Елена

Носится отчим со своей фамилией как с писаной торбой! Можно подумать, что от этого в его жизни что-то меняется. Наверное, все люди, у которых жизнь не ладится, а если точнее, они сами не могут дать ей ладу, ищут, за что зацепиться, чтобы свою бестолковость оправдать. «Мы, Мещерские, этого не любим!» «Нам, Мещерским, грязным трудом заниматься не пристало». «У нас, Мещерских, не принято ради денег гробить свою жизнь…»

А ведь посмотришь, как говорится, в корень, «их» представители только и делали, что ничего не делали… Вот у меня невольно получилась тавтология. Как обычно шутит мой муж: «Мы рады, что вы рады…»

В свое время и мать на это повелась. На тон, на осанку, на рассказы о знатных предках, на звучную фамилию, за которой ничего, кроме звука, не оказалось. Фамилия словно давала отчиму право годами не работать, сидеть на шее матери только потому, что они, Мещерские, не могут работать где попало…

Почему мать не ушла от него, не знаю. Кажется, у нас, у русских женщин, повелось идти на что угодно, — точнее, за кого угодно, — лишь бы получить желанный четырехугольник в паспорт. «Я — замужем!» За кем — это уже второй вопрос. Кто знает, что ты переживаешь в браке, каков твой муж, дает ли тебе брак вообще что-нибудь? Как бы и не важно.

А может, я не права? И наша национальность здесь ни при чем, а играет свою роль только пол? Еще точнее — гены? Женщина-самка должна непременно иметь самца, чтобы рожать от него детей. Но мама вышла за Мещерского вторым браком, у нее уже было двое детей, мы с Валерой. Тогда она должна была бы искать для себя не только производителя, но и защитника, и того, кто обеспечит ее уже имеющихся детей пропитанием.

Как ей показалось, нашла. Но потом выяснилось, что и вправду показалось. Что же, возьми и уйди, но нет, она ухитрилась в тридцать четыре года родить еще и Галочку, чтобы впредь уже не трепыхаться никогда.

Может, у современных самок утерян какой-то ген? Раньше, наверное, они могли выбирать себе самцов самых лучших. Здоровых мужчин, удачливых охотников. По крайней мере красивые самки. Или уже тогда природа блокировала что-то в сознании красивых самок, чтобы они выбирали не лучших, а тех, кто просто чем-нибудь от других отличается? Природа таким образом распределяла средний уровень способностей человека. Ведь иначе рождались бы дети или очень приспособленные к жизни, крепкие, умные, или совсем уж ни на что не годные. Вымер бы люд!

А так, ежели рождалось существо мужского пола, не слишком приспособленное к обеспечению своей самки, да и своей собственной жизни, более крепкая самка брала его под свое крыло. То есть на свое обеспечение.

Вот и мама. До сих пор корячится на двух работах. Хорошо еще, на двух. Раньше пахала на трех…

Прежде я никогда не задумывалась, почему мы всегда были хорошо обеспечены. Не рассуждала, что вот отчим вечно на диване валяется, а деньги в доме есть. Только потом поняла: бедная мама все думала, что раз Мещерский взял ее с двумя детьми, то она теперь по гроб жизни должна этот долг ему отрабатывать. На самом деле это она приобрела себе еще одного, только взрослого, ребенка. Погрубее — захребетника.

И Галочку мама ему поторопилась родить тоже по своему разумению — как же, у мужчины нет своих детей. Мещерский, кстати, об этом и не слишком сокрушался.

Я с удивлением слышала, как он бурчит под нос, что все женщины по природе самки. Не могут не рожать. Есть ведь дети, двое, зачем еще кого-то?! В общем, то, что делала мама, мог оценить кто угодно, только не мой отчим!

Подозреваю, что и как мужчина он не ахти, то есть мама, убиваясь на своих работах, нормального секса не имела, а имела всего лишь в лице отца лишний рот, — опять у меня каламбурчик получился! Ах да, еще и звание замужней дамы.

