Письма из Пёрл-Харбора. Основано на реальных событиях

Глава 7

– Хипа-хипа!

Лилиноэ подняла стакан с колой и чокнулась с Джинни.

– Хипа-хипа, Лили!

Джинни оглядела большую стоянку автокафе «Кау Кау Корнер», наслаждаясь непринужденной атмосферой позднего летнего вечера. Здесь, в самом сердце Тихого океана, по-прежнему было удивительно тепло, и Джинни, привыкшая к холодным зимам в Теннесси, с предвкушением ждала, что тропическая жара продержится до самого Рождества. По снегу она, конечно, скучала, но им с Джеком предстояло отплыть домой в середине декабря, чтобы провести праздничный месяц с родными – тогда-то они вдоволь насладятся белизной свежего снега. А пока ей нравилось носить легкое платье в конце сентября – как, похоже, и всем остальным в этом оживленном ресторане.

– Хипа-хипа, Уилл, – сказала она, поднимая стакан в сторону своего собеседника.

Уильям Даут был одним из учеников Джинни в «Кей-Ти». Его направили служить в Пёрл-Харбор в звании лейтенанта военно-морского флота, но он мечтал летать. Он рассказал ей, что брат его тестя согласился оплатить частные летные курсы в надежде, что после получения лицензии его переведут в ВВС. Имени брата тестя он не назвал, и теперь Джинни понимала почему: сегодня она узнала, что Уилл женат на племяннице самого адмирала Хазбенда Киммела.

– Почему ты не сказал, что твой дядя – большая шишка в этих краях? – поддразнила она.

– Не хотел, чтобы ко мне было особое отношение.

– Не переживай, мое отношение к тебе не изменилось бы. Кем бы ты ни был, в первую очередь ты должен научиться хорошо летать.

– Вот именно. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то подумал, будто я хвастаюсь связями, понимаешь?

Джинни прекрасно понимала. Она и сама втайне злилась на то, что первую работу инструктора получила благодаря отцу.

– Я – могила, – пообещала она. – И летаешь ты неплохо. Еще пара уроков – и можно будет выпускать тебя в самостоятельный полет. Обещаю, к Рождеству ты станешь настоящим пилотом.

По правде говоря, Джинни не была в этом полностью уверена. Нервный Уилл был далеко не прирожденным пилотом. Казалось, он слишком боялся ошибиться, чтобы по-настоящему отдаться полету. Но если бы она озвучила это вслух, ему стало бы только хуже.

– Надеюсь, – сказал он. – Хелен только что купила билеты на круиз на «Лурлайне» для себя и детей, когда закончится учебный год. Она будет в восторге, если я подниму ее в воздух на самолете.

Его глаза загорелись, и Лили ласково погладила его по руке.

– Скучаешь, да?

– Еще как! Ни секунды не проходит, чтобы я не скучал! – Он замолчал на мгновение. – Ну не прямо каждую секунду – я же все-таки чем-то занят. Но раз пятьдесят в день точно думаю о ней!

– Пятьдесят раз? – прищурилась Джинни. – Пятьдесят раз в день ты замираешь и думаешь: «Вот бы Хелен была здесь»?

Уилл кивнул.

– А что не так?

Лили засмеялась:

– Джинни у нас в любовь не верит. Правда ведь?

Джинни пожала плечами. Лили была неисправимым романтиком и вместе с остальными вечно твердила, что однажды какой-нибудь мужчина сметет Джинни с ног и та будет только рада! Но сама Джинни считала все это каким-то наваждением. Ей и так было хорошо – твердо стоять на своих ногах.

– Пока еще не случилось ничего такого, что убедило бы меня в обратном, – сказала она Уиллу.

Тот в ответ лишь ухмыльнулся этой своей знающей полуухмылкой, которую люди почему-то считали подходящей реакцией на абсолютно логичные слова Джинни.

– Встретишь однажды своего человека, – сказал он. – Обязательно встретишь!

– Да ну вас, – отмахнулась Джинни. – О, смотрите, а вот и Джек! Эй, Джек, иди сюда!

