Корона руин

ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА

Киран

Стопка пергамента лежала почти нетронутой. Я лениво обводил пальцем серые прожилки на белом дереве массивного стола, наблюдая через арочные окна залов Совета за крупным серебристым волковом.

Это было одно из немногих помещений на первом этаже, где стекла остались целы.

Поначалу мне казалось странным, что Кас почти не тронул этот зал. Особенно учитывая, как близко он находился к Большому залу и что в него вели два коридора, один из которых начинался прямо из самого Холла. Но тогда я еще не знал, что тот Кас, с которым я делил колыбель, вместе с которым рос и которого знал как свои пять пальцев, всё еще был там, внутри. Теперь, когда я это понял, мне больше не казалось странным, что он оставил это место нетронутым. Кас знал, что я провожу здесь немало времени.

Мой отец остановился и всем телом отряхнулся, разбрасывая белые хлопья со своей шерсти.

Снова шел снег.

В разгар того, что обычно считалось самыми жаркими месяцами лета.

Снегопад не был сильным, но землю уже покрыло несколько дюймов белизны. Слабая улыбка тронула мои губы, когда я вспомнил детей, которых видел этим утром с Бастиона: они смеялись, швыряя друг в друга снег. Они не были одеты по погоде — их поношенные туники были слишком тонкими, — но холод, казалось, ничуть не мешал им играть. Меня поражало, что они всё еще способны чувствовать радость, несмотря на недели, проведенные в дыму погребальных костров.

Я не помнил, что произошло после того, как услышал ту призрачную песню. Почувствовал её меланхолию в своей крови и обещание покоя в костях. Мой палец замер на прожилке стола. Я не видел, что случилось с Делано. С Валином. С Хисой. С Лизет. Часть меня была благодарна за это. Другая — ненавидела то, что Касу пришлось видеть всё это в одиночку.

Тысячи погибли за считанные секунды, и, казалось, не было ни логики, ни причины в том, какие именно смертные слышали приманку песни и поддавались ей. В одних семьях погибал один человек. Другие выкашивало полностью. А те, в ком была двойная жизнь…

В тот день мы потеряли многих — тех, кто был один и кого некому было остановить.

Свен изучал фолианты, пытаясь выяснить, можно ли что-то сделать, чтобы предотвратить подобное в будущем. Он даже отправил депеши домой, чтобы обыскали наши собственные архивы. Его сын… Моя грудь сжалась. Перри больше не был тем помощником, каким был прежде.

Отец принюхался там, где когда-то стояла стена, окружавшая Сад Королевы. Я не был уверен, кто именно — Колис или Кас — превратил каменную кладку в руины, но я позаботился о том, чтобы обломки убрали до возвращения Поппи.

Холод осел в моем животе, тяжелый и свинцовый. Мои пальцы сжались в кулак. Ногти впились в ладони, когда я закрыл глаза. Поппи вернется.

Она обязана.

Я не мог позволить себе думать иначе.

Открыв глаза, я увидел, что отец ушел. Мой взгляд остался прикован к саду. Погода убила ночные розы, и, черт возьми, я надеялся, что у Поппи нет о них приятных воспоминаний.

Я поднял руку и потер грудину, тщетно пытаясь унять внезапную глубокую боль. Она была не такой сильной, как в Большом зале после того, как Кас потерял сознание. Тогда я еще не знал, что чувствую угасание сил Поппи. Я списал это на необъяснимый ужас, охвативший меня, полагая, что это связано с состоянием Каса. Я даже не понял, что это было, когда он очнулся, словно костями чувствуя, что с Поппи что-то произошло. Логично, что он почувствовал это первым. Почувствовал острее. Они были соратниками сердца — узы более могущественные, чем всё, что могло создать Присоединение. Вероятно, я почувствовал бы это сильнее, будь у нас время. Или, может быть, именно поэтому я оказался так уязвим для влияния Колиса. Почему сущность Первородного Деминьена не защитила меня. Я был ослаблен, сам того не осознавая. Не знаю, имело ли это значение.

