Недостойная

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В ночь с четверга на пятницу Берт очень плохо спал. А утром, поднявшись с постели и подойдя к окну, понял, почему.

За те несколько десятилетий, что Арманиус был охранителем, он научился чувствовать приближение неприятностей. Иногда ощущение грядущих проблем было настолько сильным, что Берту казалось — если он протянет руку, то схватит эти проблемы за наглые хвосты.

И сейчас интуиция вопила — что-то не так. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, но что и куда — он не понимал. Смотрел на туман, укутывающий речку перед домом, и чувствовал, как сердце сжимается от безотчетной тревоги.

«Может, ерунда? Дурной сон, который ты не помнишь, и больше ничего».

Берт покачал головой, отворачиваясь от окна. К чему гадать? Даже если что-то где-то происходит именно сейчас — Геенна проснулась или ещё что-то — он бессилен помочь. И в целом бессилен.

Стрелки на часах медленно и равнодушно двигались, пока Арманиус умывался, одевался и завтракал в библиотеке. Скоро должна прийти Эн… вот-вот… а ощущение тревоги не отпускало и даже увеличивалось.

Завтрак был закончен, а Эн всё не приходила. Стрелки всё так же двигались, отсчитывая минуты — пять, десять, пятнадцать, полчаса…

«Только не с ней. Защитник, пусть что угодно… только не с ней».

Через сорок минут завибрировал браслет связи, и, отвечая на вызов, Арманиус с силой сжимал зубы — интуиция выла раненым зверем.

— Берт, — Валлиус был бледен, как смерть, и даже глаза за стёклами очков, казалось, выцвели, — сегодня утром в парке общежития на Эн было совершено покушение.

Мир на мгновение замер… а потом разбился на тысячи осколков.

Кровь в ушах шумела, сердце билось гулко, разрывая грудную клетку, и от жуткого ощущения собственного бессилия хотелось кричать и крушить всё вокруг.

— Она?..

— Жива, — уронил Брайон тяжело, — но без сознания. Сейчас в реанимационном, разбираемся, что с ней. Арчибальду уже доложили. Он пока на севере с двумя отрядами охранителей — вчера рядом с Рудагой Геенна выплеснула очередных демонов. Решил тебе сообщить, чтобы ты eё на процедуры не ждал.

Берт кивнул.

— Я сейчас приеду.

Мгновение Арманиус думал, что главный врач Императорского госпиталя будет возражать — но Валлиус не сказал ничего кроме:

— Жду.

И прервал связь.

«Маленькая зеленоглазая аспирантка, разрабатывающая методику восстановления энергетических контуров… Кому могло понадобиться покушаться на твою жизнь?

Сама по себе ты никому не нужна, если только в связке с кем-то ещё. С Арчибальдом?

Кто-то не хочет, чтобы он женился на простолюдинке?

Нет. Официального предложения пока не было, к чему торопиться? Вдруг принц передумает.

Может, разработки Эн кому-то не выгодны? И опять же — нет. Любой маг способен потерять силу, и значение работы этой девочки трудно переоценить. Она делает полезное дело. Так что тут если только кто-то не хочет, чтобы она вылечила конкретного человека.

Меня?»

Берт поморщился и с силой сжал зубы. Насколько же было неприятно думать, будто Эн пытались убить именно из-за него. Не факт, конечно, но вероятность высока. Надо будет узнать, кого еще она лечила, что разрабатывала, с кем общалась в последнее время.

Но если целью на самом деле была не она, а он… Да лучше бы убили его самого! Без восстановленного контура он совершенно бесполезен для общества, а вот Эн…

Арманиус замер.

Без восстановленного контура.

Как он мог забыть?

Процедуры необходимо проводить каждый день, иначе толку не будет. Сколько раз Эн говорила, что прогресс обратим! А теперь она в реанимации. И что делать?

Берт достал из ящика стола в библиотеке тетрадку с планом лечения и, открыв её, оторопело уставился на первый же лист.

«Архимагистр!

Если вы читаете эти строки, значит, со мной что-то случилось. Не нервничайте, здесь всё подробно описано, вы сможете закончить лечение самостоятельно.

Первое, что вам нужно сделать — это определить этап реабилитации. Кризисный момент или, как я его называю, точка невозврата — первая магическая искра. Как только вы получите искру, прогресс будет уже не остановить. Но с процедурами вы восстановитесь за неделю-две, если не станете ничего делать, процесс затянется на годы.

Если искры не было, немного сложнее, но не невозможно…»

Невозможно… Невозможная девчонка, для которой нет ничего невозможного.

Хоть бы выбралась из этого кошмара…

«… Вспомните, какую именно процедуру мы с вами проводили последней. На следующей странице я даю краткую выжимку плана, чтобы вы могли определиться, на чём мы закончили. Найдите необходимый раздел и продолжайте. Делать это лучше в госпитале, разумеется. Попросите архимага Валлиуса выделить вам медсестру, а лучше врача из терапии, покажите этому человеку план лечения и двигайтесь дальше.

Удачи!»

— Удачи… — эхом повторил Берт, положил тетрадку в сумку и, перекинув ремешок через плечо, принялся заказывать по браслету связи магмобиль.

Пусть только останется жива. Пусть живёт! А с удачей мы потом разберёмся.

Колючий снег ударил в лицо, когда Арманиус вышел из магмобиля и поспешил к парадному входу в Императорский госпиталь.

В воздухе пахло больницей. Берт хорошо помнил этот запах и ненавидел его. Он вообще не представлял, как Валлиус и Эн могут работать в этом запахе каждый день. Он душил, он давил на грудь могильной плитой, он сыпал песок в глаза и заставлял сжимать кулаки от бешенства и бессилия.

Пусть только останется жива. Пусть…

Длинная стойка — бюро пропусков, справочная, регистрация больных на плановую госпитализацию. Слава защитнику, одна из девушек, выдающих пропуска, была свободна.

— Доброе утро. Мне необходимо пройти к Эн Рин.

— Имя?

— Бертран Арманиус.

Она коснулась рукой небольшого белого бумажного прямоугольника, и на нём появилось названное имя.

— Направо, вверх по лестнице пешком или на лифте. Четвёртый этаж, отделение реанимации. Палата 416, - слегка металлическим голосом отчеканила сотрудница. — Когда будете уходить, опустите пропуск в урну для использованных пропусков. Она находится возле выхода.

— А если забуду? — Берт не удержался от вопроса. Давненько он не был в госпитале как посетитель, это явно какое-то нововведение.

— Просто не сможете выйти.

С ума сойти, чего Валлиус — или кто-то из его подопечных — придумал. Раньше эти дурацкие пропуска все вечно уносили с собой.

Лестница на четвёртый этаж показалась Берту какой-то бесконечной. И когда наконец перед ним появились широкие двери и надпись «РЕАНИМАЦИЯ», Арманиус от неожиданности едва успел остановиться.

Толкнул двери, вошёл в широкий белоснежный коридор, поморщился от почти невыносимого запаха лекарств… и сразу увидел Валлиуса. Он стоял возле одной из палат и разговаривал с черноволосым высоким мужчиной в зелёной форме врача реанимационного отделения.

Берт подошёл ближе, прислушиваясь к разговору.

— Состояние прежнее, и пока я не понимаю, что с ней, — басил врач в зелёном. — Обменные процессы в норме, сердце мы запустили, мозг тоже работает, но в сознание она приходить категорически не хочет.

— Если в течение часа не придёт, вводите внутривенно катализатор сознания, — уверенно ответил Валлиус. — Под моим контролем.

Врач кивнул и вошёл в палату. Берт покосился на окно, возле которого стоял Брайон — там, на больничной койке, под ярким светящимся куполом, обмотанная проводами и с иглой в вене, лежала Эн.

Выглядела она совершенно безмятежно — будто бы спала.

— Здравствуй, Берт, — голос у Валлиуса был хриплым и уставшим. — Ну и денёк сегодня…

— Что произошло в парке общежития? Как именно Эн хотели убить?

— Понятия не имею, — главный врач развёл руками. — Дознаватели разбираются. Мне только доложили, что было покушение и что оно не удалось. Сказали «портальная ловушка». Ты в курсе, что это за демонова х… ерунда?

Арманиус похолодел.

— Да, Йон. Именно так десять лет назад хотели убить Арена, а убили Агату.

Валлиус поморщился и хлопнул себя по лбу.

— Точно, а я еще думал, где же слышал этот бред… Но почему не сработало?

Берт покачал головой.

— Не знаю… — Он посмотрел на неподвижную Эн. — И мне это не нравится…

— Не понял?

— Тогда Агата защитила Арена. А что сейчас? Что защитило Эн? Возможно, цель была не в том, чтобы убить, а в чём-то другом…

— Так, — Валлиус неожиданно схватил Берта за руку и, развернув к себе, вгляделся в лицо, — я что-то совсем забыл, дружище… Процедуры-то твои прерывать нельзя, ты в курсе?

— Конечно, — Арманиус усмехнулся.

— Задержка два часа… плохо. План лечения у тебя есть? Эн отчитывалась мне письменно только по стационарным больным, а с тобой я что-то упустил это… Совсем мозги проржавели, на покой пора…

— Всё нормально, план есть. — Берт похлопал по своей сумке. — Эн просила, чтобы ты…

— Пошли, — Валлиус тут же потащил его по направлению к лестнице. — Чем скорее ты начнёшь процедуры, тем лучше. И так уже есть риск отката…

— Может, это и было целью? — пробормотал Арманиус, и главный врач кивнул.

— Вполне возможно, Берт. Даже с планом лечения… Эн меняет их практически каждый день. Она же экспериментатор. И если что-то пойдёт не так, то ты уже не восстановишься.

— Но она ведь жива.

— Знаешь, — Валлиус вздохнул, — за столько лет работы врачом я уже убедился — предчувствия меня никогда не обманывают. И сейчас… сейчас они очень нехорошие.

— Но она ведь жива, — повторил Берт, словно это была его надежда на спасение.

— Жива, — Брайон кивнул. — И пока это единственное, что меня радует.

Выделенный Валлиусом врач-терапевт долго читала инструкции Эн с вытаращенными глазами, потом спросила у Арманиуса «вы уверены?» и, дождавшись кивка, пошла за всем необходимым в её лабораторию.

Минут через пять, терпя боль, Берт подумал, что с Эн почему-то это всё было как-то легче и проще. Как будто она сама снимала часть боли — одним своим присутствием.

И в прошлый раз после датчиков грудь совсем не саднило…

Но отлежаться толком не получилось. Как только процедура была закончена, в палату вошёл высокий молодой человек в серой* (*для любопытствующих — каждое отделение в Императорском госпитале имеет свой цвет формы. Хирурги ходят в сером, терапевты — в белом, и так далее) хирургической форме с чёрными волосами и такими же чёрными глазами. Пару секунд Берт вспоминал, где мог его видеть, потом сообразил — это был один из его бывших студентов-аристократов.

— Здравствуйте, архимагистр, — парень кашлянул и покосился на голую грудь Арманиуса, где до сих пор виднелись следы от датчиков. — Меня зовут Байрон Асириус. Главный врач просил зайти к вам, сказать, что сейчас будут приводить в сознание Эн…

— Иду, — Берт тут же встал. Чуть покачнулся, схватился за спинку больничной койки, постоял так пять секунд, пытаясь отдышаться, а потом быстро натянул рубашку, перекинул сумку с тетрадью Эн через плечо и пошёл следом за Асириусом.

В её палате было демонски много медицинского персонала: Валлиус, еще двое реаниматоров в зелёной форме и две медсестры. Все они обступили койку, на которой лежала Эн, и о чём-то тихо совещались.

Сопровождавший Берта Асириус неуверенно потоптался у порога, кашлянул и, дождавшись мимолётного взгляда на себя главного врача, тихо спросил:

— Я могу остаться?

— Тут и так многовато народу, — немного грубо ответил Валлиус и махнул рукой. — Иди. Ты ничего не можешь сделать.

— Но ведь архимагистр тоже не может. — От такой наглости Берт поднял брови. — Однако же…

— Это не твоё дело, — в голосе главврача появилась сталь. — Иди.

Мальчишка развернулся и вышел из палаты, и в каждом его шаге Арманиусу слышалось злое раздражение. Интересно, с чего вдруг и кто он Эн?

— Берт, отойди подальше от двери, встань возле окна. Рита, ты следи за показателями «колпака», Мелли, ты будешь вводить катализатор, — командовал Валлиус, и все молча слушались. — Мы с Аргом и Районом пока наблюдаем. Давай, начинай.

Одна из медсестер держала в руке небольшую ампулу с мутно-зелёной жидкостью. Видимо, это был тот самый катализатор. Сломав стеклянный кончик, девушка набрала полный шприц жидкости и начала вводить её в вену через катетер.

Берт чувствовал себя ребёнком, случайно попавшим в операционную. Просто смотрел, как медленно, по чуть-чуть, вводят катализатор, как напряжённо все врачи вглядываются в Эн — а Валлиус периодически обращал внимание ещё и на экран «колпака» — как размеренно и спокойно вздымается грудь будто бы уснувшей девушки…

А потом послышался первый глубокий вздох, и ресницы Эн задрожали.

— Есть, — зашептала медсестра, следившая за показаниями, — приходит в сознание!

— Давление?

— В норме!

— Мозговые импульсы?

— Тоже!

Валлиус спрашивал что-то ещё, но Берт уже нe слушал — не в силах больше стоять и бездействовать, он сделал несколько шагов вперёд, к койке — и не сдержал радостной улыбки, когда Эн открыла глаза.

Она смотрела прямо на него пару секунд, а потом тоже улыбнулась.

— Энни, — Валлиус наклонился и осторожно погладил девушку по руке. — Ты как себя чувствуешь, милая?

Эн моргнула — раз, другой, третий, — отвела взгляд от Арманиуса и посмотрела теперь уже на Брайона. Улыбнулась ему тоже.

А потом вдруг спросила:

— Энни? Кто это?

Валлиус так резко побелел, что Берт подумал — у него сердечный приступ.

Хотя он сам наверняка выглядел не лучше… как и все остальные в этой палате. Медсестры застыли с открытыми ртами, а врачи вообще слились цветом кожи с собственной формой.

— Это… — произнёс Брайон медленно. — Это… Энни — это ты.

— Ага… — протянула девушка задумчиво. — А… — она запнулась, и взгляд её наполнился неуверенностью. — А вы кто?

— Я Брайон Валлиус, — ответил главный врач, белея ещё сильнее. — Твой наставник, Энни.

— Ага… — Она вновь посмотрела на Берта и улыбнулась. — А ты кто?

Эн впервые назвала его на «ты». Но лучше бы она этого не делала. Защитник, лучше бы она называла его на «вы», но при этом помнила, кто он.

— Я Берт, — сказал Арманиус хриплым и будто бы не своим голосом. — Твой… друг.

— Ага… — Эн зевнула и закрыла глаза. — Спать… хочется…

Через секунду её дыхание стало ровным и спокойным — она действительно уснула.

И только тогда главный врач Императорского госпиталя, запустив обе руки в седые волосы, разразился такой отборной бранью, какой раньше от него никто и никогда не слышал.

В траурном молчании они дошли до кабинета Валлиуса, уселись за стол — главный врач в кресло, Берт на стул, — и только тогда Арманиус решился нарушить тишину.

— Это обратимо?

— Я не знаю, — Брайон устало потёр ладонью лоб. — Надо выяснять. Специалистов из неврологии я позвал, будут смотреть, изучать.

— А бывали такие случаи вообще?

— Какие именно? — огрызнулся Валлиус, и карандаш в его второй ладони нервно треснул. — Демоны… Прости, Берт, я совсем расклеился. Случаев покушения, после которых пациент терял бы память, я на своём веку не припомню. Просто потери памяти бывают. В основном это результат сбоя каких-либо заклинаний, особенно если речь идёт об… да, об артефактах…

Арманиус кивнул.

— Портальная ловушка, Йон — это артефакты. Должны были убить Эн, а вместо этого она лишь потеряла память.

— Лишь?

— Не придирайся к словам. Тут не только неврологи нужны, артефакторы тоже…

Валлиус встрепенулся.

— Да, как же это я не подумал… Надо было сообщить Рону Янгу… сразу, как это случилось. Заодно пусть посмотрит, что с Эн.

— И Велмара надо позвать. Лучшего артефактора я не знаю. Только если его наставник, архимагистр Атрей Альдеус.

— Он давно никого не принимает, — махнул рукой Брайон. — А Велмара наверняка дознаватели уже запрягли к расследованию по приказу его высочества. И как охрана прошляпила…

— Йон, ты же знаешь, — Берт грустно улыбнулся, — абсолютной защиты не существует. А уж с этими артефактами речь идёт о каких-то долях секунды.

— Да я понимаю, но должен же я побухтеть…

Арманиус поколебался, но всё-таки спросил:

— Что теперь будет с Эн? Сейчас госпиталь, а потом? Или её тут станут держать до тех пор, пока память не вернётся?

— До тех пор, пока мы не поймём, сможем ли вернуть ей память, — уточнил Валлиус. — А потом… — Он вздохнул. — Понимаешь, Берт, она аспирантка твоего университета. И пока она ею является, имеет право жить в общежитии. Однако…

Брайон не стал продолжать, но Арманиус понял и так. Потеряла память — потеряла право быть аспиранткой и жить в общежитии. Да и… какое ей общежитие в этом случае? И речи не может быть.

— Рано еще об этом думать, — сказал Берт, глядя, как Валлиус набирает чей-то номер на браслете связи. — Надеюсь, всё вернётся.

— Я тоже.

Секунда молчания — и перед главным врачом появилась проекция взъерошенного светловолосого мага.

— Здравствуй, Рон.

— Добрый день, архимаг. — В голосе Янга слышалось удивление. — Что…

— Нужна твоя помощь с Эн, — перебил мальчишку Валлиус. — Ты можешь приехать в госпиталь?

Рон изменился в лице.

— Да, разумеется. А что с ней?

— Увидишь. И если у тебя есть доступ к Велмару, он вроде твой куратор, было бы неплохо захватить и его.

— Я постараюсь, — кивнул Янг, и Брайон прервал связь.

— Думаешь, он сможет?.. — протянул Берт, и главный врач усмехнулся.

— Ради Эн — пожалуй, сможет.

— Что? — Арманиус закатил глаза. — Неужели тоже в неё влюблён?

— Почему это «тоже»? — Валлиус впервые за сегодняшний день широко улыбнулся. — А кто ещё?

— Ну как же. Арчибальд.

— А-а-а… а я-то подумал…

Берт промолчал, но взгляд не отвёл. Стыдиться тут было нечего, да и… какая разница?

Эн всё равно сделала свой выбор.

Янг прибыл в госпиталь примерно через полчаса. Ввалился в кабинет к Валлиусу, посмотрел на них с Бертом бешеными глазами и сказал:

— Я связался с Велмаром, он сейчас как раз на месте покушения, вырвется не раньше, чем через час. Портальная ловушка должна была распылить Эн, но почему-то схлопнулась, не сработала. Он пока не понял, почему. Эн… как она?

Вместо ответа Валлиус встал с кресла и махнул рукой.

— Пойдём, Рон. Берт, ты тоже.

Янг мазнул по Арманиусу взглядом, похожим на взгляд сумасшедшего, и спросил:

— Она цела? Когда портальные ловушки дают сбои, они чаще всего уносят в никуда руки или ноги.

— Физически цела.

Мальчишка озадаченно нахмурился.

— Что это значит?

— Расскажу на месте, — ответил Валлиус. — Посмотришь на неё заодно.

Они вышли в коридор. Берт пристроился чуть позади, прислушиваясь к тому, что говорил Янг на пути к палате Эн, и периодически кивая в ответ на приветствия медицинского персонала. Хотя здоровались все больше с Валлиусом.

А еще он вдруг осознал, что уже практически не чувствует этого удушающего больничного запаха, который так раздражал поначалу. Всё отошло на второй, а то и третий план, когда выяснилось, что Эн потеряла память.

— Артефактов было четыре, проректор нашёл их на месте покушения, — рассказывал Янг. — У самой Эн должен быть активатор портальной ловушки, иначе она не сработала бы. Это как ключ от двери, понимаете? Четыре части ловушки — как клетка, но чтобы она возникла в определённом месте и сработала на определённого человека, у него должен быть активатор.

— Тоже артефакт, я правильно понимаю?

— Да.

— И как он выглядит?

— Как угодно, — Рон пожал плечами. — Любой предмет, украшение… да хоть бархатная ленточка в волосах. Главное — формула активации, которая вписывается в этот артефакт. Возможно, тот, кто хотел убить Эн, ошибся с ней, поэтому она выжила…

У Берта всё это время стучало в затылке. Как же эта ситуация демонски напоминала ему то, что случилось десять лет назад с Агатой…

Да, точно. Десять лет назад. Как же он забыл? В тот год, когда Эн училась на первом курсе — именно тогда жизнь в его семье пошла под откос.

Тогда тоже была портальная ловушка, установленная в парке возле университета, и она не сработала, потому что Арена защитила Агата. Она была артефактором, и очень талантливым. Она просто успела выплести нейтрализатор — в буквальном смысле выплести, из волос наследника, — но только для Арена, не для себя.

Но что защитило Эн? Всего лишь ошибка тех, кто хотел её убить?

Берт покачал головой и поморщился. В такие ошибки он не верил. Скорее, не учли всех факторов, и у Эн в её чудо-сумке, которую она несла с собой, был какой-то… хм… подпортивший формулу «нейтрализатор».

Хотя…

— Айл Янг, — Арманиус шагнул вперёд, обращая на себя внимание мальчишки, — я, к сожалению, не специалист по артефакторике, поэтому прошу вас кое-что прояснить для меня. Активатор может быть у… жертвы просто-напросто с собой, или он обязательно надевается на неё?

— С собой. Где угодно, хоть под пяткой в туфле.

— А нейтрализатор?

— Тоже, — Рон нахмурился, — но к чему этот вопрос, архимагистр? У Эн не было нейтрализатора.

— Откуда ты знаешь? — удивился Валлиус.

— Я встречался с ней накануне, — проворчал мальчишка. — Я всегда на всякий случай сканирую её, мало ли что. Эн не очень хорошо умеет чувствовать посторонние амулеты и артефакты. В общем, вчера всё было чисто.

— Так то вчера, — резонно заметил главный врач. — А убить её пытались сегодня. Может, захватила что-нибудь с утра?

Янг промолчал, а Берт закусил губу, задумываясь. Защитник, что она могла захватить… неужели…

— А ментальная магия?

— Что — ментальная магия? — спросил Рон, а Валлиус просто поднял брови.

— Ментальная родовая магия императорской семьи, — повторил Арманиус, не в силах толком сформулировать вопрос — мысли путались, как клубок ниток.

Молчание.

А потом Янг начал бледнеть. Сначала побелела шея, затем щёки, лоб, губы, и словно даже белки глаз посветлели.

— Рон?.. — пробормотал Валлиус с беспокойством, когда мальчишка позеленел.

— Механизм воздействия на артефакты родовой магии, особенно если она принадлежит Альго, не изучен, — сказал Янг каким-то деревянным голосом. И, сглотнув, добавил: — Что с Эн?

— Мы как раз пришли. — Γлавный врач распахнул дверь в палату Эн и кивнул. — Заходи, смотри. Она минуты через три проснётся.

Рон продолжал таращиться на Валлиуса глазами, полными ужаса, и Брайон сжалился.

— Она потеряла память.

— Демоны…

Янг запустил обе ладони в светлые кудрявые волосы и, взъерошив их, ринулся в палату.

Пока мальчишка осматривал Эн, Берт продолжал размышлять.

Родовая магия Альго… Что он вообще о ней знает?

Конечно, все секреты династии знали только члены семьи, но кое-что было известно и другим аристократам.

Все Альго рождались магами, и все умели заходить в огонь. Среди остальных магов это было доступно лишь архимагистрам. Все в разной степени были эмпатами, то есть, умели ощущать эмоции. О чтении мыслей здесь речи не шло — насколько Берт знал от Арена, Альго могли чувствовать лишь общую направленность эмоций. Испытывает человек симпатию или антипатию, любит или ненавидит. Среди простого люда ходили слухи, что Альго умеют отличать правду от лжи, однако это было не так.

«Я могу ощутить лишь волнение говорящего, — объяснял Берту когда-то Арен. — Но понять, почему именно он волнуется — это мне недоступно. Лучше всего ощущаются сильные чувства вроде страсти или ярости, любви или ненависти, а слабые подобны дуновению ветра — схватить их, чтобы понять, что они из себя представляют, невозможно».

А вот ментальная магия была прерогативой лишь императора или императрицы и появлялась с возложением на его или её голову Венца власти.

«Ничего особенного, — сказал тогда Арен, потирая виски и морщась, — просто теперь я умею внушать мысли. — И, увидев изумлённые глаза Берта, добавил: — Не волнуйся, не всякие мысли».

Оказалось, что после возложения Венца император может внушать своим собеседникам лично или через артефакты мысли, которые не противоречат желаниям этих людей. Если человек категорически не хочет кого-либо убивать, внушить это не получится. Так же, как не получится внушить что-либо рассказать, если желание это рассказывать полностью отсутствует.

«Поэтому я дознавателям, как правило, абсолютно бесполезен», — разводил руками Арен, смеясь.

После коронации именно он ввёл это правило — людям, входящим в круг близких и друзей правящей династии, обязательно дарились артефакты, содержащие ментальную магию, не позволяющую носителям причинить какой-либо физический вред членам семьи Альго. Как раз такое кольцо подарил Арчибальд Эн, а Берт, получивший свой «знак отличия» одним из первых, носил крошечную и почти невидимую серьгу в ухе.

Ничего странного или опасного в этой традиции не было, но как родовая магия, заложенная в кольцо, могла повлиять на портальную ловушку, Арманиус не знал. Впрочем, вряд ли это знает даже Велмар…

— Активаторов я не вижу, — произнёс Янг, и Берт очнулся, — а нейтрализатором — точнее, его подобием — наверняка послужило это кольцо. Откуда оно вообще у Эн?! Накануне же не было…

— Видимо, она его сняла. Точнее, так и не надела, — пояснил Арманиус. — Сняла его она ещё у меня дома… чтобы перчатки надеть. — Краем глаза Берт заметил, как Валлиус скептически усмехнулся. — Потом просто забыла, а перед сном или утром вспомнила.

— И хорошо, что вспомнила, — проворчал главный врач. — Полагаю, оно спасло ей жизнь.

Рон молчал, глядя на Эн с таким несчастным выражением на бледном лице, словно уже с ней прощался.

— Да… спасло… Но… — Мальчишка отвернулся и посмотрел на Валлиуса. — Я… конечно, я не уверен, пусть Велмар тоже… Но…

— Ну?! — хором прорычали Брайон и Арманиус.

— Я думаю, действие этого кольца необратимо, — произнёс Рон с болью в голосе. — И Эн потеряла память… навсегда.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Берт ввалился к себе домой поздно вечером, уставший настолько, словно несколько суток воевал с демонами Геенны.

Сказанное Янгом поразило Арманиуса настолько, что на несколько мгновений он онемел. А вот Брайон явно ожидал нечто подобное, врач всё-таки, и лишь устало кивнул, поглядев на Эн с ласковой болью и горечью.

Потом она проснулась. И опять сразу обратила внимание на Берта, улыбнувшись ему. Всех остальных словно не замечала, пока Рон не сделал шаг вперёд, подходя ближе к койке, и не спросил шёпотом:

— Как ты себя чувствуешь, Энни?

Тогда она перевела взгляд на Янга, облизнула губы и ответила:

— Хорошо. Только есть хочу. А ты кто?

— Я Рон. Твой друг. Мы с тобой вместе учились в университете.

Эн нахмурилась, явно пытаясь вспомнить, и от этого жеста Берту стало больно физически.

— В каком университете?

Янг оглянулся и неуверенно посмотрел на Валлиуса.

— В магическом, — ответил Брайон и сел на табуретку рядом с койкой Эн. — Не волнуйся, милая, ты потом всё вспомнишь. А то, что хочешь кушать — это хорошо. Значит, выздоравливаешь.

Она радостно и немного по-детски улыбнулась, неожиданно став похожей на маленькую девочку. И Берту показалось, что он видел у неё такую улыбку… но не сейчас, а когда-то… давно.

Ерунда, быть не может…

— Сейчас тебе принесут что-нибудь поесть. Что ты хочешь, Энни? — продолжал говорить Валлиус. — Будешь кашку?

— Буду, — Эн кивнула. — И пить тоже хочется.

— И пить принесут. Компотик клюквенный тебе, как выздоравливающей. Ничего не болит?

— Не-ет, — она помотала головой. — Голова только чуть-чуть. И спать хочется.

— Это скоро пройдёт. Вот как поешь, так и станет легче.

— Хорошо! — Эн снова посмотрела на Арманиуса. — А ты, Берт? Ты не хочешь кушать?

Рон изумлённо вытаращил глаза, и Валлиус, кажется, тоже слегка удивился.

— Хочу, — ответил ректор, кашлянув. — Честно говоря, даже очень.

— Я так и думала, — сказала Эн с детской важностью. — Тебя тоже надо покормить!

Янг всё таращился, а Брайон, отойдя от первого впечатления, уже улыбался.

— И ему мы кашку принесём, Энни. Видишь ли, Берт — как ты, выздоравливающий.

— Хорошо! — она вновь улыбнулась и вдруг чуть покраснела. — А ты… со мной пообедаешь?

Арманиус даже не сразу понял, что это к нему обращаются. Но вместо него ответил Валлиус:

— Конечно, пообедает. Мы сейчас выйдем ненадолго, а потом Берт к тебе вернётся вместе с едой. Ты пока отдыхай, ладно?

— Ладно, — покладисто согласилась Эн, широко зевнув.

Они вышли из палаты, и главный врач, посмотрев на часы на своём браслете связи, повернулся к Арманиусу.

— Сейчас не обеденное время для больных, но каша с завтрака наверняка осталась и компот уже сварили, попроси принести. Кухня там, — он махнул рукой куда-то в конец коридора, — оттуда пахнет, найдёшь. У меня через полчаса операция, вернусь, я думаю, как раз к приезду Велмара. Рон, тебе я за это время советую пообедать. Столовая на первом этаже.

— Так сейчас же не обеденное время? — удивился Янг, и Валлиус пояснил уже на полпути к выходу из реанимации:

— Это у больных. Для медицинского персонала еду готовят с восьми утра и до восьми вечера.

Чуть позже Рон ушёл в столовую, а сердобольная санитарка, всё время приговаривающая «бедная наша Энни, бедняжечка» принесла Берту поднос, на котором стояли две тарелки с кашей, блюдце с двумя бутербродами с колбасой и кувшин с компотом. Арманиус поблагодарил её и, войдя в палату к Эн, замер, увидев, что она стоит возле окна в одной белой ночной рубашке и с любопытством ребёнка наблюдает за снегопадом на улице.

Обернулась — и расцвела улыбкой. И не только улыбкой, но и трогательным румянцем на щеках.

— Я принёс обед, — сказал Берт, ощущая себя полным идиотом рядом с этой незнакомой Эн. — Садись.

Рядом с окном стоял маленький столик, и Берт, придвинув к нему два стула, усадил на один Эн, а на второй опустился сам. Поставил перед ней тарелку с кашей, дал ложку и налил компот в стакан.

— Спасибо! — поблагодарила она восторженно и принялась за еду с искренним аппетитом.

А вот Арманиус есть практически не мог. От всей этой ненормальной ситуации подташнивало, и хотелось выть от бессилия и страха за то, что сказанное Янгом может быть правдой.

— А с тобой мы тоже учились вместе? — спросила Эн, доев кашу, и принялась за бутерброд.

Вот… и что сказать?

— Не совсем. Я был одним из твоих преподавателей.

Она испуганно вытаращила глаза, и Берт исправился:

— Был. Ты уже закончила университет, и сейчас я — твой друг. А еще ты меня лечишь.

— Лечу… — пробормотала Эн задумчиво. — Я врач?

— Да. Ты очень хороший врач и маг.

— Здорово! — почему-то мысль о том, что она врач и маг, её очень обрадовала. — А ты кто?

Говорить о своём ректорстве точно не стоило, и Арманиус пояснил:

— Я охранитель.

Эн нахмурилась.

— Охранитель? А что ты делаешь?

И пока она доедала бутерброд и ела компот, а каша в тарелке Берта безбожно остывала, он рассказывал Эн о том, кто такие охранители, о Геенне и об Альганне в целом.

Она не помнила совсем ничего и задавала такие вопросы, что он иногда замирал от ужаса, понимая: сознание Эн превратилось в чистый лист, на котором нужно что-то писать, иначе она не сможет жить в этом мире.

И он говорил, говорил, говорил… Пока она не утомилась настолько, что стала засыпать, сидя за столом, и Берту пришлось на руках относить её обратно в постель, замирая от двух противоречивых желаний — прижаться щекой к мягким волосам и завыть от осознания того, что в его руках находится не прежняя Эн, а лишь её физическая оболочка.

Велмар приехал еще через час, когда Эн крепко спала, Валлиус вернулся с операции, а Рон пообедал и нервно бегал по коридору, периодически останавливаясь возле палаты и глядя на свою подругу полными отчаяния глазами.

