Охота на эмиссара

Глава 13. Свежий взгляд

Фабрис Робер

Пятнадцатое декабря. Планета Тур-Рин

Уснуть так и не получилось. Душ тоже не помог, ни горячий, ни холодный. Разговор с Даней выбил из колеи, внутри всё кипело, как в жерле вулкана, стоило вспомнить её рассуждения о ночных бабочках, и противнее всего было то, что какая-то — очень маленькая! — часть меня зудела, что девчонка права. Хотел бы я сказать, что нормальные мужчины не пользуются райскими домами, да и вообще считают услуги ночных бабочек неприемлемыми, но ведь я сам предложил Лилу перебраться на Цварг по визе «беллеза».

Это лицемерие убивало в первую очередь самого меня. Как будто кто-то насыпал битого стекла на пол и раз за разом требовал ходить по нему. Больно, тошно, гадко… Ещё каких-то полгода назад я с уверенностью мог сказать, что секс за деньги — это плохо, райские дома — тем более, взломом сейфов занимаются только те, кто промышляет грабежами, и ни одна женщина не опустится на колени перед мужчиной и не станет брать мужской орган в рот, потому что ей вдруг «захотелось».

Даня ворвалась в мою жизнь как вихрь и перевернула всё вверх дном. Она была странной и совершенно непредсказуемой, говорила иррационально и в то же время предельно логично. Я окончательно запутался… что хорошо, что плохо? Что нормально, что нет? Мини чёрная дыра для эмиссара высшего звена, которая грозилась вот-вот перерасти в личный апокалипсис.

При внешнем спокойствии мысли в голове закручивало, словно мощнейшее торнадо, и я чувствовал себя крошечной песчинкой, попавшей в жернова реальности. Голова болела, резонаторы, похоже, вообще свихнулись на почве того, что я запрещал себе даже думать в интимном плане о девчонке. Её колкая фраза, брошенная напоследок, травила похлеще, чем жёсткий ультрафиолет.

Понравилось ли мне в наручниках? Вселенная, да я даже думать забыл о них, когда она коснулась меня… Пошёл ли я в райский дом? Да, пошёл. Ненавидел себя за это, но пошёл. И понял, что всё стало лишь многократно хуже, так как теперь при взгляде на Даню в паху тяжелело, а во рту сам собой возникал пряный, восхитительно сладкий вкус эмоций Лилу. Всё вместе давало такой взрыв внутри, что приходилось прикладывать колоссальную силу воли, чтобы сосредотачиваться на всём чем угодно, только не на сексе. Парадокс, но именно просмотр роликов с половыми актами остудил и привёл в норму мозги.

Зазвонил коммуникатор.

Я бы не ответил, если бы на экране не высветилась надпись «Любимая жена». Помнится, именно так я переименовал Лейлу Виланту в день нашей свадьбы, и, хотя чувства к ней уже давно остыли и трансформировались в ровное уважение, она так и осталась в справочнике контактов любимой женой.

— Да, Лейла, привет, — сказал, распахивая голоканал в обе стороны.

Красавица-цваргиня в воздушном летнем платье сидела на мягком кресле, видимо за письменным столом, и улыбалась так широко и искренне, что я в который раз отметил про себя, что хоть что-то сделал верно, а именно — подарил свободу женщине.

— Ох, Фабрис, прости, что тревожу. Ты, кажется, спал?

Лейла всмотрелась в мой образ с тревогой.

— Нет, я как раз не спал всю ночь, — криво усмехнулся в ответ. — Почему не звонила несколько месяцев? У тебя всё хорошо?

Цваргиня слегка покраснела и отвела взгляд в сторону.

— Фабрис, прости, пожалуйста, я совсем замоталась. Помогала Арх-хану с архитектурой системы водоснабжения территорий близ пустынь, потом бахруны вышли из леса и уничтожили поголовье овец у соседей, а тут ещё Эрланц заявил, что хочет пройти инициацию… Я последние два месяца как на иголках была! Ты не представляешь, что он учудил…

Несмотря на переживания, цветущий вид Лейлы говорил об обратном: ей нравилась её новая жизнь, она была действительно счастлива. Чистокровная образованная цваргиня, проработавшая много лет на Службу Безопасности Цварга, решила остепениться на планете дикарей. Кто бы мог подумать?

