Глава 1

5 лет

Я скорчился на полу клуба и покрутил пустую пивную бутылку. Мои ладони были липкими. Когда я поднес пальцы ко рту, чтобы попробовать их на вкус, мои губы скривились в гримасе. Горький, гнилой привкус взорвался у меня на языке, прилипнув к деснам и горлу. Я сплюнул, но мерзкий привкус не исчез.

Комната была наполнена дымом от сигар, отчего у меня немного чесался нос, а иногда в моих соплях даже появлялись черные точки.

Я продолжал крутить бутылку. У меня здесь не было никаких игрушек. Все игрушки находились у мамы, но папа забрал меня оттуда вчера, и они кричали друг на друга, как всегда. Папа ударил маму, оставив красный отпечаток ладони на ее щеке, и с тех пор у него отвратительное настроение. Я всегда держался от него подальше, когда он в таком состоянии. Прямо сейчас он кричал на кого-то по телефону.

Поп, его правая рука, обычно играл со мной в игры, но сейчас он сидит в баре с блондинкой и целует ее. Остальные байкеры собрались вокруг стола и играют в карты. На самом деле они не хотели, чтобы я их раздражал. Один из них оттолкнул меня, так что я упал, когда спросил, могу ли я посмотреть за их игрой. Мой копчик все еще болел.

Загрохотали шаги. Дверь в здание клуба распахнулась, и один из проспектов[1], спотыкаясь, вошел внутрь с широко раскрытыми глазами.

— Черный лимузин!

Все вскочили, будто эти слова были секретным кодом. Моя голова повернулась к отцу, который выкрикивал приказы, что аж слюна вылетала у него изо рта. Я не понимал, что плохого в чёрном авто. Раздался крик, пронзительный, затем булькающий. Я оглянулся на дверь, и проспект упал вперед с топором в расколотом, как спелый арбуз затылке. Я выронил бутылку, мои глаза расширились. Тело упало на пол, и кровь брызнула во все стороны, когда топор выпал из его головы, оставив глубокую рану в черепе, так что я мог видеть кусочки его мозга. Совсем как арбуз, вновь подумал я.

Папа бросился ко мне и больно схватил меня за руку.

— Спрячься под диваном и не вылезай! Ты меня слышишь?

— Да, сэр.

Он подтолкнул меня к старому серому дивану, и я упал на колени и заполз под него. Прошло некоторое время с тех пор, как я пытался протиснуться под диван, и уже едва помещался, но в конце концов лег на живот, лицом к входной двери и комнате.

Огромный мужчина с дикими глазами ворвался внутрь с ножом и пистолетом в руке. Я затаил дыхание, когда он с ревом зашёл, как бешеный медведь. Он метнул нож в папиного казначея, который потянулся за пистолетом. Слишком поздно. Он упал вперед, прямо перед диваном. Его огромные глаза уставились на меня, а под головой собралась лужа крови.

Отодвинувшись на несколько сантиметров, я резко замер, опасаясь, что мои ноги покажутся наружу. Крики становились все громче и громче, пока я не зажал уши ладонями, в попытке заглушить их. Но я не мог отвести взгляд от, происходящего. Сумасшедший схватил свой нож и бросил его в Попа. Он попал прямо в грудь, и Поп опрокинулся назад, словно выпил лишнего. Папа бросился за стойку бара с двумя проспектами. Я хотел спрятаться с ним, хотел, чтобы он утешил меня, даже если он этого не делал. Безумец выстрелил другому брату по клубу в руку, когда тот потянулся за брошенным пистолетом. Я слышал выстрелы даже сквозь ладони, закрывающие уши, приглушенные удары, от которых я каждый раз вздрагивал.

Безумец продолжал стрелять в бар, но в конце концов все стихло. У папы и его проспектов закончились боеприпасы?

Мой взгляд переместился на оружейный склад в конце коридора. Один из членов клуба выскочил из-за стойки, но мужчина погнался за ним и замахнулся топором ему в спину. Зажмурившись, я сделал несколько судорожных вдохов, прежде чем осмелился открыть их снова. Кровь казначея медленно растеклась и начала пропитывать мои рукава, но на этот раз я не осмелился пошевелиться. Даже когда она пропитала мою одежду и покрыла мои маленькие пальчики. Пришли еще двое папиных людей, в попытке помочь. Но этот безумец был похож на разъяренного медведя. Я лежал неподвижно, слушая крики агонии и ярости, наблюдая, как одно мертвое тело за другим падает на пол. Повсюду было так много крови.

