Расследование леди Ловетт

Глава 3

– Твой бодрый и здоровый вид не соответствует нынешней моде. Бледность по-прежнему в почете у лондонцев.

Мэттью Тальбот, услышав столь знакомый голос лучшего друга, Александра Ловетта, маркиза Хитфорда, ощутил, как его губы невольно растянулись в улыбке. После года проживания за границей ему было неожиданно приятно снова вернуться на улицы столицы.

Как правило, Мэттью не гнушался долгих морских путешествий, но последнее по какой-то неведомой причине показалось ему невыносимо бесконечным. Не сказать, чтобы молодой человек питал особо благоговейные чувства относительно Британии, однако он не имел ничего против своего туманного места рождения. На острове водилось множество представителей флоры и фауны, способных надолго увлечь такого любителя зарисовок и классификаций, особенно в Шотландском нагорье, где он провел большую часть раннего детства.

Впрочем, оно и не стало его родным домом, хотя, с другой стороны, ни одно место не считалось таковым. Мэттью никуда не вписывался, особенно в круг собственной семьи. Его отец, герцог Лэнсберри, предпочитавший проводить время на охоте за птицами, так и не проникся любовью сына к исследованию фазанов с научной точки зрения. А его старшие братья, особенно Хоули… о нем и думать не стоило, тем более день выдался солнечный, и он в компании лучшего друга шагал по улице, ведущей к его излюбленному месту во всем Лондоне – «Черной овце».

– Боюсь, старая добрая Англия никогда не изменится, – ответил Мэттью, дожидаясь, пока Александр догонит его. Друг, быстро передвигаясь по мощеной дороге, опирался на трость, которую использовал для равновесия, а не для придания себе модного облика. Мэттью пробовал применить свои навыки хирурга, чтобы вылечить косолапость приятеля, но слишком много шарлатанов пыталось сделать это до него и нанесли непоправимый вред. Однако невзирая на боль в ноге и неровную походку, Александр отличался атлетическим телосложением и занимался самыми разными видами спорта – от верховой езды до охоты на дичь. И все же, вопреки тому, что Мэттью предпочитал наблюдать за дикой природой, а не гоняться за ней, они, связанные общим статусом изгоев, полученным в школе-интернате, оставались закадычными друзьями на протяжении почти двух десятилетий.

– Ты ошибаешься. За время твоего отсутствия произошли некоторые события. Открылась новая боксерская арена, улицы Лондона наводнила настоящая чума грабителей, а мистер Поуис сочинил самую уморительную пьесу, повлекшую за собой изобилие скандалов, – с издевательским театральным драматизмом сообщил Александр, подойдя к Мэттью. – А самые интересные новости и перемены откроются тебе, когда мы достигнем места назначения.

– Намекаешь, что в «Черной овце» произошли изменения? – Мэттью охватило беспокойство. Это заведение стало его тихой гаванью. Где еще люди могли бы спокойно обсудить с одними теории Гука и Левенгука, посвященные клеткам и эффективности вакцинации, с другими Папу Римского и Свифта, реформы и недавние парламентские дебаты с третьими и, напоследок, растения и животных Старого и Нового Света? Там высказывались одновременно радикальные и щепетильные мысли, которые пришлись Мэттью по душе.

Несмотря на то что молодой человек привык читать длинные лекции в колледжах или перед представителями научных сообществ, в светской обстановке, особенно незнакомой, он испытывал чудовищную неловкость. Если бы ему позволили свести все разговоры в научное русло, то он мог бы без конца погружаться в увлекший его предмет, пока сознание пребывало во власти фактов. Чем строже была обстановка, тем, как ни парадоксально, непринужденнее чувствовал себя Мэттью. Ему нравился спартанский интерьер «Черной овцы» и деревянные стулья с высокими спинками, поскольку ничто не отвлекало его от обсуждения текущих вопросов.

– Они переделали интерьер? – спросил Мэттью, не в силах утаить свою нерешительность. Его сопротивление узнать о произошедших изменениях выглядело абсурдным.

Александр выдержал паузу, окинув улицу пристальным взором. Рядом никого не наблюдалось, но Александр все равно слегка подался к Мэттью.

– Не совсем. Они открыли новую комнату, тайную.

