Искушение для Биг Босса

Глава 11

— Я не позволю. Верь мне, — сказал Денис и обнял меня, будто хотел укрыть своими руками от всего мира. От этой заботы я чуть не расплакалась, потому что никто никогда за меня не заступался, никто не думал о моем состоянии в страшные моменты, например, такие, как сейчас. А Воронов, несмотря на его скотский и невозможный характер, понял и принял мое состояние, и что самое важное, понял, как нужно с ним обращаться.

Я подняла на него глаза, увидела, как наливается синяк прямо под правым глазом от удара того громилы, стряхнула засохшую кровь с его щеки, и попыталась исправить эту обстановку, которая через минуту-другую могла стать гнетущей и страшной.

— Нам нужно устроить побег, — сказала я ему. — Я начну стучать в дверь что есть силы, а ты будешь стоять у стены. Я такое видела в кино. И как только похититель войдет, — а ведь они обязательно войдут! — ты со всего размаха ударишь этого человека по голове.

Видя, что он скептично относится к моему гениальному плану, я протянула ему свои туфли на шпильке.

— Вот. Можешь взять вместо своих туфель мои. Каблуки будут даже лучше и весомее. Ты даже сможешь проколоть ими глаза, — от пережитых эмоций идеи генерировались быстрее, чем их успевал обрабатывать мозг, и я выдала первое, что пришло в голову.

Держу пари, что Воронов решил, что оказался запертым в комнате с сумасшедшей, судя по тому, как у него округлились глаза.

— Хорошо, хорошо, этот план отпадает, — согласилась я. — Давай ты будешь колотить по стенам и двери, а я буду стучать каблуками по их лысинам.

— Молодцова, никогда не думал об этом, но, кажется, ты начинаешь меня пугать, — Денис приложил руку к моему лбу, будто проверяя температуру. Но, убедившись, что я шучу, расслабился.

— Они сейчас придут и нам нужно будет узнать их требования. Твоя задача ни в коем случае не открывать рот, поняла?

Я сделала движение, будто закрываю рот на замок и выкидываю ключ за спину. Воронов недоверчиво сузил глаза.

— Что-то мне подсказывает, ты будешь снова много говорить, — он встал напротив, смотря глаза в глаза, видимо для того, чтобы его слова прозвучали весомее. Думаю, что после такого приема все подчиненные исполняли его волю сразу же, как загипнотизированные кролики.

Мне пришлось промычать в ответ, отрицательно покачав головой. Денис улыбнулся.

— Вот и правильно. Молчи и держись за моей спиной, поняла?

Я кивнула, как самая послушная девочка. На самом деле от его уверенности, спокойного тона, мне и правда стало не страшно. Да и, чего таиться, как только я поняла, что в плену нахожусь не одна, а с самим Денисом Вороновым, во мне проснулась какая-то бесшабашная уверенность, что все будет хорошо. Я себя почувствовала в этот момент как если была за каменной…

Ой, нет, это уже, кажется, последствия удара дают о себе знать. Ничего такого я и не чувствовала. Тем более что оказалась я здесь именно по его вине.

Наконец, Денис понял, что просто так выбраться из этого деревянного ящика нам не удастся.

Он уселся на кровать, посмотрел прямо на меня.

— Жаль, что твой вечер так безвозвратно испорчен, — сказал Денис, но я поняла, что этого ему точно не жаль.

Мне пришлось хмыкнуть в ответ.

— Нет, нет, я и правда сожалею. О том, что ты туда не попала. Но о том, что ты туда не попадешь с Тумановым, я рад больше.

— Я так и знала! — воскликнула, не сдержавшись. — Ты просто ревнуешь.

— Конечно ревную, — сказал он спокойно, и я замерла от неожиданного признания посреди комнаты. — Ревную его.

Я не смогла сдержать смешка.

— Ты не гей, это я точно знаю. И он, кстати, тоже.

— А что, ты уже успела в этом убедиться? — он снова уселся на своего любимого конька и попытался погнаться за мной на нем, погоняя плеткой, но такого удовольствия я решила ему не доставлять.

— Так значит, тебе нравится Туманов? — я разлеглась на софе и с ехидцей поглядывала на Дениса издалека. Он же принял право смены темы разговора, и я была за это ему очень благодарна. Ругаться в замкнутом пространстве — хуже не придумаешь, тем более в таких условиях, в которых оказались с ним мы.

— Туманову нравятся девушки, — медленно сказал он, не сводя с меня глаз, будто оценивая реакцию на свои слова. — И особенно одна. Она ему не то, чтобы нравится, она ему бесконечно дорога.

Я выгнула бровь дугой, свысока поглядывая на Воронова, ожидая какого-то удивительного признания.

