Осколки на снегу. Игра на выживание

Глава 27

Жила была ласка. Красивая, белая, ловкая и был у нее большой пушистый хвост. Какой это был хвост! Сам горностай завидовал! Но не берегла ласка хвост. Уж больна любопытная, под каждый листочек надо заглянуть, под каждым кустиком проверить, с каждой белкой поговорить.

Так прыг-скок, прыг-скок и угодила в капкан. Зажало хвост — ни туда, ни сюда. А тут сорока застрекотала, ветки заколыхались, валежник затрещал, мох пригнулся — охотник идет. Ой, что делать? Что делать? Упала ласка, лапки раскинула и лежит, значит, как мертвая.

Охотник посмотрел, разрядил капкан, отложил добычу, да и давай снова налаживать ловушку. А ласка как кинется бежать, только хвост оттопырила. Охотник ей на хвост-то и наступил. А он капканом перебитый. Дернулась ласка что есть силы и оторвался хвост. Так и живет теперь с обрубком.

Старая северная сказка

Пошла Снежная бабушка Сова зимой по воду. А то была не просто Сова, а колдунья. Умела она, обернувшись белой совой, летать над летней тундрой, да выглядывать травки, которыми потом детей в стойбище лечила. А тут с ней беда приключилась. Набирала бабушка воду, да опрокинула ведро и примерзла ко льду. Смотрит — солнце на нее глядит с неба. «Помоги, — просит бабушка Снежная Сова. — Ты сильнее всех». Но тут набежала тучка на солнце, и крикнуло оно с вышины: «Не могу, бабушка, проси тучу помочь. Она мой свет останавливает». Только хотела Бабушка Сова тучу о помощи попросить, как Ветер налетел и прогнал тучу. Обрадовалась бабушка: «Тогда, — говорит. — Ты мне помоги, раз прогнал тучу, которая свет останавливает». Но ветер отказался. «Я, — отвечает. — зацепился за гору. Проси ее о помощи». А гора услышала и сразу говорит: «Позови мужчин из стойбища. Они постоянно ломают мои камни. Они сильные. Они тебе помогут». Посмотрела бабушка Снежная Сова вокруг и рассердилась: все могучие, а помочь некому. «Только на себя можно надеяться, — так сказала. Оторвала подол малицы и пошла в чум.

Ещё одна северная сказка

Дерево не качается без ветра

Народная мудрость

С того времени, как Салля услышала ветры, прошло несколько дней. И сейчас сидела она у огня в низкой пещерке, и мрачно смотрела в сторону выхода: уже давно шел такой дождь, какой Салля еще и не видывала за всю свою жизнь.

Может быть, у белых людей всегда так? То-то ее соплеменники не любят ходить сюда. Но Салля сейчас нужно было туда, где стояли большие жилища пришлых: ветерок нашептал ей, что там найдет она то, что ищет. Она добежала до другого края Панциря, спустилась с него, без сна преодолела несколько ходок пути — и что? Почти достигнув цели, вынуждена была искать хоть какое-то укрытие и прятаться в пещере у подножия холмов, скрываясь от небесной воды, как облезлый песец!

Хорошо, что у Салля есть трут, а теперь и огонь. Спасибо тем добрым людям, что оставили запасы сухостоя и дров. Салля обсохла и высушила одежду. Салля не голодна — у нее есть соленое мясо. Салля не хочет пить. Воды здесь — хватит на весь род людской, только руку протяни. Но через пару дней запас дров закончится. А нечего даже думать, чтобы высунуть нос из этой пещеры!

Девушка вздохнула и перевела взгляд на того, кто завел ее в этот край, где вода рекой льется с неба.

…

Она прекрасно помнила то мгновение, когда ветры оглушили ее.

Как тяжело было ей выдержать столько разных голосов! Так непросто, что она невольно шарахнулась обратно, в тишину. И остановилась в недоумении перед невидимой границей.

Что за чудеса?!

Девушка осторожно наклонилась вперед, еще чуть-чуть, еще немного. Вот оно! Ветры снова зашумели так, что она оглохла на мгновение.

Аккуратно переставляя лыжи, Салля подалась немного в сторону, уходя с прямой своего пути и оглянулась. Да, определенно она здесь раньше не была.

Человек, которому чужда снежная равнина, вряд ли видит в ней разницу, но тот, кто растет в тундре и на снегах Панциря, даже по оттенку снега может сказать в каком месте он очутился и был ли он тут раньше.

А Салля заблудилась — какой позор! Мало того, что она заблудилась — она не заметила этого вовремя. Меньше нужно было думать про великанов! Дед прав — прежде дела нужен план, а Салля поступила как глупая лисица. Даже хуже.

