мной? Мне очень надо, чтобы ты полетела.

Я тянусь к нему и он, замечая это движение, тоже тянется ко мне.

– Ладно. Полечу, – шепчу я и Роб меня целует. Нежно, как может только он.

– Куда поедем? – спрашиваю я, когда мы садимся в такси в Римском аэропорту.

– Домой.

– Сколько у тебя домов?

– Только один. Мой дом там, где ты.

Он не шутит и пристально смотрит в глаза. Я смущаюсь от такой прямоты.

– Только сначала заедем в магазин, нам нужно кое-что купить на вечер.

– Продукты?

Он улыбается:

– Нет, боюсь, готовить будет некогда. Заедем на виа Кондотти, нам нужно купить платье. И туфли. Ты не против?

Нет, я совсем не против.

Роб покупает мне самое роскошное платье и восхитительные туфельки.

– А не слишком это как-то строго и официально?

– Да, так и есть. Но и мероприятие сегодня будет соответствующее.

– И что это за важное такое мероприятие, что нужно было лететь так срочно, и даже не грех уроки отменить?

Я шучу и он довольно улыбается. В конце концов, я же здесь.

– Сегодня идём в Квиринале.

– В президентский дворец?

– Вот именно.

– И что за повод? Тусовка?

– Орденом наградят.

– Серьёзно?!

– Да. Звездой Италии. За развитие сотрудничества и продвижение любви к Италии через желудок, – он смеётся.

Смеётся он редко, и я с удивлением замечаю, как он преображается. Лицо становится добрым и беззащитным, а глаза превращаются в тягучую сливочную карамель. Мне очень хочется его поцеловать, но я боюсь спугнуть счастливое и лёгкое чувство, овладевшее в этот миг нами.

Римская квартира Роба совсем не похожа на его московский лофт. Она находится в шикарном классическом доме рядом с виллой Боргезе. Высокие потолки, лепнина, мраморный пол. Все комнаты просторные, наполненные светом и воздухом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но больше всего меня поражает тонкий аромат, витающий в воздухе. Это аромат мирры и неведомых мне пряностей, аромат Роба.

– Ого, красота какая. Да у тебя здесь собственные дворцовые покои, не то что тёмный чертог на Якиманке.

– Нравится?

– Да.

– Можешь остаться здесь навсегда.

– Прям навсегда?

– Да.

– А не надоем?

– Это вряд ли. Иди сюда посмотри какая у нас спальня.

– Опять спальня. Я поняла, ты хочешь меня поработить и заключить в сексуальное рабство.

– Ага, – говорит он, и я замечаю в его взгляде огонь, который всегда приводит меня в трепет.

Я чувствую этот огонь во всём, он пронизывает Роба и перекидывается на меня. Мы замираем и неотрывно смотрим друг на друга. Не нужно ничего говорить, слова ничего не значат, есть что-то неизъяснимое, позволяющее нам чувствовать и понимать друг друга без слов, жестов и других сигналов.

В такие моменты наша связь проходит прямо через сердца, от одного к другому. Она имеет неземную, неестественную природу, и это восхищает и пугает. Раньше, ни с кем другим я такого не испытывала и никогда бы не поверила, что такое может существовать.

Я молча расстёгиваю пуговицы, крючки, завязки и снимаю с себя всё, что закрывает меня от взгляда Роба. Он делает то же самое. Мы стоим совершенно голые друг напротив друга и дрожим от предвкушения. Мы возбуждены. Мы восхищены жизнью.

Он протягивает руку и легонько касается моего плеча. Я вздрагиваю. Это словно ожог, удар тока. Я тяжелею, низ живота переполняется медленным и тягучим тлением, выносить которое уже нет сил. Но я превозмогаю себя. Сейчас мне хочется сделать приятно Робу. Моё сердце полно нежности, а чрево – страсти.

Я опускаюсь на колени и прижимаю щёку к бедру Роба. Он так же, как и я, вздрагивает от моего прикосновения. Я целую его бедро, трусь об него щекой, а руку кладу на член. Он твёрдый и горячий. От моего прикосновения он дрожит и шевелится, как живое существо, как зверь, едва сдерживающий свой ненасытный голод. Я зажимаю его в руке у самого основания и провожу языком снизу вверх.

Меня опьяняет его аромат и сила, скрывающаяся внутри. Я будто укрощаю дикое животное, которое в любой момент может растерзать меня или доставить неземное удовольствие.