— Дорога бесконечно, Ася, потому что это его невеста. У него свадьба через неделю, удивительно, как ты повелась на его речи! — он крайне наслаждался тем, как от удивления вытянулось мое лицо. — Неужели никто в отделе тебе не сказал об этой корпоративной фишке?

— Да я там ни с кем не сдружилась, — чуть было не упала я в рассуждения о нелегкой доле приезжей девчонки, но тут же спохватилась. — На самом деле мне все равно, собирается он жениться или нет.

— Ах, вот какая ты, Ася Молодцова! — иронизировал он. — Зубастая щучка.

— Мне все равно, потому что он пригласил меня на конкурс как коллегу, никаких далеко или не далеко идущих планов ни у него, ни у меня нет. Это просто акт вежливости — он принял меня на работу, я приняла его приглашение на вечер.

— И что же, никаких матримониальных планов?

— Я, Денис Павлович, замуж не стремлюсь. Как и становиться чьей-то содержанкой, конечно. Я просто хотела найти работу, попробовать этот мир на прочность, попытать счастья в новом большом городе, — я откинулась на тонкую подушку и смотрела в потолок, так откровенничать было намного легче. — И мне все равно, веришь ты мне или нет.

— Я верю, — вдруг донеслось из другого конца комнаты. — Теперь — да.

— Может быть, у тебя есть какие-то тайны, и ты тоже откроешь мне секрет, раз уж мы оказались в таком странном и подвешенном положении приговоренных к неизвестности? — пыталась сыронизировать я, но вышло довольно грустно.

— Мдааа, — протянул он, и тоже удобно разлегся на кровати. — Почему бы и нет.

Денис в который раз по привычке сунул руку в карман, чтобы достать сотовый телефон и в который раз ударил себя по лбу: конечно, его там давно не было. Похитители в первую очередь лишили их средств связи, удивительно, как это они оставили туфли на каблуках у Аси. На месте этих мужчин он бы в первую очереди лишил девушку этого холодного оружия.

— У меня тайн не очень много, и все их я тебе сейчас расскажу, — улыбнулся он. Ася будто потянулась вперед, чтобы не пропустить ни словечка. — Во-первых, я не люблю рыжих. Вот вообще. Все они хитрые, приспособленцы, без царя в голове.

Ася прищурилась.

— Все ты врешь! — вдруг вынесла она вердикт. — Тебе нравятся рыжие.

— Откуда такая уверенность? — реакция на шутку его очень и очень позабавила.

— Все просто, Воронов. Если бы я тебя бесила, ты бы давно рассказал отцу о том, что случилось на презентации, и он бы меня, скорее всего, попросил уйти. Ну или выговор какой устроил. Но ты впервые поступил как честный и порядочный человек, промолчав об этом.

— Так, отличный вывод, Молодцова! У тебя прямо дедуктивные способности проснулись!

— А ты как думал, Денис Павлович? Я еще и не то могу тебе сказать.

Денис закатил глаза:

— Не сомневаюсь, — его забавлял разговор с Асей, и вся эта странная атмосфера, в которой они оказались, совсем не пугала и не страшила. Как будто она заражала его позитивом и уверенностью во всем, что происходило вокруг, и, если быть совсем честным и откровенным до конца, где-то в глубине души он чувствовал, что немного рад тому, что может провести с девушкой наедине какое-то время.

— «Царицу ночи» убил кто-то из дома, вот! — она вскочила и сделала страшные глаза, будто сообщала какую-то тайну. Воронов подошел к ней и задумался: говорить или нет о том, что знает правду, кто это сделал, и заставил виновного понести наказание? — О нет! — Ася вдруг уткнулась ему в грудь указательным пальчиком. — Ты тоже знаешь, кто это сделал!

Воронов опустил голову, будто соглашаясь.

— Каюсь, знаю.

Она поставила руки в бока, и эта поза его насмешила — Ася всегда принимает плохие и хорошие новости, не боясь, что за ними последует.

— Я так и знала! Ну! Говори!

Вместо ответа Денис подошел так близко, насколько это возможно, и вдруг взял ее лицо в ладони. Выражение лица ее тут же сменилось на ошеломленное. Глаза забегали, рот приоткрылся, и он почувствовал ее порыв вперед, к нему. Кажется, что температура тела поднялась на несколько градусов, и окружающая действительность пропала.

Больше не было ни этого свежепостроенного сарая, ни их разногласий и ссор, а были только двое — мужчина и женщина.

Он нежно провел ладонью по ее щеке, оглаживая, как кошку, и притянул к себе одним еле уловимым движением. Глаза ее сначала распахнулись, а потом ресницы схлопнулись — девушка подалась вперед, чуть выше, не смея противостоять этому гипнозу взаимного притяжения.

