Измена. С тобой или без тебя

Глава 2

Внезапно вспомнив, что у нее через пару-тройку улиц живет школьная подруга, которая уж точно ничего не спросит, и ничего не будет требовать объяснять. Просто приютит, накормит-напоит, и молча будет утешать. Решено, Мира идет к ней. Вон, и подарочек есть, целый пакет мандарин. Ух, глаза бы на них не смотрели!

Судорожно всхлипнув, она вытирая слезы направилась к подруге.

Слезы не слушались ее, и все равно катились при каждом воспоминании о предавшем ее муже. Она шла, буквально на автомате, по старой памяти, иногда натыкаясь на своем пути на выросшие словно грибы после дождя магазинчики, павильончики и точки быстрого питания. Удивленно озираясь по сторонам, она выискивала среди всего этого новостроя что-то из памяти, и, видя старую аптеку, или булочную, что было сигналом того, что она на не сбилась с дороги, смело шла дальше.

Наконец показалась серая постройка середины прошлого века. Унылое, тоскливое здание в девять этажей. Мира как сейчас помнила, что лифт частенько не работает, а домофона отродясь не было. Благо Галя жила на первом. Тихий двор все так же окружают густые кусты акации, душистые весной и в начале лета, и заснеженные зимой. Любили они играть возле них, устраивая себе домики среди толстых сучковатых стволов. А густая зелень накрывала их словно шатром, сквозь резные узоры которого пробивались солнечные лучи.

Улыбнувшись детским воспоминаниям, Мира перевела взгляд на окна квартиры Гали. На кухне горел свет, пробиваясь сквозь занавески из не слишком плотной ткани. Значит подруга дома. Сердце радостно ударилось о грудную клетку, и Мира, крепче перехватив пакет с фруктами, уверенно направилась в сторону подъезда проходя мимо все тех же из детства деревянных сараев и гаражей ракушек.

Так и есть, домофона не было, что упростило попадание в дом. Пройдя в чистенький, и довольно светлый подъезд, Мира поднялась по короткой лестнице на площадку, и приложила палец к кнопочке звонка. Мелодичная музыка была все та же, видимо Родители Гали, или она сама не стали ничего существенно менять за это время.

Пока она металась в своих сомнениях, а правильно ли она поступила решив вот так без предупреждения ввалится к подруге, которую уже лет пятнадцать как не видела, дверь приветливо распахнулась. И улыбка на лице Миры в одну секунду сошла на нет. По ту сторону порога на нее взирала невысокая, чуть полноватая женщина лет за шестьдесят с небольшим. И это был не бабушка Гали, и не ее мать. Это была совершенно посторонняя женщина.

— Я вас слушаю, — произнесла женщина приятным веселым голосом. У нее на плече висело кухонное полотенце, значит она до того, как ее потревожили, занималась приготовлением праздничного ужина. С кухни тянуло вкусным.

— А… а Галя дома? — проронила растерянно Мира, сразу после того, как шок от неожиданности стал проходить.

— Галя? — удивленно вскинул брови женщина, и пожала плечами. — Простите, не знаю таких.

— Ну, как же, Галя Кузьмина, она здесь всю жизнь жила, — растерянно залепетала Мира, не зная как быть.

— А, понятно! — улыбнулась женщина еще шире и приветливее. — Так Кузьмины продали эту квартиру, год назад. И теперь здесь живу я, ну, и сынок, иногда ко мне наезжает в гости.

Мира покачнувшись, чуть не упала. Удар, так удар! Правда, говорят, что беда, не приходит одна.

— Как… продали? — с трудом пролепетала она, ухватившись за косяк.

— Подробностей, к сожалению, я не знаю, — с сожалением покачала головой женщина. — А вы, стало быть к ним в гости пожаловали, а адрес узнать точный не удосужились? Вот и получился такой вот конфуз.

— Да, — кивнула Мира на автомате. — Я телефон потеряла… давно не виделись, решила навестить. А у вас, случайно нет их нового номера?

Женщина с сожалением пожав плечами, ответила.

— Нет, к сожалению, да и как-то не додумалась тогда номерами обменяться, болела сильно, не до этого как-то было.

— Извините, что отняла у вас столько времени… — прошептала Мира, чувствуя, как глаза вновь начинают наполняться влагой, а рыдания от безысходности подбираются к горлу.

— Да ничего страшного, — улыбнулась женщина, и отчего-то совершенно внезапно спросила. — Может зайдете? Сейчас сын придет, все вместе поужинаем. Я утку запекаю с яблоками, и пирожки на подходе.

Но Мира, будучи в таких сильно расстроенных чувствах, словно не расслышав приглашение, развернулась и медленно побрела прочь.

В голове лихорадочно заметались мысли, как быть, куда теперь идти? Есть ли у нее еще подруги… есть, конечно же есть! Только, к сожалению, среди них нет тех, кто бы мог держать язык за зубами. Если она сейчас обратится к одной из них, то их мужьям сразу же станет об этом известно. И, по цепочке новость за час дойдет и до Славика.

— Ух, ненавижу! — слезы градом потекли из глаз, и Мира задрав голову подставила лицо под струи холодного воздуха. — Из-за него, мне даже пойти некуда! Бегу, как трусливая душонка из собственной квартиры…

Обхватив себя за плечи, она поплелась прочь от подъезда в тихую, морозную ночь.

Пройдя пару десятков метров, Мира поскользнувшись чуть не упала, каким-то чудом уцепившись за ветку акации.

Слезы слепят глаза, морозец щиплет мокрое лицо, и она уже не сдерживаясь, готова сесть прямо в ближайший сугроб и в голос зареветь. Отчаянно, жалобно, как в далеком детстве… только сейчас никто не придет и не пожалеет, не успокоит напоив сладким горячим чаем. Да в добавок, зацепившись пакетом с мандаринами за ветки все той же акации, она порвала его… сочные крупные плоды посыпались покатившись по тропинке.

