Лже-няня для вдовца

Глава 2

Роман

Я ненавижу утро.

Каждое утро начинается с одного и того же — чувства вины. Оно приходит раньше, чем открываются глаза, раньше, чем я успеваю вспомнить, какой сегодня день. Оно просто лежит на груди, тяжёлое, как бетонная плита.

Я не справляюсь.

В офисе у меня двести пятьдесят человек, обороты в миллиард, сделки, которые перекраивают рынок. Я решаю проблемы мгновенно, вижу стратегию на десять лет вперёд, меня боятся конкуренты и уважают партнёры.

А дома я не могу успокоить собственного ребёнка.

Сегодняшнее утро было особенно паршивым. Инна, царствие ей небесное в смысле профессиональной пригодности, уволилась вчера вечером. Сказала, что Лиза «сложный ребёнок» и она «не справляется эмоционально». Сложный ребёнок. Лизе четыре года, у неё два года назад погибла мать, а папа вечно пропадает на работе. Какой, к чёрту, сложный ребёнок? Она просто напугана. Просто одинока. Просто хочет, чтобы её кто-то обнял и сказал, что всё будет хорошо.

А я не умею. Я разучился.

Когда открылась дверь и на пороге появилась эта девчонка в дешёвых джинсах и с огромной сумкой, от которой пахло кофе и какой-то сладостью, я сразу понял — она не та, за кого себя выдаёт. Слишком растерянный взгляд, слишком нелепая одежда для визита в такой дом. Анастасия, судя по резюме, была профессионалкой с десятилетним стажем. А эта смотрела на мою прихожую так, будто впервые видит паркет.

Я уже хотел захлопнуть дверь. Но тут заорала Лиза.

Чёрт.

Я терпеть не могу, когда она плачет. Не потому, что это раздражает. А потому, что я чувствую себя ничтожеством. Я готов отдать полсостояния, лишь бы кто-то пришёл и сделал так, чтобы она улыбнулась.

И тут эта странная девчонка заходит в дом.

Сама. Без спроса. Просто идёт на голос, как будто здесь свои.

Я хотел вышвырнуть её вон. Но когда увидел, как она села на корточки перед Лизой, как достала этот потрёпанный блокнот... Лиза замолчала. Просто перестала орать и уставилась на рисунок.

Я смотрел на них и не верил своим глазам.

— Вы кто? — спросил я, когда она подняла голову.

И тут Лиза дёрнула её за рукав. Моя дочь, которая не подпускает к себе чужих ближе чем на метр, держала за рукав совершенно незнакомую девушку и просила показать ещё рисунки.

Я принял решение за секунду.

— Оставайтесь. На сегодня.

Она согласилась. Слишком быстро. Слишком нервно. В её глазах мелькнул страх, но потом она посмотрела на Лизу, и страх исчез. Осталась только какая-то... нежность? Или жалость? Я не понял.

Но мне было уже всё равно. Лиза не плакала. Это был прогресс.

Я уехал в офис с чувством, которое не испытывал давно — с облегчением.

--

Весь день я ловил себя на том, что думаю о ней. О Кате. Даже имя запомнил, хотя обычно выветриваю имена нянь через пять минут после знакомства.

Она явно не профессионалка. Слишком молодая, слишком... живая. Профессиональные няни, которых нанимала Инна, были вышколенными, стерильными, как медицинские инструменты. Они знали методики, режимы, развивающие игры. Но от них пахло резиной. А от этой пахло кофе и ванилью.

К трём часам я не выдержал — написал ей в мессенджер, который она оставила на случай связи.

«Как вы?»

Ответ пришёл через минуту.

«Мы рисуем. Всё хорошо))) Лизе нравится)»

Смайлик. Она поставила смайлик. Мои няни никогда не ставили смайликов в рабочей переписке. Они писали сухо: «Всё в порядке», «Ребёнок поел», «Идём на прогулку».

Я смотрел на эти скобки и дурацкие буквы «)))» и чувствовал что-то странное. Тепло, что ли.