Снежный пейзаж расплылся перед глазами, когда мой разум сделал то, что делал всегда, стоило мне подумать о Поппи. Тревога грызла меня. Следом шла вина.

Черт, ну и кашу мы заварили.

Мы трое.

Не знаю, вылетело ли это у Поппи из головы из-за всего, что случилось после падения Кровавой Короны, но у меня… у меня было время. Уйма чертова времени, пока я сидел рядом с Касом и слушал, как он говорит с Поппи, пока та была в стазисе. Я должен был рассказать Касу об обещании. Мог бы дать ему шанс переварить это. Прийти к осознанию того, что эта клятва родилась не из-за недоверия. Это позволило бы ему понять, что всё было сделано ради его защиты.

Тогда бы всё не вышло ТАК. Мы трое могли бы всё обсудить до того, как это взорвалось у нас перед носом во второй раз. Черт, я должен был сказать Поппи, несмотря на требования Каса. И он сам должен был что-то сказать. Должен был дать ей шанс объясниться.

У всех нас накопилась целая куча «мог бы», «должен был» и «сделал бы», которые теперь не значили ни черта.

Вздохнув, я отвел взгляд от окна. Мои глаза скользнули по широкому дивану, который был твердо намерен обеспечить мне вечный зажим в шее, и остановились на стопке пергамента — еще одной вещи, вызывавшей у меня трепет, пусть и по иным причинам, нежели игры детей в снегу. Здесь были петиции от Вознесшихся и жителей Солиса, судебные апелляции от купцов, ищущих разрешения споров, налоговые книги, запросы на земельные гранты и так далее, и тому подобное. Как, черт возьми, Кас справлялся со всем этим, пока Поппи была в стазисе, было выше моего понимания. Как и то, как вообще кого-то может волновать первоочередное право на торговые пути, когда летом идет гребаный снег, а где-то там рыщет истинный Первородный Смерти.

С другой стороны, в этом и заключалась прелесть смертности, не так ли? Способность двигаться дальше, когда всё кажется неподвижным и застывшим.

Теплый толчок этера пульсировал в моей груди. Мой взгляд метнулся к окну как раз в тот момент, когда над садом пронеслась тень. Я прищурился. Секунду спустя тяжелый удар сотряс стены. Стопка пергамента повалилась, документы разлетелись по столу и соскользнули на пол.

Я тяжело выдохнул.

Кожаное кресло скрипнуло, когда я наклонился вперед. Собирая письма, я снова сложил их в стопку и встал. Я только поднял последнее из упавших посланий, когда раздался стук.

— Войдите, — ответил я, выпрямляясь.

Двери распахнулись. Первым вошел Эмиль, и я подавил ругательство, когда до меня долетел его запах. Не потому, что он смешивался с запахом моей сестры — на это я готов был закрыть глаза, потому что рыжеволосый атлантиец был единственным, благодаря кому Нетта всё еще была с нами. Он помешал ей… причинить себе вред, когда пришел Колис. Дело было в изменении его запаха — то, что я стал улавливать быстрее и легче после Вознесения. Его пот. Более соленый, резкий аромат тревоги.

Он был не один.

Я положил пергамент поверх стопки, прижимая его ладонью, пока мой взгляд переместился на статного мужчину позади него. Вид Аттеса — то, насколько пугающе похожи были его черты на Да’Ниров — всегда заставал меня врасплох. Но видеть его сейчас, с лицом, почти идентичным человеку, который был мне как второй отец, ударило меня прямо в сердце.

Бог-Первородный был молчалив — всегда молчалив. Он отступил в сторону, положив руку на рукоять широкого меча, пристегнутого к бедру. Почему-то мне казалось, что Аттес не всегда был тихим, как призрак.

Что когда-то он был таким же шумным, как Малик. Таким же насмешливым, как Кас…

Каким Кас всё еще мог быть — и будет, твердил я себе.

Последним вошел тот, кто стал причиной разгрома на моем столе.

Ривер.