А теперь она не понимает в какую сторону ей идти. Ну, чего бы проще — вернуться-то она сможет.

Вернуться — значит проиграть. Салля ненавидела проигрывать. А последнее время она только об этом и думает! Вернуться, вернуться! Вернуться — проиграть! Нельзя! Нельзя думать плохое! Это Салля ошиблась, а мысли у нее хорошие! Она исправится!

Откатившись еще дальше от ветров, что, шумя на разные голоса, сплелись в большую и раскачивающуюся воронку, молодая хансю села на свои лыжи и задумалась. Ей бы приманить ветер, но… Она никогда не видела такого. Она даже не слышала о таком! Может быть, она попала в заповедное место? Если она попробует заговорить с ветрами, чем это закончится? Не обрушатся ли они на нее всей своей огромной силой, вминая глупого человека в древний лед?

Салля всегда, сколько себя помнила болтала с ветрами, но то были маленькие легкие ветерки, глупые как чайки. Легко скользили они над Панцирем, весело летали над тундрой, обгоняя птиц, ласкались к Салля как смешные щенки-недоростки и вновь взмывали ввысь, к белому солнцу, чтобы умчаться туда, где никогда-никогда не бывала Салля. Вернувшись, они показывали ей дивные картинки, которые она часто не могла понять, шептали слова, оброненные другими, звучали загадочной музыкой без начала и конца, приносили запахи, которых никогда не было в тундре. Но Салля любила эти мгновения. Ветры учили ее мечтать о неведомом, хотя сами вряд ли знали, что такое мечты.

Разве ветер умеет запоминать? Нет, он лишь выхватывает картинку, которую успевает увидеть и несет ее дальше, пока не встретит что-нибудь более интересное на своем пути. Тогда он хватает другую, но порой так путает их, что не может и сам показать, что же он видел.

Ветер не умеет думать, он только слышит, и услышав, может пересказать, если только не забудет половину.

У ветра можно спросить, но чаще он отвечает невпопад. Это же ветер! Он слишком легок, чтобы знать ответы.

Ветер не привязан к человеку, он летает, где хочет. Увлечь его легко, да только остановить потом трудно. Нельзя играть с большими ветрами, они могут разрушить мир.

Салля вздрогнула, когда в руку ей ткнулся маленький-маленький ветерок. Такой смешной, как ласица*. Не удивительно, что она не заметила его, когда он отделился от своих собратьев. Такие ветерки в жаркую пору гоняют слабых голубянок, чьих сил не достает подняться высоко, и даже на чужих крыльях едва перелетают они ёрник, что стелется по мху, широко раскидывая пушистые, с бурой корой, ветви.

Как мышь, шуршит такой ветерок в ёрнике, играя темно-зелеными листьями, и выворачивая их белой стороной к солнцу. Ничего не знает такой ветерок, ничего не может рассказать, да и память его короче, чем у толстобокого карася, что прячется в озерном иле. Может быть, повезет ветерку и подхватят его крылья более мощного собрата, а может быть и нет, и истает он, запутавшись в сережках ёрника.

Но тогда Салля была рада и такому. Однако, вопреки обыкновению, ветерок не спешил играть с ней, перебирая мех опушки и холодя пальцы. Слабенький, еле видимый, весь прозрачный — в маленький клубок свернулся он на ее ладошке — так, словно хотел погреться человеческим теплом. И, повинуясь какому-то наитию, легко дохнула Салля своим теплым дыханием на бледный, дрожащий на ладони, комочек. Нежное дуновение ее губ едва коснулось его как…

Тут же ощутила она, как замер он, словно не веря, как застыл неподвижно, вбирая в себя тепло. И дохнула еще раз.

В клубочке словно красок прибавилось и сразу услышала Салля тонкий голосок ветра, словно сотня комаров зазвенела у нее в ушах: «Уходи! Уходи! Отсюда! Отсюда! Туда, туда! Быстрее!»

Удивительно, но девушка поняла — куда ее отправляет новый знакомый, хотя в его паническом ощущении не было никакой картинки, а только туманное метлешенье обрывков, словно снег в котле кто-то быстро-быстро перемешивал. Но — зачем?

Нет, глупенький ветерок не заставил бы ее вскочить и побежать по своему следу туда, где царила тишина, если бы девушка вдруг не поняла, что ветры притихли. Резко взглянула Салля на воронку и увидела, что та замедляется. Ветерок же, нырнув в мех ее капюшона, холодил ей шею и всем своим естеством она чувствовала она его страх.

Его страх. А не чужой, подхваченный где-то на просторах мира. Разве ветры могут бояться с а м и?

И побежала Салля на своих быстрых лыжах.