— Ася, я был во всем не прав, — прошептал он еле слышно прямо в эти манящие губы. — Ты и правда тянешь меня к себе. Что в тебе есть такого? — он задумчиво пропустил прядь волос между пальцев, глядя, как свет играет искорками в рыжей глубине. — Почему я не могу противостоять тебе?

Ася вздохнула наполовину — будто набрала воздух дважды, не справившись с волнением.

— Воронов, — так тихо, как дует обычно майский ветер теплым вечером, сказала она, не открывая глаз. — Я думала, что ты хочешь меня поцеловать.

Денис улыбнулся. Он притянул ее к себе еще ближе, так, что их дыхания смешались в одно, и почувствовал, как сердце сжимается от нахлынувшего чувства — какой-то горькой нежности, безбрежного предвкушения удивительного предвкушения, которого в его жизни не было никогда. Это пугало, дезориентировало, но, что удивительно, в то же время вселяло уверенность и давало полное ощущение контроля, твердой почвы под ногами.

Сейчас ему было все равно на все, что он о ней думал — о том, что, возможно, и сейчас она преследует какие-то свои цели, раскидывая свои липкие сети обольщения, в которые попались не только отец, младший Туманов, но и он, скептичный и упертый мужчина. Все ушло на второй план.

Потому что прямо перед ним была она, мягкая, невероятно красивая, притягательная и ставшая какой-то родной колючка.

— Ася, — выдохнул он, отпустил прядь волос и в мгновение ока сократил то минимальное расстояние между губами, которое так волновало его все это время, окунувшись в нежный, пьянящий поцелуй, словно в теплые морские волны.

Она целовалась скромно, легко, искренне и неумело, и от этой страстной неуемности в жилах клокотало какое-то пещерное чувство, поднимало на вершину самой высокой горы и давало почувствовать себя самым главным победителем соревнования. Он будто взял в один миг все награды, какие могли быть, и, увенчанный лавровым венком, принимал божественные дары. Непередаваемое чувство, удивительное и настоящее, от которого растворялись все невзгоды, печали и в сердце разгоралась радость пополам с нежностью. Потому что это было его — настоящие искушение в чистом виде, которому он, все-таки, сдался.

— Ну наконец-то! Свершилось! Хвала всем богам! — вдруг раздались позади хлипкие аплодисменты. Денис вздрогнул и прижал Асю к своей груди, услышав, что ее сердце асинхронно колотится рядом.

— Ну наконец-то! Свершилось! Хвала всем богам! — вдруг раздались позади хлипкие аплодисменты. Денис вздрогнул и повернулся лицом к лицу к тому, кто так не вовремя нарушил наше уединение.

Я растерянно моргала, пытаясь прийти в себя. От этого горячего, обжигающего поцелуя будто ломило губы — они налились кровью, возбуждением, и мне хотелось продолжить начатое — настолько это было чистое искушение — целовать Дениса Воронова.

— Не может быть, — вздохнул Денис, я робко выглянула из-за его спины и тут же поставила руки на бедра, готовая к тому, чтобы разразиться тирадой. Но Воронов меня опередил, и я была согласна со всеми его словами, со всеми его мыслями, сказанными как никогда точно.

— Не может быть! — повторил он. — Это ты, отец? У тебя совесть есть? Это твоих рук дело?

Павел Несторович растерянно заморгал, и его очки также растерянно сверкнули золотистой оправой, отразив солнечный свет, который ворвался из двери за ним.

— А если бы у Аси был шок? Если бы она начала заикаться? Как тебе не стыдно играть в эти игры? — горел он праведным негодованием.

— Павел Несторович! Так это все вы? Вы подстроили наше похищение? — примкнула я к Денису. Воронов взял меня за руку, и я почувствовала, как из его шершавой ладони в мое тело перетекает счастье и уверенность в себе. Какое это было прекрасное и удивительное чувство — быть рядом с ним и не думать, не ждать какой-то подлянки!

— Ребята, дети мои! — в примирительном жесте он поднял вверх руки, призывая к тишине. — Успокойтесь! Давайте поговорим мирно.

В его голосе слышался смех, и он явно потешался над нами сейчас — вытянутыми перед ним в струнку, взявшиеся за руки, будто двое, отправившиеся на баррикады.

— О чем говорить, отец? Ты выкрал нас и привез сюда…Куда, кстати? — Денис взял меня за руку и потащил за собой на выход. Путаясь в собственном платье, я поплелась за ним. Павел Несторович скрестил руки на груди.

— Ну нет, — Денис замер прямо у двери, за которой простирался зеленый газон. Что там дальше — мне было не видно из-за его плеча. — О чем нам говорить с человеком, который идет на шантаж и запугивания?

