Месть-дело семейное

Глава 4. В западне

Ночная Москва тонула в тумане, когда Матвей вошёл в холл элитного жилого комплекса «Империал». Охранник привычно кивнул – не заметив напряжения, с которым молодой человек стискивал ключи от машины. В зеркальной кабине лифта парень рассмотрел своё отражение: расширенные зрачки, румянец на скулах, небрежно оттянутый галстук. Физическое возбуждение, не нашедшее выхода с Машей, превращалось в глухое раздражение, готовое выплеснуться на первого встречного.

Двери лифта бесшумно раскрылись на двадцать третьем этаже. Матвей шагнул в прохладный коридор пентхауса. Стук ботинок по мрамору казался чрезмерно громким в ночной тишине. Он медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Маша снова оставила его на полпути. Этот отказ, уже не первый, вызывал странную смесь досады и восхищения. Любая другая давно бы сдалась, растворилась в объятиях где-нибудь на заднем сиденье. Но Маша… В ней было что-то непокорное, неподвластное – это одновременно бесило и притягивало.

Дверь в гостиную была приоткрыта, из щели пробивался приглушённый свет. Матвей замедлил шаг. Отец должен был находиться в деловой поездке в Екатеринбурге, квартира – пустовать. Впрочем, мачеха вполне могла вернуться из очередного спа или шопинга. Эта мысль вызвала гримасу отвращения. Ольга Скурская, третья жена отца, была предметом его плохо скрываемого презрения. Бывшая модель, на пятнадцать лет моложе Савелия, она появилась в их жизни три года назад и с тех пор только тратила отцовские деньги да строила из себя светскую львицу.

Матвей толкнул дверь и остановился на пороге. Огромная гостиная с панорамными окнами от пола до потолка была погружена в полумрак. Только настольная лампа у дивана создавала островок мягкого янтарного света. За окнами раскинулась ночная Москва – россыпь огней, мерцающих в темноте. В другое время можно было бы залюбоваться этим видом, но сейчас его внимание было приковано к фигуре на диване.

Ольга полулежала на кремовой коже, вытянув длинные ноги и небрежно закинув руку за голову. На ней был тонкий шёлковый халат – настолько прозрачный, что скорее подчёркивал, чем скрывал контуры тела. Свет лампы падал так, что сквозь ткань отчётливо просматривались изгибы груди и бёдер. В правой руке – хрустальный бокал с янтарной жидкостью; судя по запаху, дорогой коньяк.

– О, Матвей, – протянула Ольга, заметив пасынка. Голос низкий, с хрипотцой, которая появляется после пары бокалов крепкого алкоголя. – Ты уже вернулся? А я думала, что сегодня буду ночевать совсем одна.

Она чуть приподнялась, и халат соскользнул с плеча, обнажив ключицу и часть груди. Жест казался случайным, но Матвей хорошо знал: в исполнении Ольги случайностей не бывает.

– Где отец? – спросил он, не двигаясь с места, холодным взглядом демонстративно игнорируя обнажившееся тело.

– Всё ещё в Екатеринбурге, – Ольга сделала глоток. – Деловая встреча затянулась, будет только завтра вечером. Я думала отметить это дело, – она поднесла бокал к губам и улыбнулась поверх него, – маленькой свободой.

Матвей почувствовал, как в груди закипает злость. Его всегда поражало, с какой наглостью эта женщина показывала своё истинное лицо – алчной, меркантильной хищницы, заинтересованной только в деньгах отца. Уже три года она играла роль любящей жены на публике, но стоило Савелию отвернуться, как маска слетала, обнажая её суть.

– Не думал, что тебя так тяготит общество мужа, – холодно заметил Матвей, делая шаг в сторону коридора.

– Ох, что ты, милый, – Ольга томно потянулась. – Я обожаю твоего отца. Но иногда женщине нужно немного… пространства. Расслабиться, побыть собой. Разве ты не понимаешь?

Её глаза, подведённые даже в столь поздний час, блеснули с хищным любопытством.

– Ты какой-то напряжённый, Матвей. Плохое свидание?

В голосе звучала насмешка. Матвей стиснул зубы.

– Не понимаю, о чём ты, – отрезал он, направляясь к коридору.