Роб резко выдыхает и этот выдох похож на стон. Я знаю, ему приятно. Я чувствую то же, всё, что чувствует он. Я принимаю его член в себя и чуть не задыхаюсь от того, как он велик. И Роб тоже задыхается от удовольствия, которое я ему доставляю.

Я действительно чувствую всё, что чувствует Роб и малейшее его движение, судорога или стон вызывают во мне томительную сладкую радость.

– Поднимись, – чуть слышно приказывает Роб и жадно меня целует. Мы падаем на кровать и любим друг друга при солнечном свете дня, наслаждаясь каждым мгновением этой любви.

– Из-за своей ненасытности ты мог остаться без ордена, – шепчу я, когда мы излишне быстрым шагом входим во дворец.

Церемония уже началась, но мы приходим вовремя, и практически сразу называется имя Роба.

– Синьор Роберт Бароев.

Он подходит к президенту и тот прикалывает ему на лацкан медаль ордена, что-то говорит, пожимает руку и вручает большой лист бумаги вроде грамоты. Сверкают вспышки камер. Роб фотографируется с президентом, а потом возвращается ко мне.

Он выглядит потрясающе в двубортном костюме с иголочки и медалью ордена. И я хочу его прямо сейчас.

После награждения нас приглашают на небольшой фуршет, президент тоже присутствует. Мы пьём шампанское и позируем перед камерами. Среди награждённых сегодня все иностранцы, но из России только Роб.

Потом мы едем на ужин в ресторан Роба, где для него подготовлен сюрприз. Когда мы входим, в зале выстраиваются все работники ресторана и обескураженная публика не понимает, что происходит.

Управляющий говорит пару слов, взрываются выстрелами бутылки и все сегодняшние гости получают в подарок роскошное шампанское. Я чувствую себя на седьмом небе, будто это лучший день в моей жизни. Может, это и так.

А потом мы гуляем по ночному Риму, и это самая фантастическая прогулка. Улицы опустели и все прекрасные площади, и фонтаны сейчас существуют только для нас. Они отдают нам жар, накопленный днём. Мы совершенно одни в этом удивительном городе, бредём среди белого мрамора римских дворцов. На мне чудесное длинное платье, в котором не стыдно показаться президенту, а на Робе сногсшибательный костюм, и все лики древних скульптур с восхищением обращены на нас.

– Я хотел бы, чтобы это никогда не кончалось, – говорит он, обнимая меня, – чтобы так было всегда, чтобы эта красота и величие окружающего мира существовали только для нас. Во всём мире существовали бы только мы и больше никто не был нужен. Ты бы хотела, чтобы мир внезапно опустел и остались только мы?

Я задумываюсь.

– А как же родные, они тоже не нужны? А твоя мама, ты с ней видишься?

– Нет.

– Почему?

– Ей это и в детстве не особо было нужно, а теперь и подавно. Деньги от меня она получает, а видеть не обязательно.

– Я думаю, ты заблуждаешься. Может, тебе с ней поговорить? Разве может мать не желать видеть своего ребёнка?

– Может. Моего рождения она не хотела. Я стал неприятным сюрпризом и всегда оставался обузой. Она постоянно это повторяла и даже ничего не пыталась сделать, хоть и знала, что её второй муж всегда, когда напивался, избивал меня. Я из дома несколько раз убегал из-за него, а потом учился в интернате, пока они не развелись. Так что...

Роб замолкает, а я теснее прижимаюсь к нему. Я чувствую, что его боль не исчезла и жила с ним все годы. В этот момент мне хочется забрать её себе, освободить его, но я не знаю, что сделать или сказать и только крепче его обнимаю.

Он благодарно гладит меня по плечу.

– Знаешь, – тихо говорит он, – неполная семья или чужой мужик вместо отца – это хреново. Я ещё тогда решил, если у меня будут дети, я их никогда не брошу, что бы ни случилось, как бы ни повернулось.

Мы обнимаемся и долго целуемся в свете лучей, освещающих фонтан Треви, и мне кажется, счастье – это именно то, что я сейчас ощущаю.

Когда мы уже сидим в самолёте Роб поворачивается ко мне:

– Не жалеешь, что полетела со мной?

Я ничего не отвечаю и только смотрю в его чудесные карамельные глаза. Стюардесса просит выключить мобильные устройства и мы тянемся за своими телефонами. Я замечаю непрочитанное сообщение от Кати и открываю его:

«Пожалуйста, держись от Роба подальше! Алиса, это ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО!»