Охота на эмиссара

Глава 20. Дракон и его сокровище

Даниэлла

Огромное обнажённое горяченное тело прижимало всем весом к кровати. Тяжесть была приятной, но проснулась я оттого, что было очень жарко. Фабрис пылал словно в ознобе, и это категорически мне не нравилось. А ещё во сне он поглаживал меня во всех местах, крепко сжимал и периодически бормотал что-то вроде: «Моя, моя, моя». И если ночью я такие порывы находила милыми, то утром выпутаться из рук и ног, а самое главное, хвоста эмиссара оказалось той ещё задачкой. Стоило расцепить мужские пальцы на животе, как наглый хвост обвил лодыжку. Терпеливо освободилась от хвоста — на меня закинули ногу. Шустро отползла чуть дальше, отбросив тяжёлое бедро эмиссара, как Фабрис начал меня нащупывать руками во сне и, не дотянувшись, рванул хвостом, крепко обвил талию и вновь притянул к обжигающе горячему торсу. В общем, почти час я чувствовала себя девушкой из древнезахранских легенд — похищенной драконом.

Навоевавшись с не приходящим в сознание эмиссаром, я приняла душ, позавтракала, прибралась, вытащила вещи из стиралки, невольно хмыкнув при воспоминании о том, как мы с Фабрисом её осквернили ночью. Впрочем, машинка явно была не в обиде. Вновь подключилась к инфосети, забравшись на шкаф, чтобы перевоткнуть кабель в коммуникатор, много раз выругалась, но скачала себе на устройство несколько книг и фильмов. Электронные часы показывали уже четыре дня, когда я всерьёз обеспокоилась состоянием эмиссара. Он, во-первых, так и не проснулся, во-вторых, продолжал гореть и ворочаться во сне. На висках выступили капли пота, а скулы, шея и грудь покраснели.

Я аккуратно — чтобы кое-кто спящий не сцапал — перебила в свой браслет номер дока Службы Безопасности Цварга и направилась для серьёзного разговора на кухню. Несколько гудков мужчина не выходил на связь, и я уже думала, что надо перезвонить позднее, как неожиданно раздался бодрый голос дока:

— Даниэлла, здравствуйте! Как я рад, что вы звоните мне со своего коммуникатора! Я боялся сам вас набирать, мало ли у вас не беззвучный режим и вы ещё не покинули квартиру Робера. У вас всё в порядке? Вы заселились в гостиницу? Не хотите прийти в эмиссариат? У вас с кровью всё чудесно, никаких последствий от отравления алисеном, я просто хотел бы расспросить вас… — затараторил собеседник.

Разумеется, я не стала включать голоканал, воспользовавшись лишь аудиоформатом.

— Здравствуйте, господин Грэф…

— Аднот, Даниэлла. Мы вроде как сейчас коллеги, вы оказываете услуги консультирования по своей специальности для СБЦ, так что можете называть меня по имени. Это не запрещено Уставом СБЦ.

«Вселенная, цварги! У них ещё и обращения по регламенту… Не удивлюсь, если в учебниках прописано, в каких позах можно заниматься сексом, и приблизительно из-за этого у Фабриса столько мусора в голове…»

— Аднот, спасибо большое, что интересуетесь мной, у меня всё в порядке, но, честно говоря, я звоню, чтобы уточнить про состояние господина Робера. Подскажите, пожалуйста, а долго ли вообще воздействует алисен на цваргов? Может, ему стоит прислать медика и дать ещё одну дозу антидота?

— Эх, это уже не поможет, слишком много времени прошло… Теперь надо только ждать, когда организм Фабриса сам переварит эту дрянь. Мне дали ознакомиться с отчётом об операции, эмиссар упомянул, что ввёл себе дозу жаропонижающего на корабле преступников, но ни по отчёту, ни по анализам нельзя сказать, сколько там было действующего вещества. Опять же, Робер не смог указать точное количество часов, прошедших между отравлением газом и вводом антидота…

«Ещё бы, мы же без сознания были неизвестно сколько…»

— Повезло всё-таки, что вас было двое, а значит, эмиссар надышался лишь частичной дозой и смог проснуться. Не повезло, что у меня вообще нет никаких чисел на руках — ни временных промежутков, ни объёма газа — ничего. Но по той развёртке анализов, которая у меня имеется, думаю, что он будет от недели до двух приходить в себя. Если, конечно, не сгорит. Это было бы печально для эмиссариата.

— Сгорит?! — повторила я в лёгком шоке. — Но ему тогда тем более надо дать что-то… ну… приводящее в сознание… срочно!