– Ну конечно, – Ольга тихо рассмеялась. – Знаешь, если бы ты был чуть дружелюбнее со мной, я могла бы дать тебе пару советов по женской психологии. В конце концов, я сама была молодой не так уж давно.

Матвей остановился и медленно повернулся к ней. Взгляд был настолько холоден, что Ольга невольно поёжилась, несмотря на тепло в комнате.

– Мне не нужны советы по «женской психологии» от женщины, которая вышла за моего отца исключительно из-за его денег, – произнёс он тихо, но каждое слово казалось вырезанным из льда. – Особенно учитывая твоё… прошлое.

Ольга замерла с бокалом в сантиметре от губ. В её глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся деланным недоумением.

– Матвей, я не понимаю, к чему эти намёки. Что ты имеешь в виду?

– Думаю, ты прекрасно понимаешь, – он не стал развивать тему, просто развернулся и вышел из гостиной.

Проходя по длинному коридору, отделанному тёмным деревом, Матвей чувствовал, как напряжение в мышцах постепенно переходит в какой-то мрачный азарт. Образ Ольги в полупрозрачном халате вызывал только отвращение – от неё веяло дешёвой вульгарностью, несмотря на дорогой парфюм. Отвратительна была не внешность – объективно Ольга считалась красивой женщиной – а её суть. То, как она пыталась манипулировать отцом, то, как изображала интерес к Матвею, когда муж был рядом, и едва скрываемое пренебрежение наедине.

Его комната, расположенная в дальней части пентхауса, встретила привычным порядком и прохладой. Матвей щёлкнул выключателем – пространство в шестьдесят квадратных метров залило мягким, приглушённым светом. Здесь всё было устроено согласно его вкусу: минималистичная мебель из тёмного дерева и металла, широкая кровать с тёмно-синим бельём, книжные полки вдоль одной стены, заполненные старательно подобранной литературой – от классики до современников. Большой стол у окна, развёрнутый так, чтобы сидящий за ним мог видеть панораму Москвы, был оборудован мощным компьютером с двумя мониторами.

Матвей сбросил пиджак на кресло, ослабил галстук. Физическое возбуждение после свидания с Машей всё ещё не отпускало, но к нему теперь примешивалось другое чувство – холодная ярость, направленная на Ольгу. Эта женщина с самого начала была угрозой. Она постепенно вытесняла всех, кто был близок отцу, пыталась контролировать финансы, влезала в управление компанией. Матвей видел, как разочаровывались и увольнялись сотрудники, проработавшие с отцом долгие годы, как один за другим исчезали из его окружения старые друзья.

Но у Матвея было оружие против неё – собиравшееся по крупицам в течение последних двух лет.

Он подошёл к книжному стеллажу, отыскал взглядом нужный том – старое издание «Мастера и Маргариты», подаренное Елизаветой Андреевной на втором уроке. Что ж, литература действительно пригодилась, хотя и не так, как предполагала учительница. Матвей аккуратно вытащил книгу, за которой скрывалась чёрная папка из тонкой, но прочной кожи. Извлёк её и вернул том на место.

Подойдя к столу, он включил настольную лампу и раскрыл папку. Содержимое, тщательно разложенное по прозрачным файлам, являло собой результат долгой и кропотливой работы. Компрометирующие материалы, собранные через бывших «коллег» Ольги, через её любовников, через наёмных детективов, через хакеров – всё, что можно было найти о женщине, ставшей третьей женой молочного магната.

Первый раздел содержал фотографии: Ольга рекламировала элитный бордель «Рубин» в одном из северных пригородов Москвы. Снимки были сделаны восемь лет назад – молодая, с другим цветом волос, но несомненно она. Полуобнажённая, в откровенных позах, с неприкрытым предложением в глазах – она смотрела с глянцевых страниц, не подозревая, что эти изображения когда-нибудь окажутся в руках пасынка.

Второй раздел был ещё более откровенным – видеофайлы с клиентами борделя. Не порнография для широкого распространения, а частные записи для внутреннего архива заведения, выкупленные за значительную сумму. Матвей не стал включать видео – не было нужды пересматривать уже известные кадры. Вместо этого задумчиво провёл пальцем по обложке диска, где чёрным маркером была нанесена дата и имена участников.