Последнее слово Александр произнес каким-то интригующим тоном, но Мэттью не разделил энтузиазма по поводу существования тайной комнаты в его любимом заведении. Он и так по горло был погружен в тайные дела, и ему не требовалось прибавлять к ним новые.

– В «Черной овце»?» – осторожно поинтересовался Мэттью.

Александр рассмеялся.

– Не стоит говорить так, будто я предложил тебе войти в яму с гадюками.

– Я бы не отказался от посещения змеиного логова, если только речь идет о настоящих рептилиях, а не о метафорических. Змеи – довольно увлекательные существа и совершенно неправильно воспринимаются обществом.

– Глупо с моей стороны проводить подобное сравнение, – весело заметил Александр, когда они свернули на ведущую к кофейне улицу. – Ты бы, вероятно, предпочел, чтобы помещение оказалось окутанным паутиной. Тогда тебе бы выпал шанс написать вторую работу о пауках.

– Работа «О брачных повадках паука-кружевника» была оценена весьма положительно, – запротестовал Мэттью, скорее машинально, чем, желая защититься. Александр был единственным человеком, неизменно поддерживавшим научные занятия Мэттью, даже внешне весьма прозаические.

– Есть и другие новости.

Уловив нехарактерно мрачный голос Александра, Мэттью повернул голову, чтобы внимательно рассмотреть друга. На мир Александр предпочитал взирать сквозь призму вечного веселья, но стоило ему обрести серьезный вид, как Мэттью догадался обо всей значимости произошедшего.

– Что случилось? – спросил Мэттью, не повышая голоса.

– Вторая жена Хоули умерла около шести месяцев назад. Погибла при крушении кареты.

Осколки ледяного ужаса столкнулись с пылающим чувством вины. Внешне Мэттью по-прежнему держался невозмутимо, невзирая на бурлившую внутри мерзкую мешанину.

– Полагаю, это был несчастный случай, как и падение его первой жены с бесценного жеребца Хоули?

Лошадь сбросила наездницу, и виконтесса, выпав из седла, сломала шею… хотя она до дрожи боялась верховой езды и наотрез отказывалась заходить в конюшню. Тем не менее никто открыто не осуждал Хоули, когда тот прилюдно рыдал и проникновенно разглагольствовал о потере прекрасной невесты, все еще пребывающей в расцвете молодости.

Кивнув, Александр сжал челюсти.

– Последнее расследование обернулось таким же фарсом, как и выяснение обстоятельств смерти первой леди Хоули, но я на нем присутствовал и сделал для тебя заметки, особенно когда хирург, осмотревший тело, давал показания.

– Мне не следовало уезжать в очередное плавание, – мрачно проговорил Мэттью. – Я должен был остаться и найти доказательства вероломства моего брата.

Однако в Новом Свете его ждали и другие обязанности, не терпевшие отлагательств. Оставшись здесь, он обрек бы на страдания остальных. Судьба не предвещала легких путей.

– Ты целый год пытался доказать причастность Хоули. – Александр остановился и сжал плечо Мэттью свободной рукой. – Не вини себя, все считают эту безумную черту Хоули очаровательным жеманством.

– Он мой брат. Именно мне надлежит остановить его.

Прежде чем отпустить Мэттью, Александр крепко вцепился в него.

– И с моей помощью ты это сделаешь. На этот раз мы обязаны преуспеть и довести дело до конца. Твой отец и мой обсуждали союз между Хоули и моей сестрой-близнецом. Я не могу позволить ему жениться на ней.

– Твоей сестрой? – Тошнотворное чувство сковало каждый орган в теле Мэттью. Только не леди Шарлотта. Безусловно, его отец не настолько лишился рассудка, чтобы приковать такую светлую, добросердечную душу к отъявленному негодяю. Пусть старый герцог слепо взирал на кровожадную натуру своего наследника, но он вполне осознавал, какая тьма царит в душе Хоули. В конце концов, отец сам содействовал ее взращиванию.

– К сожалению, да. – Редко проявляющийся порыв гнева заставил друга стукнуть тростью о мостовую, но затем выражение его лица разгладилось, как это бывало всегда. – Но Лотти не позволила себя запугать. Более того, она приступила к осуществлению грандиозной эскапады.

