Глава 21

В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил своего дядю, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Я задавался вопросом, сколько людей погибло в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.

Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я убил его по просьбе Марселлы без колебаний. Я бы сделал это снова, даже если бы это привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Может, мне следовало знать, что она не простит меня так легко. Даже убийство моего дяди не изменило того факта, что я похитил ее и не смог защитить от жестокости дяди. Она будет нести на себе следы моих грехов всю жизнь.

Я потерял всякое чувство времени, хотя это и не имело значения. Я часто ловил себя на желании смерти.

Дверь со скрипом открылась, и свет из коридора ударил мне в лицо, на мгновение ослепив. Я прищурился от яркого света, чтобы увидеть, кто пришел. Марселла, чтобы попрощаться до того, как ее отец покончит с этим? Но сложившийся вид был слишком огромным, чтобы принадлежать кому-либо, кроме самого Луки Витиелло. Прошло несколько секунд, прежде чем он сфокусировался.

Выражение его лица было чистой сталью, а глаза безжалостными озерами, которые я помнил годами. Он ничего не сказал. Возможно, он надеялся увидеть, как я буду молить о пощаде, но это было бы пустой тратой нашего времени. Он не даровал пощады, а я бы отрезал себе член, прежде чем когда-либо попросил его об этом. Может, я убил своего дядю и помог Витиелло спасти Марселлу, но я чертовски уверен, что сделал это не для него. Все, что я делал, было ради Белоснежки.

Я все еще хотел его смерти. Быть может, так будет всегда.

— Пришло время? — прохрипел я.

У меня запершило в горле от слишком долгого отсутствия жидкости.

Лицо Луки даже не дрогнуло. Он, вероятно, представлял себе все способы, которыми он расчленил бы и пытал меня. Он ненавидел меня до чертиков за то, что я сделал с Марселлой — и я от всего сердца согласился с ним в этом вопросе, — но также и за то, кем я являлся, байкером, сыном моего отца, человеком, прикоснувшимся к его дочери. Если бы Марселла рассказала ему, как я лишил ее драгоценной девственности, он, вероятно, убил бы меня только за этот проступок.

Черт, умирать с этим воспоминанием в голове, возможно, стоит того, чтобы умирать снова и снова.

— Ты похитил мою дочь, рисковал ее благополучием и безопасностью только для того, чтобы спасти ее несколько недель спустя. Интересно, зачем ты это сделал? Возможно, ты осознал, что мы с Фамильей наверстаем упущенное, и увидел в этом свой единственный шанс спасти свою чертову шкуру.

Я вскочил на ноги, но пожалел об этом, когда волна головокружения накрыла меня, поэтому вновь сел на пол. Витиелло смотрел на меня без эмоций. Я меньше, чем грязь в его глазах.

— По той же причине, по которой я не воткнул свой нож тебе в глаз. Ради Марселлы.

— Потому что ты чувствуешь себя виноватым? — он усмехнулся.

Я чувствовал себя виноватым, но разве это побудило бы меня уничтожить клуб?

— Чувство вины лишь крошечная часть этого.

— Тогда что? — Лука зарычал.

— То, что я люблю ее. — я рассмеялся, осознав абсурдность ситуации. — Я люблю дочь человека, разрушившего мою жизнь.

Лука отмахнулся от меня.

— Многие люди теряют кого-то. Это часть нашего мира.

— Уверен, что многие дети смотрят, как кишки их отца разбросаны по всей комнате, как чертово конфетти, — пробормотал я. — Что мне было интересно с тех пор, как ты разгромил мой клуб, заметил ли ты меня в тот день?

Лука уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Я поднялся на ноги, даже если они казались резиновыми. Я не мог вести этот разговор, сидя у ног Витиелло, как собака.

— Я спрашиваю, заметил ли ты испуганного пятилетнего мальчика, съежившегося под диваном, пока ты калечил людей, которых он считал своей семьей?

Лицо Луки оставалось бесстрастной, суровой маской, которую я знал. Марселла тоже владела холодным бесстрастным лицом, но это ничто по сравнению с лицом ее старика.

— В тот день я не видел мальчика.