Берту и самому хотелось побегать, но сил не было, и вообще он ощущал себя очень странно — с одной стороны, уставшим и разбитым, а с другой — что-то бурлило в груди, будто он выпил слишком много шампанского.

Но с приходом Велмара всё забылось.

Проректор, выглядевший весьма необычно без широкой обаятельной улыбки, шагнул в палату, быстро осмотрел спящую Эн и, выйдя, сказал, устало потерев глаза:

— Да, Рон верно определил — кольцо послужило нейтрализатором, точнее, его подобием — спасло жизнь, но стёрло память.

— Почему так? Почему именно память? — спросил Валлиус, хмурясь.

— Потому что память — это и есть жизнь, — пояснил Агрирус. — Ну и, вероятно, из-за ментальной магии, воздействующей как раз на сознание, заклинание и замкнуло. И оно забрало жизнь не физическую, а… остальную.

— Это обратимо? — Единственный вопрос, который интересовал сейчас Берта.

Велмар оглянулся на палату, где по — прежнему спала Эн и, вздохнув, покачал головой.

— Нет. Ментальная магия оставила небольшой след, как бы часть формулы… Там знак бесконечности, Берт. Необратимость.

Кровь у Арманиуса будто бы загорелась, когда он это услышал. Руки сжались в кулаки, во рту появилась горечь, а ладони почему-то жгло…

— Берт?.. — Агрирус шагнул вперёд и помахал рукой у него перед глазами. — Ты резко побледнел.

— Побледнеешь тут, — пробормотал ректор, разжимая кулаки. Сразу стало легче. — Ты уверен, что это именно бесконечность?

— Уверен, — произнёс Велмар с жалостью, вновь оглянувшись на палату. — Но попытаться, конечно, всё равно нужно.

— Мы обязательно попытаемся, — сказал Валлиус, решительно поджимая губы. — Энергетический контур раньше тоже считался невосстановимым, но благодаря Эн… — Он запнулся и сглотнул. — Так что мы попытаемся. Спасибо тебе, Велмар, что приехал.

— Не за что.

— Расскажешь нам, что выяснили дознаватели? — спросил Берт, прекрасно осознавая, что на самом деле он скорее пытается отвлечься, чем ему действительно интересны подробности расследования. Гораздо важнее было состояние здоровья Эн. И новости о нём были слишком неутешительными, чтобы волноваться о чём-то ещё.

Но если уж по справедливости, то возможно, сведения о покушении помогут найти решение и вернуть девочке память…

— Да ничего особенного. Четыре части артефакта-портальной ловушки, которые сгорели сразу после активации — следы от них я нашёл на земле. Сделано всё грамотно, но портал схлопнулся, как мы теперь понимаем, из-за кольца с родовой магией Альго. Активатор я нашёл в сумке Эн. Это ключ.

— Ключ? Какой ключ? — поинтересовался Валлиус.

— Не знаю. Какой-то ключ. Формула активации портальной ловушки — на нём. И он вполне мог проваляться в её сумке с месяц или даже дольше, обнаружить такую вещь невозможно. До момента, когда активатор попадает в центр ловушки, он спит, и если ты не знаешь точно, что вот этот предмет и есть активатор, ничего не увидишь. С нейтрализатором другое дело — он активен всегда, но мы-то имеем дело не с ним, а с его подобием. Кольцо Альго «просыпается» только на пальце носителя. Видимо, по этой причине Рон накануне ничего не увидел — Эн его попросту не надела или сняла.

— Хитро придумано, — покачал головой Брайон. — И почему всех аристократов до сих пор не поубивали этими ловушками?

— Потому что она срабатывает только если человек — носитель активатора — попадёт в определённую точку на местности. Как капкан на зверя. Лучи — «стенки» ловушки — должны сходиться именно в этой точке.

Велмар замолчал, и все остальные несколько секунд тоже молчали.

А потом Рон пробормотал:

— И как она умудрилась…

— Не знаю, — ответил Агрирус. — На этом то, что знаю я, заканчивается. Меня просили помочь только по артефактам. Сейчас свяжусь с дознавателем, который ведёт расследование, доложусь насчёт кольца-нейтрализатора. Обещал. Да, кстати… Завтра всех собираются допрашивать, кто знал Эн или общался с ней.

Валлиус поморщился.

— Ясно, я понял. У нас таких тут полбольницы, если не больше…

— А у нас — пол-университета, — хмыкнул проректор. — Дознавателям придётся нелегко, особенно учитывая личную заинтересованность принца Арчибальда. Он связывался со мной уже трижды. Да, кстати, хотел спросить… — Велмар с тревогой посмотрел на Арманиуса. — Ты-то как, Берт? Тебе ведь нельзя прерывать процедуры.

— Пока боремся, — ответил ректор. — А там посмотрим.

— Без Эн придётся туго, — вздохнул Валлиус и тоже посмотрел за стекло палаты. — Эх, знать бы, кто её так… Придушил бы своими руками.

Чуть позже, когда Велмар и Янг отправились обратно на свои рабочие места, Брайон позвал Берта к себе в кабинет со словами:

— Надо поговорить. А потом поедешь домой. А то, боюсь, придётся тебя селить на соседнюю с Эн койку.

Заметив удивлённый взгляд Арманиуса, главный врач пояснил:

— В том смысле, что реанимировать тебя надо будет, а не то, что ты подумал.

Уже в кабинете, попросив у секретарши два чая и вазочку с печеньем, Валлиус продолжил:

— Понимаешь, существует такое правило… Любой потерявший память должен иметь опекуна. Опекуном кроме родственника может стать любой человек, который имеет над больным какую-то… скажем так — власть. Я практически уверен, что этим озаботится Арчибальд, как только вернётся в столицу — он Альго, имеет право. Но также таким правом обладаем и мы с тобой. Я — как куратор Эн и её начальник, ты — как ректор университета, в котором она числится аспиранткой. Что думаешь?

Арманиус, нахмурившись, лихорадочно рассуждал.

Удивительно, что Валлиус вообще вспомнил об этом, но если бы не вспомнил, Берт бы и не догадался о подобном правиле. Логично, ведь потерявший память приравнивается к ребёнку, а у ребёнка должны быть либо родители, либо опекун.

И речь сейчас шла не о формальной бумажке, а о том, куда отправится Эн после выписки в случае, если память так и не вернётся. Думать об этом не хотелось, но подумать было необходимо.

— Ты считаешь, ей будет плохо у тебя дома, Йон? Она же, наверное, была в гостях…

— Была, — кивнул главврач, — и неплохо ладит со всей моей семьёй. Но… обедать она сегодня позвала не меня, а тебя.

— Да, и я не очень понял, почему.

Валлиус посмотрел на него почти с жалостью.

— Ты иногда тупишь ну просто как ржавый ножик, Берт. Ладно, забудь. Я думаю…

— Нет, погоди, — Арманиус заинтересованно подался вперёд. — Что ты имеешь в виду? Я хочу понять.

Брайон закатил глаза.

— У Эн пропала только память. Память, но не чувства. Чувства невозможно уничтожить извне, только изнутри. И она продолжает хорошо относиться к нам не потому что превратилась в ребёнка, а потому что это идёт изнутри неё.

Берт несколько мгновений молчал.

— Ты хочешь сказать, что… — произнёс он медленно. — Что…

— Ну? — в глазах Валлиуса впервые за этот день появилось вселенское ехидство.

Мысль была настолько невероятной, что Берт даже не мог её озвучить.

— Я нравлюсь Эн?

— Не-а, — ответил Брайон весело. — Она тебя, гада, ненавидит. И сегодня очень чётко это показала, предложив накормить кашей.

Арманиус, наверное, улыбнулся бы, но сил хватило только на то, чтобы дёрнуть губами.

— Короче говоря, оформляй опекунство ты. Ко мне в гости, если что, ты её и так пустишь. Я не хочу, чтобы Арчибальд посадил Эн в золотую клетку.

— Ты думаешь, он способен?

— Нет, ничего аморального он не сделает, конечно. Просто поселит в каком-нибудь доме за городом, приставит сиделок и врачей. И кстати… — Валлиус усмехнулся. — Ни за что в жизни он не пустит к ней тебя.

Это оказалось решающим аргументом.

— У меня нет с собой документов на ректорство. Я сейчас тогда домой, за ними, а потом к вашему юристу.

— Давай, — кивнул Брайон и, склонившись над какими-то документами, пробурчал: — А то, понимаешь, недостойная…

Арманиус встал — голова вновь закружилась — и, направившись к выходу из кабинета, сказал, сам не понимая, зачем он говорит это именно Валлиусу и именно сейчас:

— Я тогда ошибся.

— Ничего-ничего, — донеслось в спину ласково-ехидное. — Тогда — это дело прошлое. Главное, чтобы ты не ошибся сейчас, Берт.

Оказалось, легко сказать, но трудно сделать. Арманиус, привыкший к тому, что находить дома всё необходимое помогает родовая магия, потратил с пару часов, роясь в библиотеке в поисках официального договора с подписью императора. Злился, ругался, бухтел, проклиная сам себя — развёл бардак в доме! — но в итоге всё-таки нашёл. И ещё через пару часов, шатаясь от усталости, вышел из кабинета госпитального юриста, держа в руках бумажку, где было указано, что именно он является опекуном Эн Рин до момента восстановления её памяти. Валлиус подмахнул эту бумажку, даже не читая, и саму Эн уговаривать не пришлось — она только сказала: «Ты, Берт? Конечно!» — и сразу поставила в углу невнятную закорючку.

Писать и читать она теперь тоже не умела. Но помнила, как пользоваться столовыми приборами, есть и ходить в туалет — то есть, не была совсем уж беспомощной. Как так может быть, Арманиус не понимал, но он ведь и не врач. Хотел задать этот вопрос Валлиусу, но осознал, что больше не в силах ни с кем разговаривать, сидеть и в целом находиться в вертикальном положении. Заказал магмобиль, вернулся домой, поднялся на второй этаж, в спальню, рухнул на постель, не раздеваясь, не поужинав и не снимая покрывала, и забылся тяжёлым вязким сном.

Во сне был туман, в котором Берт бродил и бродил, не понимая, куда нужно идти и что делать. Он клубился вокруг, белёсый и неприятный, лизал ладони холодом, и почему-то казалось, что его непременно нужно рассеять. Почему, зачем?..

«Там, в этом тумане, Эн, — осенило вдруг Арманиуса. — Если смогу рассеять, спасу её».

Во сне он совершенно забыл о том, что не способен творить магию. Вытянул руку и отправил в окружающее пространство луч света…

… И взвыл от резкой, словно удар ножом, боли в ладони. Прижал её к груди, окончательно приходя в себя и ощущая, как колотится сердце, разгоняя горячую, будто пламя, кровь по ледяному телу.

Никакого тумана вокруг не было, он по-прежнему лежал в собственной постели. Но что-то всё-таки было не так…

Секундой спустя Берт понял, что именно. Он уже успел привыкнуть к тому, что ощущает сломанный контур, но никогда раньше он не ощущал, как по нему проходит магия. И то, что он принял изначально за ток крови, на самом деле было маленьким ручейком живой магии.

В голове вдруг зазвучал тихий голос Эн, зачитывающий ему строчки из её инструкции, оставленной в тетради.

«Кризисный момент или, как я его называю, точка невозврата — первая магическая искра. Как только вы получите искру, прогресс будет уже не остановить».

Арманиус расслабил руку, которую прижимал к груди и, вытянув её перед собой, слабым усилием воли попытался зажечь огонёк. Пальцы вновь закололо, боль поднялась по руке до плеча… а потом над ладонью появилась крошечная точка пламени. Такая маленькая, что он мог бы и не разглядеть её, если бы в спальне было светло, но вокруг стояла полнейшая темнота.

А потом она начала расти, и по размеру превратилась в пламя свечи. Но росла и боль, и Берт сжал ладонь, гася искру и откидываясь на подушки.

Сердце колотилось, как бешеное, на лбу выступил пот, но никогда в жизни он не был настолько рад.

— Защитник… Энни, мне так жаль, что ты не можешь разделить это со мной…

Он вспомнил, как она прыгала по библиотеке, заставив светиться его магический контур, и улыбнулся, одновременно с этим обещая и Эн, и себе, что вернёт ей память во что бы то ни стало.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Проснувшись утром, Арманиус ощутил такой страшный голод, что чуть было не начал грызть собственную подушку. Вскочил с постели, чувствуя колоссальный подъём сил одновременно с желанием поесть — магия по-прежнему циркулировала по контуру тончайшим и практически невидимым ручейком — и поморщился, вспомнив, что именно сегодня ночью праздник перемены года. А у него ни ёлки, ни подарков, да и какой уж тут праздник, когда Эн в больнице?

Берт заказал завтрак в «Омаро», как обычно, поел в библиотеке, и уже собирался отправляться в госпиталь на процедуры, когда в дверь позвонили.

На мгновение захотелось поверить, что это может быть Эн, и Арманиус усмехнулся собственным глупым мыслям.

Конечно, это оказалась никакая не Эн, а дознаватели. Точнее, один дознаватель. Берт, зная, что обычно они ходят парами, немного удивился, но, рассмотрев посетителя, ступившего на ковёр прихожей, понимающе кивнул — этот имеет право ходить один куда угодно. Хотя логичнее было бы вызвать в комитет его самого, но видимо, хотелось увидеть «место преступления» — то есть, место работы Эн у Арманиуса.

К нему пожаловал сам Гектор Дайд — глава столичных дознавателей. Берт хорошо знал его в лицо — все знали — но никогда не общался лично.

Высокий худощавый мужчина с холодными, словно ледяными голубыми глазами, один из которых был искусственным, длинным и крючковатым птичьим носом, узким лицом и короткими светлыми волосами — красивым Гектора Дайда назвать было сложно. Блестящий маг, пробившийся из низов, он был настоящим фанатом своего дела и всех подчинённых держал в ежовых рукавицах. От одного из знакомых дознавателей Берт слышал, что сослуживцы говорят про Дайда: «Сам не будет и другим не даст», а когда их спрашивают, что именно он не будет, отвечают: «Отдыхать, конечно!»

— Доброе утро, айл Дайд, — поздоровался Арманиус, наблюдая, как Гектор снимает чёрное пальто и остаётся в тёмно-зелёной форме дознавателей. В ней он был похож на длинную зелёную змею. — Вешайте одежду и проходите. Будете чай или кофе?

— Нет, — сказал, как отрезал, проигнорировав «доброе утро». Берт слышал, что Гектор вообще избегает лишних слов.

Арманиус подождал, пока посетитель поднимется по лестнице, а потом проводил его в библиотеку. Усадил в кресло, сам опустился на диван и, остро ощущая нехватку чашки с недопитым кофе, проговорил:

— Слушаю вас, айл Дайд.

— Меня просил заняться этим делом лично его высочество Арчибальд, — произнёс Гектор голосом, похожим на скрип несмазанной тележки. Болеет, что ли? — Речь идёт о деле Эн Рин, разумеется.

— Я понял.

Дайд прищурился, изучая Арманиуса явно магическим зрением.

— Такое впечатление, что по вашему сломанному контуру магия всё-таки двигается, — сказал он медленно и нахмурил светлые, почти невидимые брови. — Или мне кажется?

— Не кажется. Она начала двигаться сегодня ночью, — пояснил Берт и замер от удивления, когда Гектор резко заявил:

— Плохо.

— В каком смысле?

— Это одна из моих рабочих версий. Покушение на Эн Рин могло быть совершено из-за вас, архимагистр.

— Я понимаю.

— Вряд ли. Теперь, увидев, что цель не достигнута, преступники могут попытаться убрать вас. И вместо одной беспамятной мы получим еще и ваш труп.

Прямолинейно.

— Могли бы сразу начать с меня и не трогать Эн.

— Девочку убрать проще, — Дайд пожал плечами. — Вы всё время сидите в доме с неплохой магической защитой и вылезаете в люди только с сопровождением, да и то редко. А Эн Рин постоянно бегала туда-сюда. Даже с учётом охраны его высочества — она гораздо уязвимее. Убрать её как специалиста значило убрать вас как мага. Сейчас она в безопасности, преступникам должно быть безразлично, потеряла ли она память или жизнь, лишь бы не могла вас лечить. А вот вы… Что значит эта струящаяся капелька магии внутри вашего контура?

Арманиус объяснил всё, что мог, насчёт «точки невозврата» и, закончив, услышал:

— Я пришлю вам иллюзиониста.

— Зачем?

— Никто не должен знать, что вы прошли эту самую «точку невозврата». Никто, кроме меня и специалиста, который придёт делать вам иллюзорный амулет.

— А ему вы доверяете?

Дознаватель дёрнул губой.

— Не ваше дело.

М-да, этот мрачный типчик демонски напоминал Берту его самого…

— А Валлиус?

— Никто, — отрезал Дайд. — Вне подозрений у меня вы один. Вам невыгодно терять своего лечащего врача.

— И что, — Арманиус развеселился, — его высочество Арчибальд тоже подозреваемый?

Взглядом Гектора Дайда можно было превращать огонь в лёд.

— Естественно, архимагистр. Мало того, что это именно его кольцо превратило девочку в растение, так еще и у вас с ним, мягко говоря, натянутые отношения. И об этом знают все.

— Да, вы правы, — Берт поморщился, — но всё-таки Арчибальд в качестве преступника — это…

Γлава дознавателей чуть заметно усмехнулся.

— Поверьте, архимагистр, я за свою карьеру уже научился понимать, что преступником может стать каждый. Вопрос лишь в необходимости преступления. Я пока не вижу особого смысла для его высочества убирать вас. Но это пока. А теперь ответьте мне на несколько вопросов по поводу Эн Рин…

Через пятнадцать минут после того как Дайд ушёл, вынув из Берта всю информацию, какую только мог вынуть — только что душу на месте оставил, — пожаловал маг-иллюзионист. Посмотрел на Арманиуса, фыркнул и выдал ему тонкую цепочку, которую полагалось надевать на ногу. Перед этим только поводил руками вдоль тела Берта, а после прошелся гибкими пальцами по длине цепочки, явно формируя какую-то определённую иллюзию. Впрочем, почему — какую-то? Арманиус прекрасно понимал, что иллюзионист впечатывает в цепочку рисунок его контура, только магия в нём двигаться не должна.

— Почему именно на ногу? — поинтересовался Берт, застегивая амулет.

— Регламент, — пояснил мужчина. Он был такой же немногословный, как и Дайд. — И не снимайте.

— Мой проректор — прекрасный артефактор. Он не поймёт, что…

— Нет. На вас достаточно других амулетов, они здорово фонят, и уловить в этом фоне наш невозможно. Он очень слабый. Надо знать точно, что он там есть.

— А если всё-таки…

Иллюзионист закатил глаза.

— Скажете тогда, что носите слабенький иллюзорный амулет. Допустим, омолаживающий, против морщин. Такие амулетики можно на любом уличном рынке купить.

— Я раньше не носил.

— Ну а тут вдруг стали носить. Можете сказать, что Эн Рин подарила на праздник перемены года. Не могла она?

Арманиус улыбнулся.

— Она — могла. В шутку.

— Ну вот. А вы надели. Тоже в шутку. Почему бы и нет? Подтвердить она это всё равно не сможет.

Да уж.

Когда Берт наконец залетел в госпиталь и поднялся на второй этаж, в кабинет Валлиуса, чтобы узнать о состоянии Эн до процедуры, его встретил злой как демон Брайон.

— Ты свихнулся? — прошипел он и постучал себя по голове. — Опоздал на два с половиной часа! Проспал или утренний понос?!

— Дайд приходил, — пояснил Арманиус, и главный врач удивлённо замер с вытаращенными глазами. — Да, он сам будет заниматься делом Эн по просьбе Арчибальда.

— Ясно, — Валлиус кивнул, разом успокаиваясь. — Что ж, это к лучшему. Насколько я знаю, Гектор редко не раскрывает дела.

— С Агатой так и не раскрыл.

— Я тоже не всех больных вылечиваю. Но ты запамятовал, Берт — Дайд стал главой комитета года через полтора после гибели твоей сестры, и вряд ли ему сильно хотелось в этом рыться… Ладно, хватит болтать, дуй в терапию срочно. А то все усилия Эн насмарку будут.

Очень хотелось сказать, что уже не будут, что «точка невозврата» пройдена, но предупреждение Дайда связывало язык. И Берт промолчал. Конечно, он ни на мгновение не верил в то, что Валлиус может быть замешан в этом деле, но всё равно считал, что дознаватель прав, и чем меньше людей знает истину — тем лучше.

А ещё Арманиус всё время думал о проблеме, которую он так и не смог озвучить Дайду. Хотя это было глупо, и стоило сказать Гектору правду ради Эн. Да, Берт не считал, что Арчибальд может быть преступником, поэтому промолчал в момент «допроса», а теперь засомневался.

В конце концов, пусть Дайд сам решает, важно это или нет.

Отдохнув десять минут после процедуры, Берт вышел из палаты и как мог быстро пошёл в реанимационное отделение, к Эн. По пути он изумлённо оглядывался — по всем коридорам и лестницам ходили люди в зелёной форме дознавателей, напоминая выросшие среди белых больничных стен кактусы.

Хотя Арманиус, конечно, понимал, почему их так много — необходимо было опросить всех сотрудников больницы, и если бы это делали человека четыре, они и за неделю бы не справились. А так Дайд к вечеру получит необходимые материалы, и наверняка тех, кто его особенно заинтересует, он будет вызывать на разговор уже к себе.

По крайней мере Берт не сомневался, что увидит Γектора еще не единожды.

Эн спала, а рядом с ней на постели сидел Янг. Гладил девушку по руке и что-то шептал.

Арманиус приостановился и осторожно, почти бесшумно, вошёл в палату.

— …прости меня, Энни, — успел он уловить окончание фразы, сказанной отчаянным шёпотом, прежде чем Янг обернулся и скривился от такой явной неприязни, что Берт даже удивился.

Ему-то он что сделал?

— Здравствуйте, архимагистр. — Мальчишка тут же справился с собственным выражением лица, превратив его в безразличное. — Она только недавно уснула, придёт в себя не раньше, чем через два часа. — И, отчётливо скрипнув зубами, добавил: — Спрашивала про вас всё время.

Берт кивнул.

— Спасибо, Рон.

На секунду в лице Янга вновь мелькнула неприязнь.

— Зачем вы оформили опекунство?

Ректор хотел было спросить, откуда он знает, а потом вспомнил, что по больничному регламенту возле палат всегда вешались листочки с номерами браслетов связи родственников или опекунов. Видимо, уже повесили, и мальчишка увидел.

— Это моё дело, — ответил Арманиус как мог ровно. — Вам не о чем волноваться.

Светлые глаза Янга, казалось, потемнели.

— Если вы обидите Эн…

И Берт не выдержал:

— Вы влюблены в неё?

Мальчишка опешил, но быстро пришёл в себя.

— Это моё дело, — процедил он полупрезрительно-полунасмешливо. — А вы, архимагистр?

Арманиус усмехнулся.

— Я — нет.

И ведь даже не соврал.

— Тогда зачем она вам?

— Не верите в мои добрые намерения?

— Добрые намерения? У вас? — теперь в голосе не было ничего, кроме презрения. — Идите к демонам, архимагистр, вы знаете Эн меньше двух недель, а я — десять лет. Вы вообще не замечали её, в упор не видели, пока она не начала вас лечить. Что это — благодарность? Или вы просто заметили её наконец и разглядели? Хотите её, да?

Какой же глупый и ревнивый щенок. Впрочем, Арманиус в его возрасте, наверное, был не лучше.

— Валлиусу вы тоже не доверяете?

— При чём тут Валлиус?

— Свидетельство об опеке на время лечения обязательно подписывается главным врачом госпиталя, — пояснил Берт, не удержавшись от насмешливого тона. — Или Брайона вы тоже подозреваете в неприличных желаниях?

Янг молчал, зло сверкая упрямыми светло-голубыми глазами. Ответить ему было нечего.

— Не выдумывайте, Рон. Но, чтобы вам было легче, я могу пообещать, что не обижу вашу… подругу.

— Я не верю вашим обещаниям, — огрызнулся мальчишка, и Берт пожал плечами.

— Ваше право.

Наверное, этот напряжённый диалог продолжался бы ещё долго — возможно, до пробуждения Эн, — но в палату заглянула одна из медсестёр и, найдя глазами Арманиуса, сказала:

— Архимагистр, вас вызывает к себе главный врач. Попросил прийти как можно скорее.

Берт кивнул и, не глядя больше на Янга, вышел в коридор и почти побежал к лестнице.

В кабинете Валлиуса оказался не только собственно Брайон, но и еще несколько человек: принц Арчибальд, выглядевший так, словно не спал уже неделю; какой-то незнакомый рыжеволосый врач в светло-лиловой форме — кажется, такую носили неврологи; и Дайд, напоминающий зелёное и совершенно невредимое дерево, случайно оставленное лесорубами среди поваленных.

— Доброе… — начал Берт, но запнулся, наткнувшись на мрачные взгляды присутствующих. — М-да. Вызывал, Йон?

— Да, — кивнул главный врач, — решил собрать всех, чтобы Равену не пришлось повторять свой отчёт дважды или трижды. Остальные уже в курсе, Берт, для тебя — перед тобой архимаг Равен Пирс, главный специалист по неврологии в Альганне. Равен постоянно работает в Приме* (*Прима — крупный город на юге Альганны), прибыл вчера вечером к нам по моей просьбе. Всю ночь и утро обследовал Эн и готов высказаться. Равен, перед тобой архимагистр Бертран Арманиус, ректор Высшего магического университета Γрааги и опекун Энни.

Оба представляемых мужчины склонили головы.

— Берт, — продолжил Валлиус, — садись, вон стул свободный. Вряд ли отчёт Равена будет кратким.

Невролог кивнул и, дождавшись, пока Арманиус сядет, заговорил.

— Для начала хочу уточнить: произошедшее — уникальный случай. Все случаи потери памяти посредством магических ошибок уникальны, но этот особенно, так как мы столкнулись с родовой магией императорской семьи.

Человеческая память — не книга, но если сравнивать именно с книгой, сейчас мы имеем дело с практически чистыми листами. Почему «практически» — потому что кое-какая память у айлы Рин осталась. Она помнит, как говорить, ходить, держать столовые приборы, и так далее. По идее, при подобных магических ошибках человек должен превращаться в растение, но у айлы Рин остались базовые навыки для жизни, уничтожены лишь её воспоминания. К примеру, я узнал у Брайона, что раньше, до потери памяти, айла Рин терпеть не могла куриную печень. И когда сегодня утром по моей просьбе из столовой подняли тарелку с печенью, пациентка скривилась от одного только запаха и наотрез отказалась это есть. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что личность её не утеряна по крайней мере в вопросах чувств и предпочтений. И, как я уже говорил, она помнит то, что делала каждый день и что было доведено до автоматизма. По сути, никто из нас с вами не задумывается о подобных действиях — все мы помним, как ходить, говорить и так далее. Более сложные навыки утеряны.

Равен на пару секунд замолчал, переводя дух, пока остальные, кажется, не дышали вообще.

— Обычно подобные признаки сохранения личности при отсутствии воспоминаний — хороший признак. Но в нашем случае это не имеет большого значения. В настоящий момент существует десять уникальных методик для возвращения памяти и, соответственно, десять упражнений для того, чтобы определить, какая из них более эффективна. Айле Рин не подходит ни одна. У меня сложилось впечатление, что её разум попросту отталкивает всё, что пытается до него дотронуться. Полагаю, это следствие соприкосновения с родовой магией Альго, — извиняющимся тоном произнёс Пирс, словно был виноват в подобном факте. — На сознании пациентки будто бы висит замок или стоит невскрываемая печать. Я здесь бессилен, впрочем, как и остальные мои коллеги.

Тяжёлая гнетущая тишина повисла в кабинете — словно топор над головой осуждённого.

Первым заговорил Арчибальд.

— То есть, Эн так и останется ребёнком? — от отчаяния в его голосе Берту стало не по себе.

Равен покачал головой.

— Нет, ваше высочество. Она постепенно будет взрослеть. Сейчас она ребёнок, потому что в её голове нет никаких воспоминаний — то есть, нет жизненного опыта, — но бытовые навыки сохранены, и по мере наработки новых воспоминаний айла Рин станет обычной девушкой своего возраста. Но я категорически не рекомендую ей заниматься магией. Конечно, это только теория, но я уверен в своём выводе — если она станет напрягать магический контур, особенно под воздействием артефактов, — это активирует в ней замершую родовую магию Альго и убьёт сознание целиком.

Невролог вновь замолчал.

Валлиус сидел за столом, опустив голову на ладони, и Берт вдруг осознал, что никогда в жизни не видел его в настолько убитом состоянии.

Впрочем, Арчибальд выглядел не лучше, хоть и не опускал головы. Но ему и по статусу не положено этого делать.

Один Дайд не изменился в лице. Именно он и спросил, проскрипев на весь кабинет:

— Что значит — убьёт сознание целиком?

— Это значит, что пациентка из человека превратится в растение. Перестанет воспринимать информацию, будет лежать в постели и пускать слюни. Так что никакой магии.

— Что вы рекомендуете сейчас для неё, архимаг? — спросил Арманиус, усилием воли подавив в себе резкое желание вскочить и начать швырять что-нибудь в стену.

— Я рекомендую ей жить дальше, — ответил Равен. — Я уже говорил с ней, объяснил, что она никогда ничего не вспомнит. Не сказать, чтобы она расстроилась — просто не понимает толком, что это значит. Сейчас, я полагаю, стоит отпустить девочку из госпиталя домой, пусть встретит новый год не в больничных стенах.

— У неё нет дома, — произнёс Арчибальд. — Она живёт в общежитии.

— В общежитие точно не стоит. Ей нужно быть рядом с тем, кому она доверяет. Судя по тому, что она мне говорила, этим человеком являетесь вы, архимагистр Арманиус. Большую симпатию она испытывает и к вам, Брайон, а также к своему другу Рону Янгу. Вспомнить она, конечно, ничего не может, но чувства остались при ней.

— Откуда у Эн чувства к тебе, Берт? — спросил его высочество холодно, поворачиваясь лицом к Арманиусу. — Ты можешь это объяснить?

И только ректор открыл рот, чтобы ответить кратким «нет», как наконец очнулся Валлиус.

— Так, господа хорошие, — сказал он, поднимая голову — на лбу были красные отпечатки от пальцев, — я думаю, Равена стоит отпустить, мы его достаточно мучили. Гектор, ты не против? Или у тебя остались вопросы?

— Нет. Мне всё ясно, — невозмутимо ответил Дайд. — И я тоже пойду, пожалуй.

— Отлично, — кивнул Брайон. — А его высочество и Берт задержатся.

— Тогда и я задержусь, — дознаватель, уже начавший вставать, вновь сел. И, чуть помолчав, добавил: — Кто-то же должен останавливать его высочество, если он решит придушить архимагистра.

Валлиус и Арчибальд усмехнулись, а Арманиус удивлённо поднял брови.

Надо же… Кажется, у этого мрачного типа есть чувство юмора.

Когда Равен Пирс ушёл, напоследок что-то негромко сказав главврачу, его высочество вернулся к прерванному разговору.

— Я всё-таки хотел бы знать, с чего вдруг у Эн спустя две недели после знакомства появились какие-то чувства к Берту, которые позволили ей доверять ему, — Арчибальд по-прежнему говорил ледяным тоном, явно сдерживая эмоции силой. — Последнее время мы виделись с ней регулярно, и я не замечал в Эн особой любви к Арманиусу.

Йон вопросительно посмотрел на Берта, поднимая брови — сам, мол, выпутывайся. Дайд же с интересом изучал то ректора, то принца — хотя в его случае интересом было скорее лёгкое, даже ленивое любопытство.

Что ж, по крайней мере теперь Берту не придётся объяснять ему то, что он хотел объяснить утром, во время и после допроса — про соперничество между собой и Арчибальдом. Дознаватель далеко не дурак, сам всё понял.

— Дело не в сроках, выше высочество, — сказал Арманиус спокойно. Ссориться или не дай Защитник драться с принцем он не желал. — Я не могу ответить за Эн, я — не она. Но могу предположить, что речь идёт о… детской влюблённости.

Йон кашлянул и вытаращил глаза, Дайд удовлетворённо улыбнулся, откидываясь на спинку стула, а Арчибальд сильно помрачнел.

Берт не имел ни малейшего понятия, прав ли он в своём предположении, но что ещё это могло быть? Не великая же любовь начиная с того дня, когда он назвал Эн недостойной. Ей ведь было шестнадцать. Детская влюблённость, конечно. Только вот откуда она взялась, если на вступительном экзамене он повёл себя настолько… недостойно?

Додумать эту мысль Берт не успел.

— Теперь понятно, — Арчибальд хмурился, что-то вспоминая. — Единственный раз, когда я видел вас с Эн вместе — на Совете архимагистров — мне почудилось, что она… Но в зале было слишком много помех, и я так и не понял, правда ли это.

— Вы поэтому форсировали ухаживания? — спросил Арманиус, чуть развеселившись. Если его высочество ощутил чувство Эн в таком большом зале с огромным количеством людей, значит, оно действительно сильное.

Хотя… ему могло и померещиться от ревности. От ревности чего только не померещится.