Леди Шарлотта. Когда двенадцатилетний Мэттью впервые увидел ее, она, подобрав пышные юбки, вихрем помчалась к брату и заключила его в крепкие объятья, едва не сбив с ног. В тот день девочка стремительно схватила Александра за руку и принялась болтать обо всех событиях, которые пропустил брат, находясь в школе: от новорожденного ребенка викария, привлекшего всеобщее внимание на воскресной проповеди, до ее размышлений о Робинзоне Крузо и разросшейся семьи ежей в домашнем саду. После того как леди Шарлотта наконец заметила Мэттью, неподвижно стоявшего в самом темном углу фойе, ее улыбка ничуть не померкла. В ответ он лишь выдавил из себя слабую ухмылку.

– Что за авантюру затеяла Шарлотта? – спросил Мэттью, чувствуя, как его обуревает неистовая решимость защитить неповинную девушку. Он не имел права допустить, чтобы мрак Хоули просочился в жизнь Шарлотты. Она, дарившая людям так много радости, заслуживала обрести настоящее счастье.

Извечная ухмылка Александра возвратилась вместе с загадочным изгибом губ.

– Едва мы окажемся в «Черной овце», как я поведаю тебе больше. – Александр выждал чуть и вскинул бровями. – В тайной комнате, разумеется.

Мэттью даже не потрудился сдержать разочарованный стон. Он, привыкший к переменчивому настроению Александра, хорошо знал, что за шутками и гримасами друг тщательно прячет свои переживания и боль, но Мэттью отнюдь не хотелось выслушивать о свершившихся изменениях в его любимом заведении. Он просто мечтал зайти в знакомую кофейню и потягивать горький кофе, пока они с Александром будут разрабатывать план раскрытия истинной сущности Хоули.

– Тебе придутся по душе перемены. Обещаю. – Александр вновь пустился в путь, весело стуча тростью по булыжникам.

Вдруг Мэттью сообразил, что они остановились всего в нескольких футах от «Черной овцы». Бросившись за приятелем, Мэттью догнал Александра именно в тот момент, когда он распахнул тяжелую входную дверь. Мэттью молча вошел внутрь вслед за Александром и окинул взглядом знакомое пространство. В это время дня здесь было не так многолюдно, как раньше, и определенно не так шумно. Несмотря на завсегдатаев, по-прежнему сгрудившихся вокруг столов и увлеченно переговаривающихся между собой, прежняя атмосфера исчезла. Заведение не выглядело опустевшим… скорее, немного потускневшим. Мэттью так и не разобрался, действительно ли на его восприятие повлияла сменившаяся атмосфера или все вокруг погрузилось в беспросветность после новости о предстоящей помолвке Хоули с леди Шарлоттой.

Подошедшая мисс Ханна Уик подмигнула им.

– Ваше присутствие здесь услаждает взор, доктор Тальбот! Надеюсь, путешествие прошло благополучно. Лорд Хитфорд уже успел предупредить вас насчет внесенных изменений в рецептуру нашего кофе?

– Кофе тоже изменился? – настороженно спросил Мэттью. Господь всемогущий, неужели они сделали это пойло еще хуже? Надо отдать должное, в «Черной овце» предлагали напиток получше, чем в большинстве других подобных мест, но он все равно не отличался притягательностью. Однако бодрящий эффект, производимый им на организм, с лихвой компенсировал горький вкус.

– Я не обо всем рассказал. Решил дать ему распробовать самому, – вклинился в разговор Александр.

– Вы не раскроете никому наш рецепт, доктор Тальбот?

Зеленные глаза Ханны впились в Мэттью, и он уловил в сказанном вопросе скрытый смысл. Не имея ни малейшего представления о чем, собственно, идет речь, молодой человек кивнул. Может, он и не слишком любил секреты, но, черт возьми, умел держать язык за зубами, иначе не пережил бы последние несколько лет.

– Ему и в голову не пришло бы разглашать о ваших самых необычных ингредиентах, – пообещал Ханне Александр.

– Тогда следуйте за мной. – Ханна бодро направилась к задней части кофейни, чепец слегка подпрыгивал в такт ее шагам. Отворив дверь, она повела их в узкий проход, который обычно был закрыт для посетителей. Едва за ними захлопнулась дверь, как девушка надавила на неприметный кусок обшивки в стене.