И только Денис решил сделать еще один шаг, как тут же замер.

— Только не говори, что ты не отзовешь этих людей назад, — повернувшись, спросил он у Павла Несторовича. Я уткнулась в спину Денису, едва не расквасив нос — так все стремительно происходило.

И тут же увидела, что впереди, у двери, стояли те самые буги, что лишили нас сознания и перевезли сюда.

— Да! Дети мои, вам придется поговорить со мной, иначе мое сердце не выдержит, — Павел Несторович картинно приложил ладонь левой руки к правому плечу.

— Отеец, — проныл сквозь зубы Денис. — Сердце слева и чуть ниже!

Павел Несторович спохватился и поменял руки местами, приложив праву руку к гипотетическому месту, где должно было находиться сердце, но все равно немного промахнулся и поставил ладонь чуть ниже нужного. Я прыснула, сдерживая смех.

— Прошу вас пройти в дом. И да, Асенька, девочка моя, тебе пора надеть туфли. Простудишься еще, чего доброго, — елейным голоском отозвался Павел Несторович.

Мы все одновременно посмотрели на мои голые ноги, и я подогнула пальцы.

Денис отпустил мою руку и резко, даже не предупреждая, вдруг взял меня на руки. Павел Несторович от восторга всплеснул руками, забыв по фантомные боли в сердце, здоровьем которого решил угрожать, и засеменил за нами. Бугаи у двери расступились.

— Пусти меня, я тяжелая, — попыталась протестовать против такого произвола, но Денис только смерил меня взглядом, с горящим предупреждением о том, что делают с девушками, которые не могут вовремя закрыть рот. Я закинула руки ему на шею и прижалась к телу, попутно осматриваясь, пытаясь понять, куда нас занесло.

— Павел Несторович! Ты что же это…мы у вас в доме?! — воскликнула я, оглядывая пространство — ровный зеленый газон, здание оранжереи и дом с красной черепичной крышей. Позади нас оставалось странное деревянное строение, выкрашенное в синий цвет, выбивающийся из всего ландшафтного дизайна.

— Ну Асенька, куда же мне вас было красть? — семенил прямо за нами Павел Несторович, стараясь не отставать от богатырского шага Воронова, которому ноша в моем лице была совсем не тяжела, судя по его размеренному дыханию. Краем сознания я подумала о том, что тоже запишусь в спортзал, чтобы соответствовать такому атлету.

— Украли бы нас лучше в домик у моря, — хихикнула я, и услышала, как Павел Несторович смеется. Денис же скосил на меня свои темные глаза и у меня снова огнем вспыхнули губы — воспоминанием о нашем единственном украденном поцелуе.

— Ну это уж вы как-нибудь сами, думаю, кое-кто это может устроить, — хитро подмигнул Павел Несторович и Денис хмыкнул. Я же прислонила щеку к его груди и прислушалась к учащенному биению сердца, которое, кажется, начало, наконец, оттаивать ото льда.

Столовая была наполнена солнечным светом. Лучи пробегали то по напряженному лицу Дениса Воронова, который насупившись стоял у окна, то касались задумчивых Асиных глаз, заставляя ее щуриться, а то и отскакивали от золоченых дужек очков радостного Павла Несторовича.

Последний отошел на середину комнаты и обратился к бывшим пленникам, как тамада на свадьбе:

— Дорогие мои! Дети! Вы уж простите меня, старика, за эту вольность! Но у меня не было другого выбора.

— Например, поговорить? — отозвался вполголоса Денис.

— Ой, Дениска! Не смеши меня! «Поговорить»! — всплеснул руками Павел Несторович. — А сам-то ты часто пользуешься своим же советом?

Воронов протяжно вздохнул, взял стул, подвинул его себе ближе и удобнее сел за стол, вытянув длинные ноги. Ася глянула на часы, прикидывая, сколько времени осталось до открытия конкурса «Предприниматель года». У нее возникла одна идея, которую ей очень и очень хотелось реализовать, после того, как она узнала интересную новость от Воронова.

— Мне до смерти надоело смотреть, как вы, мои дорогие, ходите друг за другом, пытаясь побольнее задеть, но при этом ни дня не можете прожить друг без друга. — Денис сделал какое-то еле уловимое движение рукой, забарабанил пальцами по столешнице, а Ася воздела глаза к потолку. — Это же невозможно вот так — быть друг от друга в стороне только потому, что кто-то кому-то в какой-то момент перешел дорогу? Вы же взрослые люди, умеете разговаривать, договариваться, но при этом…

Павел Несторович отхлебнул воды из прозрачного стакана, а потом продолжил разнос, явно ощущая себя директором, которому в кабинет привели двух двоечников.

