( Не) ошибка по совместимости

68 Алиса и Артём

Он вошёл в квартиру. Снял мокрую куртку. И крепко обнял её. Обнял — будто боялся, что если отпустит, то что-то исчезнет. Затем отстранился и, нежно обхватив её лицо обеими ладонями, стал всматриваться в глаза.

— Солнышко, ты изменилась. Я ни капельки не поверил, что с тобой всё в порядке. Твой внешний вид говорит сам за себя. Алиса, ты заболела?

— Артём, я...

Тут её прервал радостный детский крик:

— Паааапа! Паааапочка, ты плиехал! — и Златка мчалась к нему на всех парах, как ураган в пижаме и с растрепанными косичками.

Артём присел, подхватил дочь на руки и крепко обнял. Та обвила его шею своими маленькими ручонками, сжимая с такой силой, будто хотела с ним слиться. Затем стала зацелoвывать любимые щёки отца.

— А ты мне пливёз подарок?

— Конечно, солнышко, как же я к тебе без подарка, — он опустил дочь на пол и принялся распаковывать чемодан. Златка замерла рядом, не мигая — по её лицу было видно: "Что же папа ей привёз?"

И в этот момент Алиса, зажав рот рукой, кинулась к туалету.

Артём резко обернулся. Его тело мгновенно напряглось, лицо изменилось. Он замер, как будто услышал опасный звук в ночи. Его взгляд стал острым, напряжённым. Он бросил взгляд на Златку — чтобы убедиться, что та увлечена купленной игрушкой, и быстро пошёл за Алисой.

Из туалета доносились судорожные звуки рвоты.

Он постучал, тихо, уважительно — как будто спрашивал разрешения на заботу — и открыл дверь. Алиса склонилась над унитазом, дрожащая, с влажными висками.

Артём присел рядом. Убрал рукой волосы с её лица и другой нежно провёл по спине, будто силой прикосновений хотел снять с неё всю боль.

Когда позывы прекратились, он молча поднял её на руки — она не сопротивлялась. И он ощутил, насколько она легка, хрупка. В ванной он аккуратно обтёр ей лицо влажным холодным полотенцем. Алиса прополоскала рот. И он понёс её в спальню, как драгоценность, требующую покоя.

— Солнышко... ты отравилась? — голос его дрогнул. — Я же чувствовал. Я тебя прошу... пожалуйста, не обманывай меня больше. Ты самое дорогое, что у меня есть. Вернее — вы, со Златкой. Я сейчас вызову врача.

Златка вбежала в комнату, сияющая, с подарком в руках. Артём, кивнув ей с улыбкой, вышел в коридор за телефоном, уже листая контакты — уверенный, решительный. В его пальцах читалось напряжение.

— Артём, не надо вызывать врача.

— Не волнуйся, он просто осмотрит тебя. Это знакомый Юли, очень хороший терапевт...

— Артём. Не надо, — её голос стал мягким, но серьёзным. — Иди сюда. Присядь, — она легонько коснулась ладонью кровати рядом с собой.

Он подошёл, присел. Ещё не понимая, что сейчас изменится навсегда.

— Артём... я не больна. Я беременна.

Он не сразу понял.

Секунда. Другая.

Он смотрел на неё, как на человека, сказавшего что-то невозможное. Мышцы на его лице дрогнули, губы чуть приоткрылись. В его взгляде пронеслось сразу всё: шок, неверие, осознание, трепет, благодарность, любовь, нежность, страх, радость.

Он тихо выдохнул:

— Алиса... солнышко... как?.. То есть — уже?.. Вернее, так быстро? Хотя... почему быстро... Господи... — он встал на колени возле кровати и закрыл лицо руками.

— Боже, спасибо. Любимая, это же... это же здорово... Я опять стану отцом, — голос его надломился. — Господи, спасибо. Спасибо, спасибо...

Он прижался к ней, обнял её бережно, всем телом. Будто боялся снова потерять что-то важное.

Потом аккуратно положил ладонь на её живот. Он был ещё плоский, ничего не изменилось снаружи. Но Артём, как будто уже слышал там сердцебиение.

— Он же ещё совсем крошка... любимая... спасибо тебе.

Он нагнулся и, слегка касаясь, начал целовать её живот — медленно, с благоговением. Как молящийся целует святыню.

Златка, носившаяся по квартире, вдруг остановилась. Замерла. И, увидев папу у маминого живота, бросилась на кровать:

— И меня! И меня! — радостно кричала она, задирая пижаму. — Пусть и мне животик поцелуешь!

Артём рассмеялся и аккуратно отодвинул дочь — на секунду стал снова серьёзен:

— Осторожно, Златочка. Там живёт ещё одно чудо.

Затем прижал дочку к себе и стал по очереди целовать ей животик, потом животик Алисы. И обратно.

Златка визжала от восторга.

А потом, наигравшись, убежала в свою комнату.

Артём остался сидеть рядом. Его рука снова легла на живот Алисы, как будто он хотел запомнить этот момент телом.

— Ты давно узнала?

— В пятницу. Меня вырвало. Потом я посмотрела на календарь... задержка семь дней. Получается, малышу где-то пять недель. А вчера купила тесты. Два показали положительно.

Артём поднял взгляд. В нём была чистая, необъятная радость.

— Ты даже не представляешь, как я рад. И ещё... я так рад, что приехал. Ещё бы неделя — и я не знал бы. А ты бы мне не сказала по телефону?

— Такие вещи по телефону не говорят, — слабо улыбнулась Алиса и зевнула.

— Да, ты права... Такое — только глаза в глаза. И лучше — сразу в объятиях, — он поцеловал её в висок. — Всё, отдыхай. Я с тобой полежу рядом. Потом проснёмся — и я что-нибудь приготовлю. Главное — скажи, от чего тебя не тошнит?