Она замахала брату, подъезжавшему к парковке на армейском джипе в компании Эдди, светловолосого паренька, и Джо, брюнета, что сидели сзади. У Эдди на коленях устроилась Дагни, а Джо весело болтал с каким-то мужчиной, которого Джинни раньше не видела. Джек остановил машину, и вся компания гурьбой высыпала наружу.

– Билли, – сказал Джек, обращаясь к одному из парней, – это моя сестра, Джинни.

– Добрый вечер, Джинни, – лениво улыбнулся Билли. – Ты выглядишь как Джек, только красивее.

– Эй! – возмутился Джек, проводя рукой по своим коротко подстриженным каштановым волосам.

– Простите-простите, старина Джек! Победа в конкурсе красоты «Кау Кау» все равно будет за тобой!

– Да ну тебя, – фыркнул Джек. – Красивее Пенни тут никого. Джинни, познакомься – это Пенни.

Он обернулся, чтобы помочь миниатюрной блондинке выбраться из джипа, и Джинни с интересом подошла ближе. Джек как-то упоминал, что встречается с медсестрой из Госпиталя Королевы. Похоже, у них все складывается всерьез.

– Приятно познакомиться, Пенни!

– И мне, Джинни. Твой брат говорит, ты – пилот? Ничего себе!

– Здорово, конечно, но летать – это тебе не жизни спасать, – быстро вставил Джек, глядя на сестру с таким восхищением, словно перед ним стояла сама королева Кавананакоа, последняя из гавайских монархов.

– Интересно, что она тогда в тебе нашла, – поддела его Джинни.

– Да сам не знаю, – счастливо отозвался брат.

Джинни лишь драматично закатила глаза, а Билли хлопнул Джека по спине:

– Повезло тебе быть рядом с любимой. Моя жена осталась дома, в Сан-Диего, с нашей троицей пацанов, и я скучаю по ней так, что аж зубы сводит!

– По полсотни раз на дню скучаешь? – поддразнила Джинни и искоса глянула на Уилла.

– Это как минимум, – без малейшего стеснения сказал Билл. – А твоя дама сердца, дружище, тоже дома осталась?

– Дома, – с грустью кивнул Уилл. – Но она обещала приехать ко мне на Рождество.

– Держу пари, уже дни считаешь?

Пока мужчины разговорились о семьях, Джинни с досадой покачала головой. Да что ж это за эпидемия любви такая? Всех скосило разом!

– Ну что, может, закажем уже? – сказала она с нажимом. – Есть хочу – умираю.

По всей компании прошел одобрительный гул, и Джинни махнула официантке, которая тут же поспешила к ним с блокнотом в руке. Из белого здания ресторана доносилась музыка, на стоянке люди выходили из машин, кто-то пускался в пляс – вечер явно шел на ура. Солнце клонилось к закату, зажигались уличные фонари и фары автомобилей. Джинни с удовольствием приняла приглашение Билли и вышла с ним на импровизированный танцпол. Он танцевал легко и уверенно, вел ее играючи, и она с радостью поддалась ритму. К ним скоро присоединились Джек с Пенни, потом Эдди и Дагни, и даже Лили – с Уиллом.

– Тебе бы летать научиться, Билли, – сказала Джинни.

– Летать? А зачем?

– Мой инструктор говорил, что из хороших танцоров получаются отличные пилоты. Что-то там про координацию и реакцию – не помню точно.

Билли с притворной галантностью поклонился:

– Ох ты, приятно знать, что ты считаешь меня хорошим танцором. Но я, пожалуй, останусь на корабле, если ты не возражаешь. Меня скоро должны в командование перевести, жду не дождусь. У нас сейчас в должности капитана какой-то несчастный дед, и я мечтаю свалить от него на свой собственный корабль. Вот только проблема – именно он должен меня рекомендовать, так что я не знаю, как себя с ним вести: то ли выложиться на максимум, чтобы у него челюсть выпала, то ли так его достать, чтобы он сам меня куда подальше отправил.

