(Не) идеальный отец

Глава 9

Варя

Наутро спускаюсь в столовую. Убеждаю себя, что если идти медленно, не раскачивая тело, то тошнота будет меньше. Когда-то же она должна пройти, как и боль в деснах, которая наконец оставила меня в покое. Вернулся аппетит. Иду на запах еды, как охотник за дичью, с намерением слопать слона. Молюсь про себя о том, чтобы Тима не было за общим столом, но он же теперь послушный папин сынок, сидит тут как тут. В белой футболке, с чистыми, еще влажными волосами после душа.

Мое внимание сужается до узкого тоннеля, отрезая всё лишнее. Вижу только его. Любуюсь, пока он не замечает, благородным профилем, красивым лицом, упрямой линией рта… Кто бы знал, как мне трудно находиться с ним в одном пространстве.

Останавливаюсь как вкопанная, тело по инерции идет вперед, а я сама думаю повернуть назад. Но не успеваю. Меня заметили. Попалась.

— Варя, ты как раз успела к завтраку, проходи, садись.

Сестре вторит ее супруг:

— Да-да, присаживайся, Тимофей, поухаживай за Варварой.

Злые глаза впиваются в меня. Было бы проще, не навязывай меня Павел Петрович сыну. Знаю, что он ничего плохого не хочет, не вкладывает в свои слова никакого умысла. Просто хочет, чтобы сын был вежлив и обходителен с «родственницей». Но мне от этого не легче.

Все чинно сидят за столом, делая вид, что вчерашней сцены не было. Лишь ссадины на руках и синяки на лице Тимофея напоминают о том, что то был не обычный день. Всё могло измениться, он мог уехать за границу или попасть в тюрьму. Вместо этого со скрипом и злобой выполняет папины поручения. И что-то я не слышала, чтобы вызвали врача. Неужели он совсем не заботится о своем здоровье?

— Мы как раз обсуждали планы на сегодня, — не замечая сгустившейся атмосферы, сообщает муж сестры. — Эляна задумала поход по магазинам. Здесь я вам не помощник, конечно, но думаю, все женщины любят шопинг?

Не все. Я не люблю. С окаменевшей спиной сажусь на стул, почти ничего не слыша, ведь позади Тимофей, держит спинку. Ощущаю его всем телом и слышу шумное дыхание. Настоящий огнедышащий дракон. Не дай бог, я коснусь его рук хоть краешком спины! Даже просто ухаживая за мной, он не перестает быть угрозой.

— Варе скоро понадобится новая одежда.

Вот так ненавязчиво сестра напоминает о том, что я беременна. Но обходит острые углы и не кидает обвинения в сторону Тимофея, кто испортил ее вещи.

Склоняю лицо в тарелку и тихонько ем, стараясь быть незаметной.

— Ешь скорее, ты и так опоздала. Мы скоро выезжаем, — торопит сестра.

Не могу не метнуть в Тимофея свой взгляд. Неужели никто не видит, что у него внутри просто вулкан бушует? Кому понравится по приказу сопровождать на шопинге девушек, которых он ненавидит?

Отец, видимо, замечает, что сын не в настроении.

— Тимофей, а тебе разве не нужно купить себе костюм? Не думай, что будешь просто сопровождать девочек, ты же не нянька. Я бы и сам с вами поехал, но дела в офисе не ждут.

Тимофей молчит и с усилием сжимает челюсти. Тишина угнетает. Рождает ощущение, что скоро последует неминуемый взрыв. Это только вопрос времени.

Осмеливаюсь встретиться взглядом с тем, кто меня презирает и считает своим врагом. Может, он поймет по моим глазам, что я не хотела навязываться. Что я вынуждена делать то, что мне говорят. Я бы и рада просто сидеть в своей комнате и ни с кем не пересекаться!

Но по полоснувшему меня, как лезвие, взгляду вижу — нет, не верит. Строит планы возмездия. Размышляет, как меня покарать. В зрачках полыхает беспощадный огонь. Но Тимофей его умело гасит и натягивает на лицо фальшивую, приторно-вежливую улыбку.

— Конечно, папа, костюм мне нужен, да и новые шмотки, раз ты платишь.

— Веди себя хорошо, Тимофей, — предупреждает Павел Петрович, который не обманывается внешней вежливостью сына, — я надеюсь, мне не придется снова за тебя краснеть.