— Но при этом никто из вас не хочет сделать первый шаг! Денис! — он повернулся к сыну. — Ты огромный молодец, и ты действительно заслуживаешь звания Биг Босса, которое мне уже давно не принадлежит. Ты перерос его, честное слово! То, как ты управляешь фабрикой, заслуживает похвал. Я безумно доволен тем, что ты выдержал проверку моими звонками, — на этих словах Денис вскинул глаза вверх, и получил утвердительный кивок от отца. — И моими советами, брошенными вскользь, на то, чтобы продать ее, избавиться от фабрики.

— Такие мысли были, — пробарабанил пальцами по столу Денис и хлопнул ладонью, остановившись.

— О, ну это несомненно, ты же умный мальчик, должен искать все варианты! — на эти слова Денис поднял брови домиком, но воздержался от комментария.

— Сегодня вечером у меня встреча с потенциальным партнером из Дрездена. Это тоже твоя работа? — она нахмурился. Но реакция Павла Несторовича была правдивой: он явно не знал, о чем речь.

Ася поняла, что из-за такого поступка отца начал сомневаться в себе, раздумывая о том, насколько тот не готов отпускать фабрику из-под контроля, если устраивает собственному сыну такие проверки. Она перегнулась через стол и погладила подушечками пальцев его тыльную сторону ладони. Денис чуть поднял краешки губ.

— Партнер из Дрездена предложил объединить усилия по выпуску элитного шоколада, но для этого нужно придумать уникальную идею по рекламному продвижению, — соизволил, наконец, он ответить на немой вопрос, который повис в воздухе. Было видно, что делиться этой информацией он не собирался сейчас, особенно после такого поступка Павла Несторовича, но поддержка Аси чуть подтолкнула его в нужном направлении. — Но это все не важно! — вдруг резко бросил он и посмотрел на отца. — С чего ты решил, что вправе вмешиваться в наши отношения?

— Какие отношения? Боже упаси! Я не вмешивался! — Павел Несторович взял стул и придвинул его к столу, за которым сидели Ася и Денис. — Я уже и так, и эдак намекал тебе, что тебе нужно делать, а ты все время шел в обратном направлении! — он хихикнул. — Ну всем же было понятно, что вы удивительно подходите друг другу, и оба не можете жить без того, чтобы не уколоть друг друга, а такое неравнодушие о многом говорит! Одна беда, — вздохнул он. — Вы никак не можете преодолеть себя, откинуть всю шелуху, все то, что совсем не важно и не нужно, и спокойно по душам поговорить. Вы же можете, правда? Например, Асенька, тебе есть, что сказать?

Ася вздрогнула, услышав свое имя.

Кивнула.

Потом подумала и кивнула еще раз.

Павел Несторович несказанно обрадовался ее реакции. А потом вдруг что-то вспомнив, ударил себя по лбу:

— Ох, совсем запамятовал! Вы уж простите меня, старика! Для того, чтобы вы спокойно поговорили, я нанял людей, чтобы они выкрали вас и привезли в этот сарай, который по моему заказу сколотили. Думал, что придется продержать вас в так называемом плену дня два, прежде чем вы наконец, сможете найти верный путь, но вы справились на отлично уже за полчаса вашего нахождения там!

— О нет, — Денис откинул голову на спинку стула. — Только не говори, что там установлены камеры видеонаблюдения…

Павел Несторович будто смутился, но тут же взял себя в руки и заспешил объясниться:

— Нет, нет! Ничего такого я бы не стал смотреть! Но мне нужно было следить, вдруг бы кто-то из вас себя плохо почувствовал? Безопасность — превыше всего.

На этих словах Денис и Ася рассмеялись. Держать зло на Павла Несторовича долго было нельзя, и несмотря на то, что поступил он плохо, в этом желании помирить двух людей он был очень искренним и потому хотелось его только пожурить, но никак не обижаться до гробовой доски.

— Так вот, дорогие мои, я должен вам сказать очень приятную новость, — при этих словах он обвел взглядом затаившихся Асю и Дениса, с интересом взирающих на неугомонного старичка. — Я вписал Асеньку в завещание, и шоколадная фабрика отходит ей!

На этих словах рука Дениса, которую он поднял, чтобы поправить волосы, упала на столешницу с глухим стуком, а Ася буквально открыла рот. Павел Несторович потер руки.

— Ну как, вы удивлены?

Денис повернулся к Асе и спросил, явно цедя сквозь зубы слова от злости:

— Добилась своего?

Огромное здание, где должен проходить конкурс «Предприниматель года», высится респектабельной громадой. К главному входу подъезжают шикарные автомобили, из которых выходят их не менее исключительные владельцы: утонченные женщины в блестяще подобранных туалетах, потрясающие мужчины в смокингах. У входа — символичная красная ковровая дорожка. Все так и кричит об успехе и фешенебельности.