— Нет, не поэтому, — возразил Арчибальд, но почти сразу исправился: — Точнее, не только поэтому. Я собирался делать это и так, давно собирался. Но Эн никогда в жизни не согласилась бы на внебрачные отношения, и я не хотел оскорблять её подобными предложениями. Поэтому дожидался решения Арена насчёт закона.

Берт кивнул. Что ж, так он и думал — идея о законе и чувство к Эн развивались в Арчибальде одновременно.

— Зачем тебе опекунство, Берт? — говорил между тем принц. — На мой взгляд…

— Ваше высочество! — громко сказал Валлиус, и когда Арчибальд оглянулся, продолжил: — Разрешите ответить на этот вопрос мне. Оставьте, пожалуйста, на потом чувства и все прочие сопли, подумайте о здоровье Эн. Вы, в отличие от Берта, не сможете быть с ней рядом практически всё время. Он — сможет. Сейчас она испытывает огромную настороженность по отношению к чужим людям, и ей будет плохо в большом незнакомом доме с сиделками, которых она не знает, насколько бы хорошими они ни были. Нам нужно вернуть Эн если не память, то хотя бы социализацию, понимаете?

— Социализация — это общество. Сидя дома в обществе одного Берта, её не вернёшь.

— Мы не только дома будем сидеть, — возразил Арманиус. — Но Йон прав — Эн лучше находиться постоянно рядом с кем-то, кому она доверяет. Вы ведь не можете уйти в отпуск на месяц прямо сейчас?

Арчибальд на мгновение нахмурился, потом покачал головой.

— Нет, сейчас точно нет. Я еле вырвался с севера. И у меня есть предчувствие, что Геенна скоро вновь проснётся.

Берт, как и остальные охранители, знал, что у его высочества бывают такие вот «предчувствия» относительно Γеенны, причём они всегда сбываются. Полезное свойство для главы их подразделения.

— Тогда обещай мне, что не обидишь её, — сказал Арчибальд горячо, как никогда напоминая влюблённого мужчину. Даже Дайд слегка развеселился, а уж Валлиус так вообще явно с трудом сдерживал смех.

— Я-то обещаю, — проворчал ректор, — но вы, ваше высочество, зачем обижаете в свою очередь меня? В конце концов, я не какой-нибудь мерзавец. Я обещаю, что не буду давить на Эн. И если она… — Берт запнулся. — Если она выберет вас — как опекуна или возлюбленного, не важно, — я не буду препятствовать.

Арчибальд успокоенно кивнул, и как только это случилось, Брайон вдруг резко хлопнул по столу ладонью, заставив всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности.

— Ну вот и договорились! — заявил он громко и радостно. — А теперь прошу расходиться по своим делам. У меня через сорок минут операция.

— У тебя вообще бывают дни без операций? — хмыкнул принц, поднимаясь.

— Бывают, — ответил главврач беспечно, — они называются «выходные».

Арчибальд вышел первым, затем кабинет покинул Дайд. Возле входной двери Берт обернулся, вопросительно посмотрел на Йона, и правильно, как оказалось, сделал — Валлиус кивнул и махнул рукой на стул, с которого Армариус поднялся пару секунд назад.

— Между прочим, — сказал Берт, вновь садясь, — насколько я помню, у тебя пятидневная рабочая неделя. А сегодня суббота и вообще праздник.

Брайон поморщился.

— Какой праздник, когда Эн в таком состоянии? Настроения совершенно нет. Хотя жена и дочь обещали что-то приготовить эдакое, чтобы мне его поднять, но я не уверен в успехе. В общем, Берт, чего я тебя задержал-то… Забирай-ка ты мою девочку домой и устрой ей хороший вечер, договорились? Чувствует она себя нормально, процедуры ей не нужны и бесполезны, по крайней мере так утверждает официальная медицина.

— А неофициальная? — Берт уцепился за это слово, как утопающий за соломинку.

— Вот именно. Равен перед уходом так мне и сказал — попробуйте, мол, неофициальную. Я боюсь, как бы хуже не было… но подумаю. Тут надо быть осторожнее, а то превратим Эн в фикус. Сейчас она хоть ничего и не помнит, но по-прежнему человек. Вырастет, научится читать и писать, адаптируется… — Валлиус вздохнул и покачал головой. — Демоны, это ужасно, конечно… Ладно. Если всё понял, иди.

— Иду. — Берт быстро поднялся и, дойдя до выхода второй раз за последние пять минут, спросил, не оборачиваясь: — Йон… Я угадал насчёт детской влюблённости?

Тишина, шуршание бумажек, хмыканье… И голос Валлиуса, в котором, вопреки ожиданиям Берта, не было ехидства:

— Я не знаю. Эн никогда и ничего не рассказывала мне по этому поводу.

Возле палаты Арманиус обнаружил только Арчибальда в сопровождении двоих охранников. Янг, видимо, уже ушёл, и Дайд тоже удалился по своим делам.

А Эн по-прежнему спала — на боку, подложив ладонь под щёку, и выглядела счастливой и безмятежной. Даже слегка улыбалась.

— Она сейчас проснётся, — сказал его высочество, заходя в палату, и Берт шагнул следом. — Я хочу с ней поговорить.

Арманиус подумал и поинтересовался:

— Мне выйти?

— Нет. Я боюсь, что она испугается.

— Вряд ли. Эн не боялась вас… в прошлой жизни.

— Она просто не успела меня узнать, — Арчибальд грустно усмехнулся.

Берт наклонил голову, признавая его правоту. Эн действительно знала только одну из сторон принца — ту, которая касалась мирной жизни и ухаживаний за девушками. Она не знала ни того, каким жестким командиром он порой был, как остервенело мог драться с демонами Геенны, рискуя жизнью и словно не ощущая за этот риск ни малейшего страха.

«У Арчибальда горячая кровь, но холодное сердце», — говорил император Арен про своего двоюродного брата, но теперь, глядя на то, как принц смотрит на просыпающуюся Эн, Берт понимал — нет, не холодное.

Девушка перевернулась на спину, вздохнула, зевнула, открыла глаза — и расслабленно улыбнулась, первым заметив Арманиуса.

— Привет, Берт.

— Доброе утро, Энни, — сказал ректор и чуть подтолкнул Арчибальда в спину, заставляя его сделать шаг вперёд. — Я привёл ещё одного твоего друга.

— Да-а-а? — она заинтересованно села на постели, изучая принца. — О… ого! А… вы кто?

«Вы». Удивительно, но Берта она называла на «ты» сразу, хотя «в прошлой жизни» не делала этого совсем.

Интересно, почему так, и у кого бы это спросить…

— Меня зовут Арчибальд, — в голосе принца Арманиус чуть ли не впервые в жизни услышал неуверенность. — Здравствуй, Энни.

— Здравствуй… — она запнулась. — Те. Здравствуй… те? Как правильно?

— На «ты», конечно.

— Ладно, — пробормотала она задумчиво. — А почему ты так странно одет?

На широкие плечи Арчибальда был накинут зелёный халат — прямо поверх чёрной формы охранителей, — и из-под него ярко блестели серебряные пуговицы.

— Я только что вернулся с севера. Где Γеенна. Ты помнишь, что такое Геенна?

— Теперь да, Берт вчера объяснил. Значит, ты охранитель?

— Верно.

Эн задавала вопросы, словно ребёнок — как выглядели демоны, которых выпустила Геенна на этот раз, как их уничтожали, сколько магов в этом участвовало, никто ли не погиб. Вопросы лились из неё сплошным потоком, Арчибальд еле успевал отвечать, а ей всё было мало — сведения и знания она впитывала, как губка.

Как и раньше.

И Берт, наблюдая за разговором принца и Эн, вдруг осознал, что это по-прежнему она, его маленькая зеленоглазая аспирантка, смышлёная и любопытная. До этого момента Эн казалась ему немного чужой, и только теперь, глядя на знакомую тягу к знаниям, светящуюся в её глазах, он увидел в этой девочке свою Эн.

Ту самую, которая безумно радовалась, когда его контур засветился, и — Защитник, это было всего лишь позавчера! — сказала: «Ну… кто-то же должен вас жалеть».

Пусть жалеет.

Пусть вспомнит.

Пусть выходит замуж за Арчибальда.

Только пусть вспомнит!

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Арчибальд ушёл через два часа, довольный состоявшимся разговором, а Берт, пока Эн обедала, быстро оформил выписку из госпиталя. Сам он только бутерброд перехватил, не снижая скорости бега по лестницам, и как только всё было готово, заказал по браслету связи магмобиль.

Эн как раз допивала компот, с аппетитом заедая его шоколадным эклером — неужели такие водятся на госпитальных кухнях?! — и Арманиус спросил у неё, стараясь не замечать, какие душераздирающие песни поёт его собственный желудок:

— Поедем домой?

Эн совсем по-детски облизала пальцы — да, этикет, видимо, тоже забылся, — и радостно ответила:

— Конечно! — потом, задумавшись на секунду, поинтересовалась: — А где я живу?

— Сейчас — у меня, — ответил Берт. — А раньше ты жила в общежитии, но сейчас тебе туда нельзя.

— Понимаю, — она грустно вздохнула, но тут же вновь просияла. — Значит, я теперь буду с тобой?!

От такого бесхитростного построения фразы запел не только желудок, но и остальные внутренние органы.

— Да. Пока всё не вспомнишь или не захочешь уйти, будешь жить у меня.

Демоны, ну почему эта её детская восторженная улыбка так напоминает какую-то… что-то… из прошлого…

Воспоминание билось о стенки черепа, царапалось изнутри, но никак не могло пробиться наружу, и Берт сдался.

Потом, он потом подумает. Как поест.

Не зря же Валлиус говорит, что сытому доктору и пациент радуется. И пациент — память — будет лучше работать после обеда.

Хотя… уже скорее ужина.

По дороге домой Берт рассказывал Эн про то, что всегда интересовало её больше всего — про магию. Основные законы, которые изучались еще в самом начале базового образования, вроде «эффективность заклинания зависит не от количества затраченной энергии, а от сложности построенной формулы» — приводили её в восторг. Она слушала, открыв рот, но, слава Защитнику, не спрашивала, умеет ли магичить сама. То ли не обратила внимания на слова Валлиуса о том, что она маг, то ли понимала — раз уж всё забыто, то и это тоже невозможно.

Дворцовая набережная, украшенная светящимися гирляндами, напоминала пряничный домик из-за поставленных в ряд симпатичных палаток. Вкуснейший северный чай, тёплые крендели с глазурью, горячее вино со специями, разнообразные расписные пряники — всё это манило и притягивало взгляд, и Эн с детским восторгом прилипла к окну магмобиля, улыбаясь до самых ушей. Что такое «праздник перемены года», она поняла очень быстро — словно и не забывала толком.

— Хочешь, выйдем, прогуляемся вдоль палаток? — предложил Берт, про себя надеясь, что его высочество не забыл про охрану. Впрочем, глупо сомневаться — конечно, не забыл.

— Да, очень!

Ещё одно мгновение Берт колебался — а вдруг целью было всё-таки именно убить Эн, и сейчас он подвергает её дополнительному риску? Но интуиция молчала, более того, Арманиус осознавал — по сути не особенно важно, убит ты или просто потерял память — угрозы так или иначе больше не представляешь.

Но на всякий случай он огляделся, как только вышел на улицу — и сразу увидел еще один магмобиль, остановившийся рядом. Чёрный, с гербом Альганны на капоте, он явно принадлежал службе охраны императорской семьи.

И точно — секундой спустя из магмобиля вылез здоровенный мужчина, которого Берт когда-то видел среди охранников Арчибальда. Кивнул и, когда они с Эн пошли вдоль набережной, глазея на палатки, пристроился за ними на расстоянии примерно в десять шагов.

Эн с интересом рассматривала праздничные товары, что-то спрашивала у продавцов и, забыв про стеснение, мерила белую шапку из искусственного меха, похожую на снежный ком, залепивший лоб, волосы и уши. Смеялась и рассматривала себя в зеркало, оглядываясь на Берта с искренней улыбкой, которой невозможно было не отвечать.

Берт купил Эн пряник — мягкий, пахнущий мёдом и тёплый, — и, вновь послушав аккомпанемент собственного желудка, взял и себе. И горячего вина в стаканчиках из толстого картона, и две дурацкие новогодние шапки красного цвета, вышитые звёздами и снежинками — причём было не понять, где звезда, а где снежинка. Но Эн смеялась, глядя на него в этой шапке, и в глазах её были настоящие звёзды. А на ресницах — снежинки.

И так не хотелось верить в то, что она ничего и никогда не вспомнит… Осознание возможности этого давило к земле и не давало искренне радоваться. Тому, что она счастлива, и счастлива почему-то с ним. Но счастье это не было настоящим.

Ему словно подарили красивый блестящий фантик, в котором оказалась очень горькая конфета…

Они вернулись домой, когда на улице зажглись фонари, и людей, гуляющих среди праздничных торговых палаток, стало больше. Берт подумал, что пора закругляться — не нужно усложнять жизнь себе и работу охраннику, — и повёл Эн к своему крыльцу.

У двери, прикладывая ладонь к панели-ключу* (*магическая панель для открытия двери — вместо замков. Что-то вроде сканирования отпечатков пальцев), он вдруг ощутил в себе проснувшуюся родовую магию и замер от неожиданности.

С самого раннего детства Берт ощущал дома, словно живых существ. А уж собственный — особенно. Он был теплее остальных, и он будто бы отвечал на его призыв…

Да он и отвечал. Арманиус почувствовал, как запылали жаром стены, как нагрелся воздух, как на всех этажах, во всех комнатах, зажёгся свет… взметнулись шторы на распахнувшихся окнах… и там, на втором этаже, в его спальне, тихонько заурчал-заворчал маленький подарок для зеленоглазки Эн.

Зеленоглазка… Почему это слово вызывает такое смятение? Словно давно забывшееся воспоминание, которое очень хочет, чтобы о нём вспомнили и больше не забывали.

— Берт? — тихонько спросила стоящая рядом Эн, и он, очнувшись, открыл дверь, впуская девушку внутрь.

— Ой, как светло и тепло! — восхитилась она и стянула с головы шапку со снежинками, растрепав волосы. — Как хорошо, а то я замёрзла!

Берт осторожно развернул Эн за плечи лицом к себе и пригладил выбившиеся пряди ладонью. Она смущённо вспыхнула, а потом радостно улыбнулась.

— Я понимаю, ты пряниками наелась, но… — сказал Берт, медленно убирая руку от её волос.

— Не пряниками! — засмеялась Эн. — Пряником. Он был один и давно. Будем ужинать, да?

— Будем. Снимай пальто, и я провожу тебя в твою комнату. Пока освоишься, я как раз закажу нам ужин.

Она кивнула и принялась расстёгивать пуговицы.

Комната Агаты, которую Эн теперь совсем не помнила, вновь её восхитила. И Берт, оставив девушку принимать душ и переодеваться в домашнее платье — слава Защитнику, он сообразил, что Эн нужна кое-какая одежда, еще в госпитале, и заказал несколько вещей нужного размера с доставкой по почтомагу, — сам направился в библиотеку, заказывать на этот раз еду.

Специалист из «Омаро» обещал, что всё будет готово максимум через сорок минут, и Арманиус в ожидании и Эн, и ужина расположился на диване, закрыв глаза и наслаждаясь чудесным чувством — собственной родовой магией.

Совсем рядом вода обнимала обнажённое тело Эн, лилась по её плечам и груди, и он ощущал это так, будто тоже был водой. Стекал по животу и бёдрам, падал вниз, к стопам, и исчезал, исчезал, исчезал… исчезал…

Наверное, он задремал под эту водяную монотонность, бесконечно долго ласкающую желанное тело, иначе как объяснить то, что он вдруг оказался не на диване в собственной библиотеке, а посреди выжженного, превращённого в пепел пространства. Втянул носом воздух — пахло гарью и смертью, — да и демоны были где-то рядом, он чувствовал.

Арманиус запустил в воздух нескольких огненных светлячков — чтобы люди, если они вообще здесь остались, знали, что помощь пришла.

Да, люди…

Он сосредоточился и понял — рядом, в нескольких сотнях метров, есть живые. Дети, трое. Они спрятались в погребе, и Берт ощутил их родовой магией, ведь погреб был частью разрушенного, но дома.

В той стороне что-то переливалось бело-жёлтым светом, и Арманиус побежал как можно быстрее, на ходу понимая — не успевает, дети выходят из погреба…

То, что случилось, он увидел на полпути. Одна из змей-демонов открыла огромную пасть и с клёкотом, похожим на птичий, извергла огонь, в пару мгновений превратив в прах двух девочек.

Но третья… третья осталась жива, и Берт, поняв, что сейчас и её тоже испепелят, крикнул:

— Ложись на землю!

Если бы она не услышала или не сообразила — погибла бы. Но она услышала. И рухнула вниз.

Под оглушительный рёв демона Арманиус быстро сплёл охранный купол и поместил его над девочкой, надеясь, что она не испугается и не попытается убежать — защищать движущуюся цель, сражаясь с демонами, которых стало уже трое, гораздо сложнее и рискованнее как для самой цели, так и для охранителя.

Но она не испугалась.

И он боролся за её — и за свою — жизнь. Стремительно перемещаясь, отрубил голову одной змее, другую проткнул огненным клинком, но третья — та, что убила девочек, — оказалась самой умной и сумела его ранить. Ранения, полученные от демонов, заживают не быстро, а в клыках этой твари явно был яд — кровь ощутимо холодела, и Берту пришлось замедлиться, запуская в теле необходимые для вывода яда процессы. Змея заревела-заклекотала, словно обрадованная успехом, но Арманиус больше не медлил — бросился на неё, сжал шею и вспыхнул огнём, сжигая демона дотла…

Кровь стучала в висках, и всё сильнее чувствовался запах пепла, который всегда ассоциировался у Берта с запахом смерти.

— Берт!! Ты жив, мать твою?!

Защитник, это же голос Альфа. Альф… он погиб спустя два года, когда они боролись с демонами, которые были ветром. Ветром, превращающим людей в лёд.

Эта мысль напомнила Арманиусу, что всё это — сон. Он вздрогнул, ощутив разом и запах пепла, и потоки воды, стекающие по телу Эн…

Эн… Эн.

Сон разделился. Берт оставил своё тело встающим с земли, а сам подлетел ближе, к защитному куполу, под которым лежала грязная, покрытая серой пылью девочка.

Он никогда в жизни не узнал бы её, если бы не глаза.

— … Как, ты говоришь, тебя зовут?

— … Эн Рин. А вас?..

Обрывки полузабытых разговоров вспыхивали в его голове один за одним, один за одним — чтобы больше никогда не забываться.

— … Не плачь. Ради них ты должна быть сильной.

— … Я запомню.

— … Расти большой и счастливой, зеленоглазка…

— … Постараюсь…

И улыбка. Не такая радостная, как сегодня, но всё же — её.

— Берт?

Он медленно открыл слезящиеся глаза.

— Ты спишь?

Тело было словно ватным и в горле першило, как будто он на самом деле наглотался пепла.

— Нет. — Арманиус сел на диване, моргнул несколько раз — пелена перед глазами пропала — и посмотрел на Эн.

Она стояла в двух шагах от него и смущённо мяла ладонями плюшевый зелёный халат. Улыбалась застенчиво, словно была не уверена в своём праве здесь находиться, тем более в халате.

Арманиус вспомнил свой сон и на мгновение отвёл глаза. Значит, вот откуда взялось то, что он назвал «детской влюблённостью». Насколько он был прав — одному Защитнику теперь известно, но в одном Берт не сомневался — кто именно её спас, Эн, в отличие от него, помнила все эти годы.

— Садись, — сказал он и замер, когда она тихо спросила:

— Куда?

Логично — кроме дивана, на котором сидел он сам, здесь были два кресла. Да и на самом диване оставалось ещё много места.

Соблазн сказать «сюда» и похлопать ладонью рядом с собой был велик, но Берт сдержался. Неважно, вспомнит Эн когда-нибудь об этом или нет — не стоило использовать её положение для удовлетворения собственных желаний, пусть даже и невинных.

— Куда хочешь. Где тебе больше нравится, туда и садись.

Несколько мгновений она мялась, а потом, к его искреннему удивлению, опустилась на диван рядом с ним.

Но сказать что-то по этому поводу Берт не успел — в углу библиотеки вспыхнул малый пространственный лифт.

— Ой! — Эн подпрыгнула. — Что это?

Выгружая ужин, Арманиус рассказывал о пространственных лифтах всё, что знал. Эн слушала с большим интересом, задавала вопросы, как обычно, и впитывала сказанное, словно губка. Магия сейчас интересовала её не меньше, чем раньше.

А когда ректор поставил перед Эн тарелку с салатом, спросила:

— Расскажешь… про меня?

Несмотря на то, что Берт ждал этого вопроса, он всё равно оказался неожиданным.

— Что именно тебе рассказать, Энни?

— Кто я? — выпалила она, но тут же исправилась: — Кем были мои родители?

— Ты родилась на севере Альганны, рядом с Геенной, в крестьянской семье. Когда была маленькой, осталась сиротой — Геенна пробудилась и все твои родственники погибли. Ты жила в приюте, а в шестнадцать лет поступила в Высший магический университет Грааги. Семь лет училась там, выбрала своей специализацией магическую медицину и сейчас стажируешься в Императорском госпитале.

Эн смотрела на Берта, открыв рот и забыв про салат.

— Ешь, Энни.

Она ткнула вилкой в тарелку, но мысли явно витали в другом месте.

— Я… хорошо училась?

Арманиус улыбнулся, принимаясь за свой салат. Невзирая на лёгкую тошноту от ситуации, не есть он не мог.

— Очень. Ты была лучшей на курсе.

— А… стажируюсь я… что я делаю? В чём состоит моя работа?

— Ты изучаешь возможность восстановления сломанных энергетических контуров.

Она нахмурилась.

— Контуров?..

И Берт принялся долго и обстоятельно рассказывать Эн про её стажировку, поминутно напоминая про ужин — она была так увлечена обсуждаемыми вопросами, что еда её почти не интересовала.

— Значит… я тебя лечила?

— Да.

— Вылечила? — спросила Эн с беспокойством, и Арманиус засмеялся. А потом протянул руку с зажатым кулаком, разжал его — и распустил на ладони маленький огненный цветок.

— О-о-ох! — выдохнула Эн восхищённо и радостно улыбнулась. — Здорово! А ещё можешь?

— Пока нет. Но совсем скоро смогу.

— А… — она запнулась. — А я? Смогу так?

Отвечать было больно.

— Нет, Энни.

Она вздохнула.

— Понятно…

— Не думай об этом пока. У нас впереди еще горячее и пирожные. Шоколадные. Как думаешь, ты любишь шоколадные пирожные?

Эн задумалась на секунду, а потом вновь расплылась в широкой улыбке.

— Мне кажется — очень!

— Вот я тоже так решил.

— А на праздник перемены года полагается ставить ёлку, — сказала Эн, когда всё, даже пирожные, было съедено подчистую. — Почему у тебя её нет?

Как объяснить, когда он и сам толком не понимает, почему?

— Я думал, что буду встречать новый год в одиночестве.

— Тем более надо было поставить! — возмутилась Эн. — А… почему в одиночестве?

— У меня нет родственников, как и у тебя.

— Но… у тебя же есть я, — протянула она растерянно. — Как же… Ты собирался встречать новый год без меня?!

Кажется, про подобные ситуации Валлиус говорит: «Было бы смешно, если бы не было так х… хрустно».

Вот и Берту стало хрустно. Что тут ответишь?

— Я не собирался, Энни. — И, чтобы отвлечь её, сказал, поднимаясь с дивана и подавая девушке руку: — Пойдём, покажу тебе кое-что.

— Что? — спросила Эн с любопытством, сжав его ладонь, и тоже встала.

— Сейчас увидишь.

До полуночи — времени наступления нового года — было еще достаточно времени, но Берт не хотел больше ждать. Во-первых, он давно заметил, что Эн, несмотря на всё любопытство и оживление, клюёт носом и периодически зевает. Во-вторых, он и сам уже хотел спать. Ну и в-третьих — просто было интересно посмотреть на её реакцию.

Берт подвёл Эн к своей спальне, открыл дверь и впустил девушку внутрь, зажигая свет родовой магией. Жаль, нельзя спросить, стоит ли ей пользоваться… но Арманиус решил рискнуть. Тем более что она сама рвалась изнутри, как и раньше, не вызывая ни малейшего напряжения.

— Ой!..

Берт улыбнулся, глядя не на кровать, по которой сейчас прыгал маленький плюшевый зверь, а на Эн.

На её лице одна за другой мелькали эмоции. Удивление, недоумение, восхищение, умиление, радость — полный спектр. Ни один художник в мире не смог бы нарисовать их все в одной картине.

— Что это?..

— Не что, а кто. Это тигрилла — «вечный котёнок». Подойди поближе, он не кусается.

Эн сделала нерешительный шаг вперёд и охнула, когда тигрилла поменял цвет шерсти, из полосатого став рыжим.

— О-о-о!

— Иди, иди. Познакомься.

Спасибо Валлиусу — сам Берт никогда в жизни не догадался бы, что его практичной зеленоглазке могут нравиться совершенно бесполезные тигриллы. Единственное, что умели эти маленькие магические зверьки — менять цвет шёрстки в соответствии со своим настроением или впечатлениями. От них не было никакого толку, кроме декоративного, но стоили тигриллы очень дорого — в природе они водились на очень небольшой территории на юге Альганны, а в лабораториях их выращивать не получалось — такие тигриллы совершенно не желали менять цвет шерсти и всю жизнь проводили в образе полосатого котёнка.

Эн, почти не дыша, подошла к постели Берта, на которой замер, помахивая длинным хвостом, тигрилла, и протянула руку. Котёнок замурчал, резко поменял цвет шерсти с рыжего на белый, и ткнулся в её ладонь пушистым лбом.

— Ка-а-акой! Ка-а-ако-о-ой! — восхищённо почти пищала Эн под мурчание тигриллы. — Это… твой, Берт?

— Нет, это твой, Энни.

Она на самом деле запищала и взяла котёнка на руки. Кажется, ему Эн тоже нравилась — мурчал он уже оглушительно, да ещё и забрался к ней на плечи и стал ходить по ним, почти как до этого по кровати Берта.

Тигриллу доставили утром, во время «допроса» Дайда, и дознаватель посмотрел на клетку с котёнком долгим внимательным взглядом. Потом — не менее долгим и внимательным — на Берта.

В итоге спросил: «Любите тигрилл?»

«Обожаю», — ответил Арманиус серьёзно и почти правдиво. Этих котят он считал очень милыми. Бесполезными, конечно… Но не только же одно полезное имеет право существовать на свете?

— А как его зовут? — спросила Эн почти шёпотом, гладя шёрстку, вновь ставшую рыжей.

— Не знаю. Ты же хозяйка, придумай ему имя.

Она опустила глаза.

— Как же я придумаю, я ведь ничего не помню, Берт…

Да, об этом он не подумал.

— Ну… что-то ведь ты уже помнишь. Подумай, не обязательно прям сейчас…

Эн вдруг оживилась.

— Точно, помню! Эклер! Хорошее имя, правда?

Котёнок замер, а потом стал нежно-розового оттенка — будто бы покраснел от смущения.

— Ого. Кажется, ему нравится, Энни.

Она просияла.

— Эклер! — Погладила тигриллу по спинке и под громкое мурчание повторила: — Лер! Лер, Лер, Лер!

— Отлично, — одобрил Берт. — Мне тоже нравится. А теперь давайте я провожу вас с Лером к тебе в комнату. Думаю, что нам всем пора ложиться спать.

— А… — Эн закусила губу и нахмурилась. — У меня нет для тебя подарка… И я не уверена, что смогу…

— Ты сделаешь мне отличный подарок, если завтра поможешь нарядить ёлку.

Она вновь просияла.

— Да! Конечно, помогу!

Защитник, когда же он в последний раз ставил ёлки?..

Кажется, четыре года назад. Мама тогда была уже тяжело больна, но очень просила не отменять праздник. Они встретили новый год вдвоём, но через три дня Берт остался один.

С тех пор он не слишком любил праздник перемены года с его украшенными ёлками, тёплыми медовыми пряниками и мигающими огоньками в окнах домов. Во всём этом он ощущал привкус пепла.

Даже теперь Берт его чувствовал. Ведь если бы Эн не потеряла память, он по-прежнему был бы в одиночестве. И на самом деле всё происходящее — иллюзия.

Красивая… но иллюзия.

Перед сном Арманиус зачем-то решил заглянуть в тетрадь с планом лечения, которую он теперь всё время таскал с собой, и в самом конце неожиданно обнаружил запись под заголовком «Стимуляция процесса восстановления».

В оглавлении её вроде не было…

«Всегда есть возможность достигнуть цели быстрее, чем обычным путём. Брайон говорит, что быстро не всегда хорошо, и это правда.

В том случае, если вы, архимагистр, уже зажгли свою первую искру и стали ощущать родовую магию, у вас есть возможность форсировать выздоровление. Нужно ли это вам — думайте сами. Пройдя эту процедуру, вы восстановитесь за трое суток, но не обойдётся без побочных эффектов. В результате я уверена. Максимум, что может случиться — это ничего, то есть, вы останетесь на прежнем уровне и переживёте пару суток тошноты.

Я уже давно открыла этот способ стимуляции, но использовала его всего пару раз. На мой взгляд, это слишком жестокий метод для того, чтобы сократить сроки лечения на две-три недели. Но вдруг вам это нужно?

Вот что необходимо сделать…»

Берт читал описание процедуры, чувствуя сильное смятение. Неприятно… но, пожалуй, необходимо, если он хочет помочь Эн вернуть память. Пока он остаётся не-магом, сделать это проблематично.

Вот только не стоит делать ничего подобного, не посоветовавшись с Дайдом. Иначе получится то, о чём говорил дознаватель не далее как сегодня утром.

Его труп.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Утром демонски не хотелось уезжать из дома — настолько хорошо оказалось завтракать вместе с Эн, любуясь, как Эклер гуляет по её плечам, периодически меняя цвет. Его фаворитами явно были рыжий и розовый — два цвета радости, как понял Берт.

Но необходимо было ехать на процедуры, и поначалу Арманиус собирался брать Эн с собой — ей было бы полезно побольше находиться рядом с людьми, да и госпиталь всё же был главным местом в её жизни, — но она решительно воспротивилась.

— Мне неловко, — пояснила Эн и чуть покраснела, — я поняла, что почти все сотрудники госпиталя знали меня. И… я вижу по их лицам… Им странно и, кажется, страшно. Поэтому я пока не хочу туда идти. Я лучше читать поучусь.

— Что? — Берт удивился, и Эн расплылась в улыбке.

— Читать. Мне одна из медсестёр вчера подарила магическую азбуку, по которой она учила читать свою племянницу. Сказала, что мы дружили… Её зовут Ло Нор. Ты не знаком с ней, Берт?

Арманиус покачал головой.

— Она хорошая, мне понравилась. Знаешь… — Эн закусила губу. — Так странно. Некоторых людей вижу — и они мне просто нравятся, вот прям сразу, как ты. Другие безразличны. Третьи не нравятся, но таких мало. Как будто я не совсем всё забыла, а что-то помню про всех.

— Ты помнишь свои чувства. Они не стёрты, в отличие от воспоминаний.

— Ага… — Она на секунду задумалась, а затем протянула: — Одно только чувство я не очень понимаю. Приходил ко мне в палату парень… хирург… Байрон зовут. И он мне то ли нравится, то ли нет…

Берт поднял брови.

— Это как?

— Не знаю. С одной стороны, я не чувствую к нему неприязни, но и симпатии — тоже. Я ему не доверяю. Как будто он в любой момент может сделать гадость. Я рассказала об этом Дайду, он спрашивал, что и к кому я ощущаю… Он так обрадовался! Интересно, почему?

Арманиус нахмурился.

Почему Гектор Дайд мог обрадоваться? Счёл это какой-то зацепкой, наверное. Но какой?

— Понятия не имею, главный дознаватель человек загадочный. Значит, ты всё-таки хочешь остаться… — Берт запнулся. — … Дома?

— Да, — Эн кивнула. — А потом, когда ты вернёшься, нарядим ёлку.

Несмотря на потерю памяти, в Эн осталось очень много от прежней себя, и чем больше проходило времени, тем сильнее это чувствовалось. Характер её не был уничтожен, но Берт не знал, хорошо это или плохо. Пока она не осознавала, что именно потеряла вместе с памятью, но как только поймёт…

И вернуть это — по крайней мере в том же объёме, что и раньше, — никак нельзя. Он не сомневался, что Эн сможет смириться и жить дальше, но…

Жить дальше и жить счастливо — всё-таки очень разные вещи.

Зайдя в госпиталь, Берт сразу понял — что-то случилось. В больничных коридорах стоял переполох, все носились туда-сюда, обсуждали какую-то новость, размахивая руками и тараща глаза. Но Арманиусу было некогда прислушиваться — он спешил в терапевтическое отделение, на процедуры.

Сегодня их проводила другая врач — видимо, у предыдущей был выходной, — и она же сказала:

— Слышали новость? Одного из наших хирургов арестовали за покушение на Эн.

Сразу стало понятно, почему весь госпиталь так оживлён.