— Честно? Я вчера только чай пила. Но, я бы, наверное, не отказалась от... горячего картофельного пюре с солёным огурчиком и хрустящей корочкой хлеба.

— Сделаю. Хоть ночью. Хоть в три утра. Ты — моя вселенная, и теперь она стала ещё больше.

Алиса проснулась около полудня. Ощущение было, будто она спала не меньше двенадцати часов — и впервые за последнее время спала по-настоящему, не просыпаясь от тревожных мыслей или тошноты. Ей было легко. Хорошо. Надёжно. Артём дышал рядом — и всё становилось тёплым и осмысленным.

Он не стал будить её. Просто приготовил пюре, завернул кастрюлю в плед, чтобы не остыло, отварил сосиски и поставил на стол банку с солёными огурчиками, будто предугадывая её вкусовые качели.

Пообедали всей семьёй — просто, по-домашнему, но с редким ощущением полноты. Златка с аппетитом уплетала огурец, а потом заявила, что теперь «все будут жить у папы». Решение собраться и переехать на Сторожевскую было очевидным: квартира больше, уютнее, и вечером должны были приехать Катя с Мироном.

Алиса собрала две огромные сумки: свои вещи, Златкины, плюшевых друзей и необходимые мелочи. Артём отвёз первую партию, а когда вернулся, Катя уже была на месте. Златка сразу увлеклась игрой с Мироном, и, увидев, как они ладят, Алиса согласилась на предложение: пусть сегодня останется у Кати, а завтра вместе пойдут в сад. Им повезло — Катя оформила документы, и теперь Мирон ходил с Златкой в одну группу. Для него всё было в новинку — в деревне он в садик не ходил.

Утром в понедельник Алиса взяла талон к гинекологу — сильная тошнота не проходила. Ужин — то самое пюре и отварная курочка — ещё как-то удержались, но утром её опять вывернуло. Артём хотел вызвать врача на дом, но она настояла на визите в поликлинику вечером. Осталась дома. Маргариту Сергеевну предупредила, Артём договорился с Лёшей: если будет нужно, Алиса перейдёт на дистанционную работу, а если врач запретит — уйдёт на больничный.

К пяти вечера Артём уже поторапливал её — приём был на шесть. Всё, что он делал эти полтора суток, дышало вниманием. Настолько тонким, чутким, что Алиса вдруг расплакалась. Без истерики. Просто, тихо, внезапно. И не могла объяснить, почему. Гормоны? Или то, что впервые в жизни она проживала беременность не в одиночку?

Врач оказалась серьёзной, собранной женщиной, лет тридцати пяти. Красивой — не модельной красотой, а ухоженной, уверенной. Такой, у кого на лице написано: «я знаю, что делаю».

Артём остался ждать за дверью — правила есть правила.

Приём на шестой неделе начался с беседы, затем — осмотр на кресле, взятие мазков, измерение давления, веса, уточнение анамнеза. Врач спросила про тошноту, сон, питание. Назначила УЗИ через неделю, анализы крови (в том числе ХГЧ и биохимию), общий и по гинекологии.

— Больниц пока не требуется, — сказала она. — Но если рвота усилится или потеряете в весе — звоните сразу.

Потом она открыла дверь и пригласила Артёма.

— Присаживайтесь, — спокойно сказала врач, — ничего критичного. Но ваша супруга чувствует себя неважно. Есть вопросы?

Артём в нерешительности посмотрел на Алису. Та кивнула. Артём взял Алису за руку. Её пальцы были прохладными, но не от страха — от волнения. Он долго колебался, прежде чем заговорить:

— Простите… Можно, я спрошу странное?

Врач кивнула, внимательно слушая.

— Мне десять лет назад поставили диагноз — идиопатическая субфертильность. Дословно: «нарушение фертильности неясного происхождения». Тогда мне прямо сказали: «шансов почти нет». Я смирился. Но вот… с Алисой — и дочка, и теперь снова беременность. Как это вообще возможно?

Доктор слегка улыбнулась. Но не насмешливо — с пониманием.

— Знаете, ваша история не такая редкая, как может показаться, но… она не укладывается в сухие формулировки.

Да, у вас в прошлом была идиопатическая субфертильность. Это значит, что ваша способность к зачатию сильно снижена, но не исключена полностью.

Такие пациенты часто становятся отцами при определённых условиях:

— чёткое совпадение с овуляцией,

— особый гормональный профиль партнёрши,

— высокий уровень физиологической совместимости,

— и, простите, иногда просто… чудо.

Артём нахмурился, но слушал, не перебивая. Врач продолжила, глядя уже и на Алису:

— Вот это последнее — чудо совместимости — и есть, по сути, ваш случай.

Когда мужчина и женщина встречаются, между ними происходит нечто, что пока не может измерить ни один анализ. Их тела, их клетки, их биохимия — словно узнают друг друга.

Это не гормоны. Это не психология. Это не "повезло". Это точное, редкое совпадение.

Она немного помолчала. Потом мягко, почти шёпотом добавила:

— Я не боюсь говорить такие вещи, хотя работаю с медициной, с фактами. Но иногда единственное, что я могу сказать — это: «Вы просто встретили ту, с кем вы не ошибка».

Понимаете? Это не совпадение. Это — соответствие.

Ваш организм когда-то отказался быть отцом. Но с ней — согласился.

Это не диагноз. Это ответ.

Вы — не ошибка. Вы — исключение, которое подтверждает замысел.

Алиса вдруг вдохнула, как будто всё это время сдерживала дыхание. А Артём медленно, почти благоговейно положил ладонь на её руку.

— Спасибо, — только и смог он выговорить.