Но из-за этого мать постарела прежде времени. Как будто надорвалась, хотя ее работа никогда не была физической. Она хороший бухгалтер, а такие всегда нужны.

Теперь мама в свои пятьдесят пять лет выглядит лет на десять старше, и я не удивлюсь, если Мещерский в один прекрасный момент уйдет от нее к молоденькой, которая станет гордиться тем, что увела мужчину у «старухи». И тоже не будет от него требовать, чтобы шел работать и не сваливал все на ее слабые плечи. Или станет? Может, потому отчим от мамы и не уходит, что боится: молодые сейчас не те, что раньше. Далеко не всякая станет терпеть, что мужик сидит на ее шее. Большинство норовят сами кому-то на шею сесть.

Хотя, казалось бы, чего матери сейчас-то упираться? Брат Валерка — мы с ним погодки — нефтяник. Работает в Тюмени, вахтовым методом. С матерью не живет, квартиру снимает на пару со своим коллегой. Очень удобно. Один на две недели уезжает, а другой в это время в квартире живет.

— Еще годик, — говорит Валера, — и собственная квартира у меня в кармане. А там и о семье время подумать.

Мужчине проще. Ему можно с женитьбой не торопиться. А женщина должна вовремя родить, потому и замуж выходит пораньше. Я в двадцать четыре года вышла замуж за Женю Рагозина, но в отличие от многих сверстниц ни разу о том не пожалела. Мне в самом деле повезло с мужем, в чем я могу признаться не только подругам, но и самой себе. Ни разу я не усомнилась в правильности выбора отца для своих детей. Пока у нас один ребенок, но я собираюсь через годик-другой родить еще одного…

Кстати, подумала, что у нас, троих детей нашей мамы, у всех разные фамилии. Галочка, понятно, Мещерская, как родная дочь своего папочки. О себе я говорила, а Валера у нас Саенко. Это была моя девичья фамилия…

Мысли мои нанизываются одна на другую, как звенья цепи. Теперь вот подумала о младшей сестренке. Ее брак никак нельзя было назвать удачным. Не должны девочки — вернее, девушки — испытывать такие потрясения. Сестра не успела выйти замуж — в двадцать лет! — как хлебнула лиха полной мерой: что может быть хуже мужа-пьяницы? Она даже пыталась его излечить, а это можно сделать лишь при согласии пьющего. Генка же Подкорытько пьяницей себя не считал и был уверен, что может бросить пьянство в любой момент.

Я поторопилась уйти из дома, понятно почему. Отчим меня не любил, хотя и старался любить. Он никогда меня не обижал, не кричал, не пытался воспитывать, но это еще хуже, такое вот равнодушие, когда смотрят не на тебя, а как бы сквозь тебя…

С Валеркой у него тоже отношения не сложились. На брата отчим, случалось, и голос повышал. Чувствовал, что пасынок ему будто живой укор, потому что работать пошел сразу после школы и, пока на квартиру не ушел, матери помогал так, что она даже от одной работы отказалась…

Теперь в трехкомнатной квартире она живет вдвоем с отчимом, но, кажется, не слишком этому огорчается. Вроде поворчала, когда в теткин дом переселилась младшая дочь. Но больше для виду.

Кстати, я не знала, почему ушла из дома Галочка. То есть официально она не ушла, а получила наследство после смерти тетки. Должен же кто-то в наследном доме жить!

Будь ей хорошо в родительском доме, обретенную жилплощадь она могла бы продать или сдавать внаем, но она захотела жить отдельно от родителей, хотя к тому времени разошлась с Генкой и была совсем одна.

Первым делом я попросила мужа заказать для Гали металлическую дверь — мы представили это как подарок сестре на новоселье. Женя и не подумал сопротивляться или упрекать меня в том, что трачу деньги на сестру. Он у меня умница — должно же было мне повезти хоть в чем-то…

То есть не хочу сказать, что я такая уж невезучая, но чего мне определенно не досталось в жизни, так это материнской любви. Мама, конечно же, любила всех нас, но как-то по-своему. Она считала, что, если у ребенка есть все необходимое, он просто обязан быть счастлив!

