Измена. Дай мне второй шанс

Глава 11

Я перед матерью сижу. Она уже второй час не успокаивается. Сначала аргументы искала, почему Рустам изменил и почему я обязана обо всем забыть. Сейчас мы просто вернулись к тому, что я неблагодарный ребенок.

— Алле! — вскрикивает мама. — Ты вообще меня слышишь? А что обо мне люди скажут?

— Почему люди должны о тебе что-то говорить? — пытаюсь я ей возразить.

— А то, что моя дочь самая настоящая вертихвостка. Сколько ты замужем? Или нет? — она кухонное полотенце через плечо перебрасывает, а потом кран выключает. Теперь она полностью обращает на меня свой негодующий взгляд. — Давай начнем с возраста твоего мужа. Сколько ему? Он же тебе в отцы годится, но ты никого не послушала и замуж выскочила. А все почему? Потому что красивой жизни захотелось.

— Нет, мам! — моментально вспыхиваю. — Все не так. Я люблю его.

— Вот именно! Любишь. И это ключевой момент, почему ты не можешь развестись. У всех кризис бывает, запомни свою ошибку и исправь. Я уже устала повторять! — повышает она голос, заставляя меня все больше сожалеть о том, что я вернулась. Лучше бы я еще на одну ночь у Миланы осталась.

Подруга меня оставляла, но я не смогла. Мне и так неудобно, что все это время я жила за ее счет. Пусть всего двое суток, но ведь жила. А потом я узнала, что у нее и без меня проблемы. Она сама разрывается между своим парнем и родителями. Да и Макс, судя по их ссоре, вчера был сильно на грани. Я не хотела, но была свидетелем этого, когда подруга оправдывалась перед ним, а еще она обвиняла его в изменах. Он все отрицал и еще больше злился. Я почти сразу же ушла. Не хотела подслушивать еще больше.

— Алле! — мама снова меня к ее реальности возвращает. — Ты вообще меня слушаешь? Ты таблетки перестала пить?

— Что? Нет, — мотаю я головой.

— Так я и знала, что без меня не решишься, — она показательно вздыхает, а я неожиданно напрягаюсь.

Откуда она вообще о таблетках знает? Я ведь с ней не обсуждала этот момент.

— Мама, а почему ты так этим интересуешься?

— Потому что ты забеременеть должна. Если уж в твою пустую голову втемяшилась мысль о разводе, то ты хотя бы алименты с него надо получать.

— Мама, да что же ты такое говоришь! Мне ничего от Рустама не надо. Я его забыть хочу.

— Не забудешь уже! — фыркает она и голову отворачивает. — Говорю же, люди не дадут. Будут теперь и в тебя, и в меня пальцем тыкать. Моя девятнадцатилетняя дочь легла ради денег под богатого мужчину.

От ее слов у меня все сжимается. Мама как раз озвучивает то, чего я так сильно боюсь. Осуждения. Если еще к себе я такое отношение стерплю, то к моим близким — нет. Не хочу, чтобы мама страдала от того, что я такая неудачница.

— А вот если у тебя дите будет, то мы и переехать сможем. И тогда его все будут осуждать. Что с маленьким ребенком бросил, а не тебя. Так что соберись и устрой мужику прощальный секс. И только попробуй мне не забеременеть!

Она меня за локоть поднимает. Оценивающе смотрит, а потом хмурится.

— Одна кожа и кости. Рустам тебе карты оставляет, могла бы хорошо питаться, но нет же. Ты точно в своей институтской столовке питаешься. Где нет ничего мясного и сдобного. А мужики на кости не бросаются. Понятно, почему он на красотку загляделся. Ты в девятнадцать выглядишь как тридцатилетняя баба с выводком детей и безработным мужем.

От ее слов к глазам слезы подступают. Если родная мать считает меня некрасивой, то понятно, почему муж изменил.

— Я сейчас наверх схожу. У Зойки дочка стилист и визажист вроде. Вот она шикарная. И из тебя красотку сделает.

Она бигуди начинает снимать. Рукой волосы разглаживать.

Я же сильнее руки в кулаки сжимаю. Ногтями в мягкую ладонь вжимаю. Шрам свой царапаю, который из детства мне достался, когда я за ручку горячую кастрюлю взяла. Сейчас у меня ассоциация, что я такой же шрам на сердце вижу. Только он глубокий и еще более болезненный.