— …Весь в Арх-хана! Ужас! Притащил тушу волка! Представляешь? Если бы у нашей расы были инфаркты, то у меня бы точно случился. Эй, Фабрис, ты почему усмехаешься?! Ты вообще слышал, что я рассказала?

— Ага, — легко соврал я. — У тебя замечательный сын, и это здорово, что он так похож на своего отца. Ты, кстати, чудесно выглядишь, и платье тебе очень идёт. Воздушное, как ты сама.

— Что? Платье? Ах да, столько лет проработала в офисе, всё никак не привыкну к местной одежде. — Лейла вздохнула, а затем стала неожиданно серьёзной. — Фабрис, я тебе не просто так, вообще-то, звоню.

— Да? А зачем?

Жена неожиданно нервно затеребила край платья и явно напряглась, напрягся и я.

— Ты хочешь обратно на Цварг? Арх-хан тебя обижает?

Когда-то много лет назад у нас с ней был уговор, что если ей станет плохо на Ларке, то она обязательно сообщит и я заберу её домой любым способом. На секунду мне показалось, что спустя двенадцать лет Лейла решила, что хочет обратно.

— Что? — Цваргиня округлила глаза и рассмеялась. — Ну ты и придумал, Фабрис, что ты! Арх-хан меня на руках носит в прямом смысле этих слов. А ещё он утверждает, что у нас снова будет пополнение, говорит, у меня запах изменился. Я сама проверить никак не могу, даже со сроком угадать сложно. Ты же знаешь, как с медициной тут туго…

— Третья беременность за двенадцать лет — это что-то невероятное, — пробормотал я ошеломлённо. — Теперь понятно, почему ты так сияешь. Что ж, поздравляю. Ты поэтому мне звонишь?

— Спасибо. — Она кивнула и вновь стала серьёзной. — Но нет, я звонила тебе не из-за этого, а из-за того, что не так давно меня снова атаковали репортёры.

— Понимаю. Ты в положении, тебе не хочется тратить на них нервы и врать, что мы женаты. Если хочешь — отрубай смело все входящие с Цварга на ближайшие полгода, я что-нибудь придумаю.

— Да нет. — Лейла махнула рукой. — Мне несложно что-то соврать про то, что я живу на твоём острове, и перенаправить сигнал через маршрутизатор, чтобы поддержать легенду. Тут… другое.

Она замялась.

— Они говорили обо мне гадости? Расспрашивали о наших отношениях? — подсказал я.

Лейла отрицательно качнула головой.

— Нет, они спрашивали только о тебе и твоей работе…

— Вроде всё как обычно. Разве нет?

— Понимаешь, в этот раз было что-то не так. Они так странно расспрашивали… как будто твои слабые места искали... Какие твои любимые блюда, где ты любишь отдыхать, какие хобби… Может, паранойя передаётся воздушно-капельным путём? — Собеседница натянуто улыбнулась. — Я не могу сформулировать, что именно было не так, но сердцем чую, что что-то не так. Фабрис, у тебя какое-то сложное дело, да?

Лейла взволнованно посмотрела на меня. Голограмма застыла напротив, и я буквально ощущал сквозившее от неё напряжение. Что я мог ответить, чтобы успокоить беременную женщину?

— Не волнуйся, у меня всё в порядке. Никаких серьёзных дел сейчас не веду. Это всего лишь репортёры. Выше нос, Лейла. Что бы ты им ни ответила, ты априори сообщила им полную ерунду. Я стараюсь не есть в ресторанах, не беру отпуска, а единственное моё хобби — работа.

Я улыбнулся, а жена тихо вздохнула. Мы ещё какие-то время поговорили о ничего не значащих вещах, и наконец она распрощалась, сказав, что у них уже почти ночь. Я оборвал связь и потёр вначале глаза, затем виски. За окном шёл дождь с мокрыми хлопьями снега, но формально день был в самом разгаре. «Надо собираться и возвращаться на Цварг, раз с очередной ниточкой ничего не выгорело», — подумал я, размышляя о Дане, и в этот момент в дверь с силой забарабанили.

— Фабрис, открой! Это я!

В том, кто такая «я», даже не сомневался.