Взгляду предстало шумное сборище, словно сошедшее с полотен Уильяма Хогарта, написавшего серию из восьми картин под названием «Карьера мота», нежели из реальной жизни. Гости разместились почти на всех непомерно пухлых диванных подушках, разбросанных поверх довольно простой резной мебели. Создавалось впечатление, что на них человек был бессилен поддерживать правильную осанку. Они явно предназначались для отдыха… и для услаждения тела, а не глаз. Оштукатуренные стены были выкрашены бледно-голубой краской, а на потолке виднелись нарисованные облака в духе континентальной моды. Вокруг журчали разговоры, как фонтаны в оформленном во французском стиле саду. Легкие женские голоса смешивались с более глубокими мужскими тембрами. Скрытое от посторонних пространство, наполненное ароматом одеколонов и яркими шелковыми одеяниями мужчин и женщин, навевало мысли об оранжерее, изобилующей цветами, привезенными со всех уголков мира, которые никогда бы не выросли вместе в дикой природе.

Вопреки парфюмерному штурму, поразившему все чувства Мэттью, его быстрее, чем яд очковой змеи, обездвижил вид леди Шарлотты, восседавшей в самом центре собрания. Он готов был поклясться, что ее ненапудренные рыжие волосы излучали собственный свет.

Неожиданная встреча с ней вышибла весь воздух из легких. В течение многих лет Мэттью не видел сестры Александра, поскольку молодого человека исключили из светского общества после скандального решения зарабатывать на жизнь врачеванием и преподаванием, вместо того чтобы сделаться викарием или военным офицером. Своим стремлением освоить навыки хирурга – невежественной профессии, вызывавшей ассоциации с цирюльниками, – он снискал еще больше насмешек. Но самым постыдным прегрешением стал его отказ от права именовать себя лордом Мэттью Тальботом как герцогского сына ради ученой степени доктора, полученной благодаря официальному образованию.

Откинув голову назад, леди Шарлотта рассмеялась, и ее подкрашенные губы приоткрылись в весьма манящей улыбке. До слуха Мэттью долетел мелодичный звук, проникший в душу и свернувшийся в ней клубочком. С того момента, как он впервые обратил на девушку внимание много лет назад в загородном поместье ее семьи, леди Шарлотта неизменно оказывала на него такое воздействие. В Фалькондейл-Холле Мэттью обрел не только свободу от беспощадных выходок братьев и сестер и презрения отца… Он познакомился с леди Шарлоттой.

– Доктор Мэттью Тальбот! – Сейчас взрослый голос Шарлотты приобрел богатые оттенки и больше не походил на тот детский голосок, всплывший в его памяти. Это открытие обескуражило Мэттью не меньше, чем столкнувшуюся с курильщиком пчелу, но, в отличие от apis mellifera[7], он не впал в оцепенение, а скорее подвергся осаде чересчур оживленного человека. В груди заколотилось сердце, горло сдавило, а интеллект… в общем, интеллект сражался с натиском физических реакций.

– Миледи, – он с трудом выдавил из себя ответ, заставляя напрячься окоченевшие мышцы.

Мэттью слегка покачивался, пока они с Александром приближались к леди Шарлотте. Несколько прядок выбились из немодной короткой прически, и Мэттью поспешно заправил своенравные волосы за ухо.

На фоне него леди Шарлотта была олицетворением совершенства. Из тугих локонов ее элегантной прически не смела вырваться ни одна тициановская рыжая прядка. Исчезла та девчонка-сорванец, спускавшаяся по дереву из окна, чтобы вместе с братом и Мэттью порезвиться в лесу или провести ленивый полдень на пруду за рыбалкой. Теперь перед ним предстала элегантная леди, воплощавшая в себе все идеалы красоты: от безупречно фарфорового цвета лица, тронутого румянцем, до прекрасно сформированной груди, подчеркнутой корсетом.

