Пролог

Весна выдалась холодной. Я шла по вечерней улице и куталась в тонкое пальто, которое поутру надела, доверившись прогнозу погоды, но больше по привычке, совсем не чувствуя порывы ураганного ветра.

Мимо спешили люди, на проезжей части машины стояли в длинной пробке, но ничего из происходящего вокруг меня не интересовало. Ветер свистел, кружа зеленые, едва поспевшие листья, заставляя танцевать белые цветки вездесущих яблонь, и прохожие нередко останавливались, чтобы насладиться красотой природы, но не я.

Засунув руки в карманы, я уткнулась взором в тротуар впереди, не замечая даже того, как вдали, за рядом старинных пятиэтажек, небо разливалось оранжевым, ближе к горизонту переходя в фиолетовый.

Ничего в жизни не имело значения. Уйдя в себя, я, тем не менее, шла медленно и ощущала, что не хочу возвращаться домой, хотя изрядно устала за день на работе.

Квартира — хотя и съемная — была маленькой, но просторной, а еще уютной, но совершенно пустой. И если некоторое время назад тишина и спокойствие не родного гнездышка привлекали меня, то после длительных отношений, которые закончились совсем недавно, я чувствовала себя не в своей тарелке, заходя в пустую квартиру и ложась в холодную постель.

Он изменил мне. Я не хотела даже вспоминать его имя, вернее, усердно старалась забыть, но мысли о прошлом настырно лезли в голову, стоило остаться наедине.

Я всегда считала себя некрасивой. По крайней мере, так говорила мать. “Ошибка природы” — самое частое, что слышала я. И самое смешное, что только от матери. Никто вокруг не замечал моего большого носа, некрасивого цвета карих глаз или слишком тонких губ, кроме нее. И я никогда не понимала ее поведения, ведь с отцом они жили в любви и согласии и, казалось бы, то, что дочь получилась его копией, должно было наоборот радовать. Но нет. “Ошибка природы”, “носатая”, “урод”, ну, и как вишенка на торте: “как хорошо, что она такая страшненькая, можно спокойно по вечерам отпускать гулять, такую никто изнасиловать точно не захочет”.

Даже сейчас, будучи двадцатидвухлетней девушкой, я понимала, что мать неправа в корне — даже бывший говорил, что я — самая обычная, в общем, даже симпатичная. Но измена перечеркнула и эти уверения. Конечно же, он изменил потому, что подруга — не ошибка природы, а нормальный человек. Несмотря на доводы разума, червь сомнения грыз постоянно, утверждая, что мать не могла ошибаться. А потому я приняла разрыв даже слишком холодно, до сих пор не дала выход эмоциям, будто бы это единственный возможный сценарий, которым могли закончиться отношения. Какие “жить долго и счастливо”? Какая свадьба? Такой, как я, впору жить в пустой квартире и засыпать в холодной постели.

На мгновение зажмурившись от подкатывающих к глазам слез, я умело отогнала неприятные мысли и оглянулась.

До дома совсем недалеко, и вроде бы надо покушать хотя бы сейчас, раз на нервах хожу голодная с самого утра… или забить холодильник, в котором настолько пусто, что нет даже пресловутой повесившейся мыши.

Сегодня Катя, моя коллега, сказала, что я слишком бледна и поинтересовалась о питании, хотя мы даже не были подругами. Впрочем, пока я прилежно выполняла обязанности рядового бухгалтера, ко мне всерьез никто не приставал с расспросами.

Но раз поинтересовалась, значит, пора было что-то делать, чтобы случайно не упасть в обморок по дороге на работу или домой. Голода я совсем не чувствовала. Так всегда бывало, когда долгое время находилась в состоянии стресса. В душе оставался лишь огромный камень, который обрастал скорлупой с каждой новой жизненной неурядицей, из-за которого ко взрослому возрасту не осталось никого рядом. Жить с подобной ношей с каждым днем было все труднее и труднее, но я усиленно гнала из головы мысли о конце жизни, хотя и не знала, за что держаться в этом мире.