— Кого?

— Да Байрона Асириуса, — охотно пояснила врач. — Сегодня прям с утра, как он на работу пришёл, так его и сцапали дознаватели эти. Заведующий хирургией аж ядом плевался — Байрон-то дежурный сегодня был, пришлось другого врача срочно из дома в праздники вытаскивать и операции заново распределять.

— И как вы считаете, он виноват?

— Ну, — женщина неуверенно почесала подбородок, — в принципе, все знают, что Байрон Эн не любил. Но открыто они не враждовали, более того — даже вместе над чем-то работали. Не думаю, что он стал бы этим заниматься. Но раз арестовали — значит, есть на него что-то.

Да, всё верно — Дайд не стал бы просто так тащить невиновного человека в тюрьму.

Хотя…

Не слишком ли быстро вынесен вердикт? Словно показательное представление, отвлекающий манёвр.

Интересно в таком случае, от кого — или чего — должен отвлекать арест Байрона?

Пару минут отдохнув от последствий процедур, Берт поспешил в кабинет к Валлиусу. Он не сомневался, что главный врач уже на месте, невзирая на первый рабочий день нового года, который у него наверняка считался нерабочим.

И точно. Брайон, нахохлившийся, как сердитая сова, сидел за столом, а перед ним на стуле зелёной и совершенно прямой палкой высился Дайд.

— А, это ты, Берт, — пробурчал Валлиус и до нервного треска сжал пальцами карандаш, который держал в руке. — Очень вовремя, Гектор как раз собирался тебя звать.

— Я тоже арестован? — усмехнулся Арманиус, опускаясь на свободный стул.

Дайд дёрнул узкой губой, и выглядело это так, будто змея собирается высунуть раздвоенный язык.

— Нет, архимагистр. Вы вне подозрений, я же говорил. Именно поэтому я и хотел послать за вами.

— А я вот под подозрением, — съязвил Валлиус, поправляя очки. — Представляешь? Я вступил в сговор с Байроном и захотел присвоить себе разработки Эн!

Берт непроизвольно рассмеялся. Нет, не из-за нелепости версии — просто он никогда в жизни не видел Йона настолько оскорблённым в его лучших чувствах.

— Это просто невероятно! — продолжал бушевать главврач. — Я десять лет носился с девочкой, как кошка с котёнком, занимался с ней, тащил её, и только она начала расцветать — я решил её прихлопнуть! Да в жизни я не слышал подобной бредятины!

— О, — Дайд расплылся в улыбке, от которой Берту стало не по себе, — не поверите, какую бредятину приходится выслушивать мне по роду службы. Эта история не лишена смысла.

Валлиус возмущённо надулся, а дознаватель, не обращая внимания, продолжал говорить:

— Всё предельно просто. Вы, как и Асириус, аристократ, и не хотите, чтобы в конечном счёте разработка безродной простушки Эн Рин досталась этой самой простушке. Я сам из простых, знаю, о чём говорю, и подобному объяснению поверят как минимум семьдесят процентов окружающих. А то и больше. Не поверят только ваши знакомые, Брайон. Вон архимагистр не поверит точно. Да, архимагистр?

— Естественно.

— Спасибо, — то ли поблагодарил, то ли съязвил главврач. Цветом лица он уже напоминал то ли помидор, то ли свёклу.

— Идём дальше. Чтобы Эн пришла в определённое место в парке общежития, Байроном было совершено на неё небольшое ментальное воздействие. Им — или вами, неважно, — в её сумку подкинут ключ от первой операционной, активатор ловушки. Асириусом же на месте преступления установлены артефакты. Несколько свидетелей из числа студентов подтвердили, что накануне вечером видели Байрона в парке. И вот, в назначенный час…

— Да хватит уже! — почти заорал Валлиус. — Что ты хочешь этим сказать, Гектор? Мне пора паковать вещи?

Дайд улыбнулся.

— Нет. Я хочу сказать этим, что если бы преступление было спланировано именно так, с вашим участием, в него поверил бы даже я. А сейчас… все улики отчаянно указывают на Байрона. Ключ от первой операционной, который он вроде как потерял довольно давно, но почему-то забыл доложить об этом факте заведующему, ментальное воздействие, которое было оказано на Эн…

— А оно было оказано? — с интересом спросил Берт.

— Предположительно. Но узнать это точно невозможно. Следы бы остались, но снос памяти, извините за каламбур, снёс и всякие следы возможного воздействия. Я делаю такой вывод, потому что девушка пошла в ту часть парка с утра пораньше, хотя должна была идти к вам, архимагистр. Что она там забыла? Это похоже на воздействие. Но, увы, этот факт недоказуем. А вот то, что Асириус не доложил про ключ — факт любопытный.

— Он мог и доложить, — проворчал Валлиус. — Макс Мортимер, заведующий хирургией — человек, заинтересованный исключительно собственно в хирургии. Ему ключи и прочие бытовые предметы — до глубокой лампочки, засунутой в…

— Я понял это, — Дайд криво усмехнулся. — Через пару минут допроса он сказал, что должен идти, потому что у него там перитонит. А когда я показал ключ, пожал плечами и заявил, что их давно пора ликвидировать. А заодно к демонам уволить всех госпитальных техников, из-за которых врачи, которым и так есть чем заняться, вынуждены таскать с собой связки с ключами.

— Узнаю Макса, — кивнул Валлиус, чуть развеселившись. — Но он прав. У нас постоянно клинит магические замки, поэтому на всякий случай мы используем и обычные ключи. Мортимера это бесит. И я не исключаю, что Байрон действительно ему доложил о потерянном ключе, просто Макс забыл заказать копию.

— Даже если так. Факт в том, что ключ оказался в сумке Эн Рин, — продолжал Дайд. — И факт в том, что она пошла не по той дороге, по которой надо было идти. А еще факт в том, что они над чем-то вместе работали.

— Они только начали, — возразил Йон. — И убивать Эн Байрону не было никаких причин. Это…

— Это слишком просто, — заключил Дайд. — Но именно в такой версии пытаются убедить следствие. И если бы вы руководили Байроном, я бы поверил. Но парень отрицает ваше участие.

— Удивительно, — съязвил Валлиус. — Не иначе, выгораживает по причине глубокого уважения.

— Возможно, — кивнул Гектор на полном серьёзе, заставив главврача закатить глаза. — Но всё-таки я придерживаюсь другой версии. Кто-то решил задурить нам голову, но… что-то пошло не так. И сейчас я пытаюсь понять… — Дайд запнулся и замолчал, и Берт, сгорая от любопытства, решил ему подсказать:

— Пытаетесь понять, кому это могло понадобиться?

— Нет. Кому это нужно, мы поймём сами, как только узнаем, что именно им было нужно. Убить Эн? Лишить её памяти?

— Это практически одно и то же… — пробормотал Берт и очень удивился, когда Дайд с истинно змеиной ласковостью почти прошипел:

— Не-ет, арх-химагистр. Между тем и другим сущ-ществует огромная разница. Огромная. Практич-чески бесконечная…

Больше всего Эн понравилось сидеть на подоконнике в библиотеке. Подоконник был большой, широкий и тёплый — внизу проходила батарея, нагревая поверхность, а вот от окна, наоборот, чуть веяло холодом, охлаждая кожу.

На улице шёл снег, и какое-то время Эн сидела не шевелясь, глядя на пушистые снежинки. Лер устроился возле её ног — сначала играл с помпонами на тапочках, а после уснул. Во время сна он, к удивлению Эн, стал почти прозрачным, и на фоне подоконника виднелись только контуры котёнка с пимпочкой розового носа по центру.

Азбука лежала на коленях, но открывать её пока не хотелось.

Эн вспоминала. То, что могла вспомнить, конечно. Периодически, когда она думала о том, что в голове почти ничего не осталось, её захлёстывало паникой и страхом. Особенно если рядом находились незнакомые люди, или знакомые смотрели на неё с сожалением и жалостью. Это было больно и неприятно.

Оплотов уверенности оказалось мало.

Брайон Валлиус, к которому Эн ощущала сильную благодарность и за которого хотелось спрятаться, как за стенку. Словно он защищал её в прошлой жизни. Словно был тем, на кого она могла опереться.

Анализируя собственные ощущения, Эн понимала: Валлиус — единственный, к кому она не испытывает никаких противоречивых чувств. Она однозначно уважает и даже боготворит его.

Со всеми остальными было иначе.

Рон Янг. Маг-артефактор с кудрявыми светлыми волосами, голубыми глазами и обаятельной улыбкой. Эн смеялась над его шутками и чувствовала к нему сильную симпатию, она ему доверяла, но при этом ей не хотелось обнять его, в отличие от Валлиуса и Берта.

Да… Берт. С ним всё было еще сложнее.

Его обнять хотелось больше, чем всех остальных, но при этом Эн стеснялась это делать. И симпатия к нему была безграничной, и доверие зашкаливало, и сочувствие — он ведь тоже, как объяснил Брайон, «выздоравливающий», — и при этом она его немного опасалась. Нет, это чувство не было похоже на недоверие к Байрону Асириусу — просто лёгкая настороженность. И откуда она взялась, Эн, конечно, не понимала.

Как не понимала она и того, почему ей иногда бывает больно смотреть на Берта. При этом и обнять хотелось, и… поцеловать. Очень много эмоций, и зачастую они были противоречивы.

Только сегодня, глядя на то, как он спускается по лестнице и, не оглядываясь, садится в магмобиль, Эн поняла, что за чувство она испытывает к Берту. Почему именно в тот момент, она не имела понятия — осознание просто родилось внутри неё, как будто первый луч света коснулся ещё тёмной после ночи земли.

Одним словом, это была любовь.

Но взаимная ли она, Эн не знала и боялась спрашивать. Да и… внутри неё вместе с пониманием силы этого чувства крепла уверенность — нет, не взаимная. И лучше забыть о ней.

— Как тут забудешь? — пробормотала Эн, сжимая ладонями азбуку. — Когда это чуть ли не единственное, что я помню.

В отличие от Берта, который вёл себя скорее как брат и друг, Арчибальд был больше похож на поклонника. Только вот восторга этот факт у Эн почему-то не вызывал, даже наоборот — она относилась ко всем проявлениям мужского интереса Арчибальда с настороженностью. Будто бы её что-то смущало. Сам же Арчибальд Эн нравился, только лучше бы он был просто другом…

— Ладно, хватит рассуждать. Пора заняться делом, — сказала она самой себе и открыла азбуку. — Где я там остановилась…

Учить буквы по магической азбуке, которая озвучивала каждую страницу, оказалось интересно и довольно быстро, словно Эн на самом деле их помнила, просто чуточку подзабыла. И через два часа она уже вовсю читала слоги и короткие слова, ощущая сильную эйфорию от своих успехов.

— Наверное, мне нравилось преодолевать трудности, — заключила Эн, поглаживая Эклера. Котёнок перевернулся кверху пузом и радостно засеребрился. — То есть, нравится преодолевать. Это хорошо… Трудностей теперь будет много. И вряд ли я понимаю, насколько…

Она вздохнула, но тут же улыбнулась — к крыльцу подъехал магмобиль, из которого вылез Берт. И из-под мышки у него торчала… ёлка.

Сердце радостно забилось. Как же здорово, что он вернулся!

После долгого разговора с Дайдом голова у Арманиуса распухла, словно набитая ватой. Но его идея была понятна, и Берт согласился сотрудничать. Впрочем, как и Валлиус.

— Я одного не могу понять, — пробурчал Йон, когда Гектор изложил им свои мысли. — Почему ты это всё мне рассказываешь? Вроде как я тоже под подозрением.

— Теперь уже нет, — пожал плечами дознаватель. — Если бы вы были руководителем заговора, спланировали бы всё совсем иначе, и не стали бы собственными руками уничтожать двоих талантливых учёных и врачей. Это абсурд. Хотя бы одного вы должны были оставить.

— Хотя бы одного… Да уж, было бы неплохо. Но лучше обоих.

— Конечно, всегда существует вероятность, что я ошибся, — протянул Дайд глубокомысленно, заставив главврача поморщиться, — но вряд ли. И самая главная улика, точнее, умозаключение, которое говорит в вашу пользу, Брайон…

Дознаватель таинственно замолчал. Несколько секунд Валлиус и Берт смотрели на него, а потом хором рявкнули:

— Ну?!

— Научная работа Эн Рин пока слишком хаотична, чтобы считаться действительно научной работой. Сводить это всё вместе — тот ещё, говоря вашим словечком, геморрой. Будь вы организатором, подождали бы немного, пока она всё сведёт, а потом уже убирали и пользовались её лаврами. Сейчас же вам вместо того, чтобы расслабляться, надо целую толпу терапевтов собирать, дабы продолжили разработку Эн.

— Угу, — буркнул Валлиус хмуро. — Кафедру собираюсь открывать. И руководителем буду не я, а заведующий терапией. И лавры, соответственно, почти все ему достанутся.

— Я уже в курсе, — кивнул Дайд. — Короче говоря, слишком хлопотно было убирать девочку именно сейчас. Поэтому вы теперь тоже вне подозрений.

— Я польщён.

— А теперь слушайте, что вы должны сделать…

Про ёлку Берт вспомнил, когда уже подъезжал к дому. Выбежал на секунду к праздничным палаткам, нашёл небольшую, купил и её, и целый пакет ароматных пряников, а после поспешил к Эн.

Она встретила его широкой улыбкой и вопросом:

— Как всё прошло?

— Неплохо, — кивнул Арманиус, про себя думая — это если не считать того, что он теперь будет в смертельной опасности. Хотя Дайд обещал, что всё держит под контролем, а дознаватель был персонажем, которому хотелось верить. — Сейчас найдём игрушки и будем ёлку наряжать. Думаю, в библиотеке.

— Это твоя любимая комната? — спросила Эн с интересом и погладила нежно-розового Эклера, которого держала в руках.

— Верно, — кивнул Берт и, подумав, уточнил: — Откуда ты знаешь?

Эн пожала плечами.

— Это очевидно. Столовая же есть на первом этаже, а едим мы в библиотеке.

Да, несмотря на потерю памяти, Эн по-прежнему умела делать выводы.

Арманиус не ел в столовой с тех пор, как умерла мама. Эта комната была для него полна призраков. Он прекрасно помнил, кто и на каком стуле сидел, слышал весёлый смех Агаты, строгий голос отца и громкий, бесшабашный — брата. Находясь там, он всегда ощущал привкус пепла во рту.

От Вестона — так звали его брата — и Агаты только пепел и остался…

— Берт?..

— Да, — он моргнул, приходя в себя. Хватит, бессмысленно рассуждать — никого из них не удастся вернуть. — Пряник хочешь?

— Хочу!

Из всех дней, которые помнила Эн — правда, их было совсем немного, — этот оказался самым лучшим.

Сначала они с Бертом нарядили ёлку, смеясь, что делают это наверняка последними в Альганне.

— И это моя первая ёлка! — сказала Эн весело. — Так что у нас с тобой целых два рекорда сегодня!

Потом она показывала, чему научилась по азбуке, пока его не было, и Берт решил немного продолжить обучение — стал учить её писать и радовался, словно ребёнок, когда оказалось, что она схватывает всё на лету.

Эн нравилось учиться. Пожалуй, больше всего остального. Она так увлеклась азбукой и прописями, что не сразу поняла, насколько проголодалась.

— А в школу мне можно? — спросила, с интересом наблюдая за тем, как Берт распаковывает присланный рестораном обед. — Писать-читать я и сама научусь, но мне жe, наверное, нужно и начальное образование?

— Обязательно, — Берт кивнул. — Но сейчас середина учебного года, поэтому пока занимайся сама, а летом, если… если память не вернётся, запишем тебя в экстернат.

Эн закусила губу. Если память не вернётся…

— Ты веришь, что она может вернуться? Айл Пирс, невролог, который смотрел меня, сказал, что официальная медицина бессильна…

— Официальная — да. Но есть ведь и неофициальная. Брайон взял это на себя, сказал, что через пару дней найдёт нам с тобой какого-нибудь шамана.

— Шамана?

— Да, так называют этих… лекарей без дипломов. Может, если официальная медицина бессильна, удастся сдвинуть дело с мёртвой точки с их помощью. По крайней мере стоит попытаться.

— Знаешь… — Эн задумчиво почесала нос, а потом решительно вскинула голову. — Я уверена, что проживу и без своих воспоминаний. Конечно, это обидно, но всё самое важное мне и так расскажут. Выучусь, найду работу… Всё будет хорошо, Берт!

Он смотрел на неё как-то странно — то ли с гордостью, то ли с жалостью.

— Я знаю, что ты всё преодолеешь, Энни. Но это не значит, что мы не должны бороться за твою память. Пока есть надежда — будем бороться.

Голос Берта был твёрдым и решительным, и Эн подумала, что на данном этапе её память, наверное, для него значит намного больше, чем для неё.

Интересно, почему?

Арманиус весь день провёл с Эн, обучая её чему-то новому и поражаясь, насколько она талантливая ученица. Он ведь никогда не преподавал у неё и не знал, что она способна так впитывать в себя новое, так внимательно слушать, так стараться. Предполагал, конечно — иначе Эн не достигла бы таких успехов — но одно дело предполагать, а другое — видеть своими глазами.

А поздно вечером, когда они наконец встали с дивана в библиотеке после долгих занятий, она вдруг спросила:

— А я могу… тоже сделать тебе подарок на новый год?

Берт удивился — откуда может взяться подарок у человека, который весь день торчал дома?! — но кивнул. Интересно было очень.

А Эн, получив согласие, покраснела и, рвано выдохнув, сделала быстрый шаг навстречу Арманиусу и молниеносно поцеловала его в щёку.

— Вот! — пискнула она, отпрыгнув сразу на полметра в сторону, как будто он мог её покусать, и продолжила дрожащим голосом: — С новым годом!

— Ага… да, — пробормотал Берт, ощущая себя полным идиотом. Эн еще раз что-то пискнула, а потом шмыгнула за дверь и помчалась по коридору к своей спальне, топая как слон даже несмотря на мягкие тапочки.

Чуть позже, секунд через двадцать, Арманиус улыбнулся, чувствуя в груди нежность и мягкое тепло, и одновременно ненавидя себя за это ощущение.

Эн не поцеловала бы его, если бы не потеряла память.

И осознание этого убивало все тёплые чувства… на корню.

Связаться по браслету с императором — та еще задачка даже при наличии номера. Вот и Берт потратил около часа на то, чтобы иметь возможность поговорить с Ареном.

— Здравствуй, — произнёс его величество, глядя на Арманиуса внимательными чёрными глазами. Когда-то давно они у него были светло-карими, но после коронации почернели. — Ты помнишь, что завтра Совет архимагистров?

Этой новостью император несколько выбил его из колеи. Честно говоря, Берт уже совершенно забыл про то, что на свете бывают какие-то Советы архимагистров.

— Теперь вспомнил, спасибо. Но я не по этому поводу. Возможно, ты слышал, что на девушку, которая меня лечила, совершено покушение?

Арен едва заметно склонил голову.

— Слышал. Арчибальд упоминал. Но что ты хочешь от меня, Берт?

Да, император всегда сразу улавливал суть вещей… даже когда не был императором.

— Посмотри её, пожалуйста. Арчибальд дал Эн кольцо с вашей магией, из-за него она потеряла память. Официальная медицина бессильна, но я подумал…

— Ты думаешь, что я смогу помочь, — Арен понимающе кивнул. — Хорошо, я посмотрю её. Сразу после совета.

— Спасибо. — Берт чувствовал себя так, будто у него гора с плеч свалилась. — Спасибо тебе!

Император усмехнулся, и глаза его повеселели.

— Видимо, я имею дело с любовным треугольником. Арчи вчера просил меня о том же самом, Берт.

Досада от этой новости перекрылась облегчением — всё-таки принц не бросил Эн, продолжал бороться. Она не заслуживала, чтобы её бросали.

— Я…

— Ну, это ваши с ним дела, — отрезал Арен, оглядываясь — видимо, к нему кто-то вошёл. — Спокойной ночи и до завтра.

Связь прервалась, и Арманиус прошептал уже в полной тишине:

— Спасибо… ваше величество.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующий день Эн опять осталась дома изучать буквы и читать, а Берт отправился в госпиталь.

Судя по всему, Валлиус со всей ответственностью подошёл к инструкциям Дайда и хорошенько оповестил персонал больницы об успехах в лечении Арманиуса. По крайней мере Берт, до сих пор не снявший иллюзорный амулет — этот «сюрприз» дознаватель приберегал на потом, — то и дело ловил на себе любопытные взгляды врачей и медсестёр. Они тщетно пытались разглядеть тот самый прогресс, о котором должен был болтать Йон.

Услышав накануне о том, что необходимо заняться «ловлей на живца», Валлиус поначалу решительно воспротивился.

— Да ты что, Гектор! — возмутился он, поправляя очки. — Мы его столько лечили, а теперь чего? Убьют ведь!

— Вы же сами говорили, что мой труп вам не нужен, — сказал Арманиус осторожно. Нет, он был не против поработать «живцом», но хотел понимать, чем вызвана эта резкая смена планов и не лишится ли он в итоге жизни.

— Никаких трупов и не будет, — отрезал Дайд. — Если вкратце, то мы сейчас работаем над четырьмя основными версиями. И по трём из них получается, что ваше выздоровление невыгодно. Но убирать вас явно и открыто никто не будет.

Полюбовавшись на недоуменные лица непонимающих собеседников, дознаватель пояснил:

— Иначе именно этот путь был бы выбран изначально. Путь с Эн — обходной.

— По обходному не смогли, пойдут прямым, — пробурчал Валлиус. — Кто им мешает?

— Я, — ответил Дайд честно и почти скромно. — Я не идиот. И преступник — или преступники — тоже не идиоты. Поэтому, чтобы не попасться, прямой путь надо хорошенько спланировать. За один день это не делается. А мы пока понаблюдаем за этим разворошенным гадюшником.

— Вы про Совет архимагистров? — поинтересовался Арманиус, вспомнив, что и сам он так называет своих коллег.

— В том числе.

В каком «том», Дайд не уточнил, а Берт не стал настаивать. В конце концов, расследование — дело Гектора, а его дело — здоровье и память Эн. О чём он и хотел спросить Брайона, но оказалось, что в госпитале тот сегодня отсутствует.

— Должен же и я когда-нибудь отдыхать, — сказал Валлиус, когда Берт связался с ним по браслету. — Думаю, за три дня без меня ничего не случится. Про нетрадиционную медицину я помню, сегодня-завтра дам тебе ответ и контакты… э-э-э… специалиста. Не особо я верю, но вдруг…

— А я вечером покажу Эн Арену. Он обещал посмотреть.

Йон посветлел лицом.

— Это отличная идея! Император, конечно, не врач, но он должен знать, что делать с собственной магией, которая так прилипла к сознанию нашей Эн.

Да, наверное, должен.

Но у Берта почему-то было плохое предчувствие.

Эклер вновь спал в её ногах, чуть посапывая, а Эн писала в прописях. Руки очевидно помнили этот процесс, и через полтора часа занятий она уже могла писать довольно бодро. И пальцы совсем не болели. Наверное, раньше она часто писала…

Эн нахмурилась, напрягаясь — очень хотелось вспомнить. Чем больше проходило времени, тем сильнее ей хотелось вспомнить, но память не поддавалась, словно запертая на ключ.

От этого иногда было обидно, словно другие люди имели право на что-то недоступное, но принадлежащее ей.

Эн вздохнула и посмотрела в окно. Настроение тут же поменялось на противоположное — там по лестнице к дому бежал Берт, и полы его зимнего чёрного пальто развевались у него за спиной. Он явно очень торопился и выглядел чем-то озабоченным, взволнованным.

— Что-то случилось? — спросила Эн с тревогой, когда Берт вошёл в библиотеку.

— Всё в порядке, — Арманиус покачал головой и ободряюще улыбнулся. — Посиди ещё немного, я пока приму душ, вымок во время процедуры. А потом продолжим обучение.

Он кинул на стол какую-то тетрадку и ушёл.

Некоторое время Эн задумчиво смотрела на оставленное. Тетрадь почему-то притягивала взгляд, и через пару минут девушка поняла, отчего.

На обложке было написано «Бертран Арманиус. План лечения». Её почерком. Он был более аккуратным, лёгким, летящим, но тем не менее — это был её почерк.

И Эн, больше не сомневаясь, вскочила с подоконника и подошла к тетрадке.

«Архимагистр!

Если вы читаете эти строки, значит, со мной что-то случилось. Не нервничайте, здесь всё подробно описано, вы сможете закончить лечение самостоятельно…»

Когда Берт вернулся в библиотеку, он обнаружил Эн сидящей на диване и читающей тетрадь с планом лечения. Девушка хмурилась и кусала губы, и его сердце тревожно забилось.

— Энни?

Она подняла голову.

— Значит, я вот этим занималась, да? — спросила задумчиво. Глаза её влажно блестели. — Интересно. Только я почти ничего не понимаю. Ты объяснял мне про энергетические контуры, и я понимаю, к чему всё это… Но что именно значит — нет.

Берт чувствовал себя так, словно его придавило могильной плитой.

— Ты поймёшь. Со временем обязательно поймёшь.

— Ты имеешь в виду — ко мне вернётся память?

— Не обязательно. Ты осталась собой, Эн. Целеустремлённой и талантливой девушкой, которая сможет добиться всего, чего захочет. Если ты захочешь понять — поймёшь.

— Я хочу. Уже хочу.

Он в этом и не сомневался.

— Хорошо. Но пока об этом рано говорить, нужно заняться основами. А после обеда я вновь отлучусь.

— Да? — Эн расстроилась. — Куда?

Берту очень хотелось закатить глаза.

— В одно место, где собирается целая куча талантливых бездельников.

Звонок в дверь раздался через час после обеда, когда они с Эн пересели за учебник по начальной географии и она с интересом принялась изучать карту мира. И несмотря на то, что Берт прекрасно помнил, кто должен прийти, он всё равно вздрогнул от неожиданности.

Гектор Дайд, когда Арманиус спустился со второго этажа, был невозмутим и вновь напоминал стройное и несгибаемое дерево.

— Готовы? — поинтересовался, не поздоровавшись, и поправил белые перчатки.

Берт кивнул, и тут со второго этажа раздался голос Эн:

— Здравствуйте, айл Дайд!

Дознаватель кивнул и, к удивлению ректора, чуть улыбнулся, посмотрев вверх.

— Добрый день, Эн. — В его ледяном голосе Берт уловил толику симпатии. Или почудилось? — Как вы себя чувствуете?

— Неплохо, спасибо. А… — Она на секунду запнулась, но всё-таки решительно продолжила: — А мне нельзя с вами?

Арманиус усмехнулся — в этом была вся Эн. Он уже сказал ей, что нельзя. Но вдруг Дайд разрешит? Он ведь главный в этом деле.

— Нет, — ответил Гектор строго. — Не волнуйтесь, я верну вам архимагистра в целости и сохранности.

— Я надеюсь, — вздохнула Эн, — он только начал учить меня географии. И мне не хотелось бы потерять своего учителя прежде чем я выжму из него всю информацию.

Это настолько напоминало прежнюю Эн, что Берт не выдержал и засмеялся. Дайд тоже улыбнулся, причём настолько широко и искренне, что вдруг стал похож на человека, а не на дерево или змею.

— Тогда тем более — я обязан вернуть вам вашего… учителя.

Арманиус решил сделать вид, что не заметил заминки перед словом «учителя». Если Гектору действительно удастся раскрыть это дело, он простит ему всё на свете.

Видимо, точно так же всё прощали Дайду и остальные — раз он до сих пор был жив, невзирая на свой не слишком приятный характер.

Магом главный дознаватель оказался отличным — построил пространственный лифт быстро и легко, ни разу не сбившись, и движения его были чёткими и уверенными, как и у Эн.

— Где вы учились? — спросил Берт с интересом, пока они с Дайдом шли к залу, где проходил Совет архимагистров. Здесь, среди коллег Арманиуса, одетых в чёрные плащи из драконьей кожи, Γектор особенно выделялся. Хотя где бы он ни выделялся со своим высоким ростом, худощавостью и необычной внешностью?

— Не в Γрааге. В Риаме.

— Там неплохой магический университет, — кивнул Арманиус. — Хоть ректор из меня, мягко говоря, дерьмовый, оценить уровень образования я вполне способен. К нам переводились несколько студентов, у всех была отличная подготовка.

Дайд кинул на него короткий ироничный взгляд.

— Считаете себя таким ужасным ректором?

— Мне есть с чем сравнивать. Практически все обязанности, пока я пропадаю на севере вместе с охранителями, выполняет Велмар. И у него это получается гораздо лучше.

— Я говорю не о сравнении вас и кого-то ещё, архимагистр. Я говорю о фактах. За годы вашего ректорства уровень образования в Граагском университете не упал, а вырос. Блестящий преподавательский состав, талантливые студенты, а главное — ваша вотчина одна из тех немногих, где магов не-аристократов обучают наравне с аристократами. И это практически целиком ваша заслуга.

С этим было трудно спорить, да и зачем? Берт прекрасно помнил, как несколько лет назад по Альганне прокатилась волна студенческих протестов о праве раздельного обучения, и руководство большинства университетов пошло на уступки, считая, что так будет лучше для всех. Арманиус считал иначе.

— Что вы тогда сказали в университетском совете, накладывая вето на предложение коллег о раздельном обучении?

— «Только через мой труп», — процитировал Берт и поморщился, понимая, куда клонит Дайд.

— Вы, архимагистр, отнюдь не дерьмовый ректор, — произнёс дознаватель тихо и вкрадчиво, садясь в кресло, — вы — ректор неудобный. — И добавил, понизив голос до такой степени, что даже Арманиус с трудом расслышал: — Так же, как Арен — неудобный император. Слишком непослушный, чересчур амбициозный и молодой.

Берт с трудом удержался от желания продолжить разговор — всё-таки место было не совсем подходящее для подобных диалогов. Тем более, что рядом с ним уже усаживался Абрахам Адэриус — глава Совета.

— Добрый день, Бертран… — Он запнулся, наткнувшись взглядом на Гектора. Видеть дознавателя Адэриус явно не был рад. — Здравствуйте, айл Дайд. Какими судьбами?

— Работа, — пожал плечами спутник Арманиуса. — Ничего интересного.

Судя по выражению глаз Абрахама, ему было очень интересно.

— Ловите здесь какого-нибудь… заговорщика?

Гектор усмехнулся уголками губ.

— Как вы проницательны, архимагистр.

Укус змеи достиг цели — Адэриус слегка нахмурился, но ответить ничего не успел — ведущий совета попросил тишины, а следом пригласил для выступления принца Арчибальда.

Минут через сорок Берт вынужден был признать, что его высочество очень хорошо подготовился к обсуждению закона о порядке наследования титулов. Непонятно было только, когда он это смог сделать. Хотя, судя по внешнему виду Арчибальда, он давно забыл о том, что такое сон.

Закон предлагалось принять в несколько этапов, и начать с разрешения заключать браки. Ещё через два года — ввести систему награждений за заслуги перед империей, и еще через пять лет — принять главную часть закона, по которой наградной титул тоже будет передаваться по наследству.

— Эдак через пару десятков лет аристократии как класса не останется вообще, — шепнул кто-то из архимагистров, сидящих позади Арманиуса, и по ряду прошёл недовольный шепоток. Да, господа маги были не в восторге от изменений. Мягко говоря.

— Спасибо, Арчибальд, — раздался из верхней ложи голос императора, как только принц закончил и сделал глоток воды из поданного стакана. — Благодарю тебя за хорошую работу. Кто-нибудь из архимагистров желает высказаться?

— Я желаю, ваше величество. — Абрахам Адэриус встал с кресла и, повернувшись к Арену лицом, склонил голову. — Если позволите.

— Разумеется. Я вас слушаю.

Глава Совета шагнул на сцену для выступлений и встал рядом с Арчибальдом. Его высочество чуть скосил глаза — в отдалении, возле стены, стоял стул, но просить его он не стал. Вместо этого только сильнее выпрямил спину.

— В целом я понимаю необходимость принятия подобного закона. Но есть несколько вопросов. Мы знаем, что среди не-аристократов нет родовых магов. Таким образом, разрешая заключать браки между аристократией и простыми людьми, мы рискуем остаться без родовой магии. Не исчезнет ли она, ваше величество? Ведь это достоверно неизвестно.

— Справедливо, — спокойно сказал император. — Что-то ещё, Абрахам? Говорите сразу. После мы обсудим каждый пункт.

— Это в целом главная претензия, — пробормотал Адэриус, нахмурившись. — Я считаю, не стоит принимать закон даже на начальном этапе, пока мы не выясним ситуацию с родовой магией. Останется ли она или исчезнет? Это важно в том числе и для вас, ваше величество, ведь ваша власть тоже держится на родовой магии.

Берт поморщился — грубоватый наезд. Впрочем, Абрахам, как все охранители, не страдал деликатностью.

— В остальном — мелочи, — Адэриус достал из нагрудного кармана какой-то листок и начал зачитывать. — Прошения по титулам будут удовлетворяться лично вами, ваше величество? На первоначальном этапе это оправдано, но в дальнейшем вы… замучаетесь. На мой взгляд, эти функции лучше передать кому-то из первых наследников.

