Игра, разорвавшая время

Глава 33 Вооружиться — чтобы выжить!

Тревоги Свирепова усилились, когда он столкнулся в лесу на тропинке с парнем. Незнакомым. И странно одетым. Он раньше его никогда не видел.

Почему эта встреча так взволновала его, он и сам не понял. Тот не ожидал появления Фрола, это точно. Стоял, глазел по сторонам, непонятно, что делал. И тут он, Свирепов, появился из‑за деревьев, бесшумно вышел. Последние месяцы научили его ходить по лесу так тихо, что даже звери не всегда замечали. Поэтому и шокирован был парень, когда увидел Свирепова. Вздрогнул, заметив. Смотрел круглыми глазами и молчал. Впрочем, потом неожиданно поздоровался. Именно это растерянно сказанное «здрасте» успокоило Фрола, и он прошел мимо. И еще он вспомнил: парень был у той палатки, которая стоит у берега реки.

А где второй? Там остался?

Свирепов вышел к реке и какое-то время из-за кустов наблюдал за палаткой. Похоже, она была пуста.

Он подобрался ближе, осторожно приподнял полог у входа, готовый в любой момент вскинуть ружье.

Внутри никого не было.

Он бросился к коробке с продуктами. Она оказалось пустой. Свирепов раздраженно пнул ее, вышел наружу и уже без опаски направился в сторону леса.

Ему нужны были патроны. В магазине ружья оставался только один — остальные лежали в тайнике в заброшенном доме. Без полной обоймы он чувствовал себя беззащитным. Ружьё без патронов — просто палка.

В лесу было умиротворенно. Ничто не говорило о том, что шла война. Притихли немцы. Не было следов партизан. Он не пошел через болотистую местность, где они прятались, а направился прямо по тропинке. Ноги бесшумно ступали по земле, уши автоматически ловили звуки. Пока всё было спокойно. Звуки — только природные, никаких посторонних.

Тот заброшенный дом, в котором он обычно отсиживался, был примерно в пяти километрах от церкви. Там же были спрятаны и патроны. Он зарядит ружьё до отказа и рассует патроны по карманам — столько, сколько поместится.

Лес закончился. Впереди появились просветы. Сегодняшнее утро было солнечным — август радовал хорошей погодой. И будто войны не существовало: такая мирная тишина стояла, только птицы пели!

Фрол чуть не споткнулся об упавшее дерево. Вчера его тут не было. Странно.

Или он немного отклонился от своей дороги?

Свирепов обернулся. Прислушался, пригляделся.

Не увидел ничего необычного и двинулся вперед, глядя под ноги.

Сделал несколько шагов, вышел из‑под деревьев… и остолбенел.

Прямо на опушке возвышался огромный каменный дом. Высокий, ровный, с большими окнами и стеклянными балконами. А за ним — другой такой же. И еще. И еще.

Большие окна, просторные балконы, плоская крыша… А между домами — детские горки, качели и даже маленькая карусель.

И еще — легковые машины. Очень странные. Таких в СССР не делают. А один автомобиль — вроде бы автобус, но совсем не такой, какие он видел прежде.

Что это⁈ Откуда⁈

Фрол ощутил, как по всему телу волна за волной стала проходить дрожь. В теплое утро он вдруг замерз и передернулся от холода.

Но мозг не отключился, а наоборот — начал отчаянно работать, выдвигая одну версию за другой.

«Неужели немцы построили? За ночь? Но как такое возможно?»

«Я сошел с ума!»

«Я просто сплю. И то, что я шел через лес, и то, что я вижу сейчас, мне просто приснилось».

Свирепов использовал старый, проверенный — дедовский — способ. Он как можно сильнее ущипнул себя за бок. Боль он почувствовал. Очень хорошо почувствовал. Да только ничего не исчезло: ни дома, ни детская площадка, ни странные машины.

Тогда Фрол бросился обратно.

В лес.

За деревья.

В заболоченную местность, куда ходят только те, кто знает тропинку…

Он метался по лесу, как напуганный лис, убегающий от охотников: резко менял направление, пробирался по сырой почве, словно путал и заметал следы.