— Даниэлла, — на том конце послышался тяжёлый вздох. — Сгорит, я имею в виду, как цварг. Он не умрёт, разумеется. У нас слишком хорошая регенерация, но резонаторы — самое слабое место в организме. Рога не просто так расположены на голове, они тесно связаны с головным мозгом и органами обоняния, и, кстати, поэтому, когда мы улавливаем бета-колебания живых существ, они частично распознаются теми же рецепторами. Но я, пожалуй, слишком углубляюсь в биологию. Как я уже и говорил, алисен не просто наркоз, это яд. Он воздействует на головной мозг, отключает большинство функций, обнажая животную оболочку любого существа. Просто те, кто послабее цваргов, умирают во сне. Кстати, мне очень любопытно, как так вышло, что вы практически сразу стали чувствовать себя после пробуждения хорошо. Подскажите, я могу попросить вас дать разрешение на пересылку медицинской карты с Танорга? Впервые на практике слышу про такой случай, как ваш, а вы ведь человек! Даже не цваргиня.

— Боюсь, я вас разочарую. — Я сглотнула першащий ком в горле, стараясь не выдать голосом своё состояние. — У меня ровно накануне отравления была простуда с температурой. Фабрис вколол мне жаропонижающее…

— Цваргского производства! Заранее! Вау, ну конечно, как я сам не додумался! — воскликнул док возбуждённо. — Антидот был у вас в крови заранее! Алисен усыпил, но как только он начал всасываться в кровь, сразу же встретился с высокой концентрацией жаропонижающего, а потому вы перенесли отравление так легко. А какая доза, вы не знаете? Мне бы воспроизвести эксперимент.

— Фабрис говорил, что четверть вашей стандартной дозы. Док, пожалуйста, давайте вернёмся к разговору об эмиссаре. Вы так и не пояснили, что значит «он сгорит» и можно ли это как-то предотвратить. Лекарства сейчас не помогут?

— Нет, к сожалению, уже поздно для медицинских препаратов. — Грэф снова шумно вздохнул. — Но вы не переживайте, Даниэлла, господин Робер женат, у него уже есть здоровый сын, род он продлил. У цваргов почти не рождается более одного ребёнка, и даже если госпожа Лейла забеременеет, с высокой вероятностью со вторым ребёнком всё будет в порядке…

— Фабрис перестанет улавливать бета-колебания! — почти зарычала на дока. — Он же станет калекой!

Мне вдруг захотелось стукнуть собеседника чем-нибудь. Вселенная, я не цварг, но представить себе не могу, что такое потерять орган восприятия информации, будь то зрение, нюх или осязание… Для цваргов доверять резонаторам так же естественно, как мне — трогать кружку с кофе и решать, достаточно ли он горячий. Я уже не говорю о том, что такой Фабрис, скорее всего, не сможет продолжать карьеру в эмиссариате.

— Что вы на меня голос повышаете, Даниэлла?! — внезапно огрызнулся Грэф. — Да, это трагедия! Я признал. Чего вы ещё от меня хотите? Фабрис Робер сам виноват! Если бы вместо того чтобы по прилёте составлять рапорт о деле, он рванул ко мне и донёс ситуацию, то можно было бы ещё что-то сделать! А теперь уже поздно!

— Что же, например? Почему тогда ещё можно было, а сейчас нельзя?! Вы же сами сказали, так и так поздно для ввода ещё одной дозы антидота. Соврали, получается? А когда вы звонили ночью и требовали от меня выметаться из квартиры эмиссара, уже было поздно? Или нет? Вы не можете ему помочь или не хотите? Мне кажется, что вся ваша медицина попахивает каким-то откровенным лицемерием!

— Я не врал! — Голос на том конце превратился в угрожающий рык. — Ещё никто меня не называл лгуном или лицемером, Даниэлла, и вы бы поостереглись! Я объяснил как есть. Да, для второй дозы антидота было уже поздно, но пока до сознания Фабриса можно было достучаться! Я бы потребовал, чтобы он засел в швархов тренажёрный зал и сдох там от физических нагрузок! Пока его разум ещё не был затуманен животными инстинктами, можно было бы заставить организм как можно скорее вывести отраву с по́том и снизить концентрацию хотя бы до таких пределов, чтобы она не угрожала выжечь его резонаторы. Но что есть, то есть! Теперь уже совершенно точно поздно, сейчас там не с кем разговаривать!

«Вывести отраву с потом».

Меня оглушило, сердце на миг пропустило удар.

— То есть если, например, кто-либо завёл бы Фабриса в душ и включил горячую воду…

Я облизала губы, пытаясь сформулировать удобоваримый вариант решения, но не тут-то было.