Со странным чувством облегчения — успела — вкатилась она под полог тишины. И, оглянувшись, изумилась так, как никогда в жизни — от воронки в разные стороны расползались серые полупрозрачные щупальца: толстые, рыхлые — они шарили по снегу, и сталкиваясь друг с другом замирали на мгновения, чтоб в следующее, отпрянув, вновь начать ворошиться в снегу.

Нет, Салля точно не хотела знакомиться с ними. И, унося ветерок в своем капюшоне, заскользила она быстро-быстро — прочь от странного места!

Ветерок был странным. Он смирно сидел в капюшоне Салля, точно боязливый кутенок, который, попав в чум и с ужасом забившись под лохматую шкуру, тщетно надеется, что про него забудут и не найдут.

Когда в твоем капюшоне ветер, про него сложно забыть.

Салля убежала недалеко. Остановившись, она уселась на лыжи и позвала его. Тот, кто таился в капюшоне, снова замер. И молчал, как будто не хотел с ней говорить.

— Хотя бы расскажи мне, что это за место, — ласково попросила Салля. И, когда уже решила, что не дождется ответа, услышала тонкое, звенящее, с затаенным ужасом, произнесенное:

— Мы там умираем, чтобы возродиться другими.

— Ты родился! — обрадовалась девушка.

— Я почти умер, — теперь он шелестел как старые листья ёрника.

— Я спасла тебя? — уточнила Салля.

— Вряд ли. Ты сама могла погибнуть, — возразил ветер, но после паузы добавил. — Спасла.

— И теперь ветер говорит с Салля, словно она просит его носить камни с горы. Ветер не может просто сказать спасибо Салля?! — уколола она своего найденыша.

— Спасибо, — прошелестел ветерок. — Я верну тебе твою доброту. Но на каменном поясе мне тяжело. Это ты его не чувствуешь, а мне сложно говорить с тобой.

— На каком поясе? — удивилась молодая хансю. — Здесь кругом лед! И немного снега. Тут нет камней.

— И да, и нет. И разве ты не видишь, что здесь нет ни одного живого существа, кроме тебя?

— Да, — растерянно согласилась девушка. — Но я только и могу, что идти по своим следам обратно. Я не знаю, как я попала на этот странный путь. Я боюсь, что совсем потеряюсь здесь.

Ветерок выполз на плечо Салля неловко, словно и правда был слепым детенышем. И замер, легко трепеща над ее плечом.

— Иди на правую руку, Салля, — сказал он, наконец. — И будем молчать. Ты сама поймешь, когда выйдешь на Панцирь.

Как будто она сейчас не на Панцире! Но место было непривычным и необычным, чего уж тут спорить и — промолчала Салля.

А вышла уже к ночи. Поняла это, когда увидела полярную сову, что решила поохотиться вечером, и обрадовалась ей как родной:

— О, Снежная бабушка! Я вышла из колдовского места! — помахала она сове. Та, впрочем, на нее внимания не обратила, а вот ветерок, который снова прятался в капюшоне, явственно фыркнул. Кажется, спасенный был невысокого мнения о Салля.

На ночевку девушка встала у самого края невидимой границы — раз уж и люди, и звери, и даже ветры избегают этого места, а Салля оно вреда не приносит, значит и спать ей там куда безопаснее.

— Ты улетишь? — спросила она ветер.

Он промолчал.

Похоже, Салля спасла самого неблагодарного из ветров.

Утром она удивилась, обнаружив его на месте.

Он так и был в облике ласицы, и слабо колыхался рядом с маленьким костерком, который развела Салля, надеясь растопить снег, чтобы попить горячей воды и подумать. Нужно было решить, что делать: трут у нее заканчивался, да и бересты осталось на один костерок. Спуститься с Панциря в тундру, пополнить запасы и возвращаться? Она еще может успеть на праздник.

Дед никому не скажет почему Салля убежала, неожиданно покинув росомах. Он и ей ничего не скажет, только, когда они останутся одни, будет смотреть на нее так, что Салля сгорит от его взгляда, желая только одного — провалиться прямо к подземным духам, чтоб им никогда не увидеть солнечного света!

Спустившись с Панциря, можно набить горностаев, чьи шкурки уже должна вызреть. Тогда на празднике Салля принесет дополнительный дар, чтобы свирепые зимники, что выдувают тепло и забирают жизни, щадили народ в студеную пору. И никто из народа не скажет, что Салля — глупая, и где-то бегает в важные для хансю дни.

— Почему ты другой? — вдруг спросила она неожиданно для самой себя.

Ветерок слабо колыхнулся.

— Я не совсем тот ветер, к которым ты привыкла, — словно нехотя ответил он.

— Я вижу. Кто же ты? — наклонила голову Салля.