Даня влетела в номер как ураган, сбросила мокрое пальто прямо на пол, оставшись в тех самых коротких шортиках и гольфах, в которые переоделась ещё вчера вечером. С коротких волос капала вода, ноги снова промокли, руки посинели и подрагивали, но она тараторила, не обращая внимания ни на что:

— Я поняла! Фабрис, я всё поняла! Ответ лежал на поверхности! Просто вы, мужчины, считаете, что раз цваргини фигуристые, то это непременно примесь эльтонийской крови! Ну, впрочем, оно и понятно, любой мужчина считает эльтониек априори самыми-самыми…

— Даня, эй, стой!

Я схватил девчонку за плечи и легонько встряхнул. Широко распахнутые карие глаза лихорадочно блестели, лицо посветлело, озарённое глубокой мыслью, и веснушки стали ещё ярче. На тёмно-шоколадных ресницах застыли крошечные капли дождя. Она была красива в своей естественности и подвижности, в стремлении поделиться информацией и помочь.

— О чём ты сейчас говоришь? Я не понимаю. Давай последовательно. Ты же белая медвежатница, таноржка, у тебя математический склад ума. Рассказывай как теорему: дано — получили. Я внимательно слушаю твои доказательства.

***

Даниэлла

Это было очевидно. Это лежало на поверхности. Подойди — и возьми! И только потому, что Фабрис был тем, кем он был, он за восемь месяцев не увидел главного:

— СБЦ не нашли никаких пропавших цваргинь, потому что их никогда и не было! Фабрис, на видео не похищенные женщины, и даже не ночные бабочки по контракту, это андроиды!

Эмиссар отпустил мои плечи и выпрямился, затем мотнул головой, отрицая услышанное.

— В смысле — андроиды? Роботов, неотличимых от людей, запрещено производить.

— И всё-таки их сделали. — Я всплеснула руками. — Это же очевидно! Посмотри на видео, проанализируй. Во-первых, на всех них женщины очень красивы. Я бы сказала, фантастически. Во-вторых, обрати внимание на расы.

— Цваргини, эльтонийки, пиксиянки и несколько человеческих девушек, — пробормотал собеседник, нахмурившись. — Не понимаю, что ты этим хочешь сказать.

— На Тур-Рине самый большой процент работниц в райских домах составляют ларчанки. На роликах, что ты показывал — ни одной. Как думаешь, почему?

— Почему же? — эхом откликнулся Фабрис.

— Потому что они и так доступны. Если собираешь робота, то всё равно, какая у него будет внешность. В качестве ночных бабочек собственники плавучего борделя заказали облик самых недоступных женщин: цваргинь — потому что они практически не покидают Цварг, эльтониек — как самых красивых женщин, пиксиянок — как представительниц расы с ярко выраженным матриархатом, для любителей подчинять или быть подчинёнными, и несколько человеческих девушек в качестве экзотики. Все выглядят чистокровными и с потрясающими внешними данными. Так называемые полуцваргини-полуэльтонийки на самом деле по замыслу этих… — я неопределённо махнула рукой, — всего лишь очень красивые цваргини.

Складка между чёрных бровей цварга стала ещё глубже.

— В-третьих, — я продолжила торопливо перечислять, — моя теория объясняет, почему те же якобы похищенные цваргини ведут себя как леди, когда их тра…

— Я понял, — внезапно громогласно перебил эмиссар, скрестив руки на груди. Кажется, я разозлила его прямотой. — Ты считаешь, что андроидов так запрограммировали.

Коротко кивнула и откинула мокрые волосы со лба.

— Ещё что-то? — уточнил Фабрис.

Я пожала плечами, пытаясь вспомнить, какие детали навели на мысли о роботах.

— Ты сказал, что СБЦ досматривала все крупные корабли от Тур-Рина до Тортуги и, несмотря на положение звёзд в иллюминаторах на видео, так и не смогла найти нужный корабль. Я верно запомнила?

— Да.

— А почему СБЦ проверяло большие корабли?

— Двадцать с лишним женщин, всем надо где-то жить, а ещё запасы воды и еды… — Фабрис осёкся, его выражение лица медленно стало меняться. Скепсис пропадал, проступали первые признаки сомнения. — И всё это не нужно, если использовать роботов. Их вообще можно штабелями уложить в багажный отсек друг на дружку. И медикаменты тоже не нужны… Вообще ничего не нужно! Корабль-бордель может оказаться маленьким шаттлом с несколькими каютами для клиентов.