Мэттью ощущал себя обреченным додо, стоящим перед райской птицей. Он привык одеваться практично, избегая вычурных цветов, присущих другим аристократам. Но скромная одежда не помогала скрыть высокий рост и узкую фигуру. Его братья постоянно шутили, обзывая его палкой, принявшей облик саженца. Несмотря на избавление от детской костлявости, он по-прежнему отличался немодной худобой, которая усугублялась его стойким нежеланием вставлять в штаны подкладки, чтобы ноги казались более мускулистыми. Ситуация осложнялась еще и тем, что он то и дело стукался головой о дверные косяки или пригибался, заходя в комнату. Шут. Старое прозвище Мэттью, которым его нарекли братья и сестры, не давало ему покоя.

– Александр рассказал, что вы недавно вернулись из путешествия по колониям. – Леди Шарлотта одарила мужчину грациозной улыбкой, похлопав по креслу рядом с собой.

Сердце Мэттью рухнуло в пятки. Каким-то непостижимым образом он сумел кивнуть и сесть рядом с ней, не запутавшись в собственных ногах. Александр откинулся в кресле напротив них.

– Прошла целая вечность с тех пор, как я видела вас в последний раз, – леди Шарлотта продолжила беседу с Мэттью, словно текущий разговор не носил практически одностороннего характера.

С момента их последней злосчастной встречи прошло около трех лет и двух месяцев. Александр уговорил Мэттью посетить легендарный салон, устроенный леди Шарлоттой и ее матерью. Хотя Мэттью не ценил ничего больше, чем хорошую книгу, но предпочитал объемные трактаты любовным романам. В научных кругах он мог подискутировать на разные темы, но стоило затронуть сатиру на современные чувства или эмоции героев, как он безнадежно терпел поражение. Тогда все приглашенные гости рассчитывали, что благодаря его должности университетского преподавателя он на каждой минуте обсуждения изречет нечто выдающееся. Но в ответ молодой человек лишь бормотал какие-то бессвязные звуки и неустанно молился, чтобы в дискуссию вмешался кто-нибудь еще. Не раз леди Шарлотта спасала его, выражая свое мнение.

Отчаянно пытаясь не допустить подобного исхода, он принялся судорожно выстраивать связное предложение:

– Какого дьявола вы здесь делаете, леди Шарлотта? – выпалил Мэттью, к сожалению, поздно осознав свою ошибку.

Едва услышав, какие с его уст слетели бестактные слова, как Мэттью вздрогнул. Однако леди Шарлотта осталась невозмутимой.

– Разве Александр не объяснил вам? – Она перевела вопрошающий взгляд на брата, о присутствии которого Мэттью почти забыл.

Александр невинно пожал плечами.

– Я хотел сделать ему сюрприз.

Леди Шарлотта закатила глаза в адрес близнеца, после чего наклонилась к Мэттью. И вновь его проклятое сердце упорно сопротивлялось подчиняться привычному ритму. Он готов был поклясться, что оно пустилось вскачь, хотя прекрасно понимал, что это физиологически невозможно. Едва теплое дыхание Шарлотты коснулось его уха, как сердце врезалось в грудную клетку с силой тарана.

– Хозяйки Уик обустроили эту комнату для проведения дебатов между полами. Я уже несколько недель привлекаю сюда женщин. Она пользуется настоящим успехом, вы не находите?

Оцепенев от изумления, Мэттью окинул взором чужеродное помещение, примыкающее к знакомой ему кофейне. Оно походило на элегантный салон, напичканный всеми правилами светского этикета, неподвластными его разуму. Мужчина посвятил жизнь изучению физического строения человеческого тела и мира природы, но человеческая психика так и осталась для него недосягаемой.

– Я тайком начала посещать «Черную овцу». Матушка считает, что мое частое отсутствие связано с визитом к подруге Каллиопе. Готова поклясться, что чувствую в этом месте дух моей бабушки и тетушки. Именно так мне видится салон под их руководством. Неудивительно, что мужчины вечно пропадают в кофейнях. – Губы леди Шарлотты оказались столь близко к плоти Мэттью, что тот ощутил исходящее тепло от ее тела. Кожу пронзили колючие мурашки, грозившие достичь самой шеи. Присутствие леди Шарлотты не просто было игрой воображения или даже аномалией, а новой реальностью.

Излюбленное место Мэттью, служившее ему убежищем от тягот городской жизни, только что превратилось в его преисподнюю… и его Элизиум[8].