Телефон в кармане завибрировал, я достала его, на экране высветился номер матери. О нет, выслушивать нотации о том, почему же я до сих пор не вышла замуж и не родила детей, когда у сверстниц и дочерей маминых подруг уже по трое, я не хотела. Не сейчас. Хорошо хоть она пока не знала о расставании, поэтому звонила только в вечернее время, а не набирала в любую свободную минуту, и настойчиво не уговаривала “понять и простить”.

Проигнорировав звонок от греха подальше, я дошла до крыльца маленького магазинчика. Взор зацепился за черную кошечку, сидящую на самой верхней ступеньке, не боясь, что выходящие из магазина ее случайно зацепят.

“Наверное, пора заводить первую из сорока”, — подумала я, и теплая улыбка от вида кошечки, вылизывающей черную лапку с белым кончиком, появилась на лице. Я захотела нагнуться и погладить, а после вежливо попросить животное отойти, чтоб не задели, но кошка глянула на меня умным взором, в котором я умудрилась углядеть нотки скепсиса.

— Ладно, не трогаю, — сказала я кошке и убрала руку. Кошка ожидаемо ничего не ответила. Тогда я продолжила: — Ошейника нет… значит, наверное, и дома нет. Может, ты голодная? Хочешь, я куплю тебе что-нибудь?

Кошечка радостно мяукнула.

— Ну, конечно, хочешь, — шире улыбнулась я и коснулась ручки двери, опасаясь, что теперь задеть могут их обеих. — Хорошо. Спускайся вниз и жди. Я скоро.

Кошка, вновь звонко муркнув, встала на лапки и, грациозно задрав хвост, стала послушно спускаться. Я проводила ее удивленным взором, но открывшаяся дверь отвлекла и заставила пропустить выходящего, после которого я, наконец, ступила в помещение.

Яркий свет заставил вновь опустить взор, но я быстро сориентировалась — заходила сюда каждую неделю чуть больше года, взяла корзинку и исчезла меж рядов, заполненных продуктами.

“Что же купить кошечке? — думала я, совсем забыв о том, что и свой голод тоже хорошо бы утолить. — Молоко? И куда наливать? Хм… может, сметаны? Нет, еще пронесет бедное животное… Тогда, наверное, пакетик влажного корма. Только какой вкус? Курица? Говядина? О! Кролик в сливочном соусе! Прямо королевский обед. Вернее, ужин. Кошечке понравится”.

Взяв пакетик, я пошла на кассу, и только полка, источающая запах утренней выпечки, остановила от ухода. Бросив пустой взор на булки, я вдруг ощутила, как скрутило желудок, и только тогда приблизилась. Оставались лишь несколько сосисок в тесте, сочник, булочка с вишней… я перевела взор на единственную булочку с рыбой, и тогда выбор был сделан.

С покупками я дошла до кассы, спокойно оплатила и вышла из магазина. Кошечки у крыльца не оказалось.

“Так и знала, что убежит, блин, — сожалела я. — Ладно, покормлю кого-нибудь во дворе”.

Едва я собралась уйти, как ее остановил знакомый “мяу”. Удивленно обернувшись, обнаружила ту самую кошечку. Радостно виляя хвостом, она жадно разглядывала то, что я держала в руках.

— Пойдем, пакетик вкуснятины дам, — я призывно махнула рукой и пошла ближе к домам, чтоб не кормить кошку почти у дороги, и умное животное побрело за мной.

“Ох, как же хочется забрать ее себе…” — пронеслось в голове при виде милейшего создания, которому нужна любовь и забота, на которые морально опустошенная я была не способна. А зачем приручать того, о ком не будешь заботиться? И зачем рожать того, кого не будешь любить?..

Мысли вновь подкатывали к горлу тяжким комом, я с трудом проглотила его. Гордость не позволяла разрыдаться на улице, прилюдно, как бы ни было больно, каких размеров пустота не владела бы душой.

— Мяу!

Я повернулась, неловко покосилась на пакетик и, оглянувшись, решила, что они нашли более-менее безлюдное место для кормежки. Присев на корточки перед кошкой, я ласково, насколько была способна, сказала:

— Не торопись. Сейчас открою. Сегодня у тебя на ужин… кролик в сливочном соусе. Королевское пиршество, не иначе.

— Мяу! — прозвучало с нотками недовольства.

— Что? — удивленно спросила я. — Ты не хочешь?

