Фрида Митчелл Отпущение грехов

Глава 1

Эндрю Лавкрафт постучал ручкой по фирменному желтому блокноту и бросил рассеянный взгляд на несгораемый шкаф, стоявший у стены его апартаментов. В этом шкафу хранились документы, накопленные за несколько месяцев напряженного труда. Список сотрудников, привлеченных к делу Кристофера Нортона, был длинным и внушительным, однако до сих пор никто не сумел напасть на след неуловимого агента-ренегата.

Мало того, никому из них не удалось выудить ни клочка информации у его единственной родственницы.

Теперь эту маленькую проблему предстояло решить Лавкрафту.

Он бросил ручку и начал раскачиваться на стуле. Опираясь для равновесия на пятки и закинув руки за голову, Эндрю слегка покачивался взад-вперед. Он сохранил эту привычку, хотя приемная мать много раз предупреждала, что рано или поздно он упадет и что-нибудь сломает, скорее всего собственную шею.

Крис Нортон был гвоздем в стуле у руководства Бюро. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему это гиблое дело поручили именно ему, Эндрю. Эндрю Лавкрафт по кличке Ослушник находился в опале. Судя по всему, его зануда-начальник решил, что дело Нортона позволит Эндрю получить отпущение грехов. Но возможен и худший вариант: босс мог таким образом попытаться отстранить его от серьезной работы и до самой отставки приковать к письменному столу. Но сидение в кабинете для Лавкрафта хуже смерти.

Он обязан оправдаться в глазах Филдинга. Раньше Эндрю считался одним из наиболее перспективных сотрудников и обычно хорошо справлялся с порученными делами. Тем более что Филдинг придерживался принципа «чем быстрее, тем лучше». Но после недавнего фиаско Лавкрафт сомневался, что его карьера в Федеральном бюро расследований будет развиваться так же успешно, как раньше.

Дело агента-убийцы внушало Эндрю большие опасения. Шансы отыскать Нортона были очень малы, что делало вероятность искупления вины ничтожной. И все же Лавкрафт не утратил дерзости и не терял надежды, что ему удастся отыскать пустившегося в бега предателя.

Он вздохнул и вернул стул в исходное положение. Дерзость — это одно, а глупость совсем другое. Есть одна мелочь, которую не следует сбрасывать со счетов.

Беглого агента не смогли отыскать даже наиболее опытные сотрудники Бюро. Что позволяет ему думать, что он, Эндрю Лавкрафт, сумеет преуспеть там, где потерпели неудачу другие?

Мое собственное проклятое самолюбие, вот что, подумал Эндрю, встав из-за стола и отправившись на кухню. Он сунул нос в холодильник, поморщился, увидев пустые полки, и вынул остатки импортного пива. Его приемный отец, Гарри Диксон, всегда говорил: ценность человека определяется целями, которые он перед собой ставит. Самонадеянности Эндрю не занимать, а посему следует считаться с последствиями собственного выбора.

Он негромко чертыхнулся и закрыл дверцу бедром. На крышке холодильника лежал запечатанный конверт: родители поздравляли его с днем рождения. Рядом находилась новая регистрационная форма для его «форда-экспедишн». И тем и другим следовало заняться.

Эндрю вынул из конверта поздравительную открытку, заполненную мелким почерком приемной матери. Губы Лавкрафта тронула легкая улыбка. Дата была серьезная. Когда тридцать исполняется женщине, она плачет. А менее эмоциональные мужчины начинают поеживаться. Эндрю напомнил себе, что с приемными родителями ему повезло. Он вырос в крепкой, здоровой семье, в атмосфере любви и тем не менее почти всю жизнь был вынужден кому-то что-то доказывать. Согласно мнению начальства, в его происхождении был серьезный минус: родная мать Эндрю была наркоманкой. В конце концов он пришел к выводу, что это не так уж страшно. Но лучшее — враг хорошего. Для Лавкрафта это означало неуемное стремление к самоутверждению.

