Люси Эллис Плененная невинность

Глава 1

Алексей Ранаевский пересек залитый светом конференц-зал и взял со стола газету, неосторожно забытую кем-то из его подчиненных.

Он ясно сказал, что не желает читать никаких статей о трагедии, случившейся с Куликовыми, но теперь, когда он уже немного оправился от потрясения, его странным образом привлекало то, что нельзя было назвать никак иначе, кроме как цирком вокруг трагических событий. Вопрос о том, как утихомирить журналистов, сейчас был его главной задачей. И лишь; потом у него будет возможность подумать над тем, как пережить потерю лучшего друга.

На третьей странице газеты была фотография Леонида и Анаис на гонках в Дубае. Лео запрокинул голову, смеясь; его рука лежала на тонкой талии Анаис. Они были красивой парой. А рядом с их фото было как раз то, чего Алексей не хотел видеть, — покореженная в аварии машина. «Астон-мартин» 1967 года, любимая «малышка» Лео превратилась в груду железа и сломанных электронных приборов. В такой аварии у Лео и Анаис не было ни малейшего шанса выжить…

Под фотографией располагался комментарий, изобиловавший восторженными эпитетами в адрес красоты Анаис и работы Лео в ООН. Пробежав взглядом по странице, Алексей резко вдохнул.

Константин Куликов.

Костя.

Увидев его имя в газете, Алексей ощутил всю реальность навалившегося на него кошмара. Слава богу, фотографии мальчика в газете не было. Лео очень ревностно охранял свою частную жизнь: Анаис была излюбленным объектом внимания прессы, но об их семейной жизни знали лишь близкие и друзья. Алексей восхищался Лео и следовал его примеру сам. Более того, Лео для него был как раз той самой семьей, и поэтому терять его было особенно тяжело.

— Алексей?

Он резко вскинул голову. В течение нескольких мгновений он не мог вспомнить ее имя.

— Тара, — наконец отозвался он.

Даже если она и заметила паузу, на ее прекрасном лице это не отразилось. Это лицо приносило ей по несколько миллионов долларов в год за съемку в рекламе, куда она ушла, потерпев неудачу на актерском поприще.

— Все тебя ждут, милый, — ласково проговорила она, забирая газету из его рук.

Алексей Ни разу в жизни не ударял женщину и не собирался этого делать сейчас, но все его тело напряглось от злости.

Тара с вызовом подняла подбородок. Она была храброй женщиной — и именно это влекло его к ней.

— Хватит читать эту чушь, — резко сказала она. — Тебе пора собраться с силами, выйти к людям и забыть о своих проблемах.

Все, что она говорила, он и сам знал, но что-то в его мозгу будто заклинило. Он не плакал о Лео и Анаис, как не плакал и о своих умерших родителях, но теперь им овладело странное чувство, с которым он не мог справиться. И причиной этому было имя ребенка, напечатанное в газете.

Костя.

Костя, оставшийся сиротой.

А для Тары всего лишь «проблема».

— Ничего, подождут еще, — холодно ответил он. — И вообще, во что ты тут вырядилась? Это семейная встреча, а не вечеринка.

Тара хмыкнула:

— Семейная?! Я тебя умоляю! Эти люди никакая тебе не семья. — Она коснулась его бока рукой с ярким маникюром. — И вообще, ты привязан к семье не больше, чем бродячий кот, — добавила она, спускаясь рукой к ширинке его брюк. — Большой, наглый, дикий кот. Очень большой. — Ее рука легла на его член. — Не желаешь ли поразвлечься, дорогой?

В нем по привычке проснулось желание, но секс не входил в его планы еще с раннего утра понедельника, когда Карло, его помощник, сообщил ему печальную новость. Он помнил, как зажглась лампа, как Карло тихим голосом рассказал ему все, как было. Потом он лежал один на широкой постели, а вокруг него — пустота. Тара была рядом, уснувшая тяжелым сном под действием снотворных. Не женщина, а всего лишь тело. А он был один.

«Я больше никогда не займусь любовью с ней», подумал Алексей.

Он взял ее за предплечье и мягко, но решительно развернул на сто восемьдесят градусов к двери.

— Уходи. Иди к ним на палубу. Не напивайся. — Он поднял газету со стола и протянул ей: — А вот это выкинь.

Тара была достаточно опытна, чтобы понять, что он охладел к ней.

— Дэнни был прав. Ты и впрямь бесчувственная сволочь.

Алексей понятия не имел, кто такой Дэнни, да и не желал этого знать. Он лишь хотел, чтобы Тара побыстрее ушла из помещения — и из его жизни. И чтобы люди покинули его корабль.

Ему хотелось вернуть то время, когда все было под контролем.

— И как ты ребенка-то растить будешь? — бросила Тара, выходя за дверь.

Алексей взглянул на побережье Флориды, простиравшееся за окном. Ему пора взяться за дело. Поговорить с Карло, пообщаться с людьми — и в первую очередь с Костей, двухлетним малышом. Но для этого ему нужно перелететь через Атлантику.


— «На лодке, сияющей, как изумруд, глянь, Кошка и Филин по морю плывут»[1]… — бархатным низким голосом пела Мэйзи, склонившись над колыбелью, в которой лежал маленький мальчик.

Она уже давно пела ему, а до этого еще целых полчаса читала. Ее горло пересохло, а голос слегка охрип, но, видя его мирно спящим в колыбели, она подумала, что это того стоило. Она окинула спальню взглядом, проверяя, все ли на месте. Спальня была все тем же уютным гнездышком, но мир снаружи изменился. Для этого мальчика — навсегда.

