Развод. Формула катастрофы

Глава 1. Денис. Итальянский синдром

Милан встретил меня туманом и запахом дорогого табака. Не вонью сигарет, а именно благородным ароматом сигар, который смешивался с влажным воздухом, идущим с каналов. Я любил этот город. Здесь деньги имели запах, вкус, цвет. Здесь архитектура напоминала, что ты чего-то достиг. Здесь никто не смотрел на твою жену в застиранной футболке, потому что жен сюда просто не возили. В Милан возили любовниц. Это было элегантно, удобно и соответствовало статусу.

Водитель в черной форме встретил меня в аэропорту Мальпенса с табличкой «Соболев Д.Ю.». Я сел в темно-синий Maserati Quattroporte, откинулся на кожаном сиденье, чувствуя, как напряжение, скопившееся за время перелета и скандала в прихожей, начинает потихоньку отпускать. Дорога до центра заняла сорок минут. Я смотрел на проплывающие мимо платаны, на старые здания с коваными балконами и думал о том, что Аня, наверное, уже успокоилась. Она всегда успокаивалась. Наливала себе чай с ромашкой, смотрела какой-нибудь дурацкий сериал и ждала. Ждала меня.

Отель «Principe di Savoia» встретил меня прохладой мрамора и запахом лилий. Номер — президентский люкс с видом на Дуомо. Шампанское в ведерке, фрукты на столе, постельное белье с монограммами. Идеально. Я развалился в мягком кресле, вытянул ноги на пуфик. Свобода. Никаких Анькиных истерик, никакого Кирилла со своей скрипкой, которая вечно пилит по нервам этими вечными гаммами, никакой Сони, которая орет по ночам. Только я, мой бизнес и... Лика.

Лика появилась через час, как и договаривались. Она была высокой, стройной, с идеальной укладкой «каре» с острыми кончиками, которые подчеркивали линию скул. На ней было облегающее платье цвета слоновой кости, тонкие босоножки на шпильке и тот самый взгляд кошки, которая знает, что ей всё позволено. Ей было двадцать три, она работала переводчицей на переговорах, свободно владела тремя языками и смотрела на меня так, будто я был как минимум Юлием Цезарем в период расцвета империи.

— Привет, — она чмокнула меня в щеку, оставляя едва заметный след от помады цвета спелой вишни. Пахло от нее дорогой туалетной водой и свежестью. — Устал с дороги?

— Устал, — я потянул ее к себе, вдыхая этот запах, который не пах ни домом, ни детьми, ни проблемами. — Но теперь всё пройдет.

Мы заказали ужин в номер. Официанты принесли устрицы, ризотто с трюфелем, бутылку Gaja Barbaresco. Лика смеялась моим шуткам о партнерах, не грузила проблемами, не спрашивала, почему я не приехал на выступление сына. Она вообще не знала, что у меня есть сын. И дочь. И жена. Для нее я был просто Денис — успешный, щедрый, свободный. Таким я себя и чувствовал. Свободным.

— Дэн, — она положила голову мне на плечо, и ее идеальные волосы щекотнули шею. — А ты когда-нибудь был по-настоящему влюблен?

Я замер. Бокал вина застыл на полпути ко рту. Вопрос, который я ненавидел. Он всегда возникал в тот момент, когда мне казалось, что я всё контролирую.

— А что такое «по-настоящему»? — ушел я от ответа, делая глоток. Вино было терпким, с нотками вишни и табака.

— Ну, чтобы сердце выскакивало из груди, как сумасшедшее, чтобы хотелось быть с человеком каждую минуту, чтобы...

— Чтобы истерики закатывали и ходили в застиранных футболках? — перебил я, и прозвучало это резче, чем я планировал. — Был. Один раз. И мне этого хватило.

Я вспомнил Аню. Ту самую, с первого курса. Она сидела в огромном лекционном зале на третьем ряду, вся в себе, с огромными глазами цвета лесного ореха, полными какой-то тихой решимости, с вечно растрепанными рыжеватыми волосами, которые она собирала в небрежный пучок, в дешевых джинсах и растянутом свитере, с библиотечными книгами наперевес.

Я, мажор с красным дипломом школы менеджмента, пришел на лекцию по высшей математике, потому что мне нужно было «закрыть» хвост. Я не понимал ни слова из того, что говорил профессор. А она понимала. Она спорила с профессором. Она была гением, моя Аня. Гением чистой воды, который мог решить любую задачу, но не мог решить одну — зачем ей нужен такой, как я.

Я был красавчиком-мажором, она — профессорской дочкой из провинции, которая приехала покорять столицу. Я хотел ее, как хотят что-то недоступное, как хотят решить уравнение, которое никто не может решить. И я добился. Я осаждал ее полгода. Цветы, прогулки, ухаживания, показная серьезность. Она вышла за меня, бросила аспирантуру, родила детей. И превратилась... в ту самую тетку в застиранной футболке, которая вечно ноет и пахнет борщом и детским кремом.

— О чем задумался? — Лика провела пальцем по моей щеке, возвращая в реальность.

— О работе, — соврал я, чувствуя привычную пустоту в груди. — Завтра важные переговоры с итальянцами. Они капризные, как примадонны.

— А я думала, обо мне, — она надула губы. Красиво, кинематографично.