Я лишь слегка удивился тому, что на нем были штаны — настоящие бриджи. Два дня назад его задница была выставлена на всеобщее обозрение. Вчера он обмотал бедра чем-то вроде столового белья, которое едва прикрывало его наготу.

Я не стал отпускать в его адрес никаких колкостей, как сделал бы обычно. Этот придурок был ворчливее обычного и чуть не отгрыз голову Бранну, когда волково подошел слишком близко к дракену, пока тот растянулся во дворе, словно грея свою чешуйчатую задницу на ночном солнце.

— Я хочу знать, что происходит? — спросил я, видя, что все молчат.

— Хочешь сначала интересные новости? — спросил Эмиль, останавливаясь у овального стола, достаточно большого, чтобы вместить всех генералов и еще кого-нибудь в придачу. — Или те, что вызывают легкое беспокойство?

Я одарил его бесстрастным взглядом, прислонившись к краю стола.

— Ладно, ясно. — Эмиль полез за пазуху своего расстегнутого камзола и достал сложенный листок бумаги. — Это пришло из Трех Рек сегодня утром. Нас уведомляют о скором прибытии На’Лира.

— Надеюсь, в письме объясняется, почему он так долго добирался до Карсодонии, — заметил я, когда Ривер прошел вперед; его волосы были влажными от тающего снега.

— Нет. — Эмиль бросил письмо на стол. — И добираться он будет еще дольше. Видимо, он ждет… — Его челюсть напряглась, запах изменился, став тяжелым и горьким. Скорбь. Он откашлялся. — Он ждет, когда к нему присоединится Тайлан.

Я резко вдохнул.

— И зачем он едет сюда?

Эмиль посмотрел на меня так, будто я и сам должен знать ответ. И я знал. Его приезд имел смысл — в самом худшем смысле этого слова.

— Кто такой Тайлан? — спросил Ривер, угощаясь яблоком из вазы с фруктами.

Эмиль опустил взгляд.

— Двоюродный брат Делано.

Тай был не просто кузеном. Теперь он был последним в этом роду, и он ехал сюда.

Дракен замер, поднеся яблоко ко рту.

— Черт.

Да.

Черт.

Делано никогда не говорил о семье, которую потерял в логове. А когда он потерял Ронана и Прилу… Эта семья потеряла достаточно.

Ривер вернул яблоко в вазу.

— Значит, его уведомили о смерти кузена? — спросил Аттес от стены. — Означает ли это, что жене Валина тоже сообщили?

— Тай бы узнал — он бы это почувствовал. — Я провел рукой по лицу. — Элоана… она не знает. Такие новости нужно сообщать лично, и…

Мне не нужно было продолжать. По разным причинам ни Кас, ни Малик не уедут из города, чтобы сделать это. Да и не смогут.

Аттес кивнул.

— Я могу это сделать.

Я нахмурился, скрестив руки на груди.

— Насколько мне известно, Элоана понятия не имеет об истинном происхождении Валина. Так что не думаю, что её встреча с тобой, сопровождаемая такими новостями, — хорошая идея.

— Справедливо, — он на мгновение заколебался. — Но если ждать дольше, есть риск, что она узнает от кого-то другого.

Я это знал. Боги, я это знал как никто другой.

Ривер плюхнулся на диван, и я совершил своего рода чудо: не сказал ему убрать задницу с того, что стало моей постелью. По крайней мере, между подушкой и упомянутой задницей теперь была ткань.

— А что за новости, вызывающие «легкое беспокойство»? — спросил я, снова обращаясь к Эмилю. — Или это были они?

— Да нет, это были не они, — сказал он и замолчал.

Я ждал, пока он вдруг найдет золотую вышивку на своем камзоле невероятно захватывающей.

— И?

— Я скажу тебе, — объявил Ривер. — Это твой лучший друг, Темный Лорд.

Очевидно, кто-то проводил время с Миллисент.

Напряжение поползло по моей шее.

— Что с ним?

Ривер откинулся назад, закинув ноги на мягкий пуфик.

— Он пропал.