Это была последняя капля. Закрыв лицо руками, Мира опустилась на снег и заплакала. Жалобные всхлипы вырывались у нее из груди, а слезы капали сквозь лихорадочно подрагивающие пальцы.

Раздался хруст снега под чьими-то тяжелыми шагами, и свет фонаря загородила чья-то тень.

— Девушка, что с вами? — раздался удивленный мужской голос именно того бархатистого оттенка, что сводит сума всех женщин, а в особенности юных дев. — Девушка! Что-то случилось?

Но Мира не была девой, и уж тем более юной, в ноябре стукнуло тридцать три года.

Вскинув голову, она встретилась лицом к лицу… с Дедом Морозом. От неожиданности притихнув, она пару раз сморгнула, чтобы слезы скатились с ресниц, не мешали смотреть. Да, действительно Дед Мороз. В роскошной красной шубе, с серебристой бородой, не поддельной, а настоящей, только не длинной, а так, обычной. Брови у деда так же были серебристыми, а щеки румяными от грима.

Осталось только спросить басовито, тепло ли тебе девица, тепло ли тебя красная, но дед с тревогой взирал на нее, опираясь на посох, а в руках держал пустой мешок…

— Ну, что случилось-то? — повторил он вопрос, протягивая руку в вышитой рукавице.

Но Мира как-то не спешила принимать помощь от этого странного деда. Наоборот, она даже отпрянула в сторону, чуть не повалившись в сугроб.

— Все ясно, — вздохнув, дед вдруг повернулся назад, и заорал. — Маааам! Маааам! Тут девушка! Она меня боится!

— Так не мудрено, — раздался голос той самой женщины из квартиры Гальки. — Ты бы себя в зеркало-то видел?

Приветливая женщина была закутана в большой меховой платок, на ногах белые валенки, а в руках большое одеяло, которым она бережно накрыла Миру, и ласково прожурчала, как добрая ласковая бабушка.

— Идем, милая, идем… нет-нет, не нужно сопротивляться, — улыбнулась она, когда Мира заупрямилась как маленькая. Так как привыкла все свои проблемы решать сама. — Никто тебя не обидит, идем, идем милая.

И Мира не в силах сопротивляться такой заботе и добродушию, что исходили из этой маленькой женщины, что позволила ей увести себя в дом.

— А ты куда? — вдруг оглянулась добрая женщина на сына, топавшего следом.

— Домой, — удивился тот такому странному вопросу. Даже замер на секунду опешивши.

— Мандарины собери, а потом уже иди, — лукаво сверкнула мама взглядом, и тот вскинув голову к нему, кивнул.

— Хорошо, — и отложив свой посох, принялся собирать рассыпавшиеся мандарины в мешок.

Мира судорожно всхлипывая вошла ведомая доброй женщиной в подъезд, а за тем в квартиру. Огляделась. Да, от того прежнего интерьера не осталось и следа. Сейчас в небольшой трешке царил стиль прованс, созданный отнюдь не хозяйкой, а при помощи грамотных дизайнеров по интерьеру. Нежные кремовые оттенки, неброские цветочные принты, занавески из беленого льна, коврики, подушечки, и прочие милые безделушки добавляющие уют в доме.

— Вот так, присядь, милая, — улыбнулась мама деда Мороза, который, к слову сказать пока еще не собрал рассыпавшиеся фрукты и в квартиру не вошел за ними следом. — Держи тапочки. Сейчас чайку попьем, а там и поужинаем. У меня уже почти все готово. Звать-то тебя как?

— Ми-мира, — произнесла послушно Мира, начиная тихонечко успокаиваться, отогретая ласковыми словами доброй женщины. — А вас?

— Любовь Васильевна, — улыбнулась та, и стала еще приятнее от этих разбегавшихся в разные стороны мелких лучиков морщинок. Ее светлые волосы были собраны в пучок на макушке, а румяное с морозца лицо приятным. — А сына моего — Пашей. Он парень у меня хороший, ты его не бойся.

Мира хотела было возразить, что она не боится, но тут вспомнила как дернулась от склонившегося над ней деда Мороза как от чумного, и молча кивнула, переобуваясь в самодельные тапочки из лавандовой толстой пряжи.

— Какие красивые, — похвалила она, любуясь тапком с помпоном на своей заледеневшей ноге. — Спасибо вам.

— Да не за что! Я иногда вяжу понемногу, — Любовь Васильевна взяла у нее из рук шубку и повесила ее на крючок в шкаф. — Проходи в гостиную, присаживайся, а я чай сейчас принесу… с вареньецем домашним.

Мира сквозь высыхающие слезы улыбнувшись хозяюшке прошла в гостиную и присела на одно из двух мягких глубоких кресел все в том же стиле прованс. Очень уютно теперь в квартире, даже окно кажется больше.

— Вот и чаек, — проворковала Любовь Васильевна, внося в комнату поднос с двумя чашками, сахарницей, тарелкой мелких хрупких печений и вазочкой с вареньем… вишневым!

Это было любимое варенье Миры с самого детства! Она от предвкушения чуть ли не облизнулась даже, протягивая руки к горячей чашечке с ароматным чайком. Что ни говори, а она здорово замерзла скитаясь по городу и сидя в сугробе. Надо согреться… какая же Любовь Васильевна умница, что пошла за ней, и привела в это уютное царство… деда Мороза. А вот, кстати и он… хлопнула входная дверь, и Павел вошел отстучав валенки о порог, и встал занимая всю тесную прихожую своей мощной фигурой.