— Я тоже надеюсь, папа.

— Если всё пройдет нормально, то мы вернемся к обсуждению судьбы твоего друга.

Мне ужасно хочется спросить: «Неужели он еще в тюрьме и его никто не выручил?» Но я, конечно же, смыкаю губы и остаюсь безмолвной. Как рыбка в аквариуме. Хлоп-хлоп глазами. Ни звука.

— Ладно, мы полетели! — подхватывается Эляна, показывая мне взглядом вставать. — Мы пойдем в машину, до встречи, дорогой!

Целует мужа в щеку и утаскивает меня в сторонку.

— Не обращай на гадкого мальчишку внимания, — шепчет мне на ухо, — всё равно он будет делать то, что Паша скажет. Пусть кочевряжится сколько влезет, отец его уже прижал. Не позволю себе портить настроение. Раз уж он испоганил мои вещи, куплю вдвое больше ему назло! Мне же пришлось всё выбросить! Осталась почти голой! Я слышала, что папа забрал у него карманные деньги. Поделом ему. Отлично работает формула «преступление и наказание», а? — толкает меня в бок локтем и снова шепчет: — И тебе купим вещей. Для беременных красивые платья и вечерний наряд.

— Вечерний? На свадьбу?

— Не только. Я что, не сказала, что мы идем завтра вечером в ресторан? Ты, я, Паша и Валерий Самуилович.

Варя

Всё время, что таскаюсь за сестрой по отделам роскошного магазина, внутри не перестает биться тревога. Зачем нам в ресторан? Зачем встречаться с Валерием Самуиловичем? Я по-детски надеялась, что она отказалась от своей идеи свести нас и вообще найти отца моего ребенка.

«Что мне делать?» — пишу сообщение Асе, которой уже поведала свою историю.

«Поговорить с Тимофеем!» — следует ответ, но он никак меня не спасает. Не буду я с ним говорить. Что предъявлю? Только свои слова? Или скажу, что та девушка, которую он ищет в чате, обладательница браслета, это я? Абсурд же.

«Нет! Исключено!»

«Тогда готовься выйти замуж за старика!»

Он и правда старый. И полный. И лысый. Он мог бы быть моим дедушкой или возрастным папой. Как вообще можно представить, что мы сойдемся? Что я в принципе его коснусь?!

— Варя, убери телефон, — командует сестра, с трудом оторвав себя от самолюбования. — Ты за покупками пришла или в телефоне зависать? Пожалуй, и хорошо, что Тимофей испортил вещи, они всё равно вышли из моды. Куплю новые. Ты тоже выбери, иди-ка сюда, — подзывает к себе и прикладывает ко мне платье одно за другим, — неплохо, и это неплохо, это тоже. Пойдем примерять.

Нехотя тащусь в раздевалку. Едва отмахалась, чтобы не покупать повседневные вещи. У меня их целый гардероб, за модой я не гонюсь, да и поправлюсь скоро. Шмоток мне хватает с лихвой. Но новое платье купить придется, сестра с меня живой не слезет.

Прохожу в обитое зеркалами пространство и начинаю поочередно натягивать на себя платья. По большей части я равнодушна к выбору, лишь бы платье не было открытым и коротким. Сестра же поправляет складки, добивается идеальности, периодически смотрит то в зеркало, то мне в лицо.

— Неплохо, но без улыбки ты выглядишь ужасно уныло, Варя! Для чего мы так старались с брекетами? У тебя сильно выправились зубы, теперь ты можешь улыбаться.

Улыбаюсь сквозь силу и прячу глаза, внутри молоточками бьется страх, сердце стучит как барабан от волнения, но я всё же решаюсь попытать судьбу.

— Эль, нам правда нужно идти в ресторан?

— А что? — застывает она напротив меня в напряжении. — У тебя есть возражения?

— Я просто не понимаю, зачем это нужно. Я же беременна, это всё очень странно.

— Ничего не странно, я знаю, что Валерий Самуилович мечтает о жене и детях. Кому-то нужно передать накопленные богатства. Ты ему приглянулась, Варя, ты милая, покорная девочка, — сжимает она губы, — которая будет хорошей женой.

Слова Эляны и ее решимость насчет моего будущего меня ужасно пугают. Теряюсь и с трудом нахожу слова, чтобы оттянуть неизбежное.