— Я не пойду никуда, — твердо произношу, упираясь пятками в пол.

Ей приходится остановиться. На меня снова посмотреть. Этого взгляда я всегда боялась. Еще когда она с собрания домой возвращалась. Классный руководитель у нас делил класс на любимчиков и всех остальных. Я была той, кто в категории “все остальные”. Так что на собрании учитель с большим “любвеобилием” рассказывала матери о моих даже самых незначительных проколах. Как я упала и колено разбила прямо перед проверяющими. Или как я не смогла ответить на вопрос по литературе. Даже мое поведение оставляло желать лучшего.

Детство прошло, но я все еще помню этот взгляд матери. Ей было за меня стыдно. Она всегда подчеркивала, что о дочерях ее подруг говорят очень лестно, а ей приходится краснеть даже за мое поведение.

— Хочешь, чтобы...

— Ну чего ты опять к девочке прицепилась? — показывается в дверях отчим.

Он едва держится на ногах, а для опоры выбрал ручку шкафа. Я до сих пор удивляюсь советской мебели. Ей не один десяток лет, но ручка до сих пор держится, а это если учесть, что отчим пьет каждый день.

— Не защищай ее, — моментально переключается на него мать. — Она мне жизнь испортила. И сейчас еще больше позора хочет навлечь. То со взрослым мужиком свяжется, то официанткой пойдет работать, а завтра что будет? Панель?

Отчим пытается ближе придвинуться, а я, как и в детстве, за его спину стараюсь встать. У нас это еще со школы пришло. Мать с собрания такая же приходила. Причитала. Ругалась. Отчим всегда заступался. В каком бы он состоянии ни был, брал, так сказать, удар на себя.

Мама на него переключается, а я тихо на себя ветровку набрасываю и из дома выхожу.

Погуляю пару часов, а потом мама успокоится.

Я грустно сама себе усмехаюсь.

Не успокоится она. Не в этот раз. Это не школа. И она во мне свои мечты хотела реализовать. Исправить свою жизнь. Исправить тот факт, когда она приняла решение родить меня — и ее жизнь на этом закончилась.

Я присаживаюсь на качели во дворе и начинаю немного раскачиваться. Сразу детство вспоминаю, когда единственной проблемой было четверть без троек закончить.

— Полина?

Я поднимаю голову и вижу Макса. Парень настороженно смотрит, а я стараюсь быстрее слезы утереть.

— Привет, — улыбаюсь ему.

Вчера мы немного разговаривали. Он явно был огорчен, а потом их ссора с Миланой.

— Чего случилось?

Он на корточки передо мной присаживается и так спокойно спрашивает, что я еще раз удивляюсь, почему родители Миланы против него. Он не выглядит хулиганом, дебоширом или пьяницей. Деньги — это ведь наживное. Он еще молод и сможет заработать, а может даже бизнес построить.

— Ничего страшно. С мамой немного повздорили. Уладится.

Я стараюсь улыбнуться парню, но, кажется, его эта улыбка не убеждает.

— Мои родители умерли, и я бы сейчас с радостью с ними повздорил.

— Мне жаль.

Он кивает, а потом меня за руки берет.

— Все уладится. Просто поверь в это. У меня сестра тоже влюбилась. Сначала в одного козла, а потом в другого. Сейчас ребенка одна растит. Решила ничего не говорить своему бывшему, но она по-своему счастлива. Я видел, как ей сложно было, но она справилась.

— Почему она не стала рассказывать о ребенке? Тот мужчина не хотел его? Как вообще можно не хотеть своего ребенка?

— Там все сложно. Он предал ее, она не простила.

— Мне жаль.

— Перестань уже извиняться.

Он со мной рядом присаживается и даже приобнимает. Милане очень повезло с ним. Он ей настоящей опорой будет.

— Я тут не просто так. Милана попросила меня конспект тебе передать. Ты у нее забыла. Она сказала, что у вас какая-то контрольная будет.

Улыбаюсь и киваю. Решаю не поправлять парня, что у нас не контрольная, а коллоквиум. Суть одна же.

Он из пакета достает мою тетрадку и протягивает ее мне.

— Если хочешь, можешь у меня остаться. Я сегодня вечером уезжаю в небольшую командировку. В квартире сейчас никто не живет. Так что она в твоем распоряжении целую неделю будет.