Я моргнул раз, другой.

— Что значит «пропал»? Я знаю, что он не покидал Карсодонию. Я чувствую его.

— Он не пропал, — сказал Эмиль, бросив сердитый взгляд на дракена. — Он просто не там, где обычно бывает.

То есть его не было в Большом зале. А когда его там не было…

Что ж, всё заканчивалось либо руинами, либо пеплом.

Черт.

В желудке завязался узел.

— Пожалуйста, скажи мне, что он не нашел, где прячется Каллум.

— Насколько мне известно, нет, — ответил Эмиль. — Мы знаем, где он.

Я нахмурился.

— Значит, он не пропал.

— Да я и не говорил, что он пропал. — Эмиль мотнул подбородком в сторону Ривера. — Это он сказал.

Ривер пожал плечом.

— Так где он? — Вариантов было безграничное множество, равно как и причин, по которым его присутствие в любом из этих мест могло вызывать тревогу.

— Он на Утесах Скорби.

Мой взгляд метнулся к Аттесу.

— Что?

— Он там, — подтвердил Первородный.

Я уставился на него.

— Он зачастил туда, — добавил Аттес, и это, черт возьми, снова меня шокировало. — Я думал заглянуть к нему, но передумал. Он обязательно скажет что-нибудь, что меня взбесит, а я не хочу в итоге бить по лицу своего правнука.

— Не вижу в этом проблемы, — вставил Ривер. — Ему бы не помешало пару раз получить по морде.

— Удачи тому глупцу, который решит оказать ему такую услугу, — пробормотал Эмиль. — Не думаю, что в синяках и крови в итоге окажется Темный Лорд.

— Перестаньте называть его Темным Лордом, — огрызнулся я.

— Почему? — Эмиль рассмеялся, но это не был его обычный глубокий смех. Я не слышал такого с тех пор, как всё покатилось к чертям. — Ему бы, наверное, понравилось.

— Именно поэтому ему не помешал бы хороший удар в че…

— Хватит, — оборвал я дракена. — Верьте или нет, но его бы это не позабавило. — Мой взгляд встретился с взглядом Эмиля. — Тебе-то уж стоит это знать.

Элементаль опустил голову, имея совесть выглядеть смущенным.

— Я пойду посмотрю, что он там затеял. — Я оттолкнулся от стола.

— Нам пожелать тебе удачи? — спросил Ривер.

— Может, тебе пойти на хрен? — парировал я.

Дракен фыркнул.

Глаза Аттеса на мгновение встретились с моими, когда я проходил мимо. Он ничего не сказал, казалось, он был единственным в этой комнате, кто знал, когда стоит держать рот на замке.

Выйдя в узкий коридор, я старательно обходил лозы. В Уэйфэйре было пугающе тихо: ни голосов, ни хлопанья крыльев, ни карканья воронов.

Чертовы жуткие птицы.

Миновав Большой зал, я направился к двери без всяких украшений. Толкнув её, я оказался в одном из многочисленных коридоров для слуг. Замок был их лабиринтом, но это был самый быстрый путь наружу.

Снег теперь падал ленивыми хлопьями, но я оставался под крышей колоннады. Я повернул голову на восток, в сторону Утесов. Без внутренней стены они нависали над вязами, их зазубренные края были припорошены снегом.

Какого черта он там делает?

Я заставил челюсть расслабиться и выровнял дыхание. Седлать лошадь было слишком долго, и хотя я терпеть не мог эти перемещения через тень, мне пришлось через это пройти.

Призвав сущность и представив Утесы, я почувствовал горячий отклик, который растопил снег, намеденный под крышу на кафельный пол.

Тонкая полоска серебристого этера возникла передо мной, потрескивая и шипя, пока она удлинялась и расширялась. Запах сырой древесины и земли смешался с запахом Каса и дохнул из разрыва. А его запах? Хвойный аромат кедра теперь смешивался с чем-то более темным, чем те нотки специй, что всегда сопровождали Каса. Что-то, напоминавшее мне об огне, но не бывшее дымом. Я не мог определить, что это, но казалось, будто я вдыхал это когда-то раньше.