Джинни рассмеялась:

– Ну, если достанешь, так и будешь вечность драить палубу. Или что вы там, морячки, делаете за провинности?

– Все так, все так… Ладно, надо держаться тише воды, ниже травы и надеяться на лучшее. Но скажу тебе прямо: если уж нам предстоит идти на войну, я хочу пойти на нее на своем корабле, – сказал Билли.

Вокруг звучал зажигательный свинг, смех сливался с гулом голосов, но Джинни пробирала дрожь. Хозяева дома, где она снимала комнату, каждый день обсуждали свежие новости, тыкали пальцем в газеты и бубнили про «злобных япошек». Это слово больно резало слух: почти половина жителей острова были японского происхождения. Джинни находила такие разговоры оскорбительными и отчаянно подыскивала себе другое жилье.

Хотя, надо признать, тревога была не на пустом месте. Ситуация в Тихом океане становилась все напряженнее. Президент Рузвельт якобы вел переговоры с японцами: предлагал снять нефтяные санкции в обмен на их уход из Китая, но, судя по всему, дела шли не очень хорошо. А в Атлантике и вовсе творился кошмар. Сообщения о немецких подлодках, атакующих американские грузовые суда, появлялись все чаще. Джинни было противно думать, что те же подлодки могут добраться и до этих сверкающих, безмятежных вод вокруг Гавайев.

Когда-то в детстве она боялась озер у себя дома – казалось, будто под водой затаилась огромная щука, ждущая, чтобы сцапать за ногу. И теперь, думая о невидимых стальных чудовищах, притаившихся в глубинах, от которых зависела жизнь таких ребят, как Билли, у нее мурашки бежали по спине. Нет ничего страшнее врага, который нападает исподтишка.

– Может, Черчилль одолеет Гитлера, – проговорила она, когда музыка стихла и они остановились. – Тогда мы сможем сосредоточить силы на Тихом океане.

– Было бы неплохо, – кивнул Билли. – Но сомневаюсь, что это случится в ближайшее время. Немцы прочно окопались в Европе, теперь лезут и на Восток – к русским.

– Но, Билли, ну не может же быть, чтобы нацисты добрались до Америки?

Билли пожал плечами:

– Мне так не кажется. Но если нацисты победят на Западе, а коммунисты – на Востоке, то рано или поздно они дотянутся и до нас. Ты видела знак?

– Какой знак?

– Ты не видела?

Он взял ее за руку и повел через парковку. На дальней стороне кафе «Кау Кау Корнер» возвышалась большая вывеска: «Перекресток Тихого океана». Джинни застыла, разглядывая указатели с названиями городов и расстоянием до них. До Сан-Франциско – 2090 миль. До Токио – 3450. Даже Мидуэй, ближайшая точка, был в 1150 милях от Оаху. А Лондон – почти десять тысяч миль. Почти за гранью воображения. Так, может, все-таки ничего им не угрожает?

На днях она написала Жаклин Кокран – легендарной летчице. Перечислила все свои навыки и попросила учесть ее кандидатуру, если вдруг появится шанс вступить в перегоночный корпус. Кокран была любезна: поблагодарила за письмо и сообщила, что внесла ее имя в список. Если война все-таки грянет – Джинни готова была служить. Но пока что мир под гавайским небом казался куда заманчивее.

– Кто-то сдрейфил! – крикнул Джек, и Джинни, обернувшись спиной к зловещей вывеске, бросилась обратно к друзьям.

Спустя некоторое время она возвращалась домой, держась под руку с Лилиноэ. Дом подруги, где Лили жила вместе с отцом, Калани, был как раз по пути, и Джинни радовалась, что рядом кто-то есть – вместо неугомонных сверчков и прочей тропической живности. В голове крутились мелодии, что звучали в кафе тем вечером, и шагать под них в приятной компании было особенно хорошо.

– Может, зайдешь на стаканчик чего-нибудь? – спросила Лили, когда они подошли к воротам. – Или тортика? Папа испек свой фирменный шоколадный. Клянусь, тебе понравится.