Сидящий рядом с Бертом Дайд напрягся.

— … Например, принцу Аарону или принцессе Анне. Дальше… почему между принятием второй и третьей части закона — срок в пять лет? Думаю, что это слишком мало для общества. Как будет решаться вопрос с фамилиями? Не услышал предложения в законе его высочества. Будут ли простые фамилии меняться, надо ли добавлять к ним «ус»?

— Не слишком хочу быть Дайдусом или Дайдиусом, — прошептал Гектор, и Берт с трудом удержался от смешка.

— … И если не надо добавлять — то как мы будем отличать новую аристократию от аристократии старой? Будут ли старой аристократии какие-то привилегии по сравнению с новой? Ведь это же всё равно не одно и то же — унаследованный титул или титул приобретённый…

Судя по заходившим по лицу Арчибальда желвакам, он подумал о том же самом, о чём и Берт.

Смысл принимать закон, а потом давать привилегии «старой аристократии»? Ведь вся его суть в том, чтобы эта разница постепенно перестала существовать!

И ведь Адэриус всё прекрасно понимал, но ему, как и остальным архимагистрам-аристократам, очень хотелось повставлять палки в колёса этой телеге.

— Я услышал вас, Абрахам. Кто-то ещё желает высказаться?

В зале по-прежнему шептались, но никто не изъявлял желание выступить, в том числе и Берт. Он предполагал, что Арчибальд с Ареном справятся сами.

— Прекрасно. Тогда теперь выскажусь я.

В голосе его величества появилась сталь, и Арманиус невольно обернулся — как и все остальные архимагистры. Остальные еще и сразу замолчали — поняли, что не стоит шуметь, когда император разговаривает в подобном тоне.

— Я понимаю ваше неприятие этого закона. Но недовольство в обществе достигло катастрофических масштабов. Страдают все сферы, усиливается конфронтация, ещё немного — и мы получим гражданскую войну. Поэтому сейчас важно сделать хотя бы один шаг навстречу этим изменениям, чтобы они сработали как ушат холодной воды в разгар драки. Ваше беспокойство по поводу родовой магии мне тоже понятно, я его разделяю, и всем вам прекрасно известно, что при дворце существует комиссия по вопросам родовой магии, которая в том числе изучает её природу. Я не в силах форсировать магические открытия, да и не факт, что результат работы комиссии нам понравится. Вот что я могу сказать… Это тот случай, когда из двух зол выбирают меньшее. И если нужно пожертвовать родовой магией, но избежать гражданской войны — я ей пожертвую. И вы тоже.

Берт почувствовал, что от удивления у него онемели мышцы лица.

Нет, он знал, что Арен за закон, он говорил о необходимости его принятия ещё во времена учёбы в университете… Но такой категоричности Арманиус не ожидал.

В зале протестующе зашумели, и император повысил голос, заставив всех моментально замолчать:

— Тишина! Арчибальд, внесёшь поправку в свой проект по моей просьбе. Первый этап — разрешение на заключение браков — будет длиться пять лет. Далее всё как ты предлагаешь. Во время первого этапа мы посмотрим, как поведёт себя родовая магия у рождённых детей, и примем решение о дальнейших действиях. За пять лет катастрофы не случится точно, но мы сделаем большой шаг навстречу миру и взаимопониманию. Я всё сказал.

Арен замолчал, и несколько секунд после этого архимагистры тоже молчали. И не только молчали — они замерли, как кролики перед удавом. Очнулись только когда Арчибальд, кашлянув, поинтересовался:

— Так я дорабатываю закон для третьего чтения? И когда оно состоится?..

— Через две недели, — ответил император, и в зале снова заговорили, зашептались.

А Дайд, ехидно искривив губы, наклонился к уху Арманиуса и прошептал:

— Я же говорил. Арен — очень неудобный император.

Эн изучала учебник по истории для младшей школы, когда снизу послышался какой-то шум и мужские голоса. Она отложила книгу и, схватив в охапку спящего Эклера — наверное, от растерянности и беспокойства за Берта, — поспешила навстречу прибывшим, но застыла, как только выбежала из библиотеки и достигла лестницы, ведущей на второй этаж.

Дайд, Берт, Арчибальд… а это кто?..

Незнакомый мужчина, одетый в белый мундир с золотыми пуговицами и золотыми же узорами на манжетах, словно почувствовав её взгляд, поднял голову и улыбнулся, встретившись с Эн взглядом. Он был очень статный, высокий и черноволосый, с чуть смуглой кожей и глазами настолько чёрными, что это казалось неестественным. И секундой спустя Эн поняла, почему — радужка его глаз была шире, чем обычно бывает у людей. И это немного пугало.

Но еще больше пугали не глаза, а тот факт, что Эн десять минут назад видела его портрет в учебнике по истории.

— Здравствуйте, ваше величество, — произнесла она негромко, и остальные прибывшие тоже подняли головы. Дайд смотрел невозмутимо, а Берт и Арчибальд — тревожно.

— Добрый вечер, — сказал император и начал подниматься по лестнице навстречу Эн. — Ты уже изучаешь учебники?

Девушка кивнула.

— Это похвально. Ты правильно делаешь, что не ждёшь милости от судьбы и учишься всему заново. Но я всё-таки хочу посмотреть, что с твоей памятью. Возможно, я смогу тебе помочь. Пойдём в библиотеку, там нам будет удобнее. Ты же не против, Берт?

— Нет, — послышалось снизу слегка неуверенное. — А…

— Вы оставайтесь здесь или за дверью. Это нужно делать наедине. Идём, Эн. — И император быстрым, уверенным шагом направился к библиотеке — так, словно прекрасно знал, где она находится. Неужели бывал раньше в гостях у Берта?

Негромкий скрип петель — и закатное солнце ударило в глаза и осветило бардак, оставленный Эн на журнальном столе — книги, бумаги, прописи, большая чашка с давно допитым чаем и вазочка, полная вкусных шоколадных конфет.

— Процесс обучения идёт полным ходом, как я посмотрю, — губы его величества тронула слабая улыбка. — Садись на диван. И отпусти своего тигриллу. Так будет лучше.

Эклер уже давно рвался из рук, и как только Эн опустилась на сиденье и выпустила котёнка, резво побежал к подоконнику. Вспрыгнул туда и начал вылизываться, почему-то почернев.

«Император ему не понравился. Интересно, почему?» — удивилась Эн. Её саму Арен настораживал, но не более. А ещё… его отчего-то было жаль.

Он несколько раз обошёл вокруг дивана, глядя на Эн, и она ощущала его взгляд, словно ладонь на затылке. Потом остановился, протянул руку и, дотронувшись до подбородка девушки, заставил её поднять голову.

Глаза Арена словно сверлили Эн.

— Не дёргайся. — Он сжал ладонями её виски и стал наклоняться ниже. — И не бойся.

— Я не боюсь, — прошептала она, неожиданно замечая, что на лбу императора выступила испарина, а зубы он сжал так, что скулы побелели. — Вы… с вами всё в порядке?

Он чуть улыбнулся и, вздохнув, отпустил Эн, сразу делая шаг назад.

— Да, со мной всё в порядке. Но помочь тебе я не смог.

— Ничего страшного, я…

— Послушай меня, девочка, — перебил её император резким, будто бы стальным голосом. Вздохнул и продолжил: — Я не смог тебе помочь. И скорее всего, никто не сможет вернуть тебе память. Не думай о том, что было. Живи настоящим. И борись.

— Я постараюсь, ваше величество.

Император кивнул и, развернувшись, быстро вышел из библиотеки. Эн расслышала только, как он негромко сказал «Мне жаль», а потом всё стихло.

Тогда она почувствовала дикое, разрывающее изнутри отчаяние — и, уронив голову на руки, беззвучно заплакала.

По лицу Арена Берт сразу понял, что ничего не получилось, и сердце неприятно сжалось.

Несмотря на плохое предчувствие, он действительно сильно надеялся на помощь императора, и ничего не мог с этим поделать. Теперь разочарование было слишком горьким.

— Я провожу вас, ваше величество, — Дайд пошёл вниз, в прихожую, следом за Ареном, а Арчибальд уже открывал дверь и заглядывал в библиотеку. Берт услышал его тихий вздох, обернулся, сделал шаг вперёд — и заметил плачущую Эн.

Мгновение он колебался, не стоит ли, как Арчибальд, зайти в библиотеку и попытаться утешить девушку, но в итоге отступил. Раз уж принц опередил Берта, пусть пользуется преимуществом. В конце концов, он ведь хотел видеть Эн, поэтому и напросился в сопровождающие к Арену. А тут не только увидеть можно, а еще и заработать себе парочку призовых очков за утешение.

Берт улыбнулся и покачал головой. Ревность, демонова ревность…

Он прикрыл дверь и медленно спустился вниз, чувствуя себя оглушённым и стараясь не думать о том, что сейчас происходит наверху. Лучше вспоминать, какими вытянутыми стали лица архимагистров — особенно Абрахама! — когда Гектор снял с Арманиуса иллюзорный амулет и все увидели прогресс в лечении.

— Тебе всё равно нужно будет пройти повторное испытание на звание архимагистра, — пробурчал Адэриус, хмуря брови. — Как только контур восстановится.

— Не возражаю. Но не вижу смысла в лишении меня звания на данный момент. Если не пройду испытание — лишите. А сейчас я предлагаю не пороть горячку.

Абрахам хотел возразить, да и в зале ощущалось недовольство — но, как ни странно, окончательную точку в вопросе поставил Арчибальд, заявивший:

— Я первый подниму вас на смех и поставлю вопрос о вашей компетенции, Абрахам, если вы сейчас лишите Арманиуса звания, а в дальнейшем он его подтвердит.

Побледневшее, а затем покрасневшее лицо Адэриуса доставило Берту истинное удовольствие.

— Хорошо, — рявкнул глава Совета, но тут же исправился: — Согласен, что не стоит пороть горячку. Решим после восстановления контура и испытаний. Все солидарны?

Архимагистры кисло покивали, и на этом совет закончился. Арчибальд тут же попросился в сопровождающие к Арену, и Арманиус понял, что принц заступился за него не просто так. Сразу стало легче.

Всё-таки мир не перевернулся. По крайней мере по отношению к его высочеству.

Теперь это самое высочество сидело наверху вместе с Эн, и Берту было не по себе. Ему-то куда деваться? Глупый вопрос — дом достаточно большой и поужинать можно где угодно. Вот хоть в столовой.

Арманиус поморщился — в столовую не хотелось совершенно, — и тут посреди прихожей вновь засветилась клетка пространственного лифта, из которого минутой спустя шагнул Дайд.

— Вы забыли что-нибудь? — поинтересовался Берт, глядя на длинную деревянную коробку, которую Гектор держал в руке.

— Скажите, архимагистр, — дознаватель усмехнулся, и его единственный настоящий глаз задорно блеснул, — вы курите?

— Э-э-э…

— Коллега ездил в отпуск на юг, привёз мне великолепные местные сигары. Будете? После Совета архимагистров — самое оно, чтобы расслабиться.

Арманиус мотнул головой, сам не зная толком, что хочет ответить, и в итоге протянул:

— Не знал, что вы курите, айл Дайд.

— Я вам больше скажу. Я еще и пью.

Да… это уж совсем удивительно.

Было неловко, когда, подняв голову, Эн обнаружила возле себя Арчибальда. Право слово, лучше бы пришёл Берт… Но она уже поняла, что Арманиус — друг, а вот Арчибальд… не совсем.

— Не расстраивайся, Энни, — сказал он негромко, садясь рядом на диван. — Как говорил мой дядя, если Защитник закрывает дверь, он открывает окно.

— Окно в новую память? — Эн постаралась улыбнуться. Да и плакать больше не хотелось. По крайней мере не в присутствии Арчибальда.

— В том числе. Ты наработаешь себе новые воспоминания. А на то, что невозможно вернуть старые, посмотри с другой стороны. Плохого там тоже было достаточно.

Эн кивнула. Она думала об этом некоторое время назад. Безродная девочка из крестьянской семьи, восемь лет прожившая в приюте, а потом поступившая в магический университет и закончившая его… Вряд ли в её жизни всё было радужным.

— Больше всего мне жаль воспоминаний о родителях.

— Я понимаю. Но ты не виновата в том, что забыла их. Я своих тоже практически не помню — мама умерла, когда мне было три года, а отец был слишком занят государственными делами и почти совсем не уделял мне внимания.

— Γосударственными делами?..

— Да, — Арчибальд чуть поколебался, но всё же сказал: — Я двоюродный брат Арена. Императора.

Эн кашлянула.

— О…

— Мой отец был родным братом его отца. И главой Судебного комитета. Главным судьёй Альганны.

— О… — повторила Эн, ощущая себя булыжником рядом с бриллиантовым кольцом. — А как… Как так получилось, что ты стал общаться со мной?

Арчибальд улыбнулся.

— Сейчас расскажу.

Эн слушала с большим интересом и ловила себя на мысли, что завидует той, прежней Эн. Она была умной и совсем ничего не боялась… И столько всего добилась! А ей бы хоть школу закончить, и надо подумать, что делать потом. Второй раз поступить в магический университет она ведь не сможет — магией нельзя заниматься категорически.

— Вот так, — закончил рассказ Арчибальд и тут же поинтересовался: — Пойдёшь завтра со мной на свидание?

Эн неуверенно поёрзала по дивану. Прислушалась к себе — нет, этот вопрос не вызывал неприязни, даже наоборот…

— А… ты же принц.

— Принц, — его высочество кивнул. — Прошу заметить, человек прямоходящий, а не какая-нибудь обезьяна.

Эн рассмеялась.

— Это я вижу. Но я ведь… не принцесса. Да ещё и без памяти…

— Память появится новая, — отрезал Арчибальд. — Ничего страшного, мы справимся, я уверен. Что касается принцесс… Не всегда ими рождаются. Бывает, что становятся.

Её бросило в жар.

— Ох…

— Не думай об этом. Я всего лишь хочу показать тебе Граагу, пока Геенна вновь не пробудилась и меня не отозвали на север. Буду вести себя прилично, — пошутил Арчибальд, улыбаясь, и чуть дотронулся до её руки.

Его прикосновение отозвалось внутри Эн чем-то очень хорошим — и она поспешила сказать:

— Хорошо, я пойду. Я согласна.

Не хотелось обижать Арчибальда отказом. В конце концов, титул нельзя рассматривать как недостаток или преграду для общения.

Интересно, прежняя Эн рассуждала так же, или как-то иначе?

Минут через пятнадцать после начала совместного раскуривания сигар Арманиус вдруг осознал, что они с Дайдом перешли на «ты».

— Что там внутри за трава и почему от неё так хорошо? — поинтересовался он, с подозрением принюхиваясь к сладковатому дыму.

— Демоны её знает, — пожал плечами Гектор, выпуская изо рта три дымных кольца одинакового размера. — Но расслабляет неплохо. А тебе надо.

— Тебе тоже.

— А я и не спорю.

Они разместились на кухне — находиться там Берт мог, в отличие от столовой. Кухня была вотчиной мамы и Агаты, он туда захаживал редко, как и брат с отцом.

Мама любила готовить, и Агата с удовольствием перенимала её науку.

Да… Агата…

— А ты ведь так и не раскрыл дело моей сестры.

Берт думал, Гектор спросит, что за дело — всё-таки десять лет прошло — но Дайд ответил сразу же:

— Его вёл не я. Я стал главой Дознавательского комитета через полтора года после того, как убили твою сестру. Дело к тому времени уже было закрыто.

— Можно было и открыть, — пробормотал Берт и поймал на себе какой-то странный взгляд Гектора. — Что?

— Дело твоей сестры можно открыть только по приказу императора. На нём гриф «секретно».

— Понятно, — Арманиус поморщился, — государственная тайна. Но подробности покушения на Арена безумно напоминают попытку убийства Эн. Эта портальная ловушка… Словно дело тех же рук, тебе не кажется?

— Нет, мне не кажется, — отрезал Дайд и мрачно замолчал. Берт усмехнулся.

— Не любишь, когда лезут в твои расследования, да?

— Не выношу. Но дело не в этом. Гриф «секретно» ставится не просто так, понимаешь? И если я сейчас что-нибудь сболтну — а печать молчания Арен на меня не ставил — будет плохо. Так что давай лучше не будем о твоей сестре.

— Ладно. Тогда расскажи мне свои версии относительно попытки убийства Эн. Если мы, конечно, принимаем на веру именно попытку убийства… Как считаешь, кто это сделал?

Дайд с наслаждением затянулся и, выпустив длинную и густую струю дыма, ответил:

— Любовница Арчибальда.

От неожиданности Берт чуть не проглотил сигару.

— Что?..

— А чем тебе не нравится эта версия? — Гектор откровенно улыбался. — Очень, между прочим, правдоподобная. Я её первой проверил, ещё в первый день. Видишь ли, в твоей… подопечной нет совершенно ничего интересного или представляющего опасность, кроме а) того, что она встречалась с принцем; и б) её разработок. Родственников у неё нет, врагов на работе — тоже…

— А Байрон?

— Байрон… Мальчишка. Но подставили его грамотно. Пусть пока посидит за решёткой, целее будет. Ты же его практически не знал, да, Берт?

— Да. Видел во время учёбы и потом, в госпитале, но не общался. А что?

— А то, что у них с Эн много общего. Он так же, как она, болен магической медициной. Он учёный. И они с ней стояли на пороге интересного открытия. Ключевое слово здесь — на пороге, понимаешь? Это значит, что дверь перед ними еще была закрыта. Но открыть её в одиночку Байрону никогда в жизни бы не удалось. И убивать Эн именно сейчас — глупо. Ему это невыгодно. И тот, кто его подставил, хорошо это понимал, поэтому подтасовал факты и улики по возможности грамотно. Эн пошла не туда, куда надо было идти — а родовая магия Байрона позволяет ему минимально воздействовать на людей. И на месте покушения накануне его видели. И активатор — ключ от первой операционной. Неплохо, правда же? Но слишком навязчиво.

— Ты это уже говорил. Так что там с любовницей?

— Ах, да… Самая простая версия — устранение соперницы. Что ты улыбаешься, я обязан проверять все версии, даже если считаю их маловероятными. Думаешь, я мог верить в виновность Валлиуса? Я этого старого врачебного фаната давно знаю. Но проверить я обязан. И любовниц Арчибальда я проверил еще в самом начале.

— И как результат?

— Да никак.

— Что, неужели нет любовниц?

— Ну почему нет, есть. Он же не памятник из мрамора. Просто этим женщинам от наличия или отсутствия Эн Рин не холодно и не горячо — они не смогут выйти замуж за Арчибальда.

— Эн тоже не может.

— Пока не может, — сказал Дайд, подчеркнув голосом слово «пока». — Но она приличная девушка, понимаешь?

На этот раз подчёркнуто было слово «приличная».

— Понимаю… те, значит, неприличные.

— Именно. И они имеют такое же отношение к дворцовым интригам, как я к грядкам с помидорами.

Гектор вновь затянулся, пока Арманиус заходился кашлем от смеха.

— А дальше?

— Дальше? — Дайд чуть повернул голову к выходу из кухни и прислушался. — А дальше, кажется, к нам сейчас придут его подозреваемое высочество и твоя подопечная.

— Подозреваемое? Всё ещё?

— Естественно. Хотя, стоит признать, — Гектор усмехнулся, — конкретно это высочество у меня слабо подозреваемое.

Берт уцепился за выражение «конкретно это высочество» и подумал, что потом непременно уточнит у Дайда, что он имел в виду.

А пока он погасил сигару и помахал рукой перед собой, пытаясь развеять плотную завесу сладковатого дыма.

Когда Эн с Арчибальдом шагнули на кухню, они обнаружили там широко улыбающихся Арманиуса и Дайда, которых почти не было видно за дымом от раскуренных ими сигар.

— Защитник, — принц поморщился и кашлянул, — Гектор, ты решил пристрастить к этой дряни ещё и Берта?

— А что это? — спросила Эн и громко чихнула. — В носу щекочет…

— Надо окно открыть, — Арманиус кивнул — и одна из створок самого большого окна распахнулась, впуская в кухню морозный воздух. — Только ненадолго, а то простудишься ещё.

— Это, — пояснил Дайд, закрывая коробочку с сигарами, — для взрослых мальчиков. А вы, Эн, девочка.

— Маленькая? — уточнила она и рассмеялась, когда Гектор утвердительно наклонил голову.

— Пошли, взрослый мальчик, — хмыкнул Арчибальд, скрещивая руки на груди. — Нам обоим пора и честь знать.

— Если хотите, можете остаться на ужин, — предложил Арманиус, прекрасно понимая — вряд ли Арчибальд согласится.

И точно.

— Нет, спасибо. Я умираю как хочу спать.

— А мне нужно вернуться в комитет, — развёл руками Дайд. — С этим Советом архимагистров я почти ничего сегодня не сделал.

— У тебя вообще-то выходной, — иронично заметил принц, но Гектор не успел ничего ответить, потому что Эн спросила, заставив замереть всех присутствующих:

— Скажите, айл Дайд, а вы женаты?

Берт от удивления чуть не свалился с табуретки, а у Арчибальда просто вытянулось лицо.

— Нет, — ответил дознаватель, расплываясь в довольной улыбке, — а что? Есть предложения?

Эн чуть смутилась.

— Да я просто…

— Я понял, — Дайд уже откровенно смеялся — и Берт поймал себя на мысли, что в такие моменты Гектор перестаёт напоминать ему змею. — Но вы поаккуратнее с вопросами, Эн. Это может быть опасно для моей жизни. — И дознаватель, чуть округлив глаза, покосился сначала на Арчибальда, а потом на Берта.

— Да ну вас, — Эн хихикнула. — Вы…

— Я — не соперник, — шутливо покачал головой Дайд. — Конечно, где мне соревноваться с такими романтическими героями? Я всего лишь сыщик. Эн, вы разбили мне сердце.

Берт закашлялся, скрывая смех, но подавился им, когда Эн искренне и немного по-детски сказала:

— Зачем же разбивать? Вы мне очень нравитесь, айл Дайд. Вы замечательный!

Шутить почему-то сразу расхотелось.

Наверное, потому что прежняя Эн никогда не сказала бы так. Она была слишком серьёзной и взрослой для подобных признаний.

— Спасибо, Эн, — произнёс Гектор тихо и поднялся с табуретки, вновь становясь похожим на очень длинное дерево, внезапно выросшее посреди кухни. — Вы тоже замечательная. И я надеюсь, что раскрою ваше дело. Теперь это уже, — он усмехнулся, — дело принципа.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Во вторник Берт проснулся от настойчивого звонка по браслету связи.

— Да? — простонал он, принимая вызов. Голова демонски болела, и у него было подозрение, что это от сигар Дайда.

— Что с тобой, Берт? — проекция Валлиуса удивлённо подняла брови. — Ты как будто с похмелья.

— Почти. Γектор вчера притащил какие-то сигары…

— А, — Йон оживился, — понятно. Вообще Дайд любитель дурманного курева, ему постоянно все надаривают, чтобы задобрить. Он как накурится, на человека становится похож.

— Он и без этого похож…

— Ну с точки зрения анатомии — да, — хохотнул главврач. — В общем, ты вставай, прими душ и выпей литр воды.

— Зачем?

— Чтобы пописать, — рявкнул Йон, но тут же исправился: — То есть, интоксикацию снять. Если не поможет, в госпитале попроси тебе капельницу сделать. Физраствор, витаминчики. Можешь даже терапевту сказать, что тебе нужен «опохмелун». Тебя поймут.

— Хорошо. Когда будем стимулировать процесс восстановления?

Берт рассказывал Валлиусу и Дайду о своей находке еще в тот день, когда Γектор попросил его сыграть роль «живца», и дознаватель одобрил план по стимуляции, заявив: «Чем скорее вы перестанете быть овощем, тем лучше».

— Ну уж точно не сегодня, — хмыкнул Йон. — А то от тебя один дым и останется. Я по другому поводу к тебе, Берт. Нашёл я для Эн… специалиста.

— Шамана?

— Шаманку. Сегодня после обеда она вас ждёт, я договорился. По поводу пространственного лифта — возьмите с собой одного из охранников Арчибальда, пусть прокатит туда-сюда, заодно и под присмотром будете.

— Деньги?..

— Она скажет. Они никогда не говорят, пока не посмотрят на… клиента.

— Хорошо, я понял. Как зовут-то её?

— Ив Иша. Или Иша Ив… Демоны, забыл правильный порядок. Разберёшься, в общем.

— Куда я денусь…

После окончания разговора с Йоном Арманиус какое-то время лежал и думал — благо, Валлиус разбудил его слишком рано и можно было немного поваляться.

Интересно, что там еще за версии остались у Дайда? Судя по тому, как он сказал «Арен — очень неудобный император» и «конкретно это высочество у меня слабо подозреваемое» — ему приходила в голову мысль о заговоре против правящей династии. И Берт охотно бы в это поверил — в конце концов, подобные вещи были и будут всегда, — но он решительно не мог понять, при чём тут Эн.

Кто-то так не хотел, чтобы она вышла замуж за Арчибальда? Ладно, допустим, так и есть, но зачем же сразу убивать? Скомпрометировать девушку так, чтобы император не позволил своему двоюродному брату на ней жениться, гораздо проще, чем устраивать портальную ловушку. И если тебя поймают, можно отделаться штрафом и лёгким испугом, тогда как в случае убийства придётся сидеть в тюрьме.

Нет, Арчибальд здесь вообще ни при чём. Судя по тому, как Гектор прилип к нему, Арманиусу, дознаватель считает, что при чём как раз Берт. И Эн убрали, чтобы он не вылечился. Промедление в его ситуации было смерти подобно, и только благодаря оставленной тетрадке он выкарабкался.

И кому он мешает?

Арчибальду — завоевать Эн. Но нет, принц убил бы Арманиуса, а не свою возлюбленную.

Совету архимагистров — тем, что предположительно оказывает влияние на Арена. Но в таком случае какая разница, есть у него магия или нет? Никто не помешает им общаться, если Берт перестанет быть магом. Проще было бы убить его самого… а лучше сразу Арена.

Арманиус поморщился. Да, и в который раз в своих рассуждениях — а рассуждал так он не единожды, — он дошёл до устранения императора. И это ему демонски не нравилось.

Надо вернуться назад. В конце концов, покушение было совершено на Эн, а не на Арена.

Вернуться назад…

В голове что-то щелкнуло.

И секундой спустя Берт отбросил в сторону одеяло и вскочил с кровати.

Сердце колотилось, как шальное.

Он только что понял: вернуть память Эн — возможно. Да, возможно! Да, это запрещено, и это, скорее всего, уничтожит его самого — если не физически, то по крайней мере как мага, — но возможно.

Берт улыбнулся, чувствуя себя слегка безумным и уже понимая — это тот самый путь, по которому ему когда-нибудь придётся пойти.

Во время завтрака Арманиус выглядел почему-то очень бодрым и радостным, и Эн с интересом наблюдала за ним, но спросить, в чём дело, так и не решилась.

— Сначала за тобой зайдёт Арчибальд, — сказал Берт, с энтузиазмом поедая омлет с помидорами. — А потом уже я отправлюсь в госпиталь. Надеюсь, что к обеду он тебя вернёт, потому что сразу после нас кое-где ждут.

— Нас?

— Да, нас с тобой. Попробуем вернуть тебе память.

— Вчера же император пробовал…

— Пробовал. А сегодня попробует уже не император.

Эн задумчиво наколола на вилку кусочек помидора и сказала:

— Мне кажется, если уж у его величества не получилось, то вообще ни у кого не получится.

Берт вдруг посерьёзнел и, отодвинув в сторону опустевшую тарелку, спокойно, но твёрдо сказал:

— Эн, необратимые разрушения магического контура изучали до тебя многие маги. И многие были очень хорошими, одними из лучших. И архимаги, и архимагистры. Но только ты открыла «точку невозврата» — до тебя любой прогресс считался обратимым. Ты — простая аспирантка с уровнем дара в две магоктавы.

Эн почувствовала, что краснеет.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, Берт. Но…

— Но мы попробуем, потому что Арен — не панацея, — Арманиус улыбнулся и кивнул на блюдо с булочками. — Ешь скорее, пока не остыли.

— А ты?

— Меня здорово тошнит во время процедуры в госпитале. Боюсь, в себе не удержу. Вот вернусь и съем. Если, конечно, ты мне что-нибудь оставишь.

— Оставлю! — возмутилась Эн и смущённо опустила глаза, когда Берт рассмеялся.

Примерно через час Эн, кутаясь в симпатичную и совершенно новую белую шубку, вышла из дома в сопровождении Арманиуса. Возле крыльца их ждали два магмобиля. Эн — чёрный с символикой правящей династии, чистый и величественный, а Берта — слегка заляпанное такси без всяких символик.

— Жду её назад максимум через три часа, — сказал Арманиус, передавая Эн очень высокому и крупному мужчине в форме охранника. — И, если не возражаете, вы нам понадобитесь. Надо кое-куда перенестись.

— Если его высочество не будет против, — пробасил охранник. — Тогда без проблем.

— Не будет. Передайте ему, пожалуйста, что мы сегодня попробуем нетрадиционную медицину. Брайон Валлиус договорился с шаманкой по имени Ив Иша.

— Хорошо, я передам.

— Приятно тебе провести время, Эн, — Арманиус улыбнулся и побежал к своему магмобилю. Эн проводила его взглядом — чёрное пальто, тёмные короткие волосы с запутавшимися в них снежинками, прямая уверенная спина, — и, чуть слышно вздохнув, села в салон.

— Здравствуй, Энни, — широко улыбнулся оказавшийся там Арчибальд. — Рад тебя видеть.

— И я тебя.

Душой она не покривила — Эн действительно очень нравился его высочество. Не так, как Берт, но всё-таки сильно.

— Слышал, что сказал Арманиус. Надеюсь, от этой шаманки будет результат.

Магмобиль медленно тронулся, и Эн, поняв, что охранник их не побеспокоит — видимо, сел спереди, — спросила:

— А ты не веришь?

— Шаманство — вещь довольно противоречивая, — пояснил Арчибальд. — Я видел людей, которым помогло, но и разочарованных достаточно.

— С официальной медициной то же самое, — возразила Эн. — Я, когда лежала в госпитале, слышала, как Валлиус сказал, что бессмертных не существует.

— Это точно, — принц рассмеялся. — Но если говорить именно о цифрах, Энни, то шарлатанов-шаманов гораздо больше, чем врачей. Однако Брайон знает, кого советует, и я уверен, что он нашёл лучшего…

— Шарлатана?

— Нет, — Арчибальд понимающе усмехнулся, — лучшего специалиста.

Эн закусила губу и отвела глаза.

Честно говоря, с тех пор, как она прочитала несколько страниц в тетради с планом лечения Берта, её разрывало от противоречивых мыслей и рассуждений.

С одной стороны, очень хотелось вернуть себе память и вновь заниматься тем, чем она занималась.

А с другой…

«Архимагистр… Если вы читаете эти строки…»

Вы.

Нет, Эн ничего не сказала Берту о своём открытии — струсила.

И теперь она отчаянно трусила вспоминать о прошлом. Тогда, в той жизни, она называла Арманиуса «архимагистр» и «вы», а значит, не таким уж он хорошим другом ей был. Точнее, он им даже совсем не был, иначе она называла бы его по имени.

И в данный момент Эн не представляла, что ей дороже — собственная память или друг Берт.

Хотя бы друг.

Минут через двадцать кружения по центру Грааги, которое Арчибальд сопровождал интересным рассказом про архитектуру города — Эн ловила каждое его слово, так любопытно ей было, — магмобиль подъехал к странному месту. Вывеска с надписью «Иллюзион» мигала разноцветными огоньками, и это наверняка потрясающе выглядело бы вечером. Да и сейчас было неплохо, если бы не странность — под вывеской располагались резные деревянные ворота, за которыми абсолютно ничего не находилось, кроме белёсого тумана.

— Что это?

Принц улыбнулся, но как-то неуверенно.

— Аттракцион. Называется «Иллюзион». Держи. — Арчибальд вложил в руку Эн маленькую монетку. — Это билет. Иди туда, а я подожду тебя здесь. Побываешь там, а потом ещё попутешествуем по городу, и в кафе какое-нибудь зайдём.

— Знаешь, — Эн с сомнением посмотрела на монетку, — у меня странное чувство… Что-то ты темнишь, мне кажется.

— С чего это ты взяла? — принц сделал невинные глаза.

— Ну… если бы это действительно был аттракцион, ты пошёл бы со мной. А так… очередная попытка вернуть мне память, да?

Арчибальд вздохнул.

— Я не знаю, Энни. Может, и сработает… Ты была здесь недавно, вдруг это имеет значение? Подобную терапию практикуют, и она приносит плоды, но твой случай уникальный. Давай попробуем? Ничего страшного не случится, я обещаю.

— Я понимаю. Просто не расстраивайся, если не получится.

— Постараюсь.

За воротами, которые распахнулись, как только Эн подошла ближе, оказался тот же туман. Она неуверенно огляделась — он был со всех сторон, — и, нервно вздохнув, пошла дальше.

Странно, но туман, казалось, тоже нервничает. Он лизал руки и лицо Эн, прикасался ко лбу, словно пытался что-то понять.