Третий раздел содержал сведения о прошлом Ольги до «Рубина»: юная провинциалка из Вологды, приехавшая покорять Москву, проработавшая официанткой, продавщицей, затем промоутером в ночных клубах. Постепенное восхождение по социальной лестнице – любовница бандита средней руки, затем «девушка» стареющего банкира, модель в сомнительных журналах, наконец – «Рубин» и знакомство с Савелием.

Матвей методично перебирал материалы, отбирая наиболее красноречивые, чётко показывающие истинное лицо женщины, которую отец по какой-то необъяснимой слепоте сделал своей женой. Фотографии, распечатки банковских выписок, свидетельства бывших клиентов… Всё это ложилось в отдельную стопку.

Работа с материалами странным образом успокаивала. Физическое возбуждение, неудовлетворённое после свидания с Машей, постепенно сходило на нет, сменяясь холодной сосредоточенностью. Матвей чувствовал себя хирургом, готовящим инструменты для сложной, но необходимой операции. Ольга была опухолью, которую следовало удалить из жизни отца, из их семьи, из империи Шмыгиных.

Собрав необходимое, Матвей аккуратно сложил материалы в конверт из плотной бумаги. На губах играла лёгкая улыбка – не весёлая, скорее хищная. План созрел давно, и теперь пришло время действовать. Он не собирался требовать денег – слишком банально и недостойно. Нет, он требовал другого: чтобы она сама ушла от отца, добровольно отказавшись от всех претензий на его имущество. В противном случае компрометирующие материалы окажутся не только у Савелия, но и у совета директоров, у деловых партнёров, у прессы.

Отец, конечно, будет уничтожен. Скандал ударит по репутации компании. Но это будет чистый, быстрый удар, после которого можно выздороветь. Тогда как медленное отравление, которое устраивала Ольга, высасывая деньги, влияние и жизненные силы, могло закончиться только летальным исходом для всего, что создал Савелий Шмыгин.

Матвей взял конверт, последний раз проверил содержимое и вышел из комнаты. Он направлялся обратно в гостиную, где Ольга всё ещё ждала, нервно допивая коньяк. Он представлял её лицо, когда она увидит содержимое. Сначала недоумение, потом шок, затем – страх. Ей предстояло узнать, что значит связываться с наследником империи Шмыгиных.

В коридоре он на мгновение остановился перед фотографией на стене – отец и он, десятилетний, на фоне только что открывшегося молочного завода в Подмосковье. Савелий, тогда ещё без седины, держал сына за плечо с той особой гордостью, которая бывает только у мужчин, представляющих миру своих наследников. Снимок был сделан задолго до появления Ольги, ещё при первой жене – матери Матвея. Через два года после этого фото родители развелись, и отец не отдал сына. Мать уехала, а ребёнок остался в этом доме, среди холодной роскоши и отцовских амбиций. Настоящая семья закончилась тогда.

Матвей глубоко вдохнул и решительно направился к гостиной.

Тяжесть конверта в руках ощущалась как физическое воплощение власти. Тихий шелест фотографий внутри плотной бумаги напоминал шёпот заговорщиков. В гостиной всё оставалось по-прежнему – полумрак, приглушённый свет лампы и Ольга, полулежащая на диване. Она рассеянно поигрывала бокалом, наблюдая за игрой света в янтарной жидкости, пока не заметила его в дверном проёме.

– О, ты вернулся, – протянула она с прежней вызывающей улыбкой. – Передумал насчёт моих советов по женской психологии?

Матвей не ответил. Медленно, с почти церемониальной точностью пересёк комнату и остановился напротив. Стеклянный журнальный столик разделял их. Ольга приподнялась на локте, и халат снова предательски соскользнул с плеча – очередной отработанный жест из её арсенала.

– Что это у тебя? – она кивнула на конверт, и в голосе проскользнуло любопытство. – Любовные письма от твоей недотроги?

Матвей смотрел на неё несколько долгих секунд – так энтомолог рассматривает насекомое перед тем, как приколоть его булавкой к доске. Затем без единого слова разжал пальцы. Конверт упал на стеклянную поверхность с глухим стуком, выпуская наружу край глянцевой фотографии.