— И о тебе тоже, — я улыбнулся той самой улыбкой, которая стоила мне миллионов. Но в душе было пусто. Как всегда в последнее время.

Ночью я не спал. Смотрел на идеальный профиль Лики, освещенный огнями Милана, проникавшими сквозь неплотные шторы, и думал об Ане. О том, как она стояла в прихожей, вся в слезах, сжимая маленькие кулачки. Как кричала про Кирилла и его этюд. В голове засела эта дурацкая фраза: «Он ждал тебя полгода». Полгода. Мой сын учил этюд полгода, а я даже не знал, какой именно.

Я взял телефон, открыл галерею. Там были сотни фото — проекты ресторанов, интерьеры, яхты, переговоры, Лика в купальнике на фоне океана. Фото детей — пять штук, сделанных явно Аней и отправленных мне в WhatsApp. Фото Ани — одно, и то на свадьбе. Она там улыбается, счастливая, в белом платье, с цветами в волосах. Я смотрел на это фото и не понимал, куда делась та девушка.

Я закрыл галерею, отключил телефон и повернулся на другой бок. Лика что-то пробормотала во сне, потянулась ко мне, но я отодвинулся.

Завтра важные переговоры. Аня подождет. Дети подождут.

Как всегда.

Переговоры прошли блестяще. Контракт подписан, итальянцы пожимают руки, похлопывают по плечу, называют «amico». Я сидел в ресторане с бокалом бароло и чувствовал привычный прилив удовлетворения. Я — король. Я могу всё. Этот ресторан, который мы открываем, станет лучшим в Милане. Я чувствовал вкус победы, смешанный с танинами вина.

— Денис Юрьевич, — ко мне подошел мой помощник, Паша, молодой человек с вечно нервным взглядом и планшетом, который он теребил, как четки. — Тут это... звонили из школы. Говорят, у вашего сына концерт. Вы обещали быть.

Я поморщился. Эта тема меня уже достала. Я сделал знак официанту принести счет.

— Скажи, что я в командировке. В Милане. Не могу прервать переговоры исторической важности.

— Я сказал. — Паша замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Но учительница музыки, она... она очень настойчивая. Сказала, что Кирилл очень расстроен. Он ждал вас. Говорит, что вы обещали. Прямо в глаза ему обещали.

Я допил вино. Обещал. Когда это было? Месяц назад? Два? Когда Аня стояла над душой и заставила меня сказать «да, сынок, я приду». Я вообще много чего обещаю. Обещал Ане свозить их на море — вместо этого полетел с Ликой в Дубай, потому что там открывался новый отель, который нужно было «проинспектировать». Обещал Соне купить собаку — купил куклу за полторы тысячи евро, потому что собака — это шум, грязь и лишние проблемы. Я не люблю проблемы.

— Скажи Ане, пусть купит ему что-нибудь. Игрушку, планшет. Новую струну для скрипки. И пусть не драматизирует. Концертов будет много.

— Денис Юрьевич, — Паша побледнел, и я заметил, как дрожит его кадык. — Анна Сергеевна сказала... она сказала, что если вы не приедете на выступление, то можете не возвращаться вообще. Слово в слово. Я записал.

Я усмехнулся. Классика. Анька обожала эффектные заявления. Каждый раз, когда я уезжал, она грозила разводом, уходом, катастрофой. И каждый раз я возвращался, и всё было как прежде. Она сидела на кухне, пила свой ромашковый чай, а я шел в душ, чувствуя запах ее обиды.

— Передай Анне Сергеевне, — сказал я ледяным тоном, поднимаясь из-за стола, — что если она будет продолжать в том же духе, я подам на развод сам. И оставлю ее без копейки. Пусть подумает, на что она будет жить со своей математикой.

Паша кивнул и отошел, быстро набирая сообщение. Я вышел из ресторана. Миланский вечер обдал меня прохладой. Я налил себе еще вина, стоя на улице, глядя на подсвеченный собор. Рука дрожала. Не от страха — от злости. Как она смеет мной манипулировать? Я тащу этот бизнес, этот дом, эту семью, а она... она просто сидит дома, растит детей, тратит мои деньги и еще имеет наглость выставлять условия.

Я вспомнил, как она выглядела сегодня утром. Заплаканная, растрепанная, в этом ужасном халате. Неужели нельзя было привести себя в порядок, прежде чем устраивать скандал? Надеть что-то нормальное, накраситься, в конце концов. Чтобы было на что смотреть.

Мысль о том, что она может уйти, вызвала во мне не страх потери, а глухое, тяжелое раздражение. Куда она пойдет? С двумя детьми, без работы, без денег? Она моя. Привыкла к хорошей жизни. Никуда не денется. Вернется, как всегда.

Я набрал номер Лики.

— Привет, — сказал я, когда она ответила своим мурлыкающим голосом. — Я освободился раньше. Составишь компанию? Мне нужно выпить. Не одному.

— Конечно, — промурлыкала она. — Я уже соскучилась. Я в баре отеля, пью «Апероль». Тут играет живая музыка. Джаз. Ты же любишь джаз.

Я отключился, допил вино и направился к отелю.

Вечер обещал быть долгим. И без всяких Анькиных истерик.