Сказать кому, что в ответ кошка покачала головой, и любой решил бы, что я сошла с ума, и был бы прав. Приоткрыв рот от удивления, я устало тряхнула головой, решив, что мне показалось. Разорвав упаковку, оставила еду перед животным, а сама поднялась с колен, достала из прозрачного пакетика пирожок. Без желания надкусила, ощутила приятный вкус свежеприготовленной рыбы и стала быстро жевать.

— Мяу! — вновь донеслось до уха.

Я повернулась к кошечке и увидела, с каким презрением та фыркала на еду.

— Другого нет, подруга, — хмыкнула я в сторону умного животного, но до нюха кошки уже донесся чарующий запах рыбы. Одним ловким прыжком она добралась до пирожка и, вцепившись в печеное тесто зубами, вырвала еду из рук, оставив меня в искреннем недоумении. Пока я смотрела на внезапно опустевшую руку, кошка с едой в зубах уже семенила маленькими лапками по тротуару в неизвестном направлении.

— Эй! Отдай! — крикнула я ей вслед, но наглая морда даже не обернулась. Я могла бы махнуть рукой и забыть, однако в сердце вскипела обида. Я, значит, покормила кошечку, а та отбирает у меня последнее? Вот же!.. Я не могла найти приличного слова для подобной наглости и не знала, что буду делать с кошкой, когда догоню. Животное, да и человека, без причины я никогда не ударю. Тогда что? Начну борьбу за обкусанный пирожок?..

Тяжко вздохнув, я поняла, что гоняться за кошкой и отбирать почти съеденный пирожок — глупость, а потому медленно побрела домой.

Вдали прогремел раскат грома, встрепенувший меня. Вроде бы на улице был только ветер и совсем не веяло предстоящей грозой. Странная погодка…

Остановившись, я посмотрела вдаль: небо заволокло темно-синими плотными тучами, а потому возвращаться домой нужно было как можно скорее, и я сделала бы это, если бы не внезапный толчок в спину.

Я и оглянуться не успела, как из кармана вылетел кошелек, и покачнулась, но смогла удержаться на ногах. Резко обернувшись, я покраснела от злости и решила, что выскажет нападавшему все, что о нем думает. Однако увиденное повергло в шок. Та самая кошечка, которая совсем недавно украла пирожок, теперь держала в зубах мой кошелек!

От удивления приоткрыв рот, я продолжала стоять истуканом, пока возмущение не вырвалось из груди:

— А ну отдай!

Наглая морда лишь вильнула хвостом, развернулась и побежала. С кошельком в зубах. Теперь мне ничего не оставалось, как погнаться за вредным животным, отложив на потом размышления, как кошка может быть такой умной.

Миновали улицу, затем ещё одну. Кошка постоянно оглядывалась, будто вела куда-то, но я думала только о том, чтобы вернуть пропажу.

В конце концов, кошечка забрела в, казалось бы, знакомый переулок, заканчивающийся тупиком.

— Ну все, теперь ты попалась! — фыркнула я. — Стой на месте!

Положив кошелек на землю, кошка отошла и присела рядом с ним. Немигающим взором уставилась на меня. Я подошла к своей вещи, нагнулась, едва дотянулась до кошелька, как меня ослепило вспышкой белого света. Инстинктивно зажмурилась и закрыла глаза рукой, но едва сияние перестало слепить, как я выглянула и увидела, что кошечка пропала, как и, собственно, стало медленно исчезать все окружение.

В голове поднялся вихрь вопросов, но я оказалась настолько обескуражена увиденным, что не могла выловить ни один из них. Я была способна только на то, чтобы стоять и пылиться, как баран на новые ворота. Не успев опомниться, стала тонуть в белом свете, а взгляд зацепился за очертания женской фигуры, которые не смогла запомнить от изумления происходящим.

Совсем скоро вокруг осталась лишь пустота. Раньше я почему-то думала, что она должна быть черной, словно космос, но беспросветная белизна пугала не меньше. Замерев от страха, я увидела вспышку фиолетового перед собой. Сильная боль по всему телу заставила согнуться пополам. Я открыла рот, чтобы закричать, но звуки не были слышны — растворялись в пустоте, как и я сама.

Загрузка...