— Но… Вдруг я… Вдруг найдется настоящий отец ребенка.

— Ты что-то вспомнила, Варя? — утыкается в меня сощуренным взглядом. — Вспомнила, кто это был?

— Нет, но он был высокий! — начинаю бормотать. — Можно попытаться найти этого парня.

— Смешная ты, Варя! — нервно передергивает она плечами. — Как ты предлагаешь его искать? Раз до сих не объявился, выходит, просто воспользовался тобой! Нужно называть вещи своими именами. Ты собралась ходить и спрашивать, кто с тобой был в той комнате? Прекрати, Варя, не позорься! Не нужно портить мои планы! Ты встретишься с другом Паши. В конце концов, это просто ужин. Никто тебя оттуда к венцу не потащит. Но в твоих интересах сделать так, чтобы у Валерия Самуиловича возникло такое желание. Очаруй его, Варя, ты же знаешь, что выхода нет!

Мне хочется закричать, что выход существует! Сестра не бедствует. Она могла бы поддержать меня первое время, а потом я бы нашла работу, как-то бы справилась. Но она уже всё решила.

— Или ты согласна на аборт? — цедит она тихо, наклоняясь ко мне. — Раз ты неспособна слушаться меня и прогнуться, не лучше бы решить проблему разом?

Слова про аборт вызывают у меня слезы. Они градом льются из глаз, а я не могу найтись что сказать, чтобы защититься.

— Вы решили тут поселиться? — неожиданно рядом с нами оказывается Тимофей, чьего появления я никак не ожидала. Отступаю к стенке и тут же перестаю плакать. Он смотрит на меня, оценивает внешний вид, к счастью, не комментирует, потом обращается снова к сестре: — Я уже десять раз обошел магазин с первого до последнего этажа. Еще не все деньги потратила, мамочка?

— Шустрый какой, — хмыкает Эляна, горделиво подняв голову и явно чувствуя себя хозяйкой положения, — куда ты торопишься, Тимофей? Папа тебя дома не ждет. Ты нас сопровождать должен был, а ходишь неизвестно где! Попроси лучше администратора подать нам кофе.

— Я тебе не мальчик на побегушках! — со злостью выплевывает он ей, приближая лицо к лицу. — Командовать будешь в своей деревне, откуда приперлась!

— Фу, как грубо, — морщится она и трясет рукой, будто вляпалась в грязь. — Манеры у тебя, сынок, ни к черту.

— Тебя я не спросил, какие у меня манеры.

— Иди-иди, мы скоро выходим, — отправляет она его вон, но он уже и сам уходит, бросив на меня презрительный взгляд. Стою, никого не трогаю, и за что мне досталось?

Варя

Сестра фланирует к кассе мимо Тимофея, держа в руках ворох платье на плечиках. Я волочусь следом, комкая маленькую сумку-кошелек на цепочке в руках. В объемных джинсах и свободной футболке ощущаю себя комфортнее, они как моя броня. Еще и волосами завешиваюсь, спрятавшись от неприятностей этого дня.

— Карту, — вытягивает сестра руку, сделав остановку возле Тимофея.

Он приподнимает брови, глядя на ее вытянутую ладонь. Стоит руки в карманах, наглая усмешка, как обычно, ползет по губам.

— А что, свои уже потратила?

— Тимофей, не надо тратить наше общее время! Отец сказал, что мы берем деньги с твоей карты! Это компенсация! Или он должен оплачивать твои проказы?

— Но твои же оплачивает, — парирует он, не показывая своей злости, но я отчего-то ее чувствую. Вижу. Когда ты постоянно молчишь и тенью незримо присутствуешь в жизни людей, начинаешь их чувствовать на каком-то подсознательном уровне. Тим показывает, что он в настроении, бравирует, но я подмечаю стиснутые зубы и напряженную позу.

— Будем припираться или домой поедем? — сжимает сестра кулак и чуть подбрасывает одежду в руках нервным жестом. — А может, мне Паше позвонить, чтобы приехал и разобрался?

Имя отца вынуждает Тимофея достать карту из портмоне и всунуть сестре в декольте ее топа, надетого с мини-юбкой. Она начинает открывать и закрывать рот, как рыба, которую лишили воды, но быстро берет себя в руки и, громко топая на высоких каблуках, отправляется к кассе.

Тимофей поворачивается ко мне, находит меня взглядом.