Мужчина обеими руками взволнованно взъерошил волосы.

— На видео кают всего три, — произнесла я многозначительно, но эмиссар и так уже всё понял. Я видела по глазам.

Он принялся ходить по комнате туда-сюда, обдумывая идею с андроидами, а я наконец облегчённо выдохнула и впервые осмотрелась. Просторный номер-студия, который минимум в два раза превосходит арендуемые мною хоромы, и это практически в самом дорогом районе! Гостиная с диваном и журнальным столиком плавно перетекала в спальню с внушительной двуспальной кроватью. Кабинета здесь не было, но, очевидно, Фабрис в нём и не нуждался. Слева узкий коридор и ванная комната, справа — кухня с шикарной кофемашиной и барной стойкой из цельного мрамора. Внутренний специалист по сейфам быстро заключил, что в номерах такого уровня делают более одного тайника. Зачесав пятернёй мокрые волосы назад, я прошлась вдоль встроенного гардеробного шкафа, потом провела рукой по стойке, размышляя, где бы расположила сейф на месте владельцев отеля. Один, понятное дело, по классике — в шкафу с одеждой, а второй…

— Даня, спасибо, что сообщила о догадке, — прервал мои размышления Фабрис. — Мне надо всё проверить, но склоняюсь к тому, что ты права.

— Дай мне, пожалуйста, пересмотреть все материалы, какие у тебя есть. Я уверена, что найду ещё что-нибудь важное.

Не то чтобы я была убеждена в этом на сто процентов, но где-то на периферии подсознания маячила ещё одна не до конца оформившаяся мысль. Я чувствовала, что андроиды в качестве ночных бабочек — это прорыв в деле эмиссара, но всё ещё не полная картина.

— Нет. — Фабрис внезапно отрицательно покачал рогатой головой. Чёрные рога блеснули в тусклом дневном свете, пробивающемся через водянисто-снежные тучи. — Даня, ты очень помогла, но на этом хватит. Иди прими горячий душ. Я попрошу, чтобы одежду высушили как можно быстрее. Когда всё будет готово, я вызову аэротакси до твоего дома или космопорта, куда тебе надо.

«Мне уже никуда не надо… В космопорту требовалось быть час назад. Выбирая между тобой и отдыхом, я выбрала тебя», — подумала про себя, но мне хватило ума это не озвучить. Вместо этого я спросила:

— Почему ты не хочешь, чтобы я пересмотрела все видео? Фабрис, ты же понимаешь, что я действительно могу помочь. Всё это время СБЦ смотрела на ролики через призму похищений женщин твоей расы…

«…и внутреннего отторжения», — хотела закончить мысль, но была перебита экспрессивным:

— Да потому что не должна порядочная девушка смотреть эти отвратительные ролики!

Горечь растеклась во рту, словно я откусила от сгнившего овоща.

— А то, что я хочу пересмотреть все видеоматериалы, видимо, означает, что не прохожу в категорию «порядочных». Я верно поняла?

— Шварх, Даня, ты всё переиначиваешь. — Эмиссар мученически возвёл глаза к потолку. — Я всего лишь хотел сказать, что это ненормально с такой настойчивостью стремиться ознакомиться с рассадником скверны!

— Почему рассадником скверны? Фабрис, я не понимаю. Ты же согласился, что в качестве ночных бабочек там только андроиды.

— Какая разница, андроиды или девушки, добровольно согласившиеся на оказание интимных услуг? Секс за деньги — это всегда проституция! Неужели тебе хочется окунаться в это с головой?

Швархов лицемер…

Злость хлестнула плетью по оголённым нервам. И это мужчина, предложивший мне визу «беллеза», говорит такие вещи? Но не успела я высказать, что думаю о нём, как эмиссар продолжил:

— Я уже не говорю конкретно о данных записях. Там что ни видео, так очередная мерзость какая-то!

— Что?! Какая мерзость, Фабрис? Признаю, там далеко не всё, на что я сама решилась бы, но есть и нормальные видео. Пятнадцатая запись, эльтонийка и брюнет на кровати занимаются сексом. Очень страстная сцена…

— Вселенная, Даня! Мы действительно это обсуждаем?