Папа закричал, когда мужчина вытащил его из-за стойки. Я дёрнулся вперед, желая помочь ему, но он посмотрел на меня и предупредил, чтобы я оставался на месте. Глаза плохого человека проследили за взглядом отца. Его лицо было похоже на лицо монстра, покрытое кровью и искаженное яростью. Я опустил голову, испугавшись, что он меня увидел. Но он продолжал тащить папу к стулу.

Я знал, что лучше не нарушать приказы отца, поэтому оставался неподвижным, как мне казалось, несколько дней, но, вероятно, прошли всего лишь минуты. Плохой человек начал причинять боль папе и проспекту, который все еще был жив. Я больше не мог смотреть, отчего закрыл глаза так крепко, что у меня запульсировало в висках. Я прижался лбом к рукам. Моя грудь и руки были теплыми от крови, а штаны мокрыми там, где я обмочился. Все вокруг пахло мочой и кровью, и я задержал дыхание, но у меня заболела грудь, поэтому пришлось сделать глубокий вдох. Я начал считать секунды, пытался думать о мороженом, жареном беконе и мамином пироге с лаймом, но крики были слишком громкими. Они вытесняли все воспоминания из моей головы.

В конце концов вокруг воцарилась тишина, и я осмелился поднять голову. Мои глаза наполнились слезами, когда я огляделся. Там была красная лужа и повсюду были разбросаны куски плоти. Я вздрогнул и меня вырвало, от желчи у меня пересохло в горле, а затем я замер, испугавшись, что плохой человек все еще рядом, чтобы убить меня. Я не хотел умирать. Я заплакал, но быстро вытер слезы. Папа не мог терпеть слезы. Некоторое время я прислушивался к биению своего сердца, которое звенело у меня в ушах и вибрировало в костях, пока не почувствовал себя спокойнее и мое зрение не прояснилось.

Наконец, я огляделся в поисках мужчины, но его нигде не было. Входная дверь была открыта, но я все еще ждал, прежде чем наконец выполз из-под дивана. Несмотря на то, что моя одежда была испачкана мочой и кровью, а тело кричало о еде и воде, я не ушел. Я стоял посреди разорванных тел мужчин, которых знал всю свою жизнь, мужчин, которые были ближе всего к нормальной семье, которая у меня когда-либо была. Я почти никого из них не узнал. Они были слишком изуродованы.

Хуже всего обошлись с телом папы. Я не узнал его лица. Только его татуировка на шее — череп, изрыгающий пламя, — сказал мне, что это он. Я хотел попрощаться с ним, но не осмелился подойти ближе к тому, что осталось от его тела. Он выглядел пугающе. Наконец я выскочил на улицу и не останавливался, пока не добрался до дома Пожилой Леди. Она была собственностью казначея. Я навещал ее несколько раз до этого, когда она пекла для меня печенье. Увидев меня в крови, она сразу поняла, что произошло что-то ужасное.

— Они мертвы, — прошептал я. — Все до единого.

Она попыталась дозвониться до своего старика, потом до папы и других братьев клуба, но никто не отвечал. В конце концов, она позвонила моей матери, чтобы та приехала за мной и вымыла меня, пока я ждал, когда меня заберут.

Когда мама наконец приехала, она была бледна как полотно.

— Давай, нам нужно уходить.

Она взяла меня за руку.

— А как же папа?

— Мы больше ничего не можем для него сделать. Нью-Йорк больше не безопасен для нас. Мы должны уехать, Мэддокс, и мы никогда не сможем вернуться.

Она потащила меня к нашему старому Форду Мустангу и усадила на пассажирское сиденье. Машина была так набита мешками, что я не мог смотреть в зеркало заднего вида.

— Мы уезжаем? — спросил я в замешательстве.

Она повернула ключ в замке зажигания.

— Ты не слушал? Мы должны уехать навсегда. Это больше не территория «Тартара». Теперь мы будем жить с твоим дядей в Техасе. Это будет твой новый дом.