Постепенно эмоции улеглись, паника отступила, и Свирепов решил: просто он в какой-то момент заблудился. Немцы действительно мастаки быстро строить — он всегда так считал. Возможно, действительно: те дома — их работа. Он пойдет к другому селу, в Нелепово. Там точно еще немцы не бывали. Этот лес соединял несколько близлежащих населенных пунктов, но немцы внутрь его не совались: местность незнакомая, партизаны кругом, да и болота опасные — оступишься, и засосёт в топь.

Еще не меньше часа бродил Свирепов. Более осторожно, чем прежде. Где-то в этой части зарослей прячутся партизаны. Наткнешься на них, и смерти не избежать.

Но страх был сильным, непонятности пугали и гнали вперед.

Он должен был упереться в забор первого дома Нелепова.

Однако не упёрся.

Забор был чуть дальше, но не деревянный, а каменный. За ним возвышалось незнакомое промышленное здание.

«Я не мог заблудиться… Я схожу с ума… Другого объяснения нет».

Свирепов упал в траву, обхватил голову руками, застонал отчаянно. Ему хотелось закричать, чтобы страх вышел наружу, чтобы испарилась паника… Чтобы всё стало как прежде.

Однако кричать он боялся. Привлечение внимания к себе — последнее, чего он хотел.

Потом он бродил по лесу. Он поверил в то, что сошел с ума. Или потерял память. Постоянный страх разрушает мозг, а он в последнее время жил в страшном напряжении — боялся любого живого человека на своем пути.

В какой-то момент Фрол вышел на полянку. Там стоял стог сена. Он забрался внутрь. И вдруг почувствовал себя в безопасности. Здесь его не видно и не слышно. Можно не шарахаться от каждого постороннего и подозрительного звука. Можно просто полежать и подумать, что ему делать дальше…

Он считал: если человек сходит с ума, мир вокруг должен меняться. Но Свирепов понимал всё слишком ясно: если он найдет клад и заберет его, то сможет уйти из этого леса. По железной дороге идут составы вглубь страны. Они — пустые. Возвращаются на Урал, в Сибирь, чтобы вновь загрузиться оружием, продовольствием для фронта.

Он должен найти клад и добраться до станции. Это — спасение. Всё остальное сразу станет неважно: построенные так быстро дома, непонятные машины, детские площадки, война и партизаны…

Надо дождаться сумерек и снова возвратиться к церкви. И к той палатке, где есть еда. Он очень хочет есть. Он плохо ел в последнее время.

И тут он услышал звуки. Голоса. Много голосов. Они перекликались. Они аукались. Они приближались.

Черт! Где его ружье? Он его точно в руке все время держал и не отпускал. Ох уж это его сумасшествие! С этой болезнью ему теперь придется как-то жить — научиться себя контролировать и ничего не забывать.

Свирепов осторожно раздвинул солому и выглянул. Ружье лежало рядом со стогом. Он протянул руку, чтобы взять его. И тут кто-то совсем рядом громко крикнул молодым мужским голосом:

— Вот он! Я нашел его!

И наступил ногой на ружье. Ботинком. Почти новым, не стоптанным. Не таким, какие сейчас были на ногах Фрола — подошвы подвязаны веревками, чтобы не потерялись.

Рядом щелкнул затвор.

— Выходи! — требование прозвучало решительно, жестко, как приказ.

Свирепов помедлил, потом медленно и неловко стал выбираться ползком из стога. Так и выбрался — на четвереньках.

Ружья уже на земле не было.

Фрол покосился в сторону ботинок незнакомца и увидел приклад своего ружья, опущенный вниз. Он хотел посмотреть на того, кто его нашел, но тут увидел, что со всех сторон — прямо как будто окружают — бегут другие люди. Мужчины, некоторые из них в форме.

«Вот и всё!» — мелькнуло в мозгу Свирепова. — Вот и смерть моя пришла. Партизаны не пощадят. Сразу к стенке поставят'.

То, что это были партизаны, он даже не сомневался.

А кто же еще?