– Калани печет?! – изумилась Джинни.

– Еще как. Мама оставила нам тетрадь с рецептами, и папа печет все строго по установленному порядку. Мне кажется, это помогает ему не забыть ее.

Она грустно взглянула на их дом, и Джинни сжала ее руку.

– Обожаю шоколадные торты. Веди!

Лили смущенно улыбнулась, достала из кармана ключ.

– У нас все просто, – предупредила она. – Не знаю, привыкла ли ты к такому…

– По сравнению с тем, где я сейчас живу, это самый настоящий дворец.

И действительно – дом оказался простым, но невероятно уютным. Все в нем сверкало чистотой, а каждая деталь – от веселых штор до ваз с цветами – дышала заботой. Джинни провели на кухню, налили стакан молока и приподняли крышку с бамбуковой оплеткой: под ней оказался торт, от одного только вида которого потекли слюнки. Джинни с благодарностью опустилась на красиво состаренный временем деревянный стул.

– Какой у вас милый дом, Лили.

Та порозовела.

– Спасибо. Мы с папой тут вдвоем, сестры замуж повыходили. А мы все не решимся уехать отсюда.

Джинни вдруг выпрямилась.

– А у вас, случайно, нет свободной комнаты?

– Есть. Одна.

– А не думали ее сдавать?

– Нашу комнатку? Да кому она нужна…

– Мне, например.

Лили удивленно уставилась на нее:

– Тебе?! Да не понравится тебе у нас, Джинни. Это же… ну, конура!

– А можно я сама решу?

– Да ты не представляешь, во что ввязываешься! После той роскоши, к которой ты привыкла…

– Роскошь, Лили, – это когда тебе улыбаются, когда ты входишь в дом. Это место, где тебе уютно. Роскошь – это чувствовать себя дома.

Лили задумчиво ковыряла торт вилкой.

– С папой надо будет поговорить… но думаю, он не откажется. Только вот денег мы с тебя не возьмем – ты же наш друг.

И тут Джинни хитро улыбнулась:

– Хорошо, денег платить не буду. Я с вами рассчитаюсь… летными уроками!

Лили ахнула:

– Да ну тебя!

– Не «ну», а «да». Из тебя получится отличный пилот, ты ведь сама это знаешь!

Лили взвизгнула от восторга.

– Правда?! Ты не шутишь?! Честно-честно?

Джинни рассмеялась, пока Лили, не выпуская ее рук, уже кружила ее по кухне. В этот момент в кухню ввалился сонный Калани – в клетчатой фланелевой пижаме он выглядел еще более милым.

– А это что за дела? – спросил он, прищурившись.

– Папа, Джинни будет жить с нами! – воскликнула Лили, кружа подругу. – А в обмен она подарит мне крылья!

– Крылья? – переспросил Калани недоверчиво.

– Крылья самолета Piper Cub, папа! Она научит меня летать!

– Правда?.. – Калани выглядел так, будто вот-вот расплачется от счастья. Он повернулся к Джинни: – Мисс Мартин, моя дочь мечтает об этом много лет. Она с детства не пропускает ни одной летающей твари, постоянно читает про фей, драконов, всяких воздушных тварей. Ну она без ума от самолетов. Вы и правда ее научите?

Джинни подумала, что впервые слышит от Калани столько слов подряд. Она повернулась к нему с самой лучезарной улыбкой:

– С удовольствием, уважаемый Калани. Мы с Лили будем летать вместе.

Позже, вырвавшись из объятий радостных новых соседей, Джинни направилась в унылый дом, который уже завтра перестанет быть ее. Она поднималась на холм, ведущий к жилищу, и остановилась – посмотреть на ночной остров.

В Пёрл-Харборе мерцали огни больших красивых кораблей. За бухтой, в Вайкики, туристы расходились по домам, отелям и барам. Джинни потянулась – ноги ныли после танцев – и улыбнулась. Кажется, этот остров наконец становился ей настоящим домом.