Мама немедленно позвонила моему дяде Эрлу, прося о помощи. У нее не было денег, которые папа всегда давал ей, хотя они постоянно ссорились и больше не жили вместе. Эрл принял нас к себе, и мы переехали в Техас, и в конце концов мама стала старушкой Эрла, и у них родился мой брат Грей.

Техас стал моим временным домом, но мое сердце всегда звало вернуться на родину, заявить о своих правах по рождению и отомстить.

Я не возвращался в Нью-Джерси много лет, но, когда я наконец вернулся, у меня была одна цель: убить Луку Витиелло.

5 лет

Я присела на край кровати, мои ноги подпрыгивали вверх и вниз. Взгляд был прикован к двери, ожидая, когда она откроется. Было уже семь. Мама всегда будила меня в это время. Часы показывали 7:01, и я начала слезать с кровати. Мама опаздывает сегодня?

Я больше не могла ждать.

Дверная ручка опустилась, и я замерла, откинувшись на матрас и наблюдая, как мама просунула голову внутрь. Заметив меня, ее лицо просияло, и она рассмеялась.

— Как долго ты не спишь?

Я пожала плечами и спрыгнула с кровати.

Мама встретила меня на полпути и крепко обняла.

— С днем рождения, дорогая.

Я извивалась в ее объятиях, отчаянно желая спуститься. Отстранившись, я спросила:

— Мы можем спуститься? Там вечеринка?

Мама снова рассмеялась.

— Еще нет, Марси. Вечеринка состоится позже. Сейчас только мы. А теперь пойдем, взглянем на твои подарки.

После короткого мгновения разочарования я взяла маму за руку и последовала за ней вниз. Я надела свое любимое розовое ночное платье с оборками, в которой чувствовала себя принцессой. Папа ждал в фойе, когда мы спускались по лестнице, поднял меня, прежде чем я дошла до последней ступеньки, и поцеловал в щеку.

— С днем рождения, принцесса.

Он поднял меня над головой и понес в гостиную. Она была украшена воздушными шарами розового цвета, гирляндой с надписью «С Днем Рождения», а на столе рядом с огромным розовым тортом с единорогом лежала золотая корона. На другом столе ждала большая куча подарков, все завернутые в розовую и золотистую оберточную бумагу. Я бросилась к подаркам.

— С днем рождения! — закричал Амо, бегая вокруг стола, пытаясь украсть шоу.

— Подарки от нас, а также от твоих теть и дядь, — сказала мама, но я слушала только вполуха, нетерпеливо разворачивая подарки.

Мне подарили почти все, о чем я просила. Почти.

Папа погладил меня по голове.

— Ты получишь больше подарков на сегодняшнем торжестве.

Я кивнула и улыбнулась.

— Я буду принцессой.

— Ты всегда принцесса.

Мама бросила на папу взгляд, которого я не поняла.


Несколько часов спустя дом был заполнен друзьями и семьей, а также мужчинами, работавшими на папу. Все пришли отпраздновать вместе со мной. Я надела платье принцессы и корону, мне нравилось, как все дарили мне подарки, поздравляли и пели для меня песню «С Днем Рождения». Башня из подарков была в три раза выше меня. Поздно ночью, когда мои глаза закрывались, папа отнес меня в мою комнату.

— Нам нужно переодеться в твою пижаму, — пробормотал он, опуская меня на кровать.

Я схватила его за шею и энергично затрясла головой.

— Нет, я хочу остаться в своём платье принцессы. И в моей короне, — добавила я, зевнув.

Папа усмехнулся.

— Ты можешь остаться в платье, но корона слишком неудобна.

Он осторожно снял ее и положил на мою тумбочку.

— Я все еще принцесса без короны?

— Ты всегда будешь моей принцессой, Марси.

Я улыбнулась.

— Обнимешь меня перед сном?

Папа кивнул и неловко растянулся рядом со мной, свесив ноги со слишком короткой кровати. Он обнял меня, и я прижалась щекой к его груди, закрыв глаза. Папочка был лучшим папой в мире.

— Я люблю тебя, папа. И никогда не оставлю тебя. Я буду жить с тобой и мамой вечно.

Папа поцеловал меня в висок.

— И я люблю тебя, принцесса.

Загрузка...