– Посмотри, – произнёс он спокойно. – Думаю, тебе будет интересно.

Ольга отставила бокал и с наигранной снисходительностью потянулась к конверту. В глазах всё ещё читалось насмешливое превосходство женщины, уверенной в своей неотразимости. Она лениво вытащила первое фото, небрежно взглянула – и замерла. Кровь отхлынула от лица, оставляя кожу болезненно-бледной под слоем макияжа. Пальцы непроизвольно сжались, сминая край снимка.

– Что это? – прошептала она, но глаза, расширившиеся от ужаса, уже давали ответ.

Матвей с холодным удовлетворением наблюдал, как она лихорадочно вытаскивает из конверта остальные фотографии. Снимок за снимком, свидетельство за свидетельством – страшная мозаика её прошлого ложилась на столик. Ольга на коленях перед неизвестным мужчиной. Ольга в компании двух бизнесменов, сидящая между ними с деланной улыбкой. Ольга, позирующая в откровенном белье на фоне вывески «Рубин».

Рука дрожала, когда она потянулась к бокалу. Хрусталь мелко подрагивал, отражая свет лампы десятками искажённых бликов. Глоток алкоголя, казалось, только усилил панику.

– Откуда… это у тебя? – голос сорвался на последнем слоге.

– Разве это важно? – Матвей опустился в кресло напротив, наслаждаясь каждой секундой её растущего ужаса. – Важнее то, что у меня есть и другие материалы. Видеозаписи, показания клиентов, банковские выписки. Полная история твоего… профессионального пути.

Пальцы Ольги судорожно комкали тонкий шёлк халата. Глаза, всегда такие уверенные, теперь метались по комнате в поисках спасения.

– Ты не понимаешь, – начала она торопливо, сбивчиво. – Это было давно, совсем другая жизнь… Я была молодой, глупой, без денег… Ты не можешь судить меня за прошлое!

– Я не сужу, – Матвей слегка наклонил голову, изучая её реакцию. – Просто констатирую факты. Факты, которые, уверен, очень заинтересуют моего отца.

При упоминании Савелия Ольга словно сжалась, плечи поникли, в глазах мелькнула неприкрытая паника.

– Не говори ему, – голос превратился в шёпот. – Прошу тебя, Матвей. Это убьёт его… убьёт нас.

– Вас? – он поднял бровь с деланным удивлением. – Ты действительно думаешь, что после этого он оставит тебя рядом с собой? Ты будешь уничтожена, Ольга. Без денег, без статуса, без будущего. Просто грязная шлюха, которую выставили на улицу.

Ольга соскользнула с дивана, опустилась на колени перед столиком. Лицо исказилось от отчаяния, руки непроизвольно сжимались и разжимались.

– Я сделаю всё, что ты хочешь, – прошептала она. – Только не разрушай мою жизнь. Я люблю твоего отца, клянусь. Да, моё прошлое не идеально, но я изменилась…

– Снимай халат, – внезапно приказал Матвей, прерывая её мольбы.

Ольга застыла.

– Что?

– Снимай халат, – повторил он, чётко выговаривая каждый слог. – Сейчас же.

В глазах мелькнуло понимание, сменившееся ужасом, затем смирением. Дрожащие руки потянулись к шёлковому поясу. Пальцы, обычно уверенные, сейчас путались в простом узле. Наконец ткань поддалась, халат соскользнул с плеч и упал к ногам шёлковой лужей.

Ольга стояла обнажённая посреди гостиной, заливаясь краской стыда. Свет лампы безжалостно подчёркивал каждый изгиб тела – всё ещё безупречного, ухоженного, привыкшего к восхищённым взглядам. Но сейчас это тело было не инструментом соблазнения, а символом поражения.

Матвей молча достал телефон. Камера негромко щёлкнула.

– Повернись, – скомандовал он сухим, деловым тоном.

Ольга медленно повернулась, прикрывая грудь руками – жалкий, запоздалый жест стыдливости. Ещё один снимок.

– Руки опусти. Ноги шире.