Сжав кулаки, я шагнул в разрыв. Всё моё тело пронзило то самое покалывание, которое я ненавидел, а затем на долю секунды возникло ощущение, будто моё тело развалилось на части и собралось заново. Звучит безумно, но именно так это и чувствовалось.

Сияние этера быстро погасло, позволяя глазам привыкнуть к сумраку пасмурного неба. Мой взгляд скользнул по лугу, теперь укрытому белым одеялом. Снег скопился на острых, выступающих скалах хребта Элизиум, ведущих к самой вершине, и пригибал к земле ветви окрестных вязов.

— Я думал, ты боишься теневых переходов?

Голос раздался прежде, чем я увидел его, и когда это случилось, моё сердце сжалось.

Кастил сидел на самом краю обрыва, ветер перебирал иссиня-черные волны его волос. Удивление прошило меня. Из-за того, что капюшон почти всегда был на месте, я давно не видел его без него и не замечал, как сильно отросли его волосы. Они были такими же длинными, как когда он вернулся из Карсодонии без брата и Шей.

Я сглотнул внезапно подступивший к горлу ком и заставил ноги двигаться.

— Решил прыгнуть?

Кас долго не отвечал.

— Зачем мне делать это без зрителей?

Я ухмыльнулся этому почти ожидаемому ответу; мои сапоги взбивали снег.

Он подождал, пока я пройду половину пути, прежде чем заговорить снова.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Ты хочешь спросить, как я узнал, что ты здесь, если ты снова закрыл от меня notam?

На это он не ответил.

— Полагаю, Ривер тебя видел.

— Ублюдок, — пробормотал он.

Уголки моих губ поползли вверх. Раз он не выдал какую-нибудь безумную чушь, я продолжил идти. По мере того как я приближался к краю обрыва, ветер становился всё более кусачим и бил в лицо сильнее. Меня это не особо беспокоило. Не теперь, когда моё тело стало намного горячее.

Дойдя до него, я опустился рядом, свесив ноги вниз, пока снег поднимался из бездны под нами.

Подождите.

Я прищурился.

— Это мне кажется, или снег летит вверх?

— Тебе не кажется.

Я обернулся. Позади нас снег падал как обычно — подчиняясь гравитации.

— Это происходит только здесь.

— Почему…? Знаешь что, я даже не буду пытаться в этом разобраться. — Я смотрел вперед, не глядя на него. После того как он вернулся из Карсодонии, он не любил зрительного контакта и всего такого. Не уверен, почему я решил, что это лучший способ общения, но я придерживался его. — У нас новости о нежданном госте.

Ответа не последовало.

Я посмотрел вниз на зазубренные пики обледенелых скал, на замерзший, безмолвный водопад и далекие кроны заснеженных вязов. Какой бы мрачной ни была история этого места, оно было по-настоящему красивым.

— Тай уже в пути.

Реакция была минимальной, но я почувствовал внезапную перемену, то, как напряглись его мышцы.

— Ему не стоит здесь быть.

— Знаю, — я вздохнул.

Его выдох был едва слышен.

— Как Перри?

Я не подал виду, какое облегчение почувствовал от этого вопроса.

— Печален. Зол. — Мне пришлось заставить себя вдохнуть ровно. — Найлл держится рядом с ним.

— Хорошо. — Это было всё, что он сказал на несколько мгновений, и я надеялся, что это не будет единственной его фразой. — Полагаю, ты говорил с тем ублюдком?

Я точно знал, о каком ублюдке речь.

— Говорил.

— Собирался мне рассказать?

— Ждал, пока ты спросишь.

Минута тишины.

— Спрашиваю.

Я сложил руки на коленях.

— Он понятия не имел о Пенсдурте и, похоже, не знал, что Колис приходил в столицу.

— Ты ему веришь?

— Рядом с ним я не чувствую ничего, кроме запаха мертвых цветов, так что не могу сказать наверняка.