Она тоже пыталась понять. В чём состоит аттракцион?

Наконец туман отступил, чуть рассеялся… и оттуда навстречу Эн шагнул Арманиус.

— Берт?..

— Заблудилась? Давай руку, Энни, — сказал он, улыбнувшись, и сам взял её ладонь.

Она ничего не понимала. Откуда здесь взялся Берт? Он ведь должен быть в госпитале.

— Что ты…

— Мы пройдём этот путь вместе, — продолжил он, глядя на Эн тепло и ласково, — не бойся.

От его взгляда все тревожные мысли в голове растворились, словно впитались в туман. И стало так хорошо и спокойно… С тех пор, как Эн поняла, что потеряла память, ей еще не было настолько хорошо.

А через секунду рассеялся и туман. Теперь вокруг них был лес, над головой — яркое, но нежное солнце, а под ногами — тропинка.

— Я не боюсь, — прошептала Эн, глядя Берту в глаза и ощущая, как колотится сердце. — Пока ты со мной, я не боюсь.

— Я всегда буду с тобой, — сказал он негромко, поднял руку и погладил её по щеке. — Всегда. Обещаю.

Эн широко улыбнулась и прижалась щекой к его ладони.

Когда Арманиус вернулся домой после процедур, Эн еще не было, и он старался не думать об этом. Арчибальд говорил накануне им с Ареном и Дайдом, что если у императора не получится помочь с возвращением памяти, он хочет попробовать свозить её в «Иллюзион», и просил особого разрешения сделать это. Ведь Эн уже была в этом году в «Иллюзионе», а ходить туда можно только раз в год. Арен своё разрешение дал, правда, сказал, что если у него не получится, то у «Иллюзиона» тем более, но попробовать можно.

Берт совершенно не верил в успех этого предприятия. «Иллюзион», конечно, место уникальное, но память Эн заперта слишком надёжно, и открыть сокровенные желания девушки не сможет. Да, это одна из сильнейших родовых магий, однако «Иллюзион» всего лишь создаёт иллюзию исполнения желаний, а не исполняет их в реальности. И даже если Эн хочет вернуть себе память — вернуть её по-настоящему артефакт-аттракцион не сможет. Возможно, у Эн появится ощущение, что она всё помнит, но это пройдёт, как только она выйдет оттуда.

В любом случае, часть магии «Иллюзиона» — это отсутствие душевных мук от невозможности исполнения желаний, именно поэтому Берт не стал противиться идее Арчибальда. Риска всё равно никакого. Да и вдруг случится чудо?

Арманиус усмехнулся. В чудеса он не слишком верил. Особенно в подобные иллюзорные чудеса.

Другое дело — шаманка. Вот тут он не знал, чего ожидать, потому что практически не сталкивался с такими людьми сам. Разговоров вокруг и около было много, и Берт слышал о нескольких чудесных исцелениях — правда, не в случае со сломанным энергетическим контуром, — но правдивы ли эти разговоры или там, как это обычно бывает, вымысла больше, чем истины?

Хотелось верить в то, что шаманка сможет помочь Эн, ведь это была по сути их последняя надежда, не считая идеи Берта. Но его идея настолько рискованна, насколько вообще может быть рискованна чья-то идея, и не факт, что её возможно осуществить. Даже получить разрешение у Арена на подобное — практически невероятно. Теоретически, впрочем, тоже. Император никогда в жизни не позволит Берту сделать это, и прежде, чем идти к нему, нужно понять, чем Арена можно подкупить. Он человек практичный и будет оценивать не эмоции Арманиуса, а реальные предложения. Словом «пожалуйста» его точно не впечатлить.

В дверь позвонили, и Берт вздрогнул, отвлекаясь от напряжённых мыслей. Посмотрел на часы — да, пора бы принцу вернуть Эн, прошло как раз около трёх часов.

Арманиус вышел из библиотеки и пошёл вниз, навстречу Эн, рядом с которой стоял и охранник. Арчибальда с ними не было.

Увидев Берта, девушка радостно улыбнулась. Она выглядела довольной, и сердце кольнуло волнением.

— Ты?..

— Я всё ещё ничего не помню, если тебя это интересует, — сказала Эн спокойно. — Арчибальд признал своё поражение и бесполезность «Иллюзиона». Но… было неплохо. — Это уже она произнесла, чуть покраснев. — А потом мы ездили по городу, зашли в Центральный музей и в кафе при нём. Так что я совсем не хочу есть.

— Зато я хочу, — вздохнул Берт, ощущая, как в очередной раз разбились его надежды. Пусть они были призрачны, но всё же. — Зверски. А вы?.. — Он вопросительно посмотрел на охранника. — Кстати, как вас зовут?

— Грег, — пробасил мужчина, столь же сильно напоминающий гору, как Дайд — дерево. — Ну, если я вам еще понадоблюсь, как вы говорили, то было бы неплохо пообедать.

— Тогда сейчас устроим.

Через час, когда все были сыты — даже Эн всё-таки съела второе, не выдержав аппетитного запаха заказанной в «Омаро» еды, — охранник построил в прихожей пространственный лифт по координатам, присланным Валлиусом по браслету связи, и они втроём перенеслись в Тиару — небольшой городок на севере Альганны.

Узкая улочка, вымощенная светло-серым камнем, плотно стоящие — словно маленькие крепости — дома, и горы снега на черепичных крышах, увитых вечнозеленым плющом. Ничего особенного, обычный маленький городок, и здесь в воздухе тоже пахло пряниками и ещё чем-то праздничным, сладким.

Прямо перед ними находилась калитка, но Берт вначале по привычке огляделся, ища Γеенну. Она была позади — огромный огненный столб, уходящий далеко в небо, от которого несло жаром и смертью.

— Ох… Это Геенна? — спросила Эн негромко, и Арманиус кивнул. Давненько он её не видел… и не мог сказать, что сильно соскучился. — А как она выглядит, когда пробуждается? Так же?

— Нет. Сейчас она оранжево-жёлтая, видишь? Значит, спит. А прежде, чем выпустить из себя очередную дрянь, она становится гораздо краснее. Часа за два обычно… Патрульные следят, и если такое случается — докладывают в Центр, и мы уже за это время должны привести себя в полную боевую готовность.

— Наверное, это очень страшно… — прошептала Эн и явно удивилась, когда Берт сказал:

— Страшно. Но это не самое страшное, что бывает в жизни. Страшнее всего — беспомощность. Когда рядом погибают твои товарищи, или ты видишь, что не успеваешь помочь людям, и они умирают у тебя на глазах. — Арманиус отвернулся от Геенны и посмотрел на дом шаманки. — Ладно, сейчас это всё не к месту. Где тут звонок?

— Нету, — усмехнулся охранник и кивнул на большое чугунное кольцо, впаянное в дверь. — Видимо, «звонить» предполагается этим. У шаманов вообще много странностей, насколько я знаю.

Берт взялся за кольцо и стукнул им в дверь. Гул внутри стоящего перед ними домика раздался такой, что сразу стало понятно — кольцо не обычное, а магическое.

А потом дверь открылась.

Прямо посреди небольшого заснеженного двора находился колодец, откуда набирала воду в два больших ведра безумно странная женщина.

Она выглядела действительно безумной — высокая и до безобразия худая, почти как Гектор Дайд, одетая в тёмно-коричневое платье из плотной ткани, напоминающей материал для мешков из-под картошки. На шее висело длинное ожерелье из каких-то бусин, камней и птичьих перьев, в ушах качались огромные серьги, достающие до плеч, в комплект к ожерелью — тоже из камней и перьев. Абсолютно седые волосы были заплетены в косу до пояса, по всей длине которой змеилась ярко-красная лента.

Кожа женщины была смуглой, будто бы прокуренной, губы — тонкими, а нос крючковатым и длинным, словно у хищной птицы.

Но больше всего Эн поразили глаза шаманки. Ярко-синие, как небо в летний день, и очень добрые — казалось, что они принадлежат другому человеку, потому что эти глаза не могли иметь ничего общего с образом тощей ведьмы из детских сказок.

— Добро пожаловать, — сказала женщина, оглядев Эн, Берта и охранника с головы до ног. — Идите в дом, я сейчас подойду.

— Вам помочь, может? — спросил Арманиус, кивнув на вёдра с водой.

— Ну помогите.

Грег с Бертом подхватили ведра и последовали за шаманкой, которая повела их внутрь. Эн пристроилась в хвосте, с любопытством оглядываясь. Летом в этом дворе наверняка росло множество разнообразных цветов и трав, но сейчас кроме снега и расчищенных вымощенных камушками дорожек между сугробами ничего не было видно.

— Куда отнести воду? — услышала Эн голос Берта, как только они вошли в дом.

— Вперёд, в гостиную. Только разуйтесь сначала. Держите тапочки.

Эн улыбнулась, наблюдая, как Арманиус и охранник засовывают ноги в мягкие розовые тапочки с помпонами. Ей шаманка дала точно такие же.

— Гостевой набор, — пояснила женщина, увидев, как кривятся посетители. — Другого цвета не держу.

У неё самой тапочки были обычные, коричневые, но тоже с бусинами и перьями.

Минутой спустя, оказавшись в гостиной, Эн замерла, с интересом рассматривая шкафы с книгами, банками, коробочками, птичьими чучелами, деревянными шкатулками и даже какими-то черепами. Ещё здесь были пушистый тёмно-зелёный узорчатый ковёр под ногами, большой камин, в котором громко потрескивал огонь, два старых бежевых дивана в голубой цветочек и журнальный столик. Столик был совершенно чистым — ни оставленных чашек, ни бумаг, ни скатерти.

— Садитесь, — шаманка кивнула на один из диванов, сама опускаясь на второй. — Вёдра поставьте на пол. И рассказывайте, что привело вас ко мне.

Эн села на диван, вопросительно посмотрела на Берта — кому рассказывать? — он поймал её взгляд и, ободряюще улыбнувшись, начал:

— Уважаемая Ив Иша… — Ведро глухо стукнулось об пол. — Надеюсь, я правильно запомнил ваше имя?

— Да, всё верно. Вы сами можете не представляться. Имена не имеют никакого значения.

Арманиус на секунду запнулся, явно удивлённый этой мыслью, но быстро справился с эмоциями и продолжил:

— Проблема у нашей спутницы. Она потеряла память. Официальная медицина не смогла помочь. И…

— Понятно, — перебила его шаманка, махнув рукой. — Остальное можно не уточнять. Посидите минутку.

Женщина встала с дивана и подошла к одному из шкафов. Там, на полке, стояла большая глиняная чаша. Её-то Ив Иша и взяла. Отнесла к столику, поставила, наклонилась, подхватила ведро и налила полную чашу воды.

Обычные действия на этом закончились, потому что через секунду шаманка туда плюнула, хлопнула по поверхности воды ладонью, вызвав тучу брызг, что-то проговорила-пропела и поманила пальцем Эн:

— Ну-ка, милая, посмотрись в воду. А потом скажи, что ты видишь.

Эн послушно приподнялась и заглянула в чашу.

— Ой…

Слева от неё взволнованно зашевелился Берт.

— Ну? Что видишь?

— Вода чёрная. Абсолютно. Я даже дна чаши не вижу…

— Так-так… — Шаманка наклонила голову, рассматривая Эн. — Интересно. Ну-ка дай ладошку.

Эн протянула ладонь и поморщилась, когда Ив Иша уколола ей палец невесть откуда взявшейся в руке иглой. Выдавила каплю крови в воду и сказала:

— Теперь посмотри и скажи, что видишь.

— Ничего, — пробормотала Эн, вновь заглянув в чашу. — Вода чёрная-чёрная, как будто вы туда чёрную краску добавили.

Шаманка кивнула и опять отлучилась к шкафу. Но на этот раз она достала изнутри одной из шкатулок маленькое зеркало. Подошла к Эн, поводила её проколотым пальцем по поверхности и попросила:

— Посмотрись.

Эн послушалась и парой секунд спустя удивлённо пробормотала:

— Ничего… Там чернота. Даже отражения моего нет.

— Так-так…

И вновь — к шкафу. С верхней полки шаманка достала нечто, накрытое фиолетовой тканью, и понесла предмет к столику. Аккуратно поставила, сняла ткань — под ней оказался стеклянный шар, внутри которого клубился туман. Он на самом деле клубился — закручивался в спирали, волновался, двигался…

— Что ты видишь внутри шара?

— Туман…

Ив Иша покачала головой, накрыла шар и опустилась на диван.

— Скажу вам сразу, — еще раз качнув головой, вздохнула женщина. — Скорее всего, не получится ничего. Пустота у неё вместо памяти, а из пустоты ничего не вытянешь. Было бы хоть что-то, хоть ниточка, я бы ухватилась и вытянула. А тут…

— Совсем безнадёжно? — негромко спросил Берт, и наверное, что-то в его голосе заставило шаманку объяснить:

— С пустотой сложно работать, в неё проваливаешься. Надо форму принять, и из этой формы что-то вытащить, а как сформировать пустоту? Но я попробую ещё кое-что. Только время нужно будет.

— Сколько угодно, — сказал Берт с такой страстью, что у Эн даже мурашки по телу пошли, — сколько угодно времени. И денег.

Ив Иша улыбнулась. Зубы у неё, в отличие от загорелой кожи, были белые, и улыбка — доброй.

— Это я понимаю. Но деньги я беру за результат, а пока его нет, то и денег не нужно, не впрок они будут. А вот кое-что другое будет впрок… — Шаманка достала из кармана платья ножницы и протянула их Эн. — Отрежь-ка мне, милая, прядь своих волос.

— Маленькую или побольше?

— Да сколько не жалко.

Из дома шаманки Берт вернулся в состоянии полнейшей разбитости.

Ив Иша, конечно, сказала, что попробует, но он видел по её глазам, что она сама не особенно верит в результат.

— Приходите в четверг, — сказала женщина, когда сплела из волос Эн пополам с какой-то травой куколку, засунув внутрь перемазанный кровью осколок зеркала. Того самого, в которое Эн смотрелась. Шаманка разбила его прямо о столик и взяла один кусочек. — В четверг скажу точно, смогу ли что-нибудь сделать.

Охранник перенёс их обратно в дом Берта и сразу ушёл, пробормотав, что отчитается принцу. Сам Арманиус быстро связался с Валлиусом, огорчил и его, и уже хотел заказывать ужин в «Омаро», как браслет вновь завибрировал.

— Есть успехи? — заинтересованно спросила проекция Гектора Дайда. — Что там с шаманкой?

Берт был так эмоционально вымотан, что даже не стал спрашивать, зачем это Гектору и какое отношение имеет к расследованию.

— Пока ничего хорошего. Пустота, говорит, не вытянуть… Но она ещё до четверга что-то будет делать, тогда поточнее скажет.

— Ясно, — Гектор поморщился и, к удивлению Арманиуса, выругался. — Демоны, так я и думал. Ладно… Я обсуждал сегодня с Брайоном твоё восстановление, точнее, его стимуляцию. На завтра договорились. Я сам тоже приду.

— Зачем? — тут Берт уже не смог скрыть удивления. — Это же простая медицинская процедура.

— Не такая уж и простая. И вообще, — Дайд скептически усмехнулся, — неужели мне не может быть любопытно?

Арманиус промолчал, про себя подумав, что Гектор с этим раскуриванием непонятных трав и внезапным любопытством будет поживее многих его знакомых.

— Хорошо. Тогда до завтра.

— До завтра, Берт.

Перед сном Эн долго вспоминала о том, что случилось в «Иллюзионе».

Нет, там не было ничего особенного — они с ненастоящим Бертом просто гуляли по лесу, разговаривали о какой-то ерунде, устроили пикник — Эн до сих пор помнила вкус сладких ягод на губах, — а в конце… обнимались.

Конечно, она ничего не рассказала Арчибальду о том, что было внутри «аттракциона», только сообщила, что по-прежнему ничего не помнит. И хоть он обещал, что не будет расстраиваться — всё равно расстроился.

Забавно. Принц объяснил, что «Иллюзион» исполняет три заветных желания — получается, Эн хотела, чтобы рядом с ней был Берт? И из этого желания вытекали остальные — гулять по лесу скорее значило «идти вместе по жизни», а объятия… взаимность.

Удивительно, что поцелуя не случилось.

Подумав так, Эн покраснела и от смущения накрылась одеялом с головой. Нет, нет и еще раз нет! Никаких иллюзорных поцелуев.

Поцелуи должны быть только настоящими!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Утром в среду, узнав, что предстоит Берту в госпитале, Эн решительно заявила, что пойдёт туда вместе с ним.

— Энни… — Услышав это, он закатил глаза. — Там будут еще врач-терапевт, Валлиус заглянет наверняка, Дайд тоже собирался, и ты хочешь. Ну это же не театр, а я — не актёр! Тебе-то зачем тащиться в госпиталь?

Эн надулась, как хомяк.

— Не зачем, а почему. Я волнуюсь. И в конце концов! — Она вскинула голову и с вызовом посмотрела на Берта. — Это моя процедура! В смысле, я её придумала! Имею право присутствовать!

Арманиус фыркнул.

— А я твой опекун и имею право запретить тебе там появляться.

— Но ты ведь этого не сделаешь! — Эн шмыгнула носом, как ребёнок, и жалобно протянула: — Ну пожа-а-алуйста! Пожалуйста, Берт!

Он вздохнул… и сдался.

— Ладно. Только не переживай слишком уж сильно, это всего лишь медицинская процедура. И если она будет успешной, я смогу магичить в полном объёме уже через пару дней.

— Но будет больно, да?

Арманиус усмехнулся. Что ж, исходя из того, о чём он прочитал в тетрадке Эн — больно ему будет просто демонски.

— Вероятнее всего. Но без боли не бывает выздоровления, это необходимый компонент. Зато, — Берт подмигнул, — через недельку я покажу тебе, как умею гореть в огне, но не сгорать в нём.

— Ого!

«Если меня, конечно, к тому времени не кокнут, — подумал Арманиус, вспомнив о том, что играет роль живца. — Хотя Дайд ведёт себя так, будто абсолютно уверен в том, где и когда будет совершено покушение. Хм… может, и правда уверен? От Гектора всего можно ожидать».

Чего стоили только его намёки на то, что случившееся с Эн как-то связано с неприязнью аристократии к Арену.

Берт до сих пор, хоть убей, не понимал, как именно.

Когда Арманиус и Эн прибыли в госпиталь, они обнаружили возле палаты бодрого Дайда. Он стоял возле двери, раскачиваясь с пятки на мысок, и пил из стаканчика вкусно пахнущий кофе с молоком.

— Доброе утро, — сказал Гектор и громко отхлебнул кофе. — Хорошо, что ты привёл Эн, мне хотя бы будет не скучно сидеть в коридоре. Тут Валлиус мимо пробегал, увидел меня и рявкнул, что в палату войдут только врачи и собственно больной, а посторонние останутся ждать за дверью.

— А я врач! — возразила Эн, упрямо поджав губы.

— Думаю, Брайон будет с этим не согласен, — Дайд улыбнулся и швырнул стаканчик из-под допитого кофе в урну. — У тебя посетительский пропуск и нет белого халата — формы терапевтов. Как и у меня, впрочем.

— Несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива. О, а вот и опять Валлиус бежит.

В конце коридора действительно показался Йон. Следом за ним шла уже знакомая Берту врач-терапевт, а рядом с ней почему-то вышагивал высокий мужчина в зелёной форме реаниматолога. И Арманиус непременно бы улыбнулся, если бы ему не было настолько не по себе. Видимо, Валлиус решил перестраховаться — вдруг пациент вздумает помереть во время процедуры?

— Приветствую, — подойдя ближе, кивнул присутствующим главврач. — Так, Берт, быстренько дуй в палату, раздевайся до трусов за ширмой, ложись на койку. Зоя, как он ляжет, начинай подготовку. Алекс, ты наблюдающий. Вступишь в игру, если понадобится. Гектор и Эн, вы остаётесь здесь.

— А можно… — начала Эн и запнулась — Валлиус махнул на неё рукой.

— Нет. — Она так явно расстроилась, что Брайон не выдержал и продолжил: — Не положено просто. Я понимаю, ты переживаешь, но тебе лучше подождать в коридоре. От твоего присутствия внутри палаты легче никому не станет, поверь.

«Это точно», — подумал Берт с облегчением. Не хватает ещё, чтобы Эн всё это видела.

— Составишь мне компанию, — сказал Дайд, аккуратно утягивая девушку к скамейке возле стены. — А то мне скучно будет.

— Ладно… — согласно вздохнула Эн, опускаясь на сиденье рядом с Гектором. — А сколько времени продлится процедура?

— Полчаса, не больше, — ответил Йон и легонько подтолкнул Берта в спину. — Иди давай. Быстрее войдёшь, быстрее выйдешь.

Напоследок Арманиус ободряюще улыбнулся Эн — она уже выглядела слегка бледной — кивнул Дайду, — тот, наоборот, был совершенно невозмутим, — и вошёл в палату.

Дверь за его спиной с гулким стуком закрылась.

— Ириски будешь? — спросил Гектор, как только и Берт, и все врачи, в том числе Валлиус, зашли в палату.

— Что? — Эн удивлённо посмотрела на дознавателя.

— Ириски, — повторил он с абсолютно невинным видом, — конфеты такие. Я люблю. Будешь?

Стало до ужаса смешно.

— Буду.

Дайд протянул Эн ладонь, на которой лежали три конфеты в ярких бумажках.

— Держи. Кстати, ничего, что я на «ты»?

— Нет. — Стало еще смешнее. — Конечно, всё хорошо. А…

— Ты тоже можешь называть меня просто Гектором.

Эн кивнула. Дознаватель ей очень нравился с самого начала, несмотря на свою показную суровость и странный внешний вид. А Эклер, когда видел Дайда, забавно зеленел, вызывая у мужчины улыбку и короткий сухой смешок. И Эн это ценила. Ей казалось, что многие на месте Гектора обиделись бы на подобное поведение тигриллы.

Кстати о поведении Лера…

— А вы… то есть, ты не знаешь, почему котёнок мог почернеть?

— Почернеть? — Дайд слегка нахмурился. — Ну… я не очень хорошо знаком с психологией поведения тигрилл, но могу предположить, что они чернеют, когда расстраиваются.

Эн задумалась. Интересно, из-за чего Эклер мог расстроиться в тот день, когда её приходил лечить император? Арен не сделал ничего плохого — ни ей, ни котёнку.

— А твой питомец чернел?

— Да, — она кивнула и решила пояснить: — При императоре. Я не очень поняла только, почему. Просто взял и почернел, без всякой причины.

— А-а-а… — протянул Γектор, разворачивая конфету. Забросил её в рот и продолжил: — Некоторые тигриллы ощущают эмоциональное состояние людей. Как эмпаты. Не все, немногие, но тебе, видимо, достался именно такой котёнок. Возможно, у Арена просто было плохое настроение. Мы как раз с Совета архимагистров тогда вернулись, и я его понимаю. Ничего приятного там не было.

— Так просто… — пробормотала Эн и разочарованно вздохнула. — А я решила, что это какая-то тайна. Романтичная.

Гектор хрипло, скрипуче засмеялся.

— Романтичная, значит… Возможно, но вряд ли тайна. Видишь ли, Арен был помолвлен с сестрой Берта около десяти лет назад. Она, к сожалению… умерла. И ему наверняка не радостно возвращаться в дом Арманиуса. Слишком много воспоминаний.

— А отчего она умерла?

Дайд на секунду задумался.

— Нехорошая история, Эн. Ты уверена, что хочешь услышать подробности?

— Конечно. Это лучше, чем спрашивать у Берта.

— Да, ты права. Ладно, слушай…

Начался этот медицинский кошмар с того, что Арманиуса привязали к койке. Описание процедуры он читал, так что не особенно удивился — во время неё ему нельзя было дёргаться.

— Держись, Берт, — пробормотал Валлиус, кивая терапевту. — Приступай, Зоя.

Сначала к его телу в семи местах были прикреплены датчики для измерения всевозможных жизненных показателей. И ещё для кое-чего.

Затем врач взяла поднос, на котором лежали длинные иглы, смоченные специальным раствором, в состав которого входил очень жгучий змеиный яд, и начала вводить их Берту под кожу. От первой иглы он чуть не взвыл. Но разговаривать и уж тем более выть ему тоже было нельзя, поэтому Арманиус с силой сцепил зубы.

Одну за другой врач вводила иглы, увеличивая интенсивность боли. Берт даже думать ни о чём не мог. И желание выдернуть всё это из себя и убежать становилось всё сильнее и сильнее — хорошо, что его привязали…

Затем Валлиус — не доверил это дело терапевту, — скальпелем аккуратно разрезал вены на руках и ногах Берта, подложив впитывающие подушечки. Арманиус сразу ощутил, как оттуда потекла горячая кровь, и задержал дыхание, понимая — сейчас, вот-вот…

— Зоя, врубай аппарат. Не резко только, дозу постепенно увеличивай.

Секундой спустя Берт захрипел, почувствовав, как сквозь тело, все мышцы, вены и артерии, проходит электрический ток. Он уже ощущал когда-то нечто подобное во время процедур с Эн, но сейчас было ещё хуже, еще больнее, и из разрезов на руках и ногах быстро и интенсивно вытекала кровь.

Берт помнил, о чём писала Эн в своей тетрадке — кровь должна вытечь из него почти вся. Почти, но не совсем — необходимо было вовремя остановиться, достигнув определённых показателей на аппарате — как жизненных, так и по уровню тока.

И перед тем, как Берт услышал громкий голос Валлиуса «Сворачиваемся!», он вдруг подумал: если бы Йон действительно хотел его убить, лучшей возможности, чем эта процедура, просто не придумать.

А потом Арманиус провалился в пустоту.

— Почему ты думаешь, что убить хотели именно Арена? — спросила Эн, выслушав рассказ Дайда. — Может, это вовсе и не так. Раз больше покушений не было.

Гектор, забросив ногу на ногу, размеренно покачивал мыском туда-сюда.

— Да кому нужна молоденькая студентка? То ли дело — главный претендент на трон. Тем более, что Арен тогда соперничал со своими братьями и сестрой.

— Соперничал? — переспросила Эн и нахмурилась. — Я не помню… Я, наверное, еще не дочитала это по истории.

— Венец власти у Альго переходит не по прямой линии, то есть, не от отца к сыну, — пояснил Дайд. — Так, к примеру, у наших соседей — в Альтаке. А у нас Венец во время Церемонии коронации ложится на голову тому из наследников, кто сильнее. Арен, его брат и сестра Аарон и Анна, а также их троюродный брат Алвар, считаются сильнейшими. И десять лет назад считались. Все спорили, кому именно достанется Венец, мнения расходились, но большинство всё же думали, что он выберет Арена — и не ошиблись. А ведь Арен — младший. И очень многие Альго, особенно Аарон и Алвар, были недовольны после Церемонии.

— Но повлиять же на неё никак нельзя, да? — уточнила Эн с интересом. — То есть, повлиять на выбор Венца.

— Да, повлиять нельзя, в этом состоит часть родовой магии Альго. Но всегда можно убить лишнего наследника.

Эн задумалась, закусив губу.

— Ясно. Но всё-таки странно, что больше не было попыток… А сейчас, значит, сильнейшими по-прежнему считаются те же Алвар, Аарон и Анна?

— Пока да. Но у Арена двое детей. Они, правда, ещё слишком маленькие для оценки степени их силы, однако… Старшая, Агата, я думаю, будет вполне конкурентоспособна. Лет через пять-семь. Сейчас ей шесть.

— Агата?..

Дайд молча кивнул, и Эн подумала — наверное, Эклер почернел всё же не из-за того, что у императора было обычное плохое настроение.

И ей вновь, как тогда, стало его очень-очень жаль.

Первым, что ощутил Берт, когда пришёл в себя и открыл глаза, была жуткая, невыносимая тошнота.

Потом пришло головокружение.

Следом — озноб.

И уже после он понял, что его энергетический контур больше не сломан. И сила по нему двигалась сплошным потоком, вот только пользоваться ею он не мог. Да что там магия — он бы сейчас руками и ногами не пошевелил…

— Ну? Как себя чувствует наш выздоравливающий? — раздался рядом бодрый голос Валлиуса. Бодрый до тошноты. Впрочем, Берта тошнило даже от белизны потолка.

Неимоверным усилием воли Арманиус раскрыл сухие губы и прошептал-прохрипел:

— Как… беременная… женщина…

— О-о-о, — засмеялся Йон. — Любопытный опыт, правда же?

Говорить Берт больше не мог, поэтому промолчал. Но главврачу, кажется, и не требовался ответ.

— Мы тебе капельницу поставили, чтобы полегче немного было. К сожалению, ты помнишь, сильно помогать нельзя — ты должен ощутить весь спектр чувств, иначе не получится. Но я уже вижу, что получилось, контур в порядке. Как физическое состояние придёт в норму — так снова будешь великим магом. Крутым, как горка. — Валлиус вновь засмеялся. — В общем, полежи пока, а минут через пятнадцать запустим к тебе Эн с Дайдом. Они там в коридоре, кстати, очень мило беседуют. Не ревнуешь?

Арманиус всё-таки скосил глаза и скептически посмотрел на веселящегося Йона.

— Понял-понял, не надо меня взглядом прожигать. Пойду, доложу Арчибальду, он просил держать его в курсе. Да, если будет тошнить, просто свешивайся с кровати и делай все дела, тут тазик стоит. Все условия создали, в общем. Потом еще утку дадим.

Утку…

Защитник. Какой кошмар.

Как и говорил Валлиус, процедура заняла не более получаса, но в палату их с Гектором запустили не сразу, а еще минут через двадцать.

Лежавший на койке Берт был белее простынки, которой он был накрыт, и вообще выглядел как умирающий.

— Ого… — пробормотал Дайд, садясь на один из двух стульев. Эн опустилась на второй, с тревогой глядя на Арманиуса и думая про себя, что он наверняка пока не может не то, что вставать, но толком и говорить. — Ты точно выживешь?

— Куда я денусь, — прохрипел Берт. — Часа через три смогу домой уползти, как обещал Йон.

— Как я понимаю, с «уползти» он не шутил, — хмыкнул Гектор и прищурился. — Но контур восстановлен. Это хорошо.

— Да? — Эн оживилась. — Получилось?

— Получилось, — Арманиус кашлянул, сдерживая тошноту, — только я пока не могу порадоваться по этому поводу. Может, позже.

Дайд иронично улыбнулся и поднялся со стула.

— Ладно, я пойду, дел ещё много. Вечером загляну, ты не против?

Берт поднял брови.

— А я могу быть против?

— Можешь, — пожал плечами Гектор. — Только я всё равно загляну.

Чуть позже, когда Дайд уже ушёл, а Берт забылся тяжёлым сном, Эн решила сходить в столовую и немного перекусить.

Многие встречающиеся ей на пути врачи и медсестры улыбались и здоровались, но заговорить не пытались, понимая, что она практически никого не помнит. От этого было немного неловко, но Эн старалась не смущаться — в конце концов, это ведь не её вина.

А в самой столовой Эн ждал сюрприз в виде подсевшего к ней Рона Янга.

— Ты как здесь оказался? — она округлила глаза, набирая полную ложку густого сырного супа. — Ты же не врач…

— Я даже не медсестра, — усмехнулся Рон, откусывая от пирожка, который держал в руке. — Ничего особенного, просто с Валлиусом говорил, и он упомянул, что ты здесь. Я с тобой хотел увидеться, но я ведь не могу напрашиваться к Арманиусу в гости…

— Почему? — удивилась Эн. — Я не думаю, что Берт откажет.

— Берт, — Рон поморщился, — с ума сойти, как ты его называешь, а ведь раньше терпеть не могла.

— Что?..

Эн поперхнулась супом, откашлялась, вытерла рот салфеткой и посмотрела на Рона.

— Я? Терпеть не могла? Да?

— Ну… — Друг замялся, словно ему было неловко. — Не то, чтобы прям терпеть не могла, но не особо любила. Ты говорила, что он был против твоего поступления в университет.

— О…

Что-то неприятно кольнуло Эн в сердце.

Значит, Берт был против… Нет, она по-прежнему ничего не помнила, как ни старалась нащупать хоть ниточку, хоть тень воспоминания. Ничего, вакуум.

Но осознавать, что Берт не хотел, чтобы она училась в университете, было очень неприятно.

— А почему меня всё-таки приняли?

— Валлиус заступился и взял тебя под крыло. А Арманиус вот против был, да и вообще…

— Что — вообще?

Рон отвёл глаза и пробормотал:

— Никогда тебя не ценил. Ни разу не похвалил за время учёбы. Да он даже не знал о твоём существовании. А сейчас прям обхаживает, как будто… Ладно. Он тебя не обижает?

Эн, полностью растерявшаяся от этого потока информации, молча покачала головой.

Есть совершенно расхотелось.

— Валлиус сказал, контур восстановлен. Это правда?

— Да, — ответила Эн негромко и опустила голову, уставившись в тарелку. Нет, она не будет плакать. — Ещё пара дней, и Берт… архимагистр вновь сможет магичить так, как раньше.

— Здорово! — сказал Рон действительно радостно, и секундой позже Эн поняла, почему — он пояснил: — Это ведь твоя заслуга, понимаешь? Благодаря тебе всё!