Она подчинилась, слепо глядя в пустоту над его головой. На щеках блестели слёзы – беспомощные, бесполезные. Матвей продолжал методично фотографировать, заставляя её принимать всё более унизительные позы. Отвернись. Нагнись. На колени. Каждый приказ отдавался глухим эхом в просторной гостиной.

– Что бы сказал отец, увидев, как его жена стоит на коленях перед незнакомцами? – спросил Матвей с прежней холодной отстранённостью. – Как думаешь, он бы простил тебе прошлое? Или, может быть, настоящее?

– Пожалуйста, – прошептала Ольга, стоя на коленях, со слезами, размазавшими тушь. – Я сделаю всё… Хочешь денег? Откажусь от доли в компании, от всего…

– Деньги? – Матвей усмехнулся. – Ты правда думаешь, что мне нужны деньги?

Он медленно обошёл её – так же методично, как перебирал материалы в папке, так же бесстрастно, как расставлял булавки в своей коллекции.

– Нет, Ольга. Мне нужно другое, – сказал он, останавливаясь прямо перед ней. – Абсолютный контроль.

Пальцы коснулись застёжки на брюках. Металлический звук молнии прозвучал в тишине как приговор. Ольга поняла без слов. Глаза, полные отчаяния, поднялись к его лицу, ища хоть каплю сострадания. Но встретили лишь холодный, расчётливый взгляд.

– Докажи, что ты действительно готова на всё, – произнёс Матвей. – Используй свои… профессиональные навыки.

Дрожащими руками она потянулась к нему. Унижение жгло изнутри, но страх потерять всё был сильнее. Глаза закрылись, словно это могло защитить от реальности. Она открыла губы и приняла его, чувствуя, как к горлу подступает тошнота – не от физического акта, а от осознания собственного падения.

– Неплохо, – холодно комментировал Матвей, продолжая снимать. – Видно, что практика не пропала даром. Интересно, отец знает о твоих талантах?

Плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, но она не останавливалась, движимая страхом и отчаянием. Матвей смотрел сверху вниз, и в его взгляде не было ни возбуждения, ни страсти – только холодное удовлетворение палача, приводящего в исполнение приговор. Это был не секс, а наказание. Не близость, а унижение. Власть в её самом жестоком проявлении.

Когда всё закончилось, Матвей отстранился и спокойно застегнул молнию. Ольга осталась на коленях, сломленная, с потёкшей тушью и влажными следами унижения на лице. Ей хотелось исчезнуть, раствориться, перестать существовать. Но реальность оставалась неизменной – она, обнажённая, на полу роскошной гостиной, а над ней возвышался пасынок, только что использовавший её как инструмент для удовлетворения своей жажды власти.

– Теперь ты будешь моей шлюхой, когда бы я этого ни захотел, – произнёс Матвей, убирая телефон в карман. – Иначе эти фотографии окажутся не только у отца, но и у совета директоров, деловых партнёров, прессы. Ты станешь никем, Ольга. Пустым местом.

– Ты… не можешь, – прошептала она, обхватывая себя руками в бессмысленной попытке защититься.

– Могу, – ответил он с абсолютной уверенностью. – И сделаю, если откажешься подчиняться. Но есть и другой вариант.

– Какой? – голос едва слышен.

– Ты сама уйдёшь. Тихо, без скандалов. Откажешься от всех претензий на имущество отца. И навсегда исчезнешь из нашей жизни.

Ольга подняла на него взгляд, полный слёз и ненависти.

– Ты чудовище, – прошептала она.

– Возможно, – Матвей пожал плечами. – Но я чудовище, которое контролирует твоё будущее. Подумай об этом.

Он развернулся и направился к двери. У порога остановился:

– И не пытайся рассказать отцу о нашем… разговоре. Во-первых, кто тебе поверит? А во-вторых, в тот же день все фотографии будут у него на столе. Включая сегодняшние.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставляя Ольгу одну. Она медленно опустилась на пол, сворачиваясь в клубок. Тело сотрясалось от рыданий – беззвучных, опустошающих. Она понимала, что попала в ловушку, из которой нет выхода. Расскажет Савелию о шантаже – потеряет всё. Подчинится Матвею – превратится в рабыню. Уйдёт – останется ни с чем.