Ох, ужас-ужас, идет прямо ко мне. Ищу пути отступления и не нахожу.

Что же будет… Он точно сорвет на мне злость?

Сильно выпрямляюсь, будто в меня шпалу вставили, и жду, что скажет Тим.

— Так вот к чему эти метаморфозы, — скользит взглядом по мне, откровенно рассматривая, — новые шмотки, покраска волос, брови, брекеты. Решила пойти по пути сестренки?

— Я не…

О чем он говорит, не понимаю. С ходу налетел, опомниться не дал.

Откуда-то знает, что я переставила брекеты.

— Я про ресторан и Трофимова. Удачный выбор, — подмигивает мне, но недобро, — у него ни жены, ни детей. Никто не будет портить нервы и требовать делиться наследством. Да, убогая?

Боже мой, он слышал, о чем мы говорили с Эляной. Мельтешу взглядом по пространству и прямо-таки слышу, как в моей голове курсируют мысли. Что он слышал?

Не хочу отвечать на вопрос про Трофимова, поэтому цепляюсь за последнее слово.

— Ты можешь перестать называть меня убогой? Это обидно, знаешь ли.

— Ой-ой, я задел тебя? Да неужели? Надо же, мне что ли, тебя жалеть теперь?

От такого ответа теряюсь. Больше не знаю, к чему воззвать. Не к вежливости же. Видимо, он считает, что имеет право оскорблять нас с сестрой.

— Твоему отцу не понравится это…

— Решила ему пожаловаться?

— Нет! — выпаливаю. — Но мы же живем в одном доме, — говорю слабым, неуверенным голосом. Разве ж это аргумент?

— Я так понимаю, скоро мы не будем жить в одном доме, ты же уедешь?

Обидно, что в его голосе звучит надежда, но ожидаемо, чертовски ожидаемо.

— Я никуда не собираюсь.

— А что так? Ослушаешься сестру и сделаешь аборт?

Закусываю губу, чтобы не расплакаться. В каждом его слове столько презрения, издевки. Кажется, он бы меня просто раздавил, была бы такая возможность. Но порой слова хуже физического насилия. А еще равнодушие. Не знаю, что ранит больше. Оно или прямая агрессия. Молчу, сцепив зубы. Не в силах отвечать. Уже потом мне придут в голову умные, меткие фразы, которыми я могла бы отбрить Тимофея, но это потом.

А пока я стою и обтекаю, всем сердцем моя сестру поторопиться и прервать нас.

Ситуация усугубляется, когда Тимофей шагает ко мне, подходит близко-близко. Еще чуть-чуть, и его образ станет силуэтом, расплывется перед глазами. Задираю голову, снова поражаясь его росту. Губы дрожат, зубы отплясывают чечетку. То, как я на него всегда реагирую, ненормально, просто не поддается никакой логике. Он же просто человек, а я дрожу и трясусь, будто само его присутствие может мне навредить.

— Улыбнись, Варя, — протягивает он руки и делает мне улыбку собственными пальцами, будто я какая-то пластилиновая игрушка. — Мужчинам нравятся улыбчивые девушки, а не такие буки, как ты. Ты же хочешь его завоевать, так постарайся получше.

Стою не дыша, моргая через раз. Он трогает меня, а я не могу пошевелиться, и не хватает сил скинуть его руки. Крылья носа Тимофея почему-то шевелятся, будто он… Вдыхает мой запах? Интересно, от меня пахнет страхом?

— Пошалуйста… — одно-единственное словечко выходит из меня тихим сиплым выдохом. Зажмуриваюсь. Снова вылезла моя проблема с дефектом речи.

Переволновалась. Открываю глаза и гляжу на Тимофея с мольбой.

Я просто хочу, чтобы он прекратил. Но немного шероховатые пальцы гладят мои губы. Он не отрывает от них глаз. Их начинает слегка покалывать. Вздрагиваю, когда он вдруг резко убирает руки и отталкивает меня от себя. Хватаю ртом воздух и смотрю во все глаза, не зная, что он скажет и предпримет.

Прищурившись, Тимофей впивается в меня взглядом. Черным, злым.

— В общем, ты меня поняла, постарайся в ресторане, чтобы следующий поход был в загс или, по крайней мере, на свидание. И лучше тогда уж молчи, — презрительно морщится, — раз тебя родители к логопеду не сводили в свое время.