По ту сторону бесконечности

Глава пятая

Наутро после того, как мистер Фрэнсис не умер, я присоединился к родителям за завтраком. Мама разошлась не на шутку: яичница, бекон, тосты с клубничным джемом и маслом, дорогой апельсиновый сок с фермерского рынка, все разложено по разносортным тарелкам, расставленным на старой бабушкиной скатерти. Мама обычно доставала ее для особых случаев. День благодарения. Рождество. Неделя летом, когда приезжали родители отца.

– Ты, наверное, так вымотался, – сказала мама, наливая кофе из кофейника в свою любимую фиолетовую кружку с щербинкой, и поцеловала меня в висок. – Ну и денек вчера выдался.

Я макнул ложку в миску со скрэмблом и намазал маслом тост:

– Я в порядке.

Отец протянул мне свернутую в трубочку газету:

– Эй, если ты устал, это нормально. Посмотри, кто на первой полосе.

Я развернул газету. На меня смотрел… я, вырезанный из прошлогодней групповой фотографии команды по плаванию. Снимок вышел ужасно зернистым, но любой, с кем я ходил в школу, узнал бы меня с первого взгляда. Я замер.

– Что это, черт возьми, такое?

– Нужен скринридер? – спросила мама.

Да, было бы неплохо. Эта штука читала тексты вслух и изрядно облегчала мне жизнь, но сейчас я от нее отказался. Я вообще медленно читаю, но настоящая проблема в том, что иногда мне трудно удержать в голове все слова. Большинство людей с дислексией – и я в том числе – просто перерастают реверсии, когда они, например, путают буквы «п» и «н» или «м» и «л», потому что их написание чем-то похоже. Сейчас «н» и «м» были в числе восьми букв слова, которое впиталось в каждую клеточку моего тела, – оно было со мной столько, сколько себя помню.

Сомнение.

Под мышками от волнения выступил пот.

Я дважды перечитал статью, водя ладонью по гладкой серой странице, чтобы закрыть слова внизу и сосредоточиться на тексте прямо перед глазами, потому что… какого черта было там понаписано? Шестнадцатилетний? Одиннадцатый класс? Капитан команды по плаванию? Месяц, когда я якобы получил сертификат, вместо имени человека, который на самом деле спас мистера Фрэнсиса? Эту чушь опубликовали? И написал ее Джо Ди-Пьетро. Журналист, за работой которого я следил много лет, оказался редким гадом.

Я отодвинул тарелку с едой.

– Это все неправда. – Слова застряли у меня в горле, густые, наполненные слезами, угрожавшими пролиться.

Мама моргнула:

– Том, ему нужен скринридер.

– Не нужен он мне.

– Ты уверен, приятель? – спросил папа. Вилка с едой замерла на полпути ко рту. – Я могу принести. Думаю, он в комнате Софи, но ей в любом случае пора вставать. Когда начнется школа, вам двоим будет ой как непросто.

– И тебе тоже, – пробормотала мама. Папа, преподаватель права и этики в старшей школе в соседнем городе, забросил ранние подъемы, как только началось лето. Мама занималась в школе административными вопросами, поэтому даже летом рано вставала.

– Уверен, что тебе не нужен ридер? – снова спросил папа.

– Уверен.

Он пододвинул к себе газету и углубился в чтение, между бровями у него пролегли две вертикальные бороздки. Явный признак, что он либо глубоко задумался, либо озадачен.

– Знаешь, Ник, нужно учиться принимать комплименты.

Я дважды сглотнул, пытаясь избавиться от комка слез в горле.

– Это. Все. Неправда, – повторял я, тыкая пальцем в страницу, чтобы подчеркнуть каждое слово.

Мама зачерпнула ложкой апельсиновый сок, вылавливая мякоть.

– Что ты имеешь в виду, дорогой? – Она наклонилась и заглянула в статью. – О, они ошиблись с твоим возрастом. С журналистами всегда так.

– Не только это. Я имею в виду всю статью. «Капитан и суперзвезда команды по плаванию». Я не капитан. И я пойду в выпускной, а не в одиннадцатый класс. И я не получал сертификат в декабре. Это ту девушку зовут Десембер.

Мама и папа обменялись своими фирменными взглядами Ирвингов-родителей. Мама вздохнула:

– Иногда в новостных статьях что-то перевирают. Но эй, ты правда суперзвезда.

Я покачал головой:

– Ты упускаешь самое главное. Я не спасал никого в одиночку. Та девушка, Десембер…

Мама обняла меня за плечи.

– Мой Николас, – сказала она глубоким голосом. – Ну что ты, милый. Не нужно скромничать. Я никогда в жизни так тобой не гордилась.

На лице отца появилась улыбка.

– К тому же ты спас жизнь человеку. Ты герой.

Слово «обман» билось в моей голове, раздуваясь, пока не заняло все пространство в черепной коробке. Буквы пузырились, кривые и уродливые, как звонок будильника в утро чьих-то похорон.

Я почти раскрыл рот и почти рассказал им все. О том, как у меня подогнулись колени, о ритмичных надавливаниях Десембер, о ее звонке в службу спасения, о ее стремительном уходе. Но несмотря на

О

Б

М

А

Н,

я медлил уже второй раз за два дня.

Не то чтобы мама с папой когда-либо откровенно разочаровывались во мне, хотя, если бы они знали, что я натворил в мае, они бы так и сделали. Нет, они были моими суперзащитниками и радовались моим успехам в школе, вместо того чтобы радоваться тому, что я… ну… просто я. Они были настоящими образчиками терпения и поддержки, полными решимости помочь мне справиться с дислексией, несмотря ни на что. Они осуждали школьную программу за жесткие рамки, но очень радовались, когда я с ней справлялся.