Человек, видимо, так устроен, что ему всегда хочется того, чего он не имеет. Когда мама покупала мне очередное платье или туфли, я, конечно, радовалась, но как мне хотелось, чтобы мама поцеловала меня, обняла. Как, например, отчима. Его она обычно прижимала к себе с какой-то неистовой страстностью, а он с подчеркнуто усталой гримасой высвобождался из ее рук и бурчал:

— Ну, к чему эти нежности! Лучше бы принесла мне что-нибудь попить.

Или поесть! Или еще что-то, что приходило в его ленивый скучающий ум. И мама бежала, летела на крыльях, чтобы выполнять пожелание своего повелителя!

Непонятно, чего я сегодня ударилась в воспоминания. Сколько лет прошло, но, оказывается, обида на мать так и не стерлась из памяти.

Судьба подарила мне встречу с Женей и этим компенсировала всю ласку и нежность, которую я недополучила в детстве. Мой муж оказался человеком добрым, мягким и, главное, ласковым. Даже странно, что он стал заниматься бизнесом — при такой открытости и доверчивости — и кое-что у него получалось. По крайней мере мы не бедствовали. И уже четыре года ничего не омрачало нашего ясного семейного небосвода. Я могла не только уделять внимание членам моей семьи, но и заботиться о своей младшей сестренке.

И вот на днях моя Галочка забежала ко мне сияющая, будто обновленная, и с порога заявила, что она влюбилась.

От возбуждения не в силах усидеть на месте, Галя схватила на руки моего сына Толю и закружилась с ним по комнате.

— Тошечка! Мой сладенький, мой маленький!

И щекотала его и тормошила, так что ребенок хохотал и даже повизгивал:

— Галя! Галя! Щекотно!

— Как его зовут? — поинтересовалась я.

— Игорь. Его зовут Игорь.

Чувствовалось, что даже произносить имя любимого мужчины доставляет ей удовольствие.

— А где ты с ним познакомилась?

С тех пор как Галя ушла из родительского дома и начала жить одна, я стала ощущать себя ответственной за Галину. Кто еще мог бы проникнуться таким чувством, если мать была полностью сосредоточена на желаниях отца. Мы обе к этому привыкли, потому не очень на материнское внимание и рассчитывали. Галя делилась со мной всеми своими новостями и знала, что я всегда помогу ей или посочувствую.

— Светка с ним ко мне в гости пришла.

Надо сказать, что Светку я никогда не жаловала. Безалаберная наглая девица с гипертрофированным чувством собственного превосходства. Руководствовалась она обычно лишь собственными интересами, но вот прилипла к Галке еще со школы и все крутилась вокруг нее. Может, получала удовольствие от сравнения своих достоинств и достоинств подруги?

Как бы то ни было, я никогда не доверила бы ей даже свою кошку. И всегда бы ждала от нее какой-нибудь пакости. Ну да это лишь мои суждения, и, однажды попытавшись высказать их Гале, я получила отпор и с той поры носила свои впечатления в отношении Светланы при себе.

— Хочешь сказать, что ты увела парня у своей подруги?

Это настолько не походило на мою скромную, с обостренным чувством справедливости сестру, что в какой-то момент я подумала, будто не так ее поняла. Потому и уточняла, и переспрашивала, словно не веря своим ушам.

— Да это вовсе не ее парень. Она с другим встречается, у них жуткая любовь, а Игорь просто за ней ухаживал. Без взаимности.

Неужели я так плохо знала собственную сестру? Она не только не считает свой поступок непорядочным, но и думает, будто избавила подругу от лишнего груза. По крайней мере Галя с легкостью придумывает себе оправдания, и ее радость ничуть не омрачает то, что она, возможно, нарушила какие-то Светкины планы. Действительно, парень ухаживает за подругой без взаимности, зачем он ей нужен?!