— Но…

— Но я думаю, что он говорит правду. — Я помолчал. — А еще он, кажется, не понимает, что я изменился. Наверное, с тобой так же.

Кас шевельнулся, его плечо коснулось моего.

— Узнал что-нибудь еще?

— Он не особо разговорчив, — фыркнул я. — В кои-то веки.

— Само собой, — ответил он.

После этого он замолчал, замолчал и я, пока не почувствовал его мимолетный взгляд. Глубоко вздохнув, я посмотрел на него — на его профиль.

Кас выглядел как обычно. Ну, как уставшая версия самого себя, но никаких костей. Никаких теней, движущихся под кожей. Однако на его челюсти и вокруг рта отросла густая щетина.

Я отвел взгляд.

— Тебе нужно поспать и поесть.

— Я сплю и ем.

— Значит, тебе нужно больше и того, и другого.

Его смех был тихим, и ветер унес его так быстро, что я почти не услышал его.

— Насчет сна? Того, что мне нужно больше спать? — голос Каса стал тихим. — Мне продолжают сниться эти сны. И не те, которых я хочу. Такие были только один раз.

Я знал, каких снов он хочет. И какие были лишь однажды. Хождение по снам вместе с Поппи. Я хотел спросить об этом, узнать, не считает ли он, что это признак её пробуждения. Но я понимал, что он не об этом хочет говорить.

— Что за сны?

— Как те, что снились мне, когда мы спали в Скотосе.

Мои брови взлетели вверх — я этого не ожидал. Я взглянул на него, и наши взгляды встретились. Его глаза были золотыми осколками, подсвеченными низким сиянием этера.

— Всё как прежде. Она… там, где я не могу до неё дотянуться. В клетке, но… — Его вдох выглядел так, будто причинял ему боль. Его взгляд ускользнул от моего.

— Но что? — надавил я.

— Но всё не так, — сказал он. — То, в чем она заперта, через что я не могу пробиться… Это золотая клетка.

Прошли секунды, он не стал вдаваться в подробности. Я дал ему еще немного времени, но он молчал. Зная его, я понимал: это значит, что он не готов сказать больше.

Но его сны имели смысл.

Мне она тоже снилась.

Правда, без всяких клеток.

— Почему? — спросил я, откашлявшись. Я посмотрел на него. — Почему ты стал приходить сюда?

Он наклонил голову.

— Я нашел её здесь однажды.

Теперь я понимал.

Глядя вперед, я снова вздохнул.

— Позволишь мне сказать то, что ты не дал мне договорить в прошлый раз?

Кас молчал.

Я принял это за согласие.

— Я должен был рассказать тебе об обещании, которое дал Поппи.

Он резко вдохнул при упоминании её имени.

— Ты был прав в этом, — продолжал я. — Это не должно было стать для тебя громом среди ясного неба.

— Знаю, — сухо бросил он. — А я… я должен был что-то сказать ей. Ты тоже был прав.

— И мы оба были неправы, — пробормотал я, смахивая снег с ресниц.

— Похоже на правду.

Мои губы растянулись в слабой улыбке.

Он снова шевельнулся, сокращая почти всё физическое расстояние между нами, и, казалось, гораздо большее расстояние в душе.

— Я никогда по-настоящему не винил тебя, Киран. Не так, чтобы это имело значение.

— Знаю, — подтвердил я, но на этот раз эти два слова вышли хриплыми и неровными.

Кас больше ничего не сказал. Я тоже. Мы просто сидели в метели, касаясь друг друга плечами при каждом вдохе. Очертания снега расплывались.

И впервые с тех пор, как Поппи ушла, с тех пор, как всё пошло наперекосяк, я почувствовал… спокойствие. Умиротворение. Мир.

Но я знал, что этот покой не продлится долго.

Ни для кого из нас.

Но в эти мгновения я не позволял себе думать о том, что принесет конец этому миру. Я просто позволял себе быть рядом, плечом к плечу с Касом, как это было всегда.

Как это всегда и должно быть.