— Это долгая история, — скупо ответил собеседник.

— Похоже, я имею время, чтобы выслушать тебя, — грустно усмехнулась девушка.

— Что ты делаешь одна на Панцире? — ветерок явно был не глуп и не хотел говорить о себе. Об этом Салля и сообщила ему, сердясь. В самом деле, что за ветер она подцепила! С ним можно говорить совсем как с человеком, но характер у него тоже как у человека. Вредного-вредного человека!

Догадка озарила ее: да вот же он, секрет, весь на ладони!

— Ты человек? — прямо спросила она.

Ни разу до этого момента не видела она как ласица закатывает глаза. Они у детенышей мелкие, как бусинки для детской вышивки. А вот ее спасенный оказался вполне себе… лупоглазым. Все-таки он не совсем как детеныш, хоть и пытается держать его облик.

— И что? — рассердилась молодая хансю. — Ты умный! Что я должна думать? Только то, что ты был человеком! Ты был человеком?

— Раньше люди умели выращивать свои ветры, — снизошел он до объяснения. — Эти ветры были помощниками людям. Они — разумны.

— И ты? Ты помощник людям? — живо заинтересовалась девушка.

— Мой друг и господин давно покинул этот мир. Он не взял меня. И я служил его детям и детям их детей. Но они потеряли дар. Они не слышали меня, и я был им не нужен. Я летал над миром, не находя никого, с кем могу говорить. Я берег себя тысячу лет, медленно теряя крылья, но сохраняя суть. Пока… Пока меня все равно не притянуло сюда. Я встретил девушку, которая похожа на друга и господина, но она не стала говорить со мной. Я не знаю, как я почувствовал тебя. Я уже не должен был чувствовать. Ты тоже похожа на него. И ты поделилась дыханием. Сама.

— А что это было там такое? — нерешительно спросила девушка: вдруг опять нельзя узнавать.

— Черное колдовство, — ответил ветер. — Не говори об этом, я слаб, и мы не так уж и далеко. Что ты делаешь на Панцире?

Салля почувствовала, что краснеет, но все-таки ответила:

— Ищу снежного великана.

— Зачем?

— Хозяйкой хочу стать, — звучало это почему-то донельзя глупо. Сейчас этот несносный ветер снова закатит свои прозрачные глаза…

Но ветер-ласица вдруг повернул голову и сказал спокойно:

— В городе есть потомок Великана. Но это там, где лес и горы. Туда надо идти, если хочешь замуж за него. И он сам там не живет. Он приехал издалека. Я видел его, когда пытался поговорить с девушкой. Если ты поспешишь, то встретишься с ним.

Потомок великана, конечно, не великан.

Или потомок великана тоже великан?

Это как считается?

Салля заволновалась. А не врет ли ей ветер?

— А как я узнаю, что ты не обманываешь меня? — спросила, вложив в голос дедову строгость.

— Я тебе должен, — со слабым смешком ответил он.

Должник мог бы вести себя повежливее. Но, опять же, разумный ветер, попал в передрягу, еле выбрался… Может у него в той воронке характер испортился? Или он в себя еще не пришел?

— Расскажешь мне потом о том, что я видела — все, о чем молчишь, — так же строго сказала она вслух. — Мой народ живет рядом с Панцирем, и никто не знает, что такое здесь творится. Мы должны понимать, чего ждать.

— Мир давно шатается, — устало ответил ветер. — Грядет погибель.

— Какая еще погибель?! — возмутилась Салля. — Мне хозяйкой в свой чум надо заходить, детей рожать, детей растить… Нет, так не пойдет!

— Так мы собираемся за женихом для тебя? — слабо колыхнулся ветерок. — Он — побег старого корня. Вот и спросишь сразу, что можно сделать. Вдруг он знает как с этим бороться.

— С чем? — сердясь, выговорила девушка. — Ты мне даже толком не объяснил ничего!

— Потом, когда мы уйдем отсюда, — пообещал ветерок. — Я все тебе расскажу.

Салля очень сомневалась. Но других великанов или их потомков в округе, похоже, все равно не было.

— Не поедем — не узнаем, — решительно молвила она, поднимаясь.

Ветерок вздрогнул, но промолчал.

Вот и отправились, вот и нашли великана — сидят теперь в пещере вдвоем — Салля и ветер, ветер и Салля — и вместе на дождь смотрят. Хорошо, что дед не знает, чем занимается его глупая внучка.

А этот несносный спасенный ветер все так же предпочитает отмалчиваться!

____

*Ласица — детеныш ласки. Голубянка — редкая и мелкая бабочка. А ёрник — заросли карликовых берез. Кстати, осенью они краснеют, а не желтеют как их «большие» сестры.