Мужчина вновь провёл руками по волосам. Только если в первый раз жест был следствием потрясения от моей гипотезы, то сейчас Фабрис будто хотел успокоить себя.

— Ты хочешь поговорить об уликах? Тебе нравится смаковать эти тошнотворные подробности? Бескрайний космос! Как ты вообще могла назвать это «секс»?! Это же аморальное сношение! Тот брюнет намотал её волосы на кулак и выдрал как настоящую шлюху в самом гнусном понимании этого слова! Даже если допустить, что никакие это не похищенные женщины, а бездушные машины, которые великолепно имитируют чувства и реакции гуманоидов, мне хочется помыться после этого видеоролика!

Цварг сплёл руки на груди, а на высоких фиолетовых скулах проступили желваки.

Не знаю, что именно меня взбесило. Каждая фраза Фабриса старательно разжигала внутренний огонь негодования. Каждая его фраза — уже даже не плеть, а смычок, играющий виртуозную игру на скрипке под названием «ханжество».

— То есть тебя поза не устроила в том ролике, да?

— Грубость. Пошлость. Неуважение. Брать женщину сзади как животное, связывать, впечатывать в стену, столешницу и прочую мебель, заставлять глотать сперму — всё это унижает достоинство женщины. Я не понимаю, почему такие элементарные вещи я должен объяснять тебе!

— Ты считаешь удовольствие от орального секса распущенностью?! Ты считаешь, что тогда в допросной я унижалась перед тобой?!

— Да!

Надо было остановиться.

Надо было вдохнуть, выдохнуть и сделать так, как предложил Фабрис.

И, возможно, не касайся его позиция лично моего опыта, я бы так и сделала. Но допросная между нами была… и я помнила выражение наслаждения на его лице. В тот момент ему почему-то не было тошно, а теперь вдруг проснулся «принц голубых кровей»? Меня внутренне лихорадило от его резких слов.

— Знаешь, что я тебе скажу, Фабрис?! Ты сказал, что секс за деньги — это проституция, но на мой взгляд, это честные товарно-денежные отношения, в которые оба вступают по своей воле. Ваш идиотский закон, что любая цваргиня к пятидесяти годам обязана выбрать себе мужа из списка одобренных Планетарной Лабораторией кандидатов — вот где настоящая проституция!

— Мужчина женится на ней, — скрипнув зубами, процедил Фабрис. — У цваргини есть только один мужчина — её супруг. О какой проституции ты говоришь, швархи тебя задери, Даня?!

Женится!

Вот так просто — оформил документы, значит, всё в порядке!

К горлу подступило истеричное веселье. Я засмеялась, но смех получился редким и каркающим, а затем и вовсе сменился приступом хриплого кашля. Меня трясло — то ли от того, что замёрзла, стоя во влажной одежде и с мокрыми волосами, то ли от того, что мужчина передо мной имел абсолютно искалеченные и больные представления об отношениях.

— Женится! — повторила болванчиком, слыша, как собственный голос стал низким и сиплым от кашля. — Ты действительно считаешь, что оформление бумажек всё меняет?!

— Один мужчина, он же муж по документам, — упрямо и зло повторил Фабрис. — Это называется брак. Много одноразовых связей называется по-другому. — Непроизнесённое слово повисло в густом напряжении между нами. — Даня, у тебя губы посинели. Пожалуйста, иди в душ.

Я отрицательно покачала головой, отчаянно желая донести свою мысль.

— А если цваргиня не хочет выходить замуж к пятидесяти? Если ей не нравится ни один из списка?! Ничего, что это принуждение быть до конца жизни с совершенно посторонним мужчиной?!

— Таков закон. Ко всему, ты делаешь из пылинки метеоритный дождь. Цваргини имеют право годами ходить на свидания и тщательно выбирать супруга из тех, с кем наибольшая совместимость и вероятность зачать детей. Цваргиням никто не навязывает конкретных личностей. Наша раса вымирает, Даня, пойми. Это наименьшее из зол, которое приходится терпеть, но это ни разу не проституция, о которой говоришь ты. У нас нет такого, что если детей в браке нет от одного цварга, то женщина переходит к другому. Всё цивилизованно, и повторяю в третий раз: один мужчина. Один.

Это было бы действительно смешно, если бы не было так печально.

— То есть многолетний секс с одним, но без чувств — это лучше, чем если бы женщина имела пятерых любовников последовательно и ко всем испытывала чувства. Так, по твоей логике?

Цифра «пять» вырвалась не случайно. Именно столько мужчин у меня было к почти что двадцати восьми годам. Именно со столькими я начинала отношения, надеялась на лучшее… и заканчивала по тем или иным причинам. В чём-то Уля была права, меня действительно в первую очередь привлекали неправильные личности. Фабрис Робер оказался шестым.

— Не городи ерунду. Цваргини выходят замуж девственницами. Какие пять любовников, о чём ты вообще сейчас говоришь?

Он не кричал. Отнюдь. Но захотелось разреветься. Да, разумеется, цваргини — это эталон. «Меня привлекают, в первую очередь, образованные, интеллигентные и умные женщины, а не их внешность». Цваргиня — это та, с кем любой цварг захочет связать свою жизнь, а других представительниц прекрасного пола Фабрис Робер даже как женщин не рассматривал. В райском доме могла быть любая ночная бабочка… скорее всего, он даже имени её не запомнил.

— Ты так и не понял, Фабрис. — Я покачала головой. — Секс за деньги — это не проституция. Любовь за деньги — вот где проституция.

И, не дожидаясь нового витка ссоры, я развернулась и отправилась в ванную комнату. Мы говорили как будто бы на разных языках, он не понимал меня совершенно.

На несколько секунд замерев и выбирая между душем и ванной, я всё же выбрала второе. Во-первых, неизвестно, сколько у Фабриса уйдёт времени, чтобы договориться с отелем и просушить мою одежду, во-вторых, в моей квартире ванны не было. Да и просто после резких высказываний эмиссара хотелось утопиться. «Нормальная», «приличная», «образованная»… как много эпитетов, и все они относятся не ко мне. Как же горько.

А что ты хотела, Даня? С чего ты взяла, что после разового посещения райского дома убеждения Мистера Совершенства изменятся? Он сказал то, о чём и так вскользь упоминал на улице Бронзовых Псов. Жена — хорошо. Ночные бабочки — плохо. А лицемерие? Вселенная, Даня, неужели для тебя новость, что все мужики лицемеры?

Я нашла изящную отельную бутылочку с заготовкой мыльной пены и щедро плеснула почти половину. Хочу лежать в мягком пушистом облаке, раз рейс на море пропустила. Надо хоть как-то компенсировать. Вода в белоснежной чаше постепенно прибывала, согревая, а для головы и шеи здесь даже оказался сделан специальный удобный выступ. Я откинулась, прикрыла глаза и потеряла счёт времени. Лихорадка медленно, но верно отступала, саднящее першение в горле тоже ослабло. Всё-таки горячая ванна — это прекрасно, следующую квартиру для аренды буду искать обязательно с ванной. Хотя… куда я уеду от Ульянки? Столько лет уже живём на одном этаже и дружим.

Я очнулась и резко выключила воду, когда в дверь громко постучали.

— Даня, это я, Фабрис. Не пугайся.

Я, в общем-то, и не испугалась, скорее удивилась.

— Только что обслуживание номеров было. Оказывается, уборщик взял с утра все полотенца… У меня сейчас в руках стопка новых. Могу ли я зайти и положить их? Обещаю, смотреть не буду.

Я тихо фыркнула. Вот уж чего я меньше всего опасалась, так это что Фабрис Робер будет подглядывать за мной.

— Да, конечно, заходи, — ответила, не задумываясь.

Как и ожидалось, эмиссар зашёл спиной и аккуратно сложил махровую ткань на ближайшую ко входу тумбу. За всё время, что Мистер Совершенство перемещался по ванной комнате, мне предоставили любоваться лишь широкой спиной и крепким задом в деловых брюках. Последний смотрелся особенно аппетитно, когда Фабрис присел.

— Я сдал твою одежду в химчистку, они обещали высушить в течение часа, в отеле какой-то аврал. Мокрый снег скопился на крыше, погнул трубу прачечной… И халат, как назло, уборщица тоже забрала с утра. В общем, если не сочтёшь вульгарным, я принёс одну из своих рубашек, — выпрямляясь, сообщил цварг.

— Спасибо.