— Даниэлла! Вы совсем меня не слушаете?! — Судя по интонациям, я довела собеседника до точки кипения. Он окончательно отбросил вуаль традиционно цваргских расшаркиваний в сторону и гаркнул: — Я уже объяснил, что эмиссар на ближайшие две недели будет из себя представлять отупевшее агрессивное похотливое животное, которое только спит и трахается! А если рядом будет источник бета-колебаний, да хоть морская свинка, то он даже не вспомнит про еду, обойдётся бета-колебаниями! Настолько сильно низменные инстинкты возьмут в нём верх! И что вы предлагаете? Отправить в его квартиру молодых и зелёных эмиссаров, чтобы связать и уложить в ванну?! И попросить полежать там денёчек?! Да он нафарширует их в один миг своим хвостом, как только они попытаются его связать!!! Это я не говорю о том, что даже не знаю, где живёт Фабрис, та ещё морока будет выяснить этот момент…

— Я бы могла подсказать адрес, — вежливо вставила, впрочем думая больше о своём.

— Повторяю, СБЦ не станет рисковать своими единицами, а я, в свою очередь, не стану рекомендовать решение с горячей ванной хотя бы потому, что оно не даёт никаких гарантий. Чисто теоретически — может помочь. Фактически, как я уже говорил, у меня нет чисел, чтобы произвести расчёты. Робер сам во всём виноват, — отрезал Аднот, чем всколыхнул у меня внутри ещё одну волну негодования.

— Хорошо. Я поняла, — произнесла сквозь зубы, тщательно сдерживая гнев. Фабрис столько лет работал на СБЦ, закрыл десятки, если не сотни дел, дослужился до эмиссара высшего звена, а организации, на которую он работает, оказывается глубоко плевать на его состояние. И в ситуации, когда можно попытаться спасти его резонаторы и оставить полноценным цваргом, они, как страусы, готовы спрятать головы в песок!

— То есть если дать Фабрису как следует пропотеть, то отрава выйдет. И, следуя инстинктам, эмиссар сейчас займётся сексом с любой особью женского пола. Как я понимаю, активная половая близость тоже влияет в лучшую сторону и ускоряет вывод алисена?

Я готова была поклясться, что в эту секунду Аднот Грэф беззвучно проклинал меня. Слишком долгой оказалась пауза после озвученного вопроса.

— Секс всегда разгоняет метаболизм. Но если вы сейчас намекаете на жену Робера, то зря. Цваргини — хрупкие и ранимые, несмотря на то что обладают практически той же регенерацией, что и мы. Ни один воспитанный и интеллигентный цварг никогда себе не простит того, что сделает с женщиной под алисеном… Даниэлла, вы не понимаете, о чём говорите. Да, он не убьёт её, но поверьте, сейчас Роберу всего-то пострадать пару недель. Ну да, химическое сжигание резонаторов — болезненный процесс, но спустя некоторое время он будет жить, вернётся к семье. Будет жить…

«Как ущербный», — подумала я про себя. Док же промолчал, так и не закончив предложение.

— Если же попросить госпожу Лейлу навестить мужа, то, возможно, она согласится из большой любви к нему и даже, возможно, всё получится. Он пропотеет, вся гадость выйдет из организма, но это будет стоить Фабрису брака, уважения в обществе, а главное — самоуважения. Я не очень хорошо знаю Робера, но даже поверхностных знаний о его личности мне хватает, чтобы предсказать, что он сойдёт с ума, когда осознает, как издевался и унижал жену. А если это навредит здоровью госпожи Виланты, то Робера казнят по закону о причинении ущерба чистокровной цваргине.

Вообще-то, спрашивая про секс, я имела в виду совсем не Лейлу…

— Гхм-м-м, а если, скажем, с Фабрисом была бы наёмная ночная бабочка?

— Что? О чём вы говорите? Ах, о беллезах… Даниэлла, я понимаю, что вы сработались с эмиссаром за то время, пока расследовали дело, и всячески пытаетесь придумать решение, чтобы спасти его рога. Это похвально, но не говорите ерунды. Ни одна беллеза ни за какие деньги не станет рисковать жизнью и предоставлять услуги спятившему от похоти цваргу. В Фабрисе сейчас проснулись самые тёмные и извращённые желания, а он, между прочим, эмиссар высшего звена и всякую грязь расследовал. Представьте, сколько он всего видел и до чего может додуматься его воспаленное подсознание без тормозов. Собственно, а почему вы так настойчиво спрашиваете, Даниэлла? Алло, Даниэлла?

Я бы ответила на вопрос дока и даже, возможно, придумала бы вполне убедительную ложь, если бы в этот раз цварг не подкрался бесшумно. Я почувствовала, как он одним движением намотал мои волосы на кулак и заставил откинуться ему на грудь.