Он бросил открытку на буфет и пошел к обеденному столу, по дороге открывая пиво. Конечно, дело нелегкое, но не безнадежное. Другого выхода нет. Он обязан решить проблему, с которой за тридцать месяцев не справились другие, — найти специального агента Кристофера Нортона, застрелившего не только своего напарника, но и личного секретаря сенатора Чарльза Гилгуда.

Лавкрафт тяжело вздохнул и сел за дубовый обеденный стол. Как ни неприятно, но в данном случае Филдинг оказался прав. Эндрю сам создал себе репутацию и теперь вынужден ее поддерживать. Коллеги считают, что с Эндрю Лавкрафтом работать трудно. Он всегда рисковал. По его мнению, риск был оправданным, однако начальство смотрело на это косо. Во время последней встречи Филдинг назвал его ковбоем. Начальник притворился, будто забыл, что удельный вес успешно раскрытых дел у Лавкрафта самый высокий во всем отделении. По крайней мере, так было до сих пор.

Внутреннее расследование его оправдало, так в чем проблема? Эндрю был убежден, что цель оправдывает средства. Главное — добиться результата. Разве его вина, что иногда не все проходит гладко? Как будто он стрелял в случайных прохожих, а не в матерых рецидивистов… Никто не виноват в том, что людей во дворе оказалось больше, чем было предусмотрено сценарием. Ну да, понадобились лишние мешки для трупов. Но это вовсе не значит, что он, Эндрю, забыл об осторожности или перешел границу допустимого. Просто он сделал свою работу.

Ребята из отдела внутренних расследований с ним согласились. После этого Эндрю окончательно уверился в своей правоте. Ослушник Лавкрафт будет продолжать работать так, как ему нравится.

Он отставил бутылку, открыл несгораемый шкаф и достал оттуда папку с надписью «Гейл Нортон, доктор медицины». Согласно донесениям тайных агентов, леди доктор была единственной ниточкой, которая могла вывести на след ее брата.

Однако еще никто не сумел ее расколоть. Если эта дама и знала о местонахождении брата, то никому не говорила.

У Эндрю слегка приподнялся уголок рта. Что-что, а с дамами он разговаривать умеет.

Лавкрафт открыл папку и начал рассматривать фотографии, сделанные скрытой камерой. При виде грустных глаз доктора Нортон у него сжалось сердце. Однако печальный взгляд не портил ее красоты.

На копии водительских прав было написано: «Глаза зеленые, волосы темные, рост 170 сантиметров». Фотографии, сделанные фэбээровцами, демонстрировали водопад черных как смоль волос, спускавшихся до середины стройной спины. Сотрудник сумел заснять доктора Нортон в тот момент, когда она посмотрела прямо в камеру. Увидев ее глаза необычного зелено-золотистого оттенка, Эндрю на мгновение застыл как зачарованный.

Он сунул глянцевую цветную фотографию обратно в папку. В ближайшие сорок восемь часов ему будет не до доктора медицины Гейл Нортон. У него назначено несколько встреч с руководителями Бюро. Есть только один способ выйти на след Нортона: завязать более тесные отношения с его красоткой-сестрой. А чтобы сделать это, ему требуется чертовски убедительное прикрытие.

Он открыл папку и снова посмотрел на фотографию. Гейл Нортон не похожа на сестру убийцы. Она похожа на женщину, у которой есть тайны.

Тайны, которые Ослушник Лавкрафт собирается раскрыть, не останавливаясь ни перед чем.

Два года назад

Она была единственным слабым местом брата. Зная это, федералы вились вокруг как стервятники и выжидали.

Гейл прижимала к груди одну-единственную кроваво-красную розу, вдыхала ее пьянящий аромат и боролась с инстинктивным желанием остановиться и внимательно рассмотреть толпу, собравшуюся под жарким техасским небом. Делать это было нельзя без риска для его жизни. Иначе эти ублюдки поняли бы, что он здесь. Ради нее.

