Развод. Сбежать от альфы

Глава 5

Удивляюсь и немного завидую людям, что способны концентрироваться на нескольких вещах в жизни. Это, как мне кажется, не меньший талант, чем способность писать картины или музыку. Архангельский преподаёт в нашей школе, а ещё развивает собственную студию, участвует в индивидуальных и совместных выставках. Поистине невероятный человек.

Я переступаю порог студии Артёма и оглядываюсь. Кажется, они всё ещё работают. Хотя в зале и за стойкой администратора никого не видно. Прохожусь глазами по выставленным полотнам. Взгляд невольно останавливается на работах самого Артёма. Кажется, я могу определить их чисто интуитивно.

— Я могу вам помочь? — спрашивает позади администратор, молодая, симпатичная девушка.

— Маша, это ко мне, как я думаю, — из-за двери соседней комнаты появляется сам Архангельский.

Я замираю растерянно посреди зала. Надо что-то сказать, поприветствовать хотя бы, но я робею отчего-то. Смотрю, как он оттирает от краски руки специальной салфеткой.

— Простите, я, наверное, не вовремя, — отвожу взгляд и нервно сглатываю. — Вы, кажется, работаете.

— Всё в порядке, — с улыбкой спешит успокоить он. — У меня было занятие для любительской взрослой аудитории. Ну, знаете, сейчас это модная тема — художественные вечера, и всё такое.

Он закатывает глаза и вздыхает. Я киваю активно, давая понять, что уловила суть.

— Честно говоря, мне такое не по душе, — признаётся он, