Мой горячий препод уголовного права

Глава 6

Его слова были как удар под дых. «Продолжим, где остановились». Ледяной ужас и какая-то предательская искра в самой глубине живота смешались, лишив меня остатков сил. Я резко отпрянула, спина больно ударилась о край следующей парты.

— Нет! — вырвалось у меня, голос сорвался на визг. Я метнулась к проходу, к выходу, к спасению.

Он среагировал молниеносно. Не как преподаватель, а как охотник, предугадавший бегство добычи. Моя попытка была жалкой и медленной. Его рука обвила мою талию сзади, грубо притянула к себе. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Другой рукой он схватил меня за подбородок, резко повернув лицо к себе.

— Молчи, — его приказ прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что я замерла. Его губы обрушились на мои.

Это не был поцелуй. Это было завоевание. Наказание. Напоминание. Его язык грубо вторгся в мой рот, без просьбы, без нежностей. Я попыталась отстраниться, ударить его, но он лишь сильнее прижал меня к себе всем телом, так что я почувствовала каждую мышцу, каждую выпуклость. Вкус его — кофе, мята и что-то неуловимо знакомое, дикое — заполнил меня. И самое ужасное — моё тело отозвалось. Предательски, постыдно. Ноги ослабли, в животе ёкнуло, и тихий стон, полный отчаяния и признания, вырвался у меня в глотку.

Он поймал этот звук, и его поцелуй стал ещё настойчивее, ещё глубже. Потом он оторвался, его дыхание было тяжёлым и горячим на моих губах.

— Видишь? Ты не забыла. И не забыла, как тебе это нравится.

Не дав мне прийти в себя, он легко, как перышко, поднял меня и усадил на край ближайшей парты. Стук моего копчика о дерево отозвался резкой болью. Его руки, сильные и уверенные, раздвинули мои ноги, и он сразу же встал между ними. Он прижался ко мне всем телом, и я почувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, даже сквозь слои одежды.

— Алексей… Алексей Викторович… остановитесь… — я задыхалась, пытаясь оттолкнуть его ладонями от груди. Но это было бесполезно. Он был каменной глыбой. — Кто-то может войти…

— Занятия здесь кончились, — прошептал он, прижимаясь губами к моей шее, к тому самому месту, что помнило его укусы. Его рука скользнула под мою юбку, ладонь легла на голое бедро, и я вздрогнула всем телом. — Следующая пара только через час. У нас есть время.

— Нет! — Я зажмурилась, отворачиваясь. Стыд и страх лили ледяную воду на вспыхнувшее было пламя. — Я не хочу! Я студентка! Вы преподаватель! Это… это неправильно! Это ужасно!

Он на секунду замер. Потом медленно отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза сузились.

— Неправильно? — Он произнёс это слово с лёгким презрением. — А что было правильного в том, как ты орала моё имя неделю назад? В том, как ты умоляла меня не останавливаться? Ты тогда не думала о правилах.

Он снова наклонился, и его губы коснулись моего уха. Голос стал низким, густым, гипнотизирующим.

— Ты думала только об одном. И думаешь об этом сейчас. Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты дрожишь. Не от страха, Аня. От желания. А я… — его рука под юбкой двинулась выше, к краю трусиков, — я просто хочу помочь тебе это желание удовлетворить. По-тихому. Здесь. Пока никто не видит.

Его палец провёл по самой тонкой ткани, и я ахнула, выгнувшись. Вся воля, вся мораль, весь страх разбивались в прах об это одно-единственное прикосновение. Я была готова кричать, плакать, умолять. Но тело уже не слушалось разума. Оно помнило. И хотело.

Я попыталась выдать последний, отчаянный аргумент, судорожно хватая воздух между его поцелуями:

— Нас… могут увидеть! Один преподаватель уже из-за этого пострадал! И… и ты старше! Я… я вообще тебе не подхожу!

Последние слова я выкрикнула почти с отчаянием, пытаясь вбить в его голову хоть какую-то логику, хоть тень здравого смысла. Но его глаза лишь вспыхнули темным, опасным огнем.

Он отстранился на пару сантиметров, но его хватка не ослабла. Его взгляд приковал меня к месту, лишив возможности отвернуться.

— Не подходишь? — его голос прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. — Аня, если бы ты мне не подходила, ты бы давно выветрилась из моей головы. Как все те другие. Милые, красивые, удобные. Я бы уже нашел замену. Просто сменил бы декорации»

Он придвинулся ближе, и его слова, горячие и откровенные, обжигали мою кожу.

— Но я не смог. Я пытался. Через два дня после тебя. Привел другую. Умную, сексуальную… и она ничего во мне не вызвала. Абсолютно ничего. Потому что всё это время я вспоминал твой вкус. Твой запах. Звук, который ты издаешь, когда теряешь над собой контроль. Я думал о тебе. Только о тебе. Целую неделю.

Его дыхание стало прерывистым, а в глазах вспыхнула первобытная, не скрываемая более голодная жажда.

— И знаешь что? Я чертовски голоден. И это полностью твоя вина.

И прежде чем я успела что-то понять, что-то сказать, его рука резко зашла мне в волосы, оттянув голову назад. Его губы снова налетели на мои, но теперь в этом поцелуе не было и тени игры. Это было животное, всепоглощающее утверждение власти. Его язык захватил мой, требуя полной капитуляции. Второй рукой он одним резким движением стянул с моих плеч тонкий свитер, оставив меня в одной блузке, которая тут же стала мокрой от его дыхания.

Я пыталась вырваться, отбиться, но мои удары кулаками по его спине и плечам казались жалкими, как удары мотылька. Он был сильнее. Настойчивее. И в какой-то глубине души, которую я боялась признать, его грубая, безоговорочная потребность во мне была порочно пьянящей.

— Ты… не можешь… — попыталась я выдохнуть, когда он переключился на мою шею, оставляя на ней влажные, жгучие следы.

— Могу, — прошипел он в ответ, его руки уже расстегивали мою блузку. — И буду. Прямо здесь. Прямо сейчас. Ты мне задолжала целую неделю.

И в этот момент, среди ужаса, стыда и протеста, я почувствовала, как внутри меня что-то сдаётся. Как та самая тигрица, что он выпустил на волю в ту ночь, просыпается снова, прислушиваясь к его голосу, к его рукам.

И я уже не думала о том, что нас могут поймать.