Ему не следовало приходить сюда. Она понимала брата, но Далласский университет не чета какой-то медицинской школе. С минуты на минуту выпускников должен был приветствовать губернатор штата, и охраны здесь было видимо-невидимо; университетский городок кишмя кишел федеральными агентами и сотрудниками службы безопасности. И все же Крис Нортон пошел на огромный риск ради того, чтобы сообщить младшей сестре, что он гордится ею.

На сцену вышел лучший выпускник, выступающий с приветственной речью в честь окончивших университет. На его месте легко могла оказаться Гейл, если бы она намеренно не пропустила пары курсов лекций, чтобы не привлекать лишнее внимание к себе и Крису. У федералов настал час пик, с непривычной для себя воинственностью подумала она. Брат оценил бы иронию судьбы, если бы с этой речью выступила младшая сестра беглого агента Криса Нортона.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и обвела взглядом все укромные места, которые можно было осмотреть, не выгибая шею. Брат не стал бы сидеть вместе с родственниками и друзьями выпускников одного из лучших медицинских факультетов страны. Нет, Крис притворился бы сотрудником охраны здания, вышедшим на прогулку сторожем или связистом, проверяющим работу микрофонов. Потом бывшие коллеги догадаются, что он был совсем рядом, но будет слишком поздно.

Она привыкла к молчанию брата. Когда Крис решил пойти на работу в ФБР, он уже обладал опытом работы в военной разведке и прекрасно знал, что контакты с родней и друзьями опасны для них так же, как и для самого тайного агента. Если не считать одной короткой встречи еще до поступления в университет, они не виделись много лет — с тех самых пор, как разошлись их пути. Он редко не давал о себе знать дольше трех месяцев подряд, но в таком молчании не было ничего особенного, и Гейл не слишком волновалась. Такая уж у него работа. Однако все изменилось, когда три месяца назад у дверей студенческого общежития ее встретили два агента.

Гейл ждала известия о гибели брата.

Но то, что ей сообщили, оказалось намного хуже.

Криса Нортона разыскивает ФБР… по обвинению в измене и убийстве. Улики были неопровержимыми. Хотя ловили Криса, а не Гейл, за ней тоже была установлена тайная слежка, которая могла быть снята только после того, как Крис окажется в тюрьме. Агенты то и дело вторгались в ее личную жизнь и ждали удачи.

Но местонахождение Криса было для Гейл такой же тайной, как и для всех остальных. Судя по характеру работы, у Криса было множество контактов, в том числе и предосудительных с точки зрения закона. Сомневаться не приходилось: он скрывался и выжидал момента, когда можно будет объявиться и изложить свою версию происшедшего. А Гейл оставалось только одно — надеяться и молиться о его спасении. Со дня смерти родителей Крис заботился о младшей сестре и опекал ее. Теперь она получила возможность ответить ему тем же.

При виде солидного пожилого джентльмена, стоявшего с краю, у Гейл гулко забилось сердце. Может быть, это замаскированный Крис? Но, когда мужчина обернулся, у нее вырвался разочарованный вздох.

В глубине души она надеялась, что федералам надоест слежка или что Крис сменит документы и сможет начать новую жизнь. Хотя она тосковала по брату, но предпочла бы, чтобы Крис был в безопасности…

Нет, ФБР от него не отстанет. Три месяца неуклонной слежки научили Гейл тому, что эти люди не знают отдыха. Они не давали ей житья, пытаясь найти человека, который посмел бросить вызов правительству. Она была единственным слабым местом Криса. Если бы не приходившие время от времени пустые открытки и один короткий телефонный звонок, когда чей-то незнакомый голос сообщил, что Криса преследуют и он вынужден уйти в подполье, федералы могли бы оставить ее в покое. Если бы не повторявшиеся раз в несколько недель ночные звонки, когда на другом конце провода молчали, фэбээровцы могли бы махнуть на нее рукой. Но Крис продолжал идти на риск, сообщая таким образом сестре, что он еще жив.

После смерти родителей брат сказал Гейл, что она может на него рассчитывать. Он делал для сестры все, что было в его в силах, и Гейл была ему благодарна за это. Тем более что после гибели отца и матери на помощь других людей надеяться не приходилось.