Фуршет уже начался, но я иду в числе немногочисленных опоздавших — у меня для этого есть очень веская причина, которую своему спутнику я, конечно же, не выдам.

Голову — выше, гордость — поглубже в душу. У меня есть одно неоконченное дело, а я не хочу остаться в должниках.

— Асенька, вот ты где! — откуда-то из-за угла выныривает Саша. Я тяну улыбку на лицо, изображаю радость и благодушие. Он оценивает мое красивое платье, и я ловлю его эмоции — он поражен, восхищен и раздавлен. Что ж, я рада. Может быть, не так сильно, когда увидела, как мой внешний вид произвел впечатление на Дениса Воронова, но…

— Где наши места? — интересуюсь и беру его под локоть. Да, идти на этих высоких каблуках не очень удобно, но зато так моя фигура кажется стройнее и выше, а в таком золотом платье нужно быть или королевой, или вообще не быть.

Туманов-младший с удовольствием ведет меня в зал, я оглядываюсь, восхищенно охаю тому, что увидела внутри: стеклянной люстре до самого пола, огромным зеркалам в золоченых рамах, обстановке шика и успеха, и разрешаю ему вести меня куда нужно.

По дороге Саша встречает группу коллег, или знакомых, и заводится пустой разговор ни о чем. Я томно улыбаюсь, а сама оглядываюсь. Не хочу сама себе в этом признаваться, но в глубине души я надеюсь, что Денис Воронов приехал сюда за мной, чтобы извиниться за свои слова, взять их назад, и сказать, что был не прав. После того огненного поцелуя, того времени, что мы провели вместе, мне кажется, что это глупое недопонимание еще можно уладить, но, оглянувшись, вижу только себя в зеркале — красивую и немного несчастную.

Туманов ведет меня дальше, к залу, и мы занимаем наши места. На сцене начинается представление.

А я «ныряю» в себя, чтобы обдумать то, что случилось пару часов назад.

— Так вот, дорогие мои, я должен вам сказать очень приятную новость, — обрадованно сказал Павел Несторович, будто сообщал великую новость о том, что планета — круглая. — Я вписал Асеньку в завещание, и шоколадная фабрика отходит ей!

На этих словах рука Дениса, которую он поднял, чтобы поправить волосы, упала на столешницу с глухим стуком. Павел Несторович потер руки.

— Ну как, вы удивлены?

И тут вдруг случилось то, чего я меньше всего ожидала. Денис повернулся ко мне и спросил спокойно, даже немного отстраненно:

— Добилась своего? Теперь не нужен будет тебе Саша Туманов, я…Все, фенита ля комедия, все, что ты хотела — у тебя в кармане.

Мы с Павлом Несторовичем замерли, открыв рот. Горло сжал спазм и очень захотелось расплакаться от несправедливости, но я сдержалась. Снова эти глупые и необоснованные нападки! Неужели он так до сих пор ничего и не понял? Что это за характер такой тугой?

— Ты думаешь, — сдерживая всех демонов, что рвались из моей души, спросила я. — Что я хочу прибрать к рукам твое наследство?

Он подернул плечами и вдруг встал, нависнув надо мной.

— Все женщины по натуре своей одинаковы, и мне жаль, что ты оказалась из их числа.

— Денис! — одернул его Павел Несторович, но он повернулся к отцу и сказал спокойно: — Все в порядке, но…у меня завтра встреча с партнером из Германии. Нужно подготовить презентацию…а я ведь еще не придумал, что мы будем производить и в чем будет уникальность нашего товара…Поэтому…откланиваюсь.

Я даже не смогла вставить и слова в этот его отвратительный, сухой монолог. Так и сидела с опущенной головой, понимая, что Денис даже не посмотрит в мою сторону — сторону женщины, которая, по его мнению, пойдет на все, лишь бы разбогатеть.

Едва только дверь хлопнула, как я расплакалась. Павел Несторович поспешил ко мне со стаканом воды.

— Ася, Асенька, ну что ты, милая, деточка, не плачь. Уж такой он человек у нас — этот Денис. Очень трудно пробраться к нему в сердце, он сухарь, понимаешь?!

— Мне все равно на этого человека, — всхлипывая, говорила я. — Пусть говорит и думает, что хочет.

— Милая, не бери в голову. Он уже через час вернется и будет просить прощения, я точно тебе это говорю…

— Вы ничего не знаете! — в сердцах воскликнула я.