На кухне, двумя этажами ниже, горел тусклый свет — Валерия, экономка Куликовых, оставила его включенным специально для Мэйзи. В холодильнике стояла тарелка макарон с тертым сыром.

На прошлой неделе Валерия очень помогла ей: когда пришли новости об автокатастрофе, Мэйзи собирала чемоданы, готовясь к отпуску, который должен был начаться со вторника. Она помнила, как, повесив трубку, еще целых десять минут сидела рядом с телефоном, не в силах думать. Потом она позвонила Валерии, и жизнь снова пришла в движение.

И она, и Валерия ожидали, что к ним ворвутся родные Лео и Анаис, но их дом в тихом уголке Лондона оставался пустынным. Валерия продолжала заниматься своей работой, собираясь вечером вернуться к своей семье, а Мэйзи ухаживала за малышом, с ужасом ожидая, когда он скажет: «Хочу к маме».

Журналисты осаждали дом два дня, теснясь под окнами и норовя перелезть через стальную ограду. Валерия опустила шторы, а Мэйзи лишь раз вышла с Костей в парк, находившийся через дорогу. Мэйзи работала у Куликовых с рождения Кости и все это время жила у них дома. Лео и Анаис часто путешествовали, и порой Мэйзи оставалась вдвоем с Костей по несколько недель кряду. И все же сегодня дом казался опустевшим. Было так тихо, что Мэйзи подпрыгнула, услышав писк микроволновой печи, и дрожащей рукой открыла ее дверцу.

Над макаронами поднимался пар. Надо поесть, чтобы не терять силы. Мэйзи вспомнила, как Анаис всего неделю назад сидела на этой самой кухне, смеясь над рисунком, сделанным Костей на кафельном полу. Мальчик изобразил жирафу, голова которой походила на мамину. Анаис отличалась высоким ростом — почти шесть футов — и длинными ногами, что очень помогало ей в ее карьере модели. Было ясно, что малыш, смотря на маму снизу вверх, именно такой ее и видел.

Мэйзи помнила свою первую встречу с Анаис. Худая и высокая до невозможности, Анаис Паркер-Стоун была новой ученицей в приходской школе святой Вероники, и Мэйзи поручили ознакомить новенькую со школьными обычаями. Тогда Анаис не знала, что Мэйзи была воспитанницей приюта, а место в одной из лучших школ для девочек было предоставлено ей по правительственной программе. Но когда она об этом узнала, ее отношение к Мэйзи не изменилось. Если над Мэйзи смеялись из-за ее происхождения, то над Анаис — из-за ее роста.

В течение двух лет девушки были близкими подругами, пока Анаис не ушла из школы в шестнадцать лет. Через несколько месяцев она начала работать моделью в Нью-Йорке, а двумя годами позже стала знаменитой.

Повзрослев, Мэйзи постройнела, ее талия стала тоньше, а формы более женственными. Она поступила в университет, но бросила учебу вскоре после начала первого семестра. Анаис она видела только на фотографиях в глянцевых журналах, пока они случайно не столкнулись в универмаге «Хэрродс». Анаис, с гладким светлым каре и на трехдюймовых каблуках, взвизгнула от восторга при виде подруги и обняла ее, прыгая, как девчонка. Девчонка с округлившимся животиком.

Через три месяца Мэйзи была у них дома с новорожденным ребенком на руках, а Анаис, сидя рядом с ней, плакала, угрожая покончить с собой и сбежать из дома. Никто никогда не говорил девушке, что материнство — это не та работа, с которой можно уйти, что ребенок — это на всю жизнь.

«А ее жизнь оказалась слишком короткой», — мрачно подумала Мэйзи, отодвигая тарелку. Она долго плакала о своей подруге и о маленьком Косте. Но теперь, казалось, ее слезы иссякли. Сейчас ей предстояло решать более насущные вопросы. В любой день на пороге может появиться адвокат Куликовых — или же, что более вероятно, Паркер-Стоунов — и забрать Костю. О Куликовых Мэйзи не знала ничего, кроме того, что Лео был единственным ребенком в семье, а его родители умерли.

Мэйзи и представить себе не могла, как отдаст малыша незнакомым людям. Ей уже приходили в голову безумные мысли о том, чтобы просто спрятать его. Но как она справится? У нее нет работы, и единственное, что она умеет, — это заботиться о больных, детях и стариках. А ее призвание — любить того маленького мальчика, спящего наверху. Он стал для нее родным, и более того, она стала для него как мать. Ей нужно что-нибудь придумать, чтобы не расставаться с ним. Может, тому, кто будет воспитывать Костю, нужна няня?

И тут она вздрогнула — даже не от звука, а от того, что краем глаза заметила едва уловимое движение. В доме кто-то был. Она замерла, прислушиваясь.

Из темноты вышли двое мужчин, затем еще трое, и еще двое вошли через дверь, ведшую в дом из сада. Все они были в костюмах. Мэйзи от страха уронила ложку и, шатаясь, встала со стула.

Тот из мужчин, кто был ниже всех ростом, подошел к ней.

— Руки за голову. Лягте на пол, — приказал он.

Но другой мужчина, помоложе и ростом повыше, оттолкнул его и что-то резко сказал на иностранном языке.

— Говорите по-английски, Алексей Федорович, — сказал третий мужчина.

«Боже мой! Это же русская мафия!» — подумала Мэйзи.

Тут молодой мужчина двинулся к ней, и Мэйзи, недолго думая, схватила стул и со всей силы швырнула его в незваного гостя.

И закричала.

Загрузка...