В семь я сорвался с работы. Сказал, что важная встреча отменилась, и уехал домой. Сам не понимал, зачем. Проверить? Убедиться, что она не украла ложки? Или просто хотел ещё раз увидеть, как моя дочь не плачет?

Я зашёл тихо. В доме горел свет, из гостиной доносился Лизкин смех. Я остановился в коридоре и просто слушал. Она смеялась. Моя дочь смеялась. Я забыл, как звучит её смех.

Они сидели на полу. Катя в смешных носках с оленями (дешёвая синтетика, наверное, сто рублей в переходе), Лиза в своей пижаме. Вокруг них валялись листы бумаги, карандаши, фломастеры. И весь пол был в рисунках.

— А это кто? — спрашивала Лиза, тыча пальцем в какую-то кляксу.

— Это, — Катя заговорщически понизила голос, — единорог-невидимка. Он есть, но его не видно. Видишь только его следы?

— Следы? Где?

— А вот же! — Катя ткнула в кляксы. — Это его копыта. Он проскакал тут, когда мы не смотрели.

Лиза захихикала. Захихикала!

Я кашлянул.

Катя вздрогнула и обернулась. В её глазах снова мелькнул тот самый страх, который я видел утром. Она испугалась меня. Интересно, почему? Я что, такой страшный?

— Мы не слышали, как вы вошли, — сказала она, поднимаясь. — Лиза, папа пришёл.

Лиза посмотрела на меня. В её взгляде не было той настороженности, с которой она обычно встречала меня вечером. Она была... спокойна.

— Пап, смотри, мы нарисовали семью единорогов! — она ткнула в мятый лист, где красовались три смешные лошадки с рогами.

Я присел на корточки. На рисунке была большая лошадь (папа-единорог?), маленькая (Лиза?) и ещё одна, с длинными волосами и в юбке.

— А это кто? — спросил я про третью.

— Это Катя! — радостно объявила Лиза. — Она теперь тоже будет с нами жить?

Я замер. Катя за спиной издала какой-то сдавленный звук.

— Лиза, Катя... она пришла просто помочь, — начал я осторожно. — У неё своя жизнь.

— Но она же няня! — нахмурилась дочь. — Тётя Инна жила с нами.

— Тётя Инна жила в отдельной комнате, потому что она была... — я запнулся, подбирая слово.

— Потому что так удобнее, — быстро вставила Катя. — Но я пока просто прихожу днём, когда папа на работе. А вечером я ухожу к себе домой. У меня там кошка, — добавила она, глядя на Лизу.

— Кошка? — глаза дочери загорелись. — А можно я приду к тебе в гости к кошке?

Я перевёл взгляд на Катю. Она растерялась.

— Ну... кошка... она не очень любит чужих, — пробормотала она. — Но я принесу её фото. Договорились?

Лиза кивнула. Её, кажется, устроил такой ответ.

Я поднялся и посмотрел на Катю. Она отвела глаза и начала собирать карандаши.

— Мне пора, — сказала она тихо. — Лиза, я завтра приду, хорошо? Дорисуем единорогов.

— Хорошо, — Лиза подбежала к ней и обняла за ноги. Обняла! Моя дочь, которая никого не обнимает, обнимала эту странную девчонку в носках с оленями.

Я проводил Катю до двери.

— Завтра в девять? — уточнил я.

— Да, — она кивнула, натягивая свои дешёвые кеды. — Я приду.

Она уже выходила, когда я остановил её:

— Катя.

Она обернулась.

— Спасибо.

Она улыбнулась. Просто улыбнулась, и в прихожей, кажется, стало светлее.

— До завтра, Роман.

Дверь закрылась. Я стоял и смотрел на неё. Роман. Она назвала меня по имени. Не Роман Андреевич, не «хозяин», не «господин Шереметьев». Просто Роман.

В груди шевельнулось что-то тёплое. И опасное.

Я выкинул это чувство в мусорку, запер дверь и пошёл укладывать Лизу спать.