Шелковистый горячий язык скользнул от ямочки ключицы до самой ушной раковины, заставляя меня мгновенно забыть о разговоре с Грэфом.

— Я скучал по тебе, малышка, — хриплым со сна голосом произнёс он.

Мужчина потёрся носом о мою шею, прикусил мочку уха и потянул на себя, а меня пронзило током от этих ощущений. Вроде и было всё только прошедшей ночью, но, когда к тебе прижимается обнажённый и желанный мужчина, это возбуждает мгновенно. А если это Мистер Совершенство в своей тёмной ипостаси, то сказать «нет» становится просто невозможно.

— Как же я дурею от твоих бета-колебаний, — прошептал Робер, ещё сильнее откинул мою голову и набросился на мой рот.

Никогда не думала, что на барной стойке можно заниматься сексом. Как оказалось, если между мужчиной и женщиной достаточная разница в росте — то это очень неплохое подспорье. До сих пор искренне считала, что все удержания партнёрши на весу делаются исключительно ради красивых поз в порно — ничего подобного. Иногда кровать действительно так далеко, что проще заняться сексом стоя.

Никогда в жизни меня не вколачивали в стену с таким упоением, и никогда до сих пор мне не было откровенно плевать на то, что от угла вонзившейся СВЧ-печки, вероятно, будет синяк на боку. Что такое какой-то синяк, когда тебя берут так исступлённо и бесстыдно и раз за разом доводят до упоительно-запредельной точки блаженства?

— Даня, ты моя, только моя, — шептали мужские губы в перерывах между звериным рыком и сбившимся ритмом дыхания.

У меня-то сбилось всё сразу, но частые и рваные выдохи Фабриса, любящего аэробные нагрузки, — как мёд на душу.

Сколько прошло времени? Час? Полтора? Два?

Не знаю.

Но я превратилась в желе. Счастливое, обкусанное и зализанное до бессчётного количества оргазмов желе.

Всё это время Фабрис двигался с убийственным темпом и чёткостью, кончал и вновь набирал обороты, как будто и не было ничего, продолжая пронзать своим поршнем и выводить на новый виток удовольствий, хотя казалось бы — куда ещё больше?

— Моя! Даня! Скажи, что ты моя! — Цварг неожиданно резко снова меня развернул и повернул так, что теперь мы смотрели друг другу в глаза.

На дне тёмно-серых радужек блеснуло нечто, что лишний раз дало мне увериться, что док Грэф нёс полную чушь. На шее мужчины бешено пульсировала жилка, лицо цварга свело судорогой, будто он сдерживался из последних сил, ноздри раздулись и покраснели, а пальцы на попе сжались с такой силой, что я при желании не смогла бы отстраниться от Фабриса.

— Ну же, Даня, скажи мне! Скажи-и-и!

И было столько мольбы и отчаяния в последнем слове, что надо было быть глухой, чтобы не услышать.

«Проклятый космос, да он действительно бешено меня ревнует! Меня!» — ошеломлённо подумала, не в силах вымолвить ни слова. В горле вдруг резко запершило. В глазах защипало. Разум отказывался верить в такую простую и очевидную истину. Одно дело, когда эмиссар высшего звена Службы Безопасности Цварга дипломатично просит свести к минимуму общение с коллегами или реагирует раздражением на предложение о суррогатном материнстве с де Окюстом, а совершенно другое — когда мужчина обнажается во всех смыслах в самый интимный момент соединения и по-звериному первобытно пытается выбить согласие на то единственное, что ему действительно важно.

— Ты не пойдёшь на свидание с Сисаром! И не будешь рассматривать предложение Жана! Вообще ничьё! Даня, скажи!

— Твоя, — пробормотала я, глядя в глаза цвета бескрайнего космоса.

Это слово прозвучало спусковым сигналом, и Фабрис излился с таким пронзительным стоном, будто и не было предыдущих разов. А затем, не давая ступить на пол, подхватил и отнёс в постель, как дракон — своё сокровище. Вновь закинул на меня ногу, сгреб под себя и для надёжности ещё обвил стопы хвостом. А я всё это дала ему сделать, чувствуя, как вместе с колоссальной физической усталостью внутри расползается звенящая радость.

— Я всё пытался вспомнить название того экзотического цветка, — сквозь сон пробормотал мой нахраписто-властный дракон. — Ты пахнешь как плюмерия, только не та, что белая, а самая редкая — персиковая, с жёлтой сердцевиной. Они самые сладкие, и их прожилки такого же оттенка, как у тебя веснушки.

Лишь засыпая, я вспомнила, что забыла выключить коммуникатор, общаясь с доком. Стыд-то какой…