Вот почему они не поняли бы меня. Если бы наша квартира сгорела, они бы просто воскликнули: «О, ну, по крайней мере, мы живы. Это ведь просто вещи!» – вместо того чтобы признать правду: жизнь – отстой, когда твой дом сгорел.

– Кстати, – сказала мама голосом, который использовала, когда пыталась звучать непринужденно. – Ты ведь подал заявку на вступление в престижную команду, верно?

Я кивнул. В Бостон переехал олимпийский чемпион и основал команду кадрового резерва, в которую вступали лучшие пловцы школьной лиги – во время учебы в старших классах либо после окончания школы. Несколько ребят даже взяли для этого академический отпуск. Команда резерва – своего рода трамплин, который помогает попасть в команду колледжа по плаванию и получить хорошую стипендию. Тем, кто задался целью участвовать в Олимпийских играх, тренер такой команды помогает тренироваться, чтобы пройти отбор на Олимпиаду. Даже билет на такие отборочные соревнования бывает непросто заполучить. Я не возлагал больших надежд на то, что стану следующим Майклом Фелпсом, но мои родители работали в школе, и стипендия была неплохой альтернативой тому, чтобы погрязнуть в кредитах на учебу в университете до конца жизни.

Мама довольно улыбнулась:

– Хорошо.

– У меня не получится. Они берут только пятнадцать человек в год.

– Конечно, нет, с таким-то отношением, – заметил папа.

Я приготовился выслушать одну из его речей на тему «во что веришь, то и получишь», но меня спасла появившаяся на кухне сестра. На ней была старая папина футболка с лого факультета права Бостонского университета, а запястья обхватывали два напульсника, оставшиеся от тренировочного костюма в стиле восьмидесятых, который она надевала на Хеллоуин.

– Ты оставил свой телефон в ванной, – сказала Софи, бросая мне мобильный. – Мэверик прислал тебе сообщение.

Я поймал телефон в воздухе и только тогда заметил чернильное пятно от типографской краски на ребре ладони.

– Не смей рыться в моем телефоне.

– Не бросайся техникой, – добавил папа, а мама вставила:

– Софи, пожалуйста, будь поласковее!

Софи отпила маминого апельсинового сока:

– Мэв хочет потусоваться с тобой.

– Ты и сообщения мои читаешь?

– Я только в четвертом классе. Я все еще учусь не нарушать чужие границы. К тому же твой пин – 1111. Он слишком простой. – Софи встала коленями на пустой стул. Стол был круглым, и по какой-то причине никто из нас никогда не присваивал себе какое-то определенное место, как водится в других семьях. Софи взяла кусочек тоста. – Время углеводной загрузки.

– Где ты этого набралась? – спросила мама, приглаживая взъерошенные после сна волосы Софи. Сестра увернулась от маминой руки, отломила кусок хлеба, провела им по маслу и сунула в рот.

– Из ютуба. Там рассказывали, что бегуны перед забегом употребляют кучу углеводов.

Софи и кучка ее друзей все лето участвовали в спонсируемых городом забегах и были непобедимы.

Я испустил стон и проговорил:

– Что ж, на этой ноте я ухожу.

Софи проглотила тост:

– Не хочешь узнать, где живет та девушка? Десембер?

– То есть ты еще и подслушивала? – Я помедлил и спросил: – Ты ее знаешь?

– Ее дядя – новый озеленитель, занимается газонами. Он показал нам с мамой, как подрезать помидоры в саду комплекса. Помнишь, мам?

Мама кивнула.

– Да, у нас новый озеленитель, – сказала она папе. – Ты знал, что если помидоры не дозревают на лозе, то нужно оборвать цветы?

– Миссис О’Мэлли называет его горячим кексом, – сказала Софи. – Это значит, что он красавчик.

– А где они живут? – Я поднял свою тарелку, а Софи наклонилась и схватила мой недоеденный тост, не преминув бросить на маму взгляд, как бы говорящий: «Ох, Ник».

– Они переехали в апартаменты, где раньше висела «музыка ветра».

Я встал из-за стола, прошел к мусорному ведру и вытряхнул туда остывший завтрак.

– Ты не голоден? – спросила мама. – Все в порядке, милый? Ты наверняка переволновался.

– В порядке, – проворчал я, набирая 1111, чтобы разблокировать телефон. Пять сообщений, все в фирменной манере Мэва – он обожал капслок.

Да, я понял. Весь город был в восторге от моего единоличного подвига, хоть я и не действовал в одиночку. История эта до скончания времен останется в единственной местной газете, а взрослые, уверен, успели поделиться ею во всех социальных сетях, к которым имели доступ. Все утро мои родители многозначительно смотрели на меня, как будто этот мой поступок оправдывал все их воспитание. Они ошибочно полагали, что я сделал все, как учили на тренировках, и спас их коллегу-педагога.

Я мог бы повернуться и все им рассказать. Объяснить, что в куче неправды, напечатанной в статье, журналист упустил тот факт, что именно Десембер спасла мистера Фрэнсиса. Что у меня сдали нервы, я захлебнулся собственной неуверенностью, что из головы разом вылетели все правила спасателя и я словно прирос к земле.

С мая я лгал всем, кого знал. Я не выдержу, если придется снова пройти через это.

Но ведь некоторые детали можно… не раскрывать. По крайней мере, до поры до времени. Я прикусил верхнюю губу. Пусть родители и дальше смотрят на меня глазами, полными гордости за то, как они меня воспитали, неизменно отстаивая мои интересы.

Я передернул плечами и вздохнул. Мама с папой наконец-то прекратили контролировать мою учебу, как только почувствовали, что я сам могу за себя отвечать.

Может быть, пришло время доказать, что они правы?