— Да, — она тускло улыбнулась, взбалтывая ложкой суп, — жаль только, что я этих заслуг совсем не помню.

— Ничего, я помню. Я тебе всё расскажу!

«Не надо», — подумала Эн, теперь уже абсолютно уверенная — она не хочет, чтобы ей что-нибудь рассказывали.

Через три часа, как Валлиус и обещал, Берту стало немного легче. Он даже смог встать с койки и доползти до туалета, хотя медсестра настойчиво предлагала ему утку. Но Арманиус категорически отказался.

— Здоров, значит, — хмыкнул заглянувший в палату Йон. — Больные не возражают против утки. Впрочем, — он на секунду задумался, а потом расплылся в улыбке, — настоящие больные вообще не возражают.

— Потому что пребывают без сознания? — съязвил Берт.

— Именно. Или у них нет сил возражать. А раз ты возражаешь, значит, выздоравливаешь. Что не может не радовать.

Сам Арманиус по-прежнему не мог радоваться — слишком сильно тошнило. Один раз его всё-таки вырвало, и как раз после этого стало намного легче, словно еда в желудке мешала жить.

Но всё-таки намного больше собственного состояния Берта беспокоила Эн. После посещения столовой она немного замкнулась в себе, явно о чём-то думая, и он непременно расспросил бы её о теме размышлений, но сил не было.

Валлиус вновь заглянул в палату, когда Берт прогнал санитарку, принесшую ему обед — от запаха капустного супа резко подурнело, — и поинтересовался, оглядев Арманиуса с ног до головы:

— Выписываем? Или еще побудешь тут до завтра?

— Выписывай, — Берт кивнул и поморщился — голова сразу закружилась. — Лежать я и дома могу, всё равно вы здесь ничего не делаете.

— Да, ты прав. Нечего койку занимать, — охотно согласился Йон. — Тогда я скажу, чтобы подготовили выписку. Минут через десять принесут. Эн, проследи, чтобы наш болезный выполнял все рекомендации оттуда.

— Не волнуйтесь, Брайон, — сказала Эн серьёзно. — Если что, я его к кровати привяжу.

— Думаю, это не понадобится, — засмеялся главврач, — он и так не убежит. А если попытается, всё равно упадёт.

— Спасибо, — поблагодарил их обоих Берт мученическим тоном, вызвав у Эн слабую улыбку.

Дома Арманиус вновь уснул, а когда проснулся, обнаружил, что тошнота сильно уменьшилась. И контур, и магия ощущались уже гораздо лучше, и это наконец вызвало у него хоть какие-то радостные эмоции.

Вторые радостные эмоции пополам с удивлением вызвали у Берта Эн и Дайд, расположившиеся на диване в библиотеке и уминающие огромный круглый мясной пирог прямо из коробки за увлечённой беседой. Руками, без тарелок и приборов.

Эн смеялась, а Гектор, хитро поблескивая единственным настоящим глазом, рассказывал что-то, кажется, из студенческих баек:

— И вот этот преподаватель иллюзорной магии решил привнести новый подход к обучению и заявил студентам, что экзамен автоматически будет засчитан тому, кто сумеет его напугать за семестр при помощи сделанной иллюзии. Был он очень невозмутимым человеком, но не ожидал, что его затея окажется настолько популярной. В результате беднягу пытались напугать чем-либо каждый день.

— И как? — спросила Эн, улыбаясь. — Получилось?

— У меня — да, — сказал Гектор с явной гордостью в голосе. — А у остальных — нет.

— И что же ты сделал?

— Ничего особенного, — пожал плечами Дайд. — Архимаг Тант как раз недавно развёлся с женой, и я создал её иллюзию, которая стояла в парке университета и, потрясая кулаками, кричала: «Где там мой бывший муж? Приведите мне его сюда, я его придушу! Слышишь, Томас?! Я беременна!»

— Жестоко, — укоризненно покачала головой Эн, тем не менее смеясь.

— Зато действенно. Правда, архимаг после того, как развеял мою иллюзию, заявил, что ставит мне пятёрку автоматом, но лучше, чтобы я не показывался ему на глаза до конца обучения. «И во время моих лекций я бы на вашем месте залезал под парту». Так вот сказал.

— И что, ты действительно?..

— Конечно. И под парту залезал, и прятался каждый раз, когда замечал его в коридоре. Однажды замешкался и остался без штанов. В иллюзорном смысле, конечно, — уточнил Дайд. — Тант создал иллюзию того, что с меня штаны спали. Выговор, правда, ему потом настоящий влепили, а вовсе не иллюзорный…

— Извините, что прерываю вашу увлекательную беседу, — кашлянул Арманиус от двери. Γектор сразу замолчал, а Эн с криком «Берт!» вскочила с дивана. — Но я предполагаю, что у вас найдётся и для меня кусочек пирога?

— Естественно, — кивнул Дайд. — Угощайся. Тебе, я смотрю, получше?

— Намного, — ответил Арманиус, садясь на диван рядом с Эн и усаживая её тоже, — и тошнота уменьшилась. Зато теперь есть хочу зверски.

— Я поэтому и принёс такой большой пирог, — сказал Гектор довольным тоном, — вообще он рассчитан на большую компанию, человек на шесть. Но ты, я думаю, и один прекрасно справишься. Да и мы с Эн помогли уже.

— М-м-м, — промычал Берт, с удовольствием откусывая сразу огромный кусок и, прожевав, вздохнул с облегчением. — Блаженство. Ещё бы попить что-нибудь.

— Я сейчас принесу! — Эн опять вскочила и понеслась к двери так быстро, что Арманиус даже не успел отреагировать. — Там морс на кухне был!

Она умчалась, громко топая ногами, а Берт, вновь примеряясь к пирогу, поинтересовался у Дайда:

— Мне кажется, или ты торчишь рядом со мной, потому что не хочешь пропустить тот момент, когда меня попытаются убить?

— Как ты догадался, — хмыкнул Гектор.

— Ну, это очевидно.

— На самом деле я знаю, когда именно это случится, — сказал Дайд, и Арманиус поперхнулся пирогом. — Не волнуйся, не сейчас. У меня есть кое-какая информация. Но всегда существует вероятность ошибки или смены планов убийц. Так что… я лучше побуду рядом. Не хочется потом оправдываться перед твоей Эн.

— Она не моя, — возразил Берт и чуть не швырнул в ехидно улыбнувшегося Гектора куском пирога. — Да серьёзно, что ты улыбаешься. За ней принц ухаживает.

— Принц… — Дайд закатил глаза. — С каких это пор мы в сказке живём? Блажь это всё.

— Арчибальд просил разрешение у Арена, и тот его дал.

— Как дал, так и обратно возьмёт. Раньше Эн была талантливой студенткой, перспективным учёным, а сейчас она беспамятная девочка. Император благоразумен и вряд ли позволит Арчибальду подобный брак. Если им нужно показать пример аристократии, которая наверняка не помчится радостно заключать браки, лучше выбрать кого-нибудь другого, а не потерявшую память крестьянку. Сколько лет пройдёт прежде чем Эн восстановится хотя бы до половины своих прежних успехов? А брак необходимо заключить в течение года, как я понимаю.

— Слушай, не порть мне настроение.

— Дурак ты. Тебе радоваться надо, что конкурент сам отвалится.

— Не могу я радоваться. Понимаешь?

Пару секунд Дайд молчал, а потом протянул, улыбаясь и качая головой, как старая мудрая бабушка:

— У-у-у, как всё запущено…

— Я в тебя сейчас на самом деле пирогом кину, договоришься.

— Какое кощунство, однако, Берт. Не порть продукты.

— Сволочь, — пробормотал Арманиус, а Гектор, вновь посерьёзнев, сказал:

— Завтра к этой шаманке я вместе с вами хочу наведаться. К трём жди, я приду и сразу отправимся.

— Тебе-то это зачем?

Дайд красноречиво округлил глаза.

— Ах, ну да. Меня же могут убить, как это я забыл.

— Именно.

Поздно вечером, когда Дайд ушёл, Берт с беспокойством спросил у Эн:

— С тобой всё в порядке? Ты сегодня очень грустная. Что-то случилось?

Эн к тому времени уже успела полностью проанализировать сказанное Роном и окончательно решила — она ничего не будет говорить Арманиусу. Для чего? Чтобы подтвердил, что это правда? Но Эн и так понимала — Рон не врал. Чтобы пожалел? Ей не нужна его жалость. Тогда для чего? Узнать подробности? Защитник, что там узнавать, когда и так всё понятно. Эн знала: её уровень дара — всего-то две магоктавы, а это какие-то несчастные крохи. Ясное дело, ректор престижного Граагского университета не желал видеть её в числе студентов.

Она бы на его месте тоже не желала позориться.

— Всё отлично, Берт. Я просто переволновалась за тебя.

Вот так. Лучшая ложь — это правда, просто частичная.

Арманиус внимательно рассматривал Эн, словно не верил. Сам он уже выглядел гораздо лучше — перестал быть белее снега, даже румянец появился. И секунд десять мог ходить, не держась за стенки.

— Ты уверен, что осилишь завтра посещение шаманки?

— Уверен, — ответил Берт твёрдо. Эн сомневалась, но понимала — даже если Арманиусу будет плохо, он никогда в жизни в этом не признается и не откажется от шанса вернуть ей память.

— А если она не сможет помочь?

— Тогда мы придумаем что-нибудь ещё, — сказал он спокойно.

Что-нибудь ещё…

Не проще было бы признать наконец поражение? Официальная медицина, император, «Иллюзион», теперь вот медицина неофициальная… Если и она окажется бессильна, не лучше ли будет просто жить дальше, не рассчитывая на возвращение памяти?

— Не волнуйся, Эн, — улыбнулся Берт, и у неё вдруг возникло ощущение — он уже придумал это самое «что-нибудь ещё». — Восстановление энергетического контура тоже когда-то считалось невозможным, однако ты доказала, что это не так. И память тебе мы обязательно вернём, что бы ни говорили… всевозможные специалисты.

Эн отвела глаза, подумав — если бы не сегодняшние слова Рона, в этот момент она непременно сказала бы что-нибудь в стиле «Это всё не имеет значения, лишь бы ты был рядом». И Арманиусу наверняка было бы неловко.

Теперь же она промолчала.

Будет он рядом или нет — неважно.

Она в любом случае справится со всеми трудностями. Справлялась в той жизни, с памятью, справится и без неё.

«Память — это не так важно, как характер, — сказал Эн Валлиус, когда она лежала в госпитале. — А он остался при тебе».

Вот именно. Характер остался при ней. А память… Память она новую наработает!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Проснувшись утром на следующий день, Берт наконец ощутил себя человеком. В смысле — магом. И о последствиях вчерашней процедуры напоминали только лёгкое головокружение от резких движений, периодическая небольшая тошнота и сонливость. В остальном — ну просто замечательно!

Хотелось уже начать магичить, но в тетради Эн стояло предупреждение, что лучше воздержаться от магии хотя бы двое суток. Одни уже есть… Осталось продержаться вторые.

Берт потянулся в постели и зажмурился, родовой магией чувствуя, как сладко спит Эн у себя в комнате. Ощущать её, не видя, было одновременно и приятно, и немного больно.

Что там вчера болтал Гектор про Арчибальда? Арманиус поморщился, качая головой. В этой жизни Эн, возможно, и выберет его, Берта, но в той она уже сделала другой выбор, приняв кольцо принца. И пользоваться сейчас отсутствием её памяти… нечестно. Если Арчибальд сам отойдёт в сторону — другое дело. Но пока он этого делать явно не собирается, что бы там ни болтал Дайд.

Кстати, о Гекторе.

Хорошенько наевшись вчера, он, как следствие, хорошенько подобрел, и вновь стал раскладывать по полочкам то, что интересовало Берта больше всего по отношению к главному дознавателю — расследование дела покушения на Эн.

— Преступления бывают прямые, а бывают косвенные, — лениво начал Гектор и, наткнувшись на два удивлённо-любопытных взгляда, пояснил: — Прямое — это когда цель одна, и она ясна и понятна. Ну допустим, когда наследник убивает своего родственника ради того, чтобы получить наследство. Никаких скрытых мотивов, никаких подводных камней — дознавателям только надо доказать, что это сделал именно он. А косвенным я называю преступление, совершённое ради другого преступления. Например, сначала убить второго наследника, а потом уже — родственника, составившего завещание. Тут, правда, связь слишком уж очевидна, так бывает далеко не всегда.

— Ты думаешь, с Эн…

— Да, — кивнул Γектор. — Скорее всего, мы имеем дело с косвенным преступлением, совершённым ради иной цели. Убрать Эн — одна из ступенек на лестнице, ведущей…

— К трону Альго? — предположил Берт, и Дайд удивлённо поднял брови. — Что? Не угадал?

— Это одна из версий, — ответил дознаватель мягко и вкрадчиво, точь-в-точь змея перед броском. — Одна из.

— Ладно, верю. Но у меня не хватает фантазии, чтобы представить, как Эн может быть с этим связана.

— Ну почему сразу Эн? Может, ты.

Арманиус задумался, а Эн уже спрашивала:

— А Берт-то как может быть связан с Альго, если он не наследник? Или ты сейчас опять начнёшь рассуждать о том, что связь бывает прямая, а бывает косвенная?

Гектор засмеялся и кивнул.

— Да, примерно так и есть.

Больше он ничего не сказал, кроме дурацкой шутки «Много будете знать — быстрее умрёте», отчего Эн даже немного испугалась, и Гектору пришлось перед ней извиняться и уверять, что это просто его чувство юмора дало сбой.

Сам же Берт ничего больше не спрашивал, понимая, что Дайд всё равно нe расскажет. И так-то много уже наболтал.

Что ж, если рассуждать логически — а с логикой у Арманиуса всегда был полный порядок, — чтобы кому-то завладеть троном, нужно… Хм, много всего нужно. Пойдём с конца — убрать Арена. Но этого мало. Венец на Церемонии выбирает сильнейшего, и рассчитывать на то, что он ляжет именно на твою голову — верх идиотизма. И это если речь идёт об Альго, а если Венец хочет заполучить человек, который не имеет отношения к правящей династии?

Берт усмехнулся и потёр лоб, понимая, что не завидует Дайду. В этих хитросплетениях разобраться — мозги себе переломаешь.

В любом случае — чтобы Венец лёг на определённую голову — и сейчас даже неважно, на голову Альго или претендента с другой фамилией, — нужно либо поубивать всех наследников к демонам, либо… как-то воздействовать на Венец.

Первый вариант попахивал утопией, если только речь не шла о трёх главных наследниках, а вот второй… Родовая магия — сложная штука, но неужели кто-то знает или предполагает, что ей можно управлять?

Ага, прекрасная идея. Только при чём здесь Берт? Он ведь… ведь…

Хм.

У него есть университет. По сути — это артефакт, равный по мощности десяти «Иллюзионам». Арманиус прекрасно знал и ощущал, сколько в здании чистой силы. Только ему, как ректору, было подвластно подпитываться от университета и в каком-то смысле управлять этой силой.

Может, в этом разгадка? В силе университета, которой может управлять только ректор. И кто-то не желает, чтобы Арманиус оставался им и дальше.

Вот же демоны…

Берт поморщился, ощущая, как к горлу подступает тошнота. Ему страшно не хотелось, чтобы в этом дерьме оказался замешан Велмар. Пусть лучше его планируют убрать после Арманиуса, чем… такое.

Но ладно ректорство и родовая магия, которой Агрирус всегда бредил. Берт в жизни не поверит, что Велмар хочет занять трон Альго. Его всегда интересовала только наука, преподавание, артефакторика. А вот императорство — нет.

Значит, заговорщиков несколько. Возможно даже, их много.

Демоны…

Только бы среди них не было Велмара!

После завтрака Берт занимался с Эн историей и географией, а заодно и чтением. Она читала уже гораздо лучше, и писала тоже, и у Арманиуса появилась надежда, что в случае необходимости она сможет пройти полный школьный курс не за десять лет, как полагается, а года за три. А то и быстрее.

Конечно, он рассчитывал вернуть Эн память, но кто знает… Вдруг Дайд ошибётся и Берта убьют? Он талантливый дознаватель, но не сам Защитник.

Гектор, как и обещал, перенёсся в дом Арманиуса сразу после обеда и, взяв координаты шаманки, не мешкая начал строить пространственный лифт.

— Готова? — спросил Берт негромко и взял Эн за руку. Она кивнула, улыбнувшись чуточку нервно. — Не волнуйся.

— Знаете, как говорил мой отец, лучший аптекарь Риамы? — подал голос Гектор, не отвлекаясь от построения лифта. — «Всё будет так, как должно быть, даже если будет иначе».

— Вот именно, — подтвердил Берт, подумав: нет уж, никаких «будет иначе».

Всё будет так, как он хочет, и никак иначе — вот так лучше.

Сегодня Ив Иша была еще больше похожа на хищную птицу или ведьму из сказок, чем в прошлый раз — платье на ней было чёрное, и в сочетании с красной лентой в седых волосах это смотрелось жутковато. Даже Дайд впечатлился и с интересом спросил:

— Уважаемая, от вас дети на улице не разбегаются?

Шаманка весело улыбнулась.

— Нет. Все местные давно ко мне привыкли, с младенчества видели. А больше я никуда не выезжаю.

Чуть позже, когда они втроём расселись на диване в гостиной, Ив Иша вынула из деревянной шкатулки сплетённую два дня назад куколку и протянула её Эн.

— Держи, милая. Расплетай всё, как доберёшься до зеркала внутри — смотрись. И скажи, что ты в нём видишь.

Эн взволнованно начала расплетать собственные волосы пополам с какой-то травой. Удивительно, но сейчас всё выглядело так, будто двое суток отмокало в каком-то рассоле — куколка была вся мокрая и пахла чем-то кислым.

Дойдя до осколка, Эн чуть не уронила его, так тряслись руки. Заглянула внутрь… и разочарованно вздохнула.

— Чёрное… всё чёрное. Ничего нет.

Ив Иша печально покачала головой.

— Что ж, в таком случае я не смогу помочь тебе, милая. Но, — это шаманка говорила уже глядя на Берта, — если хотите, я посмотрю, кто может помочь.

— Посмотрите? — переспросил Арманиус удивлённо. — Как?

Наверное, он, как и Эн, представил, что Ив Иша сейчас начнёт заглядывать в очередное зеркало.

— По картам.

Пока присутствующие заинтересованно и озадаченно молчали, шаманка подошла к шкафу, взяла с одной из полок толстую колоду карт и вернулась к столику. Села на диван, хорошенько перемешала колоду, вздохнула и сказала:

— Итак, давайте узнаем, как можно вернуть тебе память, милая.

Сняла солидную стопку карт сверху колоды и положила на стол первую карту…

Когда первая карта легла на стол, Берт подался вперёд, пытаясь рассмотреть, что на ней нарисовано.

Что ж, он, конечно, не гадалка, но даже он прекрасно понимал, что в карте с гробом наверняка нет ничего хорошего.

Ив Иша раскладывала дальше, и её загорелые худые руки порхали над столом. Лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности, и было невозможно угадать, что говорят ей карты.

В конце концов, выложив девять карт, шаманка подняла голову. Обвела очень странным, каким-то пустым взглядом присутствующих, и остановилась на Берте.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Она как-то резко перешла на «ты», но Арманиус не стал возражать — ему было безразлично.

— Хорошо, — он кивнул. — Конечно.

— Ты не понял. Они, — длинный палец ткнул в Эн и Дайда, — пусть выйдут. Им слышать нельзя.

Эн рядом удивлённо вытаращила глаза, а Гектор, усмехнувшись, протянул:

— Я главный дознаватель Альганны, мне всё можно слышать.

— Тогда не буду говорить, — Ив Иша мотнула головой. — Нельзя.

На несколько секунд в гостиной повисло молчание, а потом Дайд встал, аккуратно взяв под руку Эн.

— Ладно, мы снаружи подождём. — И быстро ушёл. Даже дверь за собой прикрыл.

Как только шаги Гектора и Эн стихли, шаманка отмерла. Подошла к шкафу, налила себе воды из графина в стакан, сделала большой глоток и вернулась за столик.

— Значит, так. Слушай. Карты говорят, что вернуть память девочке возможно, но для этого нужно многим пожертвовать. Скажем так — похоронить что-то важное. Это необходимо, как залог. Иначе никак.

— Я понял.

Сердце у Берта билось, как шальное. Вернуть память возможно!

— Но это не жизнь, — Ив Иша пристально смотрела на него, сверкая ярко-голубыми глазами. — Почти как жизнь, но не она. Дальше… Ещё карты говорят, что тебе необходимо найти знающего человека и поговорить с ним.

— С вами, что ли?

— Нет. Этот человек очень стар и не хочет никого видеть, но ты должен добиться, чтобы он тебя принял. Он — ключ к твоему успеху. Благодаря ему ты что-то поймёшь, что позволит тебе добраться… вот до этого. — Ив Иша взяла пальцами одну из карт и приподняла её над столом, протягивая в сторону Берта. — Узнаёшь?

Арманиус молчал, разглядывая рисунок на карте.

Там был изображён огонь. Ничего, кроме огня. Чистейший живой огонь.

— Да.

Шаманка удовлетворённо кивнула.

— Пройдёшь огонь — получишь то, что хочешь, вернёшь ей память.

— Сам умру?

— Я ведь только что сказала — похоронить что-то важное, но не жизнь. Это что-то другое. Жив останешься, просто потеряешь нечто необходимое. И старца ищи, он даст тебе информацию. Справишься, не отступишь, не побоишься — вернётся к девочке память. — Ив Иша положила обратно на стол карту с огнём, аккуратно собрала ладонью расклад, вернула его в колоду и подытожила: — Всё, больше мне нечего сказать. Можешь идти.

— А деньги?

Шаманка улыбнулась.

— Не стану я брать ни гроша от человека, у которого хватит смелости войти в Γеенну.

Берт встал из-за стола и спросил:

— Думаете, хватит? Не струшу в последний момент?

— Карты говорят, что нет.

— А карты всегда говорят только правду? — поинтересовался Берт, чувствуя себя любопытной Эн. — Или?..

— Всегда, — отрезала шаманка. — Лгут вообще, — она усмехнулась, — только люди.

Эн и Дайд ждали недолго — через пару минут Берт покинул дом Ив Иши. Он казался задумчивым и мрачным, но решительным.

— Как успехи? — поинтересовался Гектор. — Сказала она что-нибудь стоящее?

— Да, — кивнул Арманиус и улыбнулся Эн. — Не волнуйся, всё в порядке.

— Я волнуюсь, — девушка вздохнула, глядя на Берта с тревогой, — потому что она попросила нас выйти. Зачем? Она говорила что-то страшное?

— Нет. Просто так будет лучше.

Эн закусила губу. Она не знала, что ещё можно спросить, чтобы Берт рассказал про шаманку, и чувствовала себя человеком в западне.

— Значит, память можно вернуть? — вместо Эн уточнил Дайд.

— Можно. Это сложно, но не нереально. Всё будет хорошо.

Судя по лицу дознавателя, он в этом сомневался, но промолчал.

Весь оставшийся день, занимаясь с Бертом программой для младших классов, Эн толком не могла сосредоточиться, переживая за произошедшее в доме шаманки. Она волновалась не из-за себя — из-за Берта. Очень не хотелось, чтобы он чем-то жертвовал, а если судить по его лицу, жертвы там наверняка понадобятся.

И после ужина она не выдержала.

— Что всё-таки сказала шаманка? — спросила Эн, как только Арманиус доел десерт и отодвинул в сторону чашку с допитым чаем. — Ты… я надеюсь, тебе не нужно будет делать что-то слишком опасное?

— Нет, — ответил Берт спокойно, но глаза отвёл. — Не думай об этом. Я разберусь.

Защитник, ну что же делать? Она не могла объяснить, почему так волнуется — боялась раскрыться и показать свои истинные чувства, — но оставить это всё на самотёк тоже нельзя…

— Пожалуйста, — сказала она тихо, но надеясь, что убедительно, подалась вперёд и дотронулась до руки Берта, — не делай ничего, что потребует каких-то жертв. Не нужно, я справлюсь и без памяти.

Он улыбнулся и невесомо погладил её ладонь.

И ответил так, что Эн сразу поняла — бесполезно. Что бы она ни говорила, что бы ни делала — бесполезно.

Будет так, как он решил.

После ужина Арманиус набрал по браслету связи Велмара и, внутренне морщась от собственных подозрений, спросил, как только проректор взял трубку:

— У тебя есть координаты архимагистра Альдеуса?

Велмар, судя по лицу, очень удивился.

— Что?.. Да, конечно. Но зачем?

— Я хочу показать ему Эн. Вдруг он сможет помочь, подскажет, как снять блок на памяти.

— То есть, мне ты уже не доверяешь? — Агрирус весело улыбнулся. — И остальным артефакторам, работающим у Дайда, тоже? Они ведь её смотрели. И её, и артефакты, которые в деле фигурируют. Дайд там человек двенадцать привлёк, если мне не изменяет память.

Берт понимающе кивнул — что ж, это логично, мало ли, кто какое заключение даст? Хотя лучшего артефактора, чем Велмар, Арманиус всё равно не знал.

Хотя… возможно, Атрей Альдеус лучше. Но Берт был с ним практически не знаком. Альдеус учил Велмара, но так как проректор был чуть старше, получилось, что архимагистр ушёл из университета на третий год обучения Берта. Звёзд по артефакторике Арманиус не хватал, и старый маг почти не обращал внимания на молодого студента.

Забавно, но Атрей Альдеус был единственным архимагистром, который добился у тогдашнего императора разрешения не являться на Совет. Впрочем, он вообще никуда не являлся. Насколько Берт был в курсе, Альдеус жил где-то на отшибе, один, словно отшельник, и практически ни с кем не общался.

Сам Берт помнил его как маленького и тощего старикашку с дурным характером. Очень маленького, очень тощего и с очень дурным характером…

— Доверяю, Велмар. Но сегодня нам и неофициальная медицина подтвердила, что ничего не получится, и я, наверное, цепляюсь за ложную надежду. Но я всё-таки хочу попробовать что-то ещё, пусть даже совсем бредовое… для успокоения собственной совести.

Проекция Агрируса подняла брови.

— Совести? Берт, ты о чём?

— В смысле? Считаешь, что у меня её нет?

— Да при чём здесь это. Я имею в виду — какое отношение твоя совесть имеет к случившемуся с Эн Рин? Ты совершенно, ни капли не виноват!

— Умом я это понимаю, но…

Брови Велмара поднялись выше.

— Только не говори мне, что ты… Защитник! Собираешься конкурировать с принцем? Смотри, а то еще Арчибальд решит устранить соперника, — сказал Агрирус, смеясь. — Кстати, как твоё выздоровление?

— Идёт полным ходом. К следующему Совету архимагистров точно буду в форме. Так ты дашь координаты?

— Кто о чём, а вшивый… — Велмар закатил глаза. — Ладно, дам. Сейчас найду в записной книжке и пришлю тебе по почтомагу. Только ты не говори ему, что это я дал координаты.

— Почему? Мстить, что ли, будет?

— Зачем мстить, если можно сразу оторвать голову? Атрей прямолинеен, упрям и резок, как удар хлыста.

— Вот заодно и познакомлюсь.

Агрирус усмехнулся и покачал головой.

— Познакомишься, да. Если он тебя сразу не упокоит.

Теперь, разобравшись с координатами, нужно было связаться с Дайдом.

Γектор долго не отвечал, а когда ответил, выглядел сонным и взъерошенным, и ни разу не напоминал ни дерево, ни змею — только смертельно уставшего человека.

— Ну что такое, Берт? — простонала его проекция, хлопая почти бесцветными глазами. — Что-то случилось? Только я решил отдохнуть…

Было одновременно и неловко, и смешно.

— Нет. Меня, как видишь, пока не убили.

— Безмерно рад. Тогда в чём дело?

— Я хотел попросить тебя на время дать мне на руки артефакты — или то, что от них осталось — по делу Эн.

С Гектора моментально слетел весь сон.

— Свихнулся? — спросил он удивлённо. — Или я у тебя свои сигары оставил?

— Нет, — засмеялся Берт, — на оба вопроса. Я хочу показать артефакты Атрею Альдеусу, пусть тоже посмотрит и вынесет вердикт. Ну и на Эн заодно пусть посмотрит.

Дайд прищурился и спросил то, что Берт, пожалуй, меньше всего ожидал услышать:

— Это как-то связано с шаманкой?

Демоны, и как он догадался? Вот что значит — дознаватель.

— Ну допустим.

Гектор кивнул.

— Ладно, завтра с утра занесу тебе вещественные доказательства по делу Эн. Под личную ответственность. Если что, потом голову оторву.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Берт. — Я в долгу не останусь.

— Да брось, — отмахнулся Дайд и добавил: — Она заслуживает того, чтобы к ней вернулась память. Такую жизнь нужно помнить. Она, конечно, не пропадёт, даже если не вспомнит, но всё-таки…

— Да, всё-таки… Знаешь, о чём я ещё подумал… Получается, если Эн, разрабатывающую такую важную тему о восстановлении контуров, попытались убить, то…

Берт запнулся, и Гектор поторопил его, хмыкнув:

— Ну-ну?

— Это значит, что их цель кажется им гораздо важнее восстановления магии после выгорания.

— Молодец. Пойдёшь ко мне работать?

— Ни за что.

— Жаль.

— Так я прав?

— Откуда ж я знаю? — хитро улыбнулся Гектор. — Дело ведь пока не раскрыто.

Вот жук.

Но он прав — дело пока не раскрыто.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Неугомонный Дайд примчался еще до завтрака, и Берт, не успевший продрать глаза, смотрел на то, как посреди его прихожей из пространственного лифта возникает нечто зелёное, длинное и до возмущения бодрое.

— Держи, — сказал Гектор, протягивая Арманиусу запечатанный пакет с номером. — Головой отвечаешь. Не вернёшь или вернёшь не всё — оторву её в прямом смысле слова.

— Спасибо. Я у тебя в долгу.

Дайду, кажется, эта мысль понравилась.

— Удачи тебе с Альдеусом. Я не знаком с ним лично, но слышал про него много… хм… хорошего. Не представляю, как ты будешь с ним договариваться.

— У меня есть козырь, и я надеюсь, что он сработает, — ответил Берт, про себя надеясь, что действительно сработает. Ведь если нет, то непонятно будет, как действовать дальше. Не драться же с архимагистром на магической дуэли, после чего связывать и заставлять выслушать?

Кстати…

Берт прислушался к себе. Чувствовал он себя отлично, сила струилась по контуру, как кровь по венам и артериям, не встречая ни малейшей преграды, и по идее, уже можно было магичить.

Дайд, словно заметив его задумчивость, поинтересовался:

— Лифт-то сам будешь строить? Можешь уже?

Арманиус вздохнул… и вспыхнул огнём, заставив Гектора вздрогнуть от неожиданности.

— Демоны, ты бы предупредил…

— Зачем? Так интереснее, — ответил Берт весело — эйфория от использования силы архимагистра накатила знатная. — Думаю, что да, я смогу построить лифт.

— Ты смотри, может, не надо? Пространственные лифты — вещь непростая, а ты только восстановился.

— Да я понимаю, — Арманиус поморщился, — но дело не в этом. Думаю, чем меньше будет у Альдеуса гостей, тем проще ему будет нас…

— Выставить?

— Нет, выслушать. Я и Эн — достаточно. И потом, — Берт иронично улыбнулся, — Ив Иша не предсказала мне гибель в пространственном лифте.

— Ты ей так веришь? — протянул Гектор с сомнением. — Нет, я ничего не хочу сказать, но она всё-таки человек, а не Защитник, она может ошибаться. Взял бы лучше с собой охранника Арчибальда от греха…

На самом деле это предложение было более чем разумным, но наряду с этим Берт чувствовал — не следует брать никого к Альдеусу, кроме Эн. Иначе ничего не получится, не станет старик их слушать.

— Справлюсь.

— Ну как хочешь.

Сразу после быстрого и какого-то нервного завтрака Берт попросил Эн подождать в коридоре, а сам зачем-то убежал в свою комнату. Вернулся он практически тут же, вместе с небольшим пакетом в руках.

— Подержи, пока я буду строить лифт.

Эн обеспокоенно помялась с ноги на ногу.

— Но Берт, ты уверен, что тебе можно? Я знаю, это непростая магия.

— Очень непростая. Но я всё-таки справлюсь, не волнуйся.

Несколько секунд Эн молчала, наблюдая, как Арманиус соединяет линии и выводит формулы, а после спросила:

— А я умела так? Наверное, нет, у меня же очень маленький уровень дара?

Берт чуть улыбнулся.

— Умела-умела, и ещё как.

А затем он рассказал ей, как именно она строила пространственные лифты, и Эн обомлела. Сразу безумно захотелось всё вспомнить… и вновь проделать то, что она сейчас могла назвать не иначе, как трюком.

Эн вообще давно поняла — магия её привлекает, и было безмерно жаль, что ею совсем нельзя заниматься. Даже при помощи артефактов, как раньше — слишком рискованно.

Берт между тем закончил с лифтом и протянул ей руку.

— Держись за меня.