Я по привычке попробовала вернуть ее на грешную землю.

— Откуда ты можешь знать наверняка, что этот Игорь ей не нужен? Вот скажи, она обрадовалась, когда он к тебе переметнулся?

Галя задумалась. Я подозревала, что она впервые посмотрела на свое приключение под таким углом: как к этому отнеслась подруга? Правду говорят, что любовь эгоистична. Пусть и не любовь, влюбленность, но на первых порах эти два чувства не слишком отличаются, так что бесполезно морализировать или взывать к совести влюбленного, и мое занудство здесь совсем ни к чему…

— Она была не очень рада, это точно, — произведя какие-то свои вычисления, сказала сестра. — Ушла домой со Славой, хотя до этого, в кухне, когда помогала мне резать салат, шепнула: присмотрись, я привела его для тебя.

— А что же ты не присмотрелась?

— Мне и присматриваться не нужно. Не мой размер этот Слава.

— Надо же, не думала, что для влюбленности существуют размеры.

— Это я так шучу, — мрачно отозвалась сестра; теперь она стала испытывать дискомфорт от осознания своего поступка — родная сестрица, как пресловутая капля, продолбила наконец розовую пелену, которой себя эта дуреха окутала. Впрочем, ее самоистязание продолжалось недолго. — Тем более что Славик упал на Светку.

— В каком смысле — упал?

— Ну ты чего, Лен, запал на нее, значит.

— А Светке тоже было все равно?

— Думаю, да, только она никак не ожидала, что ее поклонник ко мне переметнется. А что же она хотела? Если на двух стульях еще можно как-то пристроиться, то на трех — никто не сможет!

— Кого ты имеешь в виду?

— Светочку, кого же еще! Она постоянно живет с Мишкой, а Слава и Игорь у нее так, для счета. Не говоря уже о других.

Она с эгоизмом влюбленного нашла-таки виноватого.

— Но это ведь ее дело, не так ли?

— Как будто можно долго удерживать возле себя нормального мужчину, ничего не давая ему взамен. Тоже мне, Клеопатра!

Да, мы мирные люди, но наш бронепоезд…

— Интересно, а как отнесся к этому Славик?

— Обыкновенно, как и любой другой мужчина на его месте: не одна, так другая.

Галя со знанием дела улыбнулась. Что она может понимать, соплячка!

— Значит, и твой Игорь такой же?

Лицо Гали приняло мечтательное выражение.

— Игорь… Игорь — это совсем другой человек.

— Из одного вечера, проведенного с ним, ты сделала такой вывод?

— Почему только вечера?

Сестра лукаво взглянула на меня безо всякого чувства вины или сожаления. Скорее, торжества: вот, мол, как я умею!

Значит, он оставался у нее на ночь. Лихо. Нет, я не осуждала младшую, но насторожилась. Слишком уж она была увлечена, слишком горела. Я-то знала, что мужчины относятся к сексу совсем не так, как женщины. И для них ночь, проведенная с женщиной, вовсе не повод делать какие-то далеко идущие планы насчет перемен в своей жизни. То есть они могут, конечно, сравнивать, эта лучше, эта хуже, но чтобы вот так же фонтанировать эмоциями…

Галочка же… Мне ли ее не знать, небось уже решила, что это ОН, тот, с кем она проведет оставшуюся жизнь…

— Ты хоть фамилию его знаешь? — осторожно поинтересовалась я.

— Конечно, знаю. У него классная фамилия: Бондарчук!

— Фамилия как фамилия.

Я нарочно всегда спускала на тормозах эти ее «охи» насчет той или иной фамилии. Не хотела, чтобы своему папочке уподоблялась. Что такое фамилия? Мне бы и в голову не пришло восхищаться человеком только потому, что в свидетельстве о рождении его как-то именовали.