— Ну уж своего сына я знаю хорошо! — наигранно возмутился Павел Несторович, и я была благодарна ему отчасти за то, что он попытался мне поднять настроение. — Дело в том, что его покойная мать…Она ушла от нас, когда Дениске было десять. Ушла, потому что мой партнер по бизнесу был намного богаче и респектабельнее. Она, когда уходила, так и сказала нам, что всю свою жизнь, как всякая женщина, мечтала только о богатстве и готова продать ради этого все, что имеет.

Я подняла глаза на него, жадно вслушиваясь в новую информацию. Павлу Несторовичу было тяжело говорить о таком, но было видно, что он не жалеет — потому что сейчас для этого настал подходящий момент.

— И тогда я сказал ей — выбирай: или сын, или новая семья. И она, глядя на ребенка, совершенно спокойно отказалась от него, сказав, что уходит, и совершенно не жалеет об этом. Денис очень переживал ее уход, конечно же. Мы даже один класс в школе пропустили — настолько тяжело он переживал уход матери. А через год нам поступил звонок и выяснилось, что она с мужем пошли на большой концерт в ресторане, где случился пожар. Из-за того, что народу было очень много, она пострадала — ее просто-напросто затоптали. Для мальчика это стало большим ударом. С тех пор он опасается скопления большого количества людей и не верит женщинам, тем, кто этого достоин.

Я повела плечом.

— Нет, нет, естественно, у него были постоянные интрижки, но как только отношения становились серьезными, он всегда их фьють, — Павел Несторович щелкнул пальцами прямо у меня перед носом — и сворачивал. А вот ты…Ты стала для него настоящим искушением. Чистой воды. Мало того, что запала в его сердце, так еще и оказалась в его доме, святая, можно сказать, святых…Именно поэтому он так бурно среагировал.

— Павел Несторович, — слезы мои уже перестали течь, но я продолжала хмыкать носом. — Спасибо вам.

— За что, милая?

— За все, за все. Вы приютили меня в тот момент, когда мне больше всего нужна была помощь, и сейчас успокаиваете, хотя и зря.

Он вдруг вскочил, растрепал свою почтенную седую шевелюру, взволнованно меряя шагами комнату.

— Дело в том, — призналась я ему, — что меня пригласили на конкурс, и я решила, что нет смысла отказываться. Тем более сейчас. Денис ясно показал, что я ему не пара, ведь он мне не доверяет — решил, будто мне нужен ваш бизнес. Кстати, — я встрепенулась. — Надеюсь, что это неправда, а просто шутка?

— Какие уж тут шутки, Асенька! — Павел Несторович затормозил свой взволнованный бег возле меня. — Все чистая правда.

— Ну так вот и запишите себе в бумажках: я отказываюсь. Мне не нужно ничего и ни от кого. Прощайте.

Он не смог меня удержать. Я вернулась в сарай за своими туфлями, безрадостно шлепая босиком по мягкой траве, оправила макияж и приняла от одного из бугаев, которые все еще ждали во дворе окончания нашего разговора, свою сумочку с телефоном и ключами от квартиры, которую они предусмотрительно закрыли.

У меня было одно дело, и я должна была его завершить.

— Как тебе концерт? — интересуется Саша, и я будто выныриваю из толщи воды.

— Неплохо, — веду плечом. Я не видела и секунды из того, что творится на сцене — все мои мысли там, далеко отсюда.

— Сейчас начнется награждение, потерпи немного, — он многообещающе касается моей коленки, которая виднеется из разреза платья и подмигивает. Меня начинает мутить.

— А знаешь, — поворачиваюсь к нему. — Я хочу тебе кое-в чем признаться. Очень, знаешь ли, заводят всякие отношения, — я провожу по его коленке в дорогих брюках пальцем. — На людях.

— Прямо здесь? — он испуганно оглядывается — явно не хочет быть застигнутым на горячем.

— Ну нет, — тяну я и изображаю из себя светскую львицу. У меня для этого есть подходящее место… — я начинаю вставать, давая знак ему следовать за мной. Туманов-младший сомневается: возможно, ему нужно будет выходить на сцену, и потому раздумывает остаться в кресле. С другой стороны, стоит быстрый секс в непривычном месте с красивой девушкой и это заводит его не меньше возможности сесть в директорское кресло копании.

Наконец, весы в его мозгу перевешивают в мою сторону, и он устремляется за мной, спеша и наступая на ноги сидящим приглашенным зрителям.

— Асенька, куда же мы? — он догоняет меня в фойе. Я же оглядываюсь, вычисляя, куда мне нужно направиться и утащить за собой этого богатенького буратино. Наконец, место вычислено, и я улыбаюсь ему от всей души.

— Сашенька, для полноты чувств тебе нужно завязать глаза, — протягиваю небольшой шарфик.