В тот день, когда Гейл отправилась в Даллас поступать в университет, а Крис — в Куантико, штаб-квартиру ФБР, брат дал ей билет на автобус и двести долларов.

— Ну с Богом! — Крис протянул ей кроваво-красную розу, сказал, что любит ее… и ушел не оглянувшись.

С тех пор они не виделись, если не считать уик-энда, проведенного вместе три года назад. И все же, несмотря на опасность, он был близко. Гейл чувствовала это и отдала бы все на свете за возможность увидеть брата хотя бы на одно мгновение. Ничего другого им не позволят. Ни объятий, ни пятиминутной встречи наедине. Все, на что она может рассчитывать (скорее всего, до конца жизни), это короткая улыбка или незаметно подмигнувший глаз. Гейл знала, что такие встречи очень опасны, и все же отчаянно нуждалась в чем-то большем, чем одинокая роза, переданная ей каким-то незнакомцем.

Церемония продолжалась, но Гейл не смогла обнаружить никаких следов Криса. Досада девушки усилилась, когда она увидела двух федералов, стоявших по краям сцены. Декан называл фамилии, жал выпускникам руки, поздравлял и вручал кусок бумаги, удостоверявший, что отныне они являются врачами.

Гейл медленно подошла к сцене и стала обводить глазами толпу. Ей очень хотелось запомнить эту картину, но риск был слишком велик. Если она позволит себе что-то большее, чем незаметный зрительный контакт, это будет стоить брату свободы. А то и жизни.

Декан назвал ее имя, пожал руку, поздравил и вручил диплом. Она прижала документ к груди вместе с розой, лучезарно улыбнулась (специально для агента, ждавшего у другого конца сцены), спустилась по ступенькам, медленно пошла к своему стулу, чтобы дождаться конца церемонии… И тут увидела брата.

Крис, одетый в темно-синий костюм, стоял спиной к толпе. У него был скучающий, но напряженный вид агента на службе. Сходство подкреплял прибор связи, неописуемым образом заткнутый за ухо. Брат выглядел старше своих двадцати пяти лет, на лице были заметны морщины, в пышных соболино-черных волосах и на висках попадались седые волоски. Но фигура Криса оставалась по-прежнему стройной, а зеленые глаза были внимательными, но озорными. Гейл быстро огляделась по сторонам, надеясь, что за ними не следят, но, когда вновь обернулась, брат едва заметно качнул головой.

Оставалось только одно: вернуться на свое место. Гейл хотелось броситься в объятия Криса, пожаловаться на несправедливую судьбу, мешающую им встретиться, и на будущее, которое им суждено провести врозь. В глубине души она знала, что по окончании церемонии сотрудник секретной службы перестанет существовать.

Так же, как перестал существовать Крис Нортон.

После окончания церемонии она вернется в комнату общежития и начнет готовиться к дежурству в городской больнице, где работает шесть дней в неделю. Праздник, который большинство ее однокурсников проведет в кругу родных и друзей, ей заменит двойная смена в приемном покое «скорой помощи».

Она не проронит ни слезинки по брату, которого может больше не увидеть. Полученный ею суровый урок забыть нелегко. Никто ничего не узнает. Сестра и единственное слабое место специального агента Криса Нортона будет продолжать жить так, словно у нее каменное сердце.

Три недели спустя

Гейл неохотно вылезла из-под стеганого одеяла, которое не удосужилась снять с двуспальной кровати, когда залезала между прохладными шелковыми простынями. Накануне она едва успела принять душ, а потом уснула мертвым сном.

Прозвучал новый звонок. Придется быть вежливой, подумала она, отбрасывая одеяло.

Гейл надела халат. Это не из больницы. Из больницы позвонили бы по телефону, а не в дверь. Особенно после появления на свет нового жителя городка Оуквуд, штат Виргиния. Всего три часа назад она вложила ребенка в руки измученных родителей; в случае возникновения осложнений ей позвонила бы медсестра Айрин. Роды были долгими, трудными, и Гейл уже была готова сделать кесарево сечение прямо в клинике доктора Спенсера. Однако босс, ворчливый старый хрыч, вовремя напомнил, как делать поворот плода, и она сумела обойтись без хирургического вмешательства.