— Это изменило бы ситуацию или ты убил бы меня вместе с моим отцом и его людьми?

— Я не убиваю детей или невинных женщин, — сказал Витиелло.

Трудно поверить, что он мог кого-то пощадить. История Марселлы о ее отце просто не соответствовала образу мужчины, которого я знал.

— Значит, ты бы развернулся и ушел, если бы знал, что я там?

Это риторический вопрос. Взгляд Витиелло не был взглядом человека, способного отвернуться от кровопролития. Он жаждал насилия и неистовства. Ничто, даже маленький мальчик не смог бы его остановить.

Его проницательный взгляд дал мне ответ, которого я ожидал.

— Что бы ты тогда сделал со мной?

— Запер бы тебя в моей машине, чтобы тебе не пришлось смотреть в идеальном мире.

— Твой идеальный мир включает в себя запирание маленького мальчика в машине, чтобы ты мог убить его отца и его людей?

— Сомневаюсь, что твой идеальный мир наполнен солнечным светом и радугами. — он прищурил глаза. — И ты похитил невинную девушку, так что у тебя определенно нет права судить меня. Моим единственным судьей будет Бог.

— Ты веришь в Бога? — он не ответил. — Ты забываешь о правоохранительных органах. Однажды они могут осудить и тебя тоже.

— Маловероятно. Но дело не в этом. Ты похитил мою дочь.

— Чего бы никогда не произошло, если бы ты не убил моего отца и клуб! — я резко выдохнул, снова погружаясь в гнев прошлого.

Блядь. Я все еще хотел убить его.

— Ты заслуживаешь смерти, и я ничего так не хочу, как убить тебя, но я не могу, потому что люблю твою дочь!

Лука сделал шаг ближе, свирепо глядя.

— Ты заслуживаешь смерти так же, как и я, и я хочу убить тебя больше всего на свете за то, что ты позволил случиться с Марселлой, но я не могу, потому что люблю свою дочь.

Мы уставились друг на друга, пойманные в ловушку нашей ненависти и обузданные нашей любовью к одной девушке.

— И вот мы здесь, — сказал я криво. — Ты мог бы позволить одному из твоих людей убить меня и инсценировать самоубийство. Сказать Марселле, что чувство вины погубило меня из-за смерти моих братьев по клубу.

— Это вариант, — ответил Лука. — Ты чувствуешь себя виноватым из-за этого?

— Большинству из них пришлось умереть, чтобы Марселла оказалась в безопасности.

Лука долго ничего не говорил. Может, он действительно обдумывал план самоубийства.

— Моя дочь считает, что ты верен ей.

— Да, — сказал я. — Я бы сделал ради нее все, что угодно.

Лука мрачно улыбнулся.

— Думаю, что она проверит нашу любовь к ней. Не знаю, должен ли я надеяться, что ты потерпишь неудачу или нет. В любом случае, Марселла столкнется с препятствиями, которых я никогда не хотел для нее. — он задумчиво наклонил голову. — Мне не нужно говорить тебе, что я сделаю, если подумаю, что ты с ней играешься.

— Я бы отдал за нее свою жизнь. Я никогда не причиню ей вреда.

— Если это так, то тебе следует уйти и никогда не возвращаться. Поезжай в Техас и в чертов закат со своим братом, но позволь Марселле иметь будущее, которого она заслуживает и которое всегда планировала для себя, прежде чем ты все разрушил. — он бросил мне журнал. — Открой первую страницу.

Я открыл журнал и, прищурившись, посмотрел на бумагу. Это была своего рода газета новостей, и Марселла перечисляла свои планы на следующие пять лет. Получить диплом в двадцать два, выйти замуж в том же году, разработать маркетинговые планы для бизнеса Фамильи, родить ребенка в двадцать пять…

— Жизнь нельзя так планировать, — я пробормотал, но надежды Марселлы на ее будущее рухнули. Ее жизненные планы до сих пор не совпадали с моим жизненным выбором. — Ты уверен, что это не то, что ты хотел для нее?