— Да ты что! — возбужденно воскликнула Галя. — Это же фамилия известных актеров. Сергей Бондарчук — известнейший режиссер, между прочим. Правда, он уже умер. Поставил фильм «Война и мир» и играл в нем Пьера Безухова! Игорь говорит, что Сергей Бондарчук — его дальний родственник…

— А у него в роду нет никого с фамилией Сталин? — невинно поинтересовалась я.

Галочка обиделась. А значит, на самом деле влопалась в этого Бондарчука по самые уши.

— Лен, хоть ты не ехидничай, а?

— А кто еще ехидничает?

— Светка. Она впрямую говорит: был бы он хороший, я бы сама его подобрала, а не во втором эшелоне держала.

Ну вот теперь она в другую крайность кинулась, стала в себе сомневаться.

— Светка твоя — известная красавица.

В самом деле, чего это я чуть ли не на сторону Светки встала? Этак можно в сестре все возможные комплексы пробудить.

— В каком смысле — известная? — удивилась моя глупышка сестра.

— Всякий мужик, кто ее только ни увидит, падает, сраженный неземной красотой.

— Вообще-то ты права, она симпатичная, но чтобы красавица… Ноги у нее, между прочим, толстоватые, фигура — галифе, глаза…

— Галка!

— В том смысле, что глаза как глаза, ничего особенного. Мало ли на свете голубоглазых девушек.

Нет, зря я боялась. Сестренка сумеет постоять за себя и вовсе не собирается сдаваться на милость этих самых комплексов.

— Но он же в ней что-то нашел, Игорь, иначе чего бы ему за ней волочиться.

Галя прыснула.

— Ну ты и слово выбрала: волочиться! Просто он скучал, а у Светланы все время кто-то толпился, вот он и ходил к ней. Недаром, значит. Вчера вот зашли они со Славиком к Светке в гости, а она их ко мне потащила.

— И ты с ним сразу переспала.

— Я не хотела, — смутилась сестра. — Но он набросился на меня, как из голодного края. Когда Светка со Славиком ушли, я думала, посидим, кофе попьем, поговорим. А вышло, и не поговорили. Утром чуть не проспали — и ему на работу, и мне…

— Так он тебе ничего и не сказал?

— Сказал. Поцеловал и говорит: до завтра. Сегодня я приготовлю что-нибудь вкусненькое. И торт сделаю, какой он никогда не ел! Пойду к его сердцу через желудок. — Она расхохоталась. — Ну, я побежала. Надо в доме прибраться, а с утра я сбегаю на рынок, накуплю всего самого вкусненького.

А через день она пришла ко мне на работу просто черная от горя.

— Игорь вчера не пришел. И не позвонил.

Она вдруг заплакала. Так горько, так по-детски отчаянно, что у меня внутри все перевернулось. Ну, думаю, найду этого кобеля, разберусь по полной программе.

Галинка, наверное, прочла это по моему лицу, потому что сказала:

— Ты не переживай за меня, сестренка. Впредь наука будет. Это, если хочешь знать, меня судьба наказала: на чужой каравай рот не разевай!

— Какой же чужой, если Светка с ним не встречается.

— Ну и что же, но она его при себе про запас держала? Держала. А тут я вклинилась. Она говорит, таких, как я, у него сто на рубль сушеных.

— Зацепила ты, видать, Светку. Сейчас на ее улице праздник. Вроде как этот мужик тебя бросил после первой же ночи…

Лицо у Гали перекосилось от обиды, и я поспешила смягчить выражения. В самом деле, лежачих не бьют. А тут любящая сестра пинает вместе со всеми…

— А впрочем, ее можно понять, — сказала я. — Она считала этого Игоря своей собственностью, а оказалось, что он не совсем ее… Он вообще кто по специальности?

— Военный. Капитан ракетных войск!

Опять в голосе Гали прозвучала гордость, словно судьба ее этим Игорем наградила, а вовсе не обидела.

— Только Светка говорит, котяра еще тот.

— И тебя это не задевает?

— Задевает, — согласилась сестра. — Но теперь уже ничего не изменить. Теперь я уже влипла, и никуда от этого не денешься.

Загрузка...