Он морщится, раздумывает, и я вижу, что еще немного, и мужчина может соскользнуть с крючка. Но у меня есть цель и он должен меня слушаться! Я решаю его «дожать» — медленно облизываю губы, глядя прямо на него. Вижу, что зрачок становится черным, большим, а это значит, что он очень и очень заинтересован. Этот прием я часто видела в кино, да и книжные героини, мои подружки во время учебы в университете, только так и добивались своего. Неужели меня бы подвел этот простой прием, древний, как мир?

— Ах, Асенька, делай со мной все, что хочешь! — улыбается он мне и я с радостью завязываю на его глазах шарф, проверяя, что разглядеть через ткань ничего нельзя. Узел приходится прямо за ушами, я натягиваю его покрепче, чтобы шарф не соскользнул. Немного подумав, вынимаю из сумочки беруши. Знаю, что они не настолько хороши, как хотелось бы, и все-таки немного пропускают звук, но тут я уповаю на всех подряд богов, ну и на то, что у Туманова уши заложило от возбуждения.

Беру Туманова- младшего под ручку и веду за собой мелкими шагами. Через несколько метров возникает препятствие в виде двух огромных секьюрити в деловых костюмах, но я шепотом говорю им, что мы — не просто праздношатающиеся граждане, а выступающие.

Отчего-то мне везет и нас пропускают.

Я открываю дверь и проваливаюсь словно в зазеркалье. Кругом неразбериха, много разных людей бегают туда-сюда и постоянно нас задевают. Саша начинает нервничать, но я и тут нахожу выход: веду его прямо за черную тумбу, в самый-самый угол.

— Начинается процедура награждения присутствующих гостей конкурса «Предприниматель года»! — доносится совсем рядом.

— Видишь, как мы хорошо устроились, — шепчу я на ухо Саше. Но он меня не слышит — уже вовсю распускает руки, пытается дотянуться до всех моих частей тела. А я…я в это время виртуозно изгибаюсь. Такому танцу даже змеи позавидуют!

Пытаюсь его немного утихомирить, и аккуратно берусь за пряжку ремня. Тут уже он сам бежит впереди паровоза — с удовольствием оттягивает конец ремня, тянет его, со свистом вытягивает из шлевок. Я расстегиваю ширинку, Саша смеется.

— Ну Ася, ну кудесница! Не ожидал от тебя такого! Но не зря говорят, что все рыжие…

— Бесстыжие? Уж точно, — неестественно смеюсь я.

Он думает обойтись только приспущенными штанами, но я берусь за дело серьезно: снимаю штаны до конца, заставив его вышагнуть сначала из одной брючины, потом из другой. Стягиваю пиджак, и это сделать довольно непросто, потому что мужчина протестует — ему хочется все и сразу и раздеваться для этого он не считает нужным.

Но вот пиджак стянут, галстук закинут на плечо, и передо мной стоит бизнесмен во всей красе: белая рубашка, черные носки и туфли и синие, с белыми ромашками, боксеры. Зажимаю рот рукой, чтобы не рассмеяться от всей души. Саша потирает руки и пытается меня найти — ему действительно ничего не видно. Я беру за руку и веду за собой, а потом отпускаю. Почти кричу ему в ухо, чтобы он услышал сквозь беруши:

— Иди за мной, вперед! Я раздеваюсь!

А сама шагаю назад, в черную тень кулис.

— А награду в номинации прорыв года получает рекламная кампания Александра Туманова! — говорит радостный ведущий и я сбоку вижу, как его глаза расширяются от удивления: потому что прямо на него шагает тот самый Туманов, озабоченный Туманов, в одной лишь рубашке, носках, туфлях и жизнерадостных синих боксерах в белую ромашку.

Огромный зал замирает. Я буквально вижу это, как многотысячный организм, состоящий из приглашённых гостей, вдруг набирает в рот воздуха, а рядом уже собирается народ из гримерок, среди которых есть напуганные организаторы, чтобы через секунду разразиться диким хохотом и аплодисментами.

Саша, ничего не понимая, идет вперед, и его с удовольствием начинают снимать видеооператоры и фотографы. Все смеются, хлопают, откровенно, не стесняясь, так, что даже пол на сцене начинает вибрировать.

До Саши доходит, что происходит что-то не то, он останавливается и стягивает с головы повязку. Тут же слепнет от софитов, направленных на его полуголую персону, замирает в ужасе и, стремительно развернувшись, бежит назад. Слава богу, в противоположные от меня кулисы.

Рядом загибаются от смеха какие-то люди, начиная обсуждать тот факт, что для Туманова-младшего это будет хорошим уроком и, возможно, крахом карьеры.

Я же, выкинув ремень в глубину темноты кулис, отряхиваю руки, будто после тяжелой работы, и иду обратно. Будет знать, как невест за неделю до свадьбы обманывать!