— Она их писала. Ты действительно думаешь, что ты когда-нибудь смог быть с ней вместе? Марселла образованна и социально подкована. Она преуспевает на светских мероприятиях. Она всегда старалась защитить свой публичный имидж. Если станет известно, что она с тобой в отношениях, все, что она построила для себя, рухнет. Ты действительно хочешь погубить ее?

Я не мог поверить, что он платил карточкой вины, и не мог поверить, что он действительно давил на меня.

— Ты бы позволил девушке, которую любишь, уйти?

Лука мрачно улыбнулся.

— Я эгоист. Возможно, ты хочешь быть лучше меня.

— Ты делаешь это не ради нее.

Он схватил меня за горло, и в моем ослабленном состоянии я не смог отбиться от него. Моя спина ударилась о стену. Его глаза горели чистой яростью.

— Не говори мне, что я делаю это не ради Марселлы. Я бы умер за нее. Я хочу для нее только лучшего, и это, черт возьми, точно не ты. — он отпустил меня и отступил назад, тяжело дыша.

Я потер горло.

— Марселла не ребенок. Она может сама делать свой жизненный выбор.

На мгновение я был уверен, что Лука убьет меня прямо на месте, но потом он развернулся и ушел. Я не был удивлен, что он не одобрял того, что я был с Марселлой. Мы пришли из разных миров, этого нельзя отрицать. Я ничего так не хотел, как быть с ней, но я не был уверен, как наши миры когда-нибудь смогут слиться.


Несколько часов спустя вошла Марселла, а за ней ее брат, который посмотрел на меня так, словно хотел разбить лицо. Чувства взаимны. Она была похожа на девушку, которую я видел до похищения. Высокие каблуки, обтягивающие кожаные брюки, шелковая блузка и бриллиантовая серьга на отсутствующей мочке уха, которая, вероятно, стоила больше, чем мой Харлей.

Мне стало интересно, почему она здесь. Выражение ее лица было чистым контролем, прекрасным совершенством, которое дразнило меня, когда я сидел в своей собственной вони, ожидая конца.

Марселла повернулась к Амо.

— Я хочу поговорить с Мэддоксом наедине.

— Я должен охранять тебя.

— Не будь смешным, Амо. Мэддокс убил своего дядю и братьев байкеров ради меня. Он не причинит мне вреда.

Амо посмотрел на меня так, что стало совершенно ясно, что произойдет, если я прикоснусь к ней.

— Ты можешь принести Мэддоксу что-нибудь выпить и поесть?

Моя последняя трапеза?

Амо коротко кивнул и вышел. Марселла закрыла за ним дверь, прежде чем полностью повернуться ко мне.

Я вскочил на ноги, пытаясь скрыть тот факт, что у меня обезвоживание и я умираю от голода. Я не хотел, чтобы она запомнила меня слабаком.

— Это прощание? — я спросил.

— Мой отец тебе не доверяет. Он не думает, что ты верен.

Я придвинулся ближе, с каждым шагом по моему телу пробегала боль. Я был совершенно уверен, что у меня было несколько сломанных костей, которые нуждались в лечении.

— Разве я не доказал это, предав клуб ради тебя?

Я бы все отдал за эту девушку, за вкус ее губ, чтобы услышать признание в любви с этих красных губ.

— Я так и думала, да, но потом ты попытался убить моего отца. Я видела колотую рану у него на ноге и порез на голове, где ты промахнулся.

— Промахнулся? — эхом повторил я, а затем рассмеялся. — Я не промахнулся, Белоснежка. Я решил не убивать его, потому что не мог поступить так с тобой, и это именно то, что я ему сказал. Полагаю, он не упомянул эту деталь?

Она задумчиво прищурилась, но ничего не сказала, все еще не желая вонзать отцу нож в спину.

— Ты отказался от мести ради меня?

— Именно.

Но после моего сегодняшнего разговора с Лукой я пожалел, что не прошел через это.

— Что насчет следующего раза, когда у тебя будет шанс ударить моего отца ножом? Что ты тогда выберешь?

Я, без сомнения, хотел убить его, но пройти через это? Я усмехнулся.

— Думаю, ты не понимаешь. Всегда есть только один выбор, и это ты. Если ты не хочешь, чтобы я убил твоего старика, что, вероятно, произойдет только в моих снах, я не буду пытаться лишить его жизни снова. Не уверен, что он может сказать то же самое.