Эн взяла его ладонь и встала чуть ближе, второй рукой прижимая к себе драгоценный пакет. Арманиус кивнул, выписав прямо перед собой какую-то заковыристую букву, и следом за этим стены лифта засветились. Прихожая пропала из виду, зато через пару мгновений перед Эн появилась небольшая полянка на вершине горы. Впереди них была пропасть, а позади — лес.

— Что за… — пробормотал Берт. — Я ошибся, что ли?

Он вытащил из нагрудного кармана пальто листочек и вгляделся в него.

— Да нет, всё правильно. И где тут обитает Альдеус?

Эн хотела пошутить, что вряд ли им нужно прыгать в пропасть, но не успела — Берт стремительно развернулся лицом к лесу и, взмахнув рукой, обратил в снежинки стену из сплошного огня.

— Выслушайте нас, архимагистр! — крикнул он в никуда, пока Эн в лёгком шоке отряхивалась от снега, который залепил её всю — от носков сапог до лба. Но тут грех жаловаться — мягкие снежинки были куда лучше обжигающего огня. — У нас к вам важное дело!

Вместо ответа со стороны леса, завывая, в их сторону полетело нечто, напоминающее песчаную бурю в пустыне. Но Эн даже испугаться не успела — Берт послал этот песок в обратный путь.

— Силён, демонёнок! — скрипуче сказал кто-то из глубины леса. — А если так?

На этот раз Эн вскрикнула — из леса с дикой скоростью на них летели палки, ветки, коряги и куча сухих листьев, грозя отхлестать, пронзить и завалить собой.

А Арманиус только улыбнулся — и, поведя плечами, отправил это всё в пропасть по кривой траектории над их головами.

— Архимагистр! — вновь крикнул он, пока Эн наблюдала за пролетающими над ней палками. — Ну хватит уже. Мы всё равно не сдадимся, не тратьте своё время зря, лучше выслушайте, это недолго. Кроме того… Я знаю, что вы когда-то давно пытались купить у моего отца Зазеркалье. Я отдам его вам, если вы ответите на парочку моих вопросов.

Ветки резко закончились, и от тишины, повисшей над поляной, у Эн даже чуть уши заложило.

Тишина была напряжённой, задумчивой, и Берт не нарушал её, видимо, полагая, что он сказал всё необходимое.

— Ладно, — проскрипел кто-то, и со стороны леса послышалось шуршание. Только теперь оно было вполне мирным. — Раз уж Зазеркалье… Давай свои вопросы.

И на поляну шагнул старик.

Он был очень-очень старый. Маленький, на голову ниже неё, худой, сморщенный, с длинной седой бородой, заткнутой за пояс, такими же длинными белыми волосами и с посохом, в который была превращена обыкновенная толстая ветка дерева.

Одет он был в тёмно-коричневое нечто, напоминающее кусок ткани с дырками для рук и головы, и перетянутое поясом на талии хоть для какой-то стабильности.

Этот старик выглядел гораздо более странным, чем Ив Иша. И глаза у него не были добрыми, как у шаманки. Светлые, прозрачные и прищуренные, они казались скорее уставшими и раздражёнными нежданным визитом.

— В дом не пригласите? — усмехнулся Берт, и получил в ответ резко-скрипучее:

— Не наглей. Хватит с вас моей полянки для пространственного лифта. В дом их ещё приглашать, ты подумай! Вопросы свои давай. Хотя, нет, сначала покажи Зазеркалье. А то, может, ты меня обманываешь.

— Какой сумасшедший станет вас обманывать, — Арманиус поднял брови и забрал из рук Эн отданный еще до перемещения пакет. — Смотрите.

Эн вытянула шею, готовясь увидеть нечто интересное, но Берт достал из пакета всего лишь крошечный осколок зеркала.

Захотелось разочарованно вздохнуть, но старик её разочарования явно не разделял — он обрадовался так, что даже стал чуть выше ростом, выпрямив сгорбленную спину.

— Вот же демоны, и правда Зазеркалье. И что, ты мне его отдашь за ответы на вопросы? Что же там за вопросы такие, если ты за них предлагаешь самый дорогой артефакт в мире?!

Эн удивлённо рассматривала осколок зеркала. Совсем маленький, меньше её ладони… И что в нём особенного?

— Вопросы простые. Посмотрите-ка на мою спутницу, архимагистр.

Старик перевёл взгляд на Эн. Нахмурился, оглядывая её, а потом фыркнул.

— Это кто же так с артефактами-то нахимичил, что у девочки воспоминания начисто снесло?

— Мы не знаем, кто, — продолжил Берт. — Но решающую роль сыграло кольцо с магией императорской семьи. Родовая магия…

— Ясно, — архимагистр кивнул. — Я вижу. Альго… ох уж эти потомки Защитника, вечно с ними какие-то проблемы. В последний раз ко мне приходил этот… как его… да, Арен. Нынешний ваш император. Тоже вопросы всякие задавал дурацкие. Он тогда как раз выяснил, что его портальная ловушка не берёт.

Эн почувствовала, что Берт рядом с ней застыл, словно его заморозили.

— Не берёт? — выдохнул изумлённо.

— Ну да. Это ж огонь, ловушка-то, а Альго в огне не горят. И в воде не тонут, хе-хе…

— Архимагистры тоже не горят…

— Не совсем. Ты, мальчик, не путай. У Альго другой огонь, родовой, огонь Защитника, как часть Геенны. Архимагистра портальной ловушкой убить можно. Сложнее, чем обычного мага, но можно. Альго же — только в том случае, если ловушку построит кровный родственник.

Берт хмурился и кусал губы, и Эн ощущала — ему не слишком нравится то, что говорит старый архимагистр.

— Получается, Альго — сами по себе нейтрализаторы?

— Да, практически ходячие артефакты.

— Но Арен тогда не знал? Когда его попытались убить портальной ловушкой. Он не знал?

— Нет. У Альго много особенностей, все и не упомнить. Даже если слышал, не запомнил.

— А артефакторы? Обычные артефакторы? — в голосе Берта звучало волнение. — Они об этом знают?

— Смотря какие, — пожал плечами старик. — Хорошие артефакторы, которые родовой магией интересуются, знают. Но таких, я думаю, процента два-три, не больше.

— Ясно, — Арманиус вздохнул. Лицо его как будто почернело. — Архимагистр, посмотрите то, что мы с собой принесли. Это материалы по делу, артефакты. Может, вы скажете нам что-нибудь новое…

— Это вряд ли. Но давай, посмотрю.

Первым из пакета, который Арманиус протянул старику, был вытащен ключ. Небольшой металлический ключ от какой-то двери.

— Активатор портальной ловушки, — сразу определил архимагистр. — С погасшей, то есть, использованной формулой. Ничего особенного. Кто именно сюда формулу впаял, сказать невозможно при всём желании, простейшие артефакты память о своём мастере не хранят.

Следом из пакета показалось кольцо.

— О, — старик чуть оживился, — а вот и магия Альго, будь она неладна. Всего-то небольшое ментальное воздействие, чтобы носитель этого кольца не мог причинить физический вред членам династии, а какая разрушительная сила в итоге! Кто бы мог подумать, что родовая магия Альго войдёт в резонанс с портальной ловушкой…

После этого архимагистр достал из пакета тонкую серебряную цепочку, на которую Арманиус воззрился с недоумением.

— О-о-о, — протянул старый маг, — очень талантливый артефактор делал, очень. Тонкое плетение, остатки формул аккуратные… Портальная ловушка почти всё снесла, но кое-что осталось. Всякие защитные заклинания. Простейшие, но хорошие. Отличный амулет для тех, у кого нет резерва, чтобы носить что-то более мощное. И кстати, — архимагистр прищурился, рассматривая цепочку, — возможно, дело не только в кольце Альго, но и в этом амулете тоже. Сейчас сказать сложно, здесь только обрывки формул… Но что-то ментальное могло быть, есть такие признаки. Тогда кольцо могло войти в резонанс не только с ловушкой, но и с этой цепочкой, и вызвать потерю памяти. Что врачи-то говорят? — Старик поднял голову и посмотрел на Эн. — Помогут?

— Нет, — ответила Эн тихо. — Необратимо.

— А вы? — вмешался Берт. — Вы не поможете?

— Я тут бессилен, — архимагистр положил цепочку в пакет и отдал его Арманиусу. — Я не врач, а артефактор. Не существует такого артефакта, который создал бы что-то из ничего. Всегда нужен какой-то материал, с которым работают. А у неё в голове, — он кивнул на Эн, — пустота.

— Ясно, — кивнул Берт и, прикрыв глаза на секунду, через мгновение протянул архимагистру обещанный осколок зеркала. — Держите. Спасибо вам за ответы.

— Да не за что, — обрадовался старик, осторожно принимая зеркало. И, подумав, добавил: — Ты заходи, если еще что-то захочешь спросить. Тебе теперь можно.

Мысли мчались по кругу на бешеной скорости, перегоняя друг друга, и Берту, пока он строил пространственный лифт назад в свой дом, казалось, что голова скоро взорвётся изнутри.

И на этот раз дело было не в том, что Альдеус не смог помочь Эн. Нет, совсем не в этом. По правде говоря, Берт и не ожидал, что архимагистр сможет. Шаманка сказала, что он — ключ, и теперь Арманиус понял, от чего.

Точнее, к чему. К разговору с Ареном.

Демоны его побери! Альго не берёт портальная ловушка. Но ведь по официальной версии считалось, что покушение было на Арена, а оказавшаяся рядом Агата его защитила, сплетя нейтрализатор. А что теперь оказывается? Ей не нужно было его защищать, потому что он всё равно бы не погиб. Тогда в чём дело?

От того, какие мысли крутились в голове по поводу Арена и Агаты, Берту становилось тошно.

И да — он должен поговорить с императором. Не только ради Эн, но и ради себя самого и своей семьи.

— Берт?.. — почти прошептала Эн, как только они оказались в прихожей дома Арманиуса. — Ты в порядке?

О нет, он не был в порядке. Но говорить об этом не стоило.

— Да. Не волнуйся.

Она явно не поверила. И спросила, наверное, чтобы отвлечь:

— А что это за Зазеркалье такое? Выглядит как обычное зеркало…

— Древний артефакт. Таких осколков всего штук пятнадцать осталось. Считается, что это зеркало, закалённое огнём Геенны, но как именно оно сделано, никто точно не знает. Зазеркалье позволяет посмотреть сквозь любое другое зеркало, какое захочешь, минуя любые защиты. Как замочная скважина, в общем.

— Ничего себе… Полезно, наверное…

— Не слишком. Видела его размер? Ну и что можно рассматривать через такой осколок? Масштаб же, так сказать, реальный. А двигать «картинку» нельзя. И звука нет. Так что Зазеркалье в плане полезности — полнейшая ерунда, и в основном эти осколки интересуют артефакторов, как образец их искусства. В нашем роду Зазеркалье хранится давно, и я помнил, что Альдеус как-то хотел купить его у отца, но тот не продал.

Эн чуть помолчала, а потом осторожно спросила:

— Но зачем ты отдал его сейчас? Просто так, по сути, за пятиминутный разговор… Зачем?

— А зачем мне нужен этот артефакт? Он бесполезен, я ведь сказал.

— Но твоему отцу он ведь был нужен…

Берт улыбнулся. Да, отец за такое размазал бы его по стенке, а потом отскрёб и снова размазал. Отдать родовую ценность. Да что там ценность — бесценную вещь. Да, бесполезную, но она переходила от Арманиуса к Арманиусу много лет.

Но как Берт ни старался, он не мог ощутить ни малейшей толики сожаления по поводу своего поступка. Оно того стоило. Если добытые у Альдеуса сведения помогут ему в разговоре с Ареном — точно стоило.

— Моего отца уже несколько лет как нет в живых, Энни. И поверь, если бы он знал, что взамен на Зазеркалье я получил информацию о гибели Агаты, он бы понял меня.

Пока Эн молчала, Берт продолжал рассуждать.

Теперь, не откладывая, нужно идти к Арену. Если он, конечно, примет. А потом… если он даст своё разрешение и снимет печать… Да, потом нужно сразу делать то, что задумал.

— Энни… Ты побудь немного дома, хорошо? А мне необходимо отлучиться.

— Куда? — она встрепенулась, словно птица, почувствовав угрозу в виде кошки, подбирающейся к её птенцам.

— Хочу поговорить с императором. Не переживай, я вернусь через пару часов целый и невредимый, и пообедаем.

Эн смотрела на него несколько мгновений, хмуря лоб и брови, и это было так мило, что Берт улыбнулся. Увидев эту улыбку, она перестала хмуриться, но сказала всё-таки очень серьёзно:

— Обещай, что с тобой ничего не случится.

— Обещаю, — ответил он одновременно легко и тяжело, ощущая внутри себя щекотку радости — от того, что Эн беспокоится, — и вины — от того, что он врёт.

Случится. Конечно, случится. Но всё-таки это будет чуть позже.

По дороге во дворец Берт связался с императором и договорился о встрече. Ему повезло — Арен был в столице и оказался не занят никакими совещаниями или официальными визитами представителей других стран. Немного удивился, услышав просьбу Арманиуса о встрече — «и лучше сегодня» — но согласился.

Берт ожидал, что сразу после прибытия его проводят в кабинет для посетителей, но ошибся — слуга привёл Арманиуса в детскую.

Арен, расслабленный и улыбающийся, лежал на полу, точнее, на мягком ковре светло-персикового цвета, и играл в игрушечные магмобили вместе со своим трёхлетним сыном Александром. Рядом, забравшись с ногами на диван из белой кожи, с серьёзным лицом сидела шестилетняя Агата и изучала какую-то большую и яркую книжку.

Как только Берт, слуга и охранник вошли в детскую, присутствующие в ней подняли головы. Арен моментально перестал улыбаться и лежать на полу, Александр — играть в магмобили, а Агата — поджимать ноги. Она выпрямилась и разгладила юбку, глядя на вошедших серьёзно и снисходительно.

«Альго. Типичные Альго, все трое», — подумал Берт, а вслух сказал:

— Добрый день, ваше величество. Здравствуйте, ваши высочества Агата и Александр.

Дети склонили головы, а Арен поднялся с пола.

— Я скоро вернусь, — произнёс он, обращаясь к ним, а потом вновь повернулся к Берту. — Пойдём в кабинет. Не хотел терять ни минуты, поэтому попросил, чтобы тебя привели сюда. Но разговаривать будем там.

Арманиус кивнул, пристраиваясь следом за императором.

Кабинет для приёма посетителей находился чуть дальше по коридору. Берт знал, что этот кабинет считается парадным — там Арен только выслушивал гостей, а работал он совершенно в другом помещении.

Здесь царила идеальная чистота. Шкафы из тёмного дерева, заполненные книгами, которые, кажется, никто и никогда не доставал — такой на полках был идеальный порядок. Большой и широкий стол, на котором ничего не стояло, кроме набора для письма — бумага, карандаш и ручка с длинным декоративным пером, — кожаное кресло по ту сторону стола для императора и два дивана, будто бы согнутых дугой — для посетителей.

За столом располагалось окно, и оттуда лился мягкий дневной свет, немного приглушённый явно магически затемнёнными стёклами — чтобы не так сильно бил по глазам гостей.

— Рассказывай, что привело тебя ко мне.

Арен сел в кресло и, сложив руки на столе перед собой, внимательно посмотрел на Берта чёрными и немного жуткими глазами.

Помнится, некоторое время после коронации Арманиус не мог в них смотреть — так странно ему было, что у человека, которого ты знаешь много лет, могут вдруг измениться глаза. Почерневшая радужка, чуть увеличившаяся в объёме — это было необычно.

— Я сегодня разговаривал с Атреем Альдеусом, — начал Берт и прищурился, изучая реакцию Арена — но тот молчал и казался совершенно спокойным. — Он сказал, что Альго не берёт портальная ловушка. Это так?

— Да, всё верно, — ответил Арен будто бы невозмутимо, но Арманиус заметил, что ладонь на правой руке сжалась в кулак.

— После гибели Агаты мне сказали — ты выжил благодаря тому, что она тебя защитила. Сплела нейтрализатор, успела. Но…

— Да, это ложь. И я надеялся, что ты никогда не узнаешь о ней. Я попросил отца засекретить дело, и он дал разрешение, — произнёс император не менее спокойным голосом. — Возможно, ты бы пережил, но я не хотел ранить твою матушку. Айсиль всегда была добра ко мне.

Удивительно, но Берт ничего не чувствовал. Сердце как будто застыло, заморозилось, и всё, что он сейчас мог ощущать — это сердцебиение.

— Что на самом деле тогда случилось?

— Мы поссорились. Мы ссорились много и начали давно, сразу после того, как я попросил руки твоей сестры. Ты не помнишь, Берт, ты тогда был на севере. Агата не хотела выходить за меня замуж, но Айсиль и Артуро уговорили её. Она меня не любила.

Только на последней фразе — «Она меня не любила» — голос императора чуть дрогнул. Но совсем немного.

— А ты?

— Я любил. И надеялся, что со временем всё изменится, она передумает, растает. Помнишь, как я ухаживал за ней?

Берт кивнул — да, он помнил. Арен постоянно находился у них дома, носил Агате цветы и заваливал её подарками. Сестра… была ли она равнодушной? Вот это Берт не помнил. Кажется, она была холодна, но он принимал эту холодность за обычную женскую хитрость.

— Агате нравился Аарон.

— Но он ведь…

— Да, он уже был тогда женат. Но разве это имеет значение, Берт? Ей нравился мой брат, и она частенько навязывала ему своё общество. Навязывала — потому что Аарон, в отличие от меня, любит свою жену. — Арен чуть усмехнулся. — И он был не в восторге, да. А я — тем более. По этому поводу мы чаще всего и ссорились. И накануне тоже. А утром, во время обычной прогулки в парке, наткнулись на портальную ловушку. Активатор был у меня, его подарила мне сама Агата, и я всегда носил его с собой — амулет-цепочка, чтобы не видеть сны. — Заметив удивлённый взгляд Арманиуса, император пояснил: — Я не высыпаюсь, когда мне что-то снится, поэтому Агата и подарила мне такой амулет. Это была её собственная разработка. Видимо, она вплела туда и формулу портальной ловушки, когда делала.

— Арен…

— Я не закончил. Ловушка сработала, но не так, как рассчитывала Агата. Она должна была уничтожить меня, но я сам — нейтрализатор, точнее, я как стена, наткнувшись на которую, магия перекинулась на ближайшего ко мне человека — на Агату.

Берт вздохнул и на секунду прикрыл глаза.

А Арен продолжал говорить:

— Клянусь, я пытался её спасти. Но у меня было каких-то пять секунд. Пять демонских секунд, во время которых она сгорела заживо.

Теперь сердце разморозилось — и начало обливаться кровью.

А император всё продолжал:

— Велмар и другие артефакторы сказали, что это была её дипломная работа — порталы и портальные ловушки. И артефакты, которые использовались для построения именно этой ловушки, сделала Агата. Если бы ловушка сработала как надо, всё сгорело бы целиком и полностью, и никто не смог бы определить мастера, но её замкнуло, и…

— Арен, — вновь перебил императора Берт, — скажи мне… Серьёзно скажи. Ты веришь, что она могла? Ты веришь в это?

— Я не верил раньше, — ответил Арен, глядя прямо в глаза Арманиусу. — Но потом, после всех доказательств… Кто ещё, Берт? Покушений на меня больше не было. И Агата в то время меня уже, наверное, ненавидела. Говорила, что я навязываю ей своё чувство.

— Арен… Возможно, у вас были разногласия, но убивать?..

— Я тоже не верил раньше, — повторил Арен устало и как-то безнадёжно. — И знаешь… лучше не верь. Так легче. Я поэтому и засекретил дело, что знать правду слишком больно.

Берт молчал и думал, хотя думать было неуютно.

Могла ли Агата совершить попытку убить Арена? Нет, ни за что. И дело было не в вере Берта в невиновность сестры, нет. Кое в чём другом.

— Арен… Агата была ученицей Велмара. Свою дипломную работу она писала у него.

— Да, я помню. Что ты хочешь сказать?

— Велмар наверняка знал про твою родовую особенность. Знал же?

— Знал, — кивнул император. — Но Агате не говорил. По крайней мере так он уверяет.

— Моя сестра интересовалась кровной магией, она её изучала. Вашу — в том числе. Арен… она не могла не знать, что тебя не возьмёт портальная ловушка. Послушай, ты же сам помнишь — Агата была очень хорошим, очень талантливым артефактором. Даже если она не знала точно — она должна была предположить, изучить вопрос, поставить эксперимент, в конце концов! Тем более, что в момент покушения находилась рядом и фактически подвергала себя риску. Агата никогда не была беспечна в вопросах артефакторики. А случившееся, получается, произошло из-за её беспечности.

— Я думал об этом, но… — Арен устало вздохнул и покачал головой. — Все мысли утыкаются в тупики. Нет ни одного доказательства невиновности Агаты, кроме вот этого «она не могла». А доказательств вины у комитета набралось достаточно.

— А Дайд? Что говорит Гектор?

Император улыбнулся впервые за разговор.

— А ты умеешь подбирать аргументы, Берт. Что ж, когда я познакомил Γектора с содержанием дела, он сказал, что это очень, ну просто очень грамотная подстава.

Сердце сжалось — а потом разжалось.

Значит, хотя бы Дайд не верит в виновность его сестры.

А это немало!

— Не спеши радоваться, доказательств у Гектора нет. И за давностью лет вряд ли они появятся. Так что забудь это всё, выброси из головы и живи дальше.

«Как я», — говорил взгляд Арена.

Но Берт хорошо понимал — забыть он не сможет. Впрочем, как и император. По крайней мере по-настоящему забыть.

Так, как всё забыла Эн.

— Ещё кое-что, Арен. Сними с меня печать — запрет на вход в Геенну.

Наверное, впервые в жизни Арманиус наблюдал за тем, как у его величества до такой степени округляются глаза.

— Ты сошёл с ума?..

Из императорского дворца Берт вышел на онемевших от напряжения ногах. Разговор с Ареном отнял много сил, особенно вторая его часть. Конечно, загадка гибели сестры тоже волновала Берта, но всё же за десять прошедших лет он успел смириться с её смертью, а с потерей памяти Эн — нет.

Поначалу император про Геенну даже слушать ничего не хотел и чуть не выставил Берта прочь из кабинета. Но затем задумался. А значит, первый шаг к успеху был сделан.

Второй и окончательный шаг помог сделать Дайд, одобривший идею Арманиуса, как глава Дознавательского комитета. И вот после этого Арен, поколебавшись еще немного, всё-таки снял с Берта печать-запрет на вход в Геенну и позволил ему покинуть дворец.

Теперь нужно было возвращаться к Эн, но Арманиус пока не мог — его потряхивало от пережитого напряжения. Оказывается, он волновался, чрезмерно волновался, опасаясь, что Арен убьёт своим отказом и эту надежду. Но всё получилось.

До обеда ещё было время, и Берт немного погулял по парку возле дворца, а потом прошёлся и вдоль набережной. Вдыхал морозный воздух и улыбался чудесному ощущению искрящейся изнутри силы и полностью восстановленного контура. Это пьянило ещё больше, чем обычно — оттого, что Берт знал: в последний раз.

Он прощался.

Но не было ни жалости, ни сожалений, ни желания остановиться на полпути.

Он должен вернуть память Эн. Должен. Любой ценой.

Потому что она этого достойна.

Вернувшийся домой Берт выглядел довольным, а еще — целым и невредимым, и Эн немного успокоилась. Но затем вновь встревожилась, когда Арманиус заявил, что сегодня они не будут учиться, а будут только отдыхать и развлекаться.

— Но почему?..

— Потому что у всех сейчас каникулы, и у тебя они тоже должны быть.

Каникулы, значит…

Эн была уверена: дело вовсе не в каникулах. Берт что-то задумал, поэтому и хочет немного отвлечься, расслабиться. И эта мысль ей совсем не нравилась.

— Пойдём на Дворцовую площадь, посмотрим, как её украсили в честь Дня Альганны.

— День Альганны?..

— Он завтра. Ничего особенного, просто чествование власти императора и величия империи, — улыбнулся Берт. — Всегда в предпоследний день зимних каникул проходит. С утра на Дворцовой площади — торжественная церемония подтверждения власти, а потом — народные гуляния. Пирогов напекут целое море! Если на день перемены года лакомятся пряниками, то в День Альганны — пирогами. Может, уже начали продавать… Хочу пирог с грибами. Будешь?

Эн занервничала еще больше — слишком уж оживлённым, будто нарочито, казался Берт.

— Буду… А что значит — церемония подтверждения власти?

— Ерунда. Выходит Арен, выносят Венец под магическим колпаком, снимают его, и Венец должен перелететь императору на голову. Так подтверждается его сила и власть. Абсолютно бессмысленное занятие — после коронации Венец не может сменить носителя, — но народ радуется. Так что собирайся, пойдём, прогуляемся.

Эн кивнула, не зная, что ей делать — просить не выходить из дома и пытаться разговорить Берта здесь? Или пойти на площадь, а там уж посмотрим?..

Так толком ничего и не решив, она всё-таки отправилась в свою комнату — одеваться, втайне надеясь, что ошибается, и это странное настроение Берта ей только кажется.

С площади уже сняли новогодние украшения, повесив другие, приуроченные ко Дню Альганны, более строгие и официальные — флаги с гербами и символикой правящей династии, ленточки белого и золотого цветов, — а в торговых палатках появились сувениры для гостей столицы — маленькие брошки, серьги и кольца с лилиями, цветком-покровителем правящего рода.

Одну такую брошку Берт купил для Эн и прикрепил к её пальто. Она радовалась и улыбалась, но не так активно и непосредственно, как в прошлый раз, перед днём перемены года. Повзрослела. А может быть, чувствовала его настроение — Берта слегка потряхивало от мыслей о том, что предстоит ему ближе к ночи, и он старался заглушить свои ощущения активными действиями. Рассказывал Эн про День Альганны, и про Венец, и про свадьбу Арена восемь лет назад. Именно на Дворцовой площади стоял Центральный храм Защитника, в котором молодой император — Арен тогда только что короновался, — сочетался браком с очень юной Викторией Азалиус, представительницей одной из древнейших аристократических фамилий в Альганне, тем самым спася её отца от разорения.

— Романтично, — пробормотала Эн негромко, и лицо её при этом совсем не было романтичным — мысли явно витали где-то очень далеко от свадьбы Арена. И поглядывала на Берта она периодически настороженно, с опаской, словно ждала, будто он что-то выкинет прямо сейчас.

После Арманиус всё-таки нашёл то, о чём мечтал — маленькую пекарню, где уже начали печь традиционные для Дня Альганны пироги, и их сладкий запах разносился по помещению, щекоча ноздри и вызывая непроизвольное слюнотечение. Берт купил несколько — с грибами, капустой и вишней, — а ещё большой чайник с чаем, и они с Эн долго сидели за столиком возле витрины, глядя на снегопад и людей, снующих по площади. Они бегали туда-сюда, кто-то даже падал, и на это всё с высоты собственного положения смотрел старый дворник с полулысой метлой. Он подметал площадь без всякой магии уже несколько десятков лет, и был практически такой же местной достопримечательностью, как храм Защитника и статуя Алаистера Альго — первого императора Альганны.

А потом, чуть отойдя от съеденного, они вновь отправились гулять — и почти сразу наткнулись на небольшой оркестр, играющий заводную мелодию. Перед оркестром располагался деревянный настил, по которому кружились парочки самого разного возраста, от детей до пожилых людей.

— Пойдём? — спросил Берт и взял Эн под руку, намереваясь запрыгнуть на настил.

— Но…

— Ничего-ничего, — сказал он, смеясь, — я тоже не умею танцевать. И, поверь мне, остальные танцующие не опытнее нас.

Поначалу она смущалась, но это продолжалось недолго — со всех сторон подбадривали громким смехом и аплодисментами, и через пару минут Эн уже хохотала и кружилась в танце, широко и искренне улыбаясь Берту.

Защитник, как же жаль, что скоро всё кончится…

И жаль, что у Геенны нет эффекта «Иллюзиона», забирающего боль от невозможности исполнения желаний.

Домой они с Эн вернулись поздно вечером — и настроение сразу изменилось. Исчезла расслабленность, сменившись напряжённостью, и Эн вновь стала настороженной, подобравшейся, как сторожевая собака.

Но видимо, прошедший день придал ей смелости, потому что сразу после вечернего чаепития — без пирогов, они уже не влезали, — она спросила:

— Что ты задумал, Берт? Я по лицу вижу — ты что-то задумал. Пожалуйста, не нужно…

— Не беспокойся, — перебил он её. — И не думай ни о чём. Пойдём, я провожу тебя, пора уже спать.

Эн знакомым упрямым жестом вскинула голову и закусила губу.

— Расскажи мне, что ты задумал, — проговорила она твёрдо и встала с дивана, опираясь на его руку, — а я уже решу, стоит мне беспокоиться или нет.

Берт улыбнулся. Упрямая девочка.

Защитник, как же жаль…

— Не расскажу, — ответил он почти весело, выходя из библиотеки. Эн шла чуть впереди, и Арманиусу казалось, что она вся напряжена вплоть до затылка. — Я тоже умею упрямиться, не только ты.

Он пытался перевести всё в шутку, но Эн этого не хотела.

— Пожалуйста, не нужно геройствовать, — сказала она, когда они подошли к двери её спальни. — Пожалуйста, не нужно. Если с тобой что-нибудь случится, я всю жизнь буду мучаться, Берт. Пожалуйста…

«Ты об этом просто не вспомнишь. И не узнаешь никогда».

— Не волнуйся. Не случится.

Её взгляд метался по его лицу, словно пытаясь найти там признаки лжи. Но Берт еще ни разу в жизни не лгал так вдохновенно, сам до глубины души веря в то, что говорит.

— Обещай.

— Что?..

— Обещай мне, что с тобой ничего не случится.

Защитник… опять… и сейчас это уже сложнее. Но… какая разница? Она ведь не вспомнит, что он солгал.

— Обещаю.

У Эн изнутри как будто вытащили стальную пластину — она, поверив его обещанию, резко выдохнула и разом расслабилась. Даже улыбнулась, глядя ему в глаза, и Берт, невольно посмотрев на её губы, понял, что не сможет сдержаться. Не сейчас, не теперь, когда он знает, что скоро, совсем скоро, всё кончится.

Он сделал шаг вперёд — скорее, пока не передумал, понимая, что этим убивает сам себя, — и наклонился к лицу Эн, и коснулся своими губами её губ.

Он хотел сделать это быстро, но не получилось. Удовольствие оказалось слишком сильным, и Берт положил ладони на талию девушки, прижимая её к себе как можно теснее, ближе, и почти умирая от ощущения её ладоней на своих плечах, и неумелого отклика, с которым Эн отвечала на его поцелуй. Из быстрого и краткого он превратился в долгий и глубокий — такой, от которого теряют дыхание… и запоминают на всю жизнь.

— Берт… Не уходи, — шептала Эн, и он думал: интересно, она понимает, о чём именно просит? — Не уходи, прошу… Останься…

— Я не могу, — он попытался отстраниться, но Эн вцепилась в его рубашку, вновь притягивая к себе.

— Останься… Что ты хочешь?.. Я всё сделаю… Всё, что хочешь… Только останься…

Тело отозвалось на эти слова сладостной истомой, предвкушением чего-то удивительного и настоящего. И разум шептал, вторя Эн: «Подумаешь, память… Появится новая… Зато она будет с тобой… В этой жизни она выберет тебя».

— Берт…

Он в последний раз поцеловал её, открывая дверь спальни, выдохнул быстрое «Доброй ночи» — и завёл Эн внутрь, сам оставшись снаружи и закрывая комнату при помощи родовой магии.

До утра Эн не выберется, да и не нужно. Всё равно это утро никогда не настанет.

Через полчаса Берт построил пространственный лифт и перенёсся на север, в максимально возможную по близости к Геенне точку. Слишком близко к ней переноситься было нельзя — Геенна мешала нормальной работе пространственных лифтов, можно было распылиться в процессе.

Здесь, примерно в километре от неё, только начинал чувствоваться жар. Как ни странно, но этот огонь обжигал лишь в непосредственной близости, и жители близлежащих деревень вовсе не страдали от невыносимой жары, даже наоборот — зимы у них были гораздо морознее, чем на юге, где Геенны не было.

Последний километр Берт шёл пешком, и когда ему стало жарко — скинул почти всю одежду, оставшись в одних штанах и ботинках, и зажёг в себе архимагистерское пламя. С ним было не так жарко, да и зайти в Геенну можно только так — сгорая в огне самому.

Пламя приближалось, но страха Берт не ощущал — скорее, желание, чтобы всё поскорее кончилось. И прибавлял шагу.

Никогда в жизни он не был к Геенне настолько близко, но выяснилось, что в этом нет ничего особенного — просто жарко до невыносимости и глаза слепит.

Когда пламя оказалось на расстоянии вытянутой руки, Берт застыл на пару секунд, размеренно дыша и пытаясь не думать ни о чём, кроме поставленной задачи.

«Выбирая дорогу, не отступай, — вспомнил он вдруг слова своего отца. — И иди, пока можешь, не предавая цели».

В последний раз вдохнув окружающий воздух, раскалённый, пахнущий пеплом и смертью, Арманиус вошёл в Геенну.