— Дань, мне надо уйти, но я вызвал для тебя аэротакси. Как только персонал принесёт одежду, можешь просто хлопнуть входной дверью, и всё. Я хотел бы ещё раз поблагодарить за гипотезу с андроидами и сожалею, если расстроил или обидел тебя…

Мужчина вздохнул и запустил длинные, как у музыканта, пальцы в тёмные волосы на затылке, явно подбирая подходящие слова, а я вдруг почувствовала сладкую горечь в груди. Сладкую — потому что Фабрис был здесь, в одной комнате со мной, в каких-то двух или трёх метрах, а горечь — потому что при том, что он собирался извиняться, его мнения ни о сексе, ни о ночных бабочках, ни тем более о Цварге я так и не смогла изменить.

— Я купаюсь в пене, ты можешь повернуться.

Мужчина кивнул.

— Говорить глаза в глаза действительно удобнее. Я не хочу мешать, только изви…

Слова застыли на губах цварга, и я физически ощутила, как мужской взгляд скользнул по моему лицу, шее и тронул грудь. Да, чтобы удобно лежать в ванне, пришлось подтянуться, а часть пены, оказывается, наоборот, сползла. В принципе, всё выглядело прилично… Соски ещё закрыты пеной, однако Фабрис замолчал и замер на месте, словно загипнотизированный.

То ли горячая вода размягчила не только тело, но и мозги, то ли после ссоры моё второе «я» решило, что терять уже нечего, но под немигающим взглядом цварга я медленно подняла ладонь из густой пены и сжала свою грудь. Кадык мужчины дёрнулся, хвост чиркнул по полу, один в один как в райском саду, с той только разницей, что здесь пол был выложен мрамором, а не дешёвой пентапластмассой. Звук получился более глубоким и звонким.

— Даня… что ты делаешь? — сипло пробормотал Фабрис, всё так же неотрывно глядя, как я принялась мягко размазывать белую воздушную массу по коже на его глазах.

— Моюсь, — невозмутимо ответила я и демонстративно плавно положила левую щиколотку на край ванны.

Если бы пены здесь не было, то Фабрису открылся бы занятный вид. Словно подумав о том же самом, эмиссар шумно сглотнул. Бисерина крупного пота выступила на его левом виске, а мне отчего-то стало весело. Тоже мне моралист нашёлся!

— Так что ты хотел сказать? — спросила я так, словно не заметила его реакции.

В меня будто вселился демон, которому неожиданно понравилось дразнить Мистера Совершенство. Сколько он выдержит? А если я соблазнительно оближу губы?

— Я… я… — Фабрис на полсекунды прикрыл глаза, мотнул головой, сжал кулаки и неожиданно очень чётко произнёс: — Я приношу извинения за то, что огорчил тебя. У нас очень разное воспитание и отношение к… интимной стороне жизни. Я действительно не хотел тебя оскорбить, просто у меня другое мнение касательно данной темы.

— Ага, я помню, — подтвердила кивком. — Секс — это грязь.

— Я так не говорил. Я сказал, что то, что на видео, — это грязь.

На втором виске эмиссара тоже образовалась крупная капля пота. М-м-м… интересно, какая она на вкус? Такая же кофейно-мускатная, как и сам цварг, или всё-таки солоноватая? И бывают ли у цваргов инфаркты?

— Фабрис, скажи, а если женщина на твоих глазах будет удовлетворять себя — это тоже грязь?

— Что?

Непростительно долгую секунду Робер переваривал вопрос, а затем его глаза потемнели настолько, что теперь их точно можно было бы назвать чёрными. Крылья носа расшились, а от лица отхлынула кровь.

Мне же… даже делать ничего не пришлось. Я просто демонстративно отпустила грудь, прикрыла ресницы и нырнула рукой под воду. Воображение мужчины всё само дорисует, а гораздо ярче по рогам цварга ударят бета-волны, стоит только вспомнить, как он сам завалил меня на узкий диван и вбивался, нависнув сверху. Это было восхитительно… Неужели такой потрясающий мужчина может серьёзно считать, что если что-то нравится обоим, то это всё равно унижает женщину?

Ответа пришлось ждать не долго.

Когда я открыла глаза, Фабриса в ванной комнате уже не было, а ещё через несколько секунд послышался характерный звук, подозрительно похожий на хлопок входной двери.