— Итак, ты хочешь убить его, а он хочет убить тебя, но вы оба не пойдете на это ради меня.

— Более могущественная, чем любая королева, которую я знаю.

Марселла вздохнула и коснулась своих локтей недавно наманикюренными ногтями. Блядь. Я хотел ее в своих объятиях. Было физически больно чувствовать ее так близко и не прикасаться к ней.

— Чего ты хочешь, Мэддокс?

— Тебя.

— Но я с багажом. Я Витиелло. Я всегда буду частью своей семьи и даже присоединюсь к бизнесу. Если ты хочешь меня, ты должен найти способ тоже стать их частью.

Я рассмеялся, ничего не мог с собой поделать.

— Послушай, я за то, чтобы мечтать и ставить высокие цели, но твой старик никогда не примет меня, как часть бизнеса. — я сделал паузу, осознав ее другие слова. — Ты хочешь, чтобы я стал частью твоей семьи?

— Моя семья часть меня, так что, если ты любишь меня, тебе придется попробовать полюбить и их тоже.

Я покачал головой, прислонившись к стене.

— Я только недавно отказался от мести за тебя. Переход от ненависти внутренностей твоего отца к любви это большой скачок, который может занять несколько жизней. Даже если я такой же гибкий, как он, я не кот.

Марселла закатила глаза и придвинулась ближе, пока не оказалась прямо передо мной. Я не был уверен, как она могла выносить эту вонь, но я был рад ее близости.

— То, что мой отец сделал с тобой в детстве, ужасно, и я понимаю твою ненависть. Прощение требует времени. Я просто прошу тебя попытаться преодолеть свой гнев.

Я не был уверен, что это вариант, ни для Луки, ни для меня.

— Что насчет тебя? Сколько времени тебе потребуется, чтобы простить меня?

— Я прощаю тебя, — тихо сказала она.

— Прощаешь?

— Но я еще не доверяю тебе полностью. Я не могу, не после, случившегося.

— Если ты мне не доверяешь, то твой отец точно не будет. — я криво усмехнулся. — Тогда это все-таки прощание.

— Нет, — твердо сказала она. Она пристально посмотрела на меня своими преследующими голубыми глазами. Глазами, заставляющими меня хотеть верить в невозможное. — Я ему не говорила. Это касается только нас с тобой. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Теперь тебе решать, хочешь ли ты этого тоже.

Я не хотел ее терять.

— Прощать твоего отца это пытка, — я пробормотал, и на лице Марселлы промелькнуло разочарование. — Но я с радостью пострадаю ради тебя. Я собираюсь доказать тебе свою преданность миллион раз, если придется, Белоснежка. Я заслужу твое доверие. Я истеку кровью ради тебя. Я убью ради тебя. Я сделаю все, что угодно, пока ты мне абсолютно не доверишься.

— Абсолютное доверие редкая вещь.

Мне ничего так не хотелось, как поцеловать ее, но я мог представить, как мерзко я выглядел.

— То, что у нас есть, тоже редкая вещь.

— Чтобы завоевать мое доверие, тебе придется помириться с моим отцом, с моей семьей. Тебе придется избавиться от своей жажды мести. Ты должен быть на стороне моего отца, потому что я на его стороне, и это не изменится. Ты действительно можешь это сделать?

— Ради тебя, да.

Я был готов попробовать. Я не был уверен, что у меня получится.

Вернулся Амо, критически оглядывая нас. Он действительно нес поднос с едой и водой, хотя я с опаской относился к содержимому.

— Пора возвращаться домой, — сказал он.

Марселла медленно кивнула, но не двинулась с места.

— Ты выглядишь на миллион долларов, — я пробормотал.

— Больше, чем ты можешь себе позволить, — прорычал Амо.

— Амо, — прошипела Марселла, прежде чем вновь повернуться ко мне. — Прими правильное решение.

Она повернулась, каждый шаг был полон элегантности, и ушла. Амо покачал головой, прежде чем тоже уйти, и захлопнул дверь.

— Если бы я только знал, какое решение правильное.

Загрузка...