Новый звонок прозвучал тогда, когда Гейл добралась до гостиной своей маленькой трехкомнатной квартиры.

— Иду! — проворчала она, сумев не задеть босой ногой взятые напрокат диван и кофейный столик; такое случалось с Гейл довольно часто.

Она не имела представления, кто может стоять на пороге утром в понедельник, но догадывалась, что ее жизни едва ли грозит опасность. После полуотставки доктора Спенсера она была единственным врачом в маленьком приморском городке. Если бы Гейл понадобилась кому-то по серьезному делу, ей едва ли стали бы звонить в дверь. Черт, обидно, когда человека, заслужившего отдых, тревожат по пустякам!

Она завязала поясок бледно-голубого хлопкового халата. Наверное, Оуквуд был самым мирным городком на свете. Во всяком случае самым мирным из тех, в которых ей доводилось жить. И все же она закрывала дверь на цепочку, а в самой двери сделала глазок. Преступников Гейл не боялась. Ее куда больше заботили «хорошие парни». Слуги закона.

Она посмотрела в глазок, пытаясь понять, кто стоит за дверью. Гейл сама не знала, кого ожидала увидеть, но зрелище ее ожидало роскошное.

Хотя глазок искажал изображение, все же можно было понять, что мужчина, стоящий на ее пороге, дьявольски красив. Высокий, мускулистый, с волнистыми иссиня-черными волосами, правда слишком длинными, чтобы претендовать на фасонную стрижку. Легкий ветерок с моря шевелил непокорные кудри, падавшие на воротник рубашки цвета морской волны, заправленной в голубые джинсы. В самых интересных местах джинсы были вытерты добела. Разобрать цвет его глаз было трудно. Какое-то мгновение Гейл надеялась, что они голубые, но тут же выругала себя за глупость. У нее была слабость к голубоглазым брюнетам, тем более в сочетании с фигурой атлета. Во всяком случае отрицать не приходилось: в ее дверь звонил прекрасный незнакомец.

К Гейл тут же вернулся ее всегдашний здравый смысл. От сна не осталось и следа. Скорее всего, сей роскошный мужчина был ее новым соседом из верхней квартиры. Она вспомнила, что два дня назад видела подъезжавший фургончик. В пятницу Гейл была очень занята в клинике, однако краем уха слышала беседу Ширли с двумя незамужними жительницами Оуквуда. Те говорили, что в город прибыл новый тренер баскетбольной команды местной школы, и строили догадки о его семейном положении.

И все же открывать Гейл не торопилась. Когда мужчина повернулся спиной к двери, она еще раз смерила его пристальным взглядом. Нет, этот красавчик ничем не напоминает лощеных парней из ФБР. Но кто его знает? Глазку доверять нельзя. Нужно взглянуть поближе.

Гейл провела рукой по волосам, тщетно пытаясь их пригладить, и открыла дверь. Да, глазок его, несомненно, портил. Рассмотрев незнакомца так близко, как позволяла накинутая цепочка, она не могла не заметить, что голубые джинсы обтягивают мускулистые ягодицы, слишком заманчивые, чтобы описывать их привычными медицинскими терминами.

— Чем могу служить? — спросила она, стараясь говорить как можно холоднее и равнодушнее. Меньше всего на свете Гейл хотелось, чтобы незнакомец догадался, что она считает его образцом мужской красоты.

Он повернулся и бросил на Гейл пронизывающий взгляд. Возможно, в этом была виновата усталость, но она могла бы поклясться, что этот человек — незнакомец с самыми сексуальными глазами сиреневого цвета, которые ей приходилось встречать, — видит ее насквозь.

Это опасно, подумала Гейл, когда незнакомец улыбнулся так, что у нее захватило дух. Слишком опасно. Особенно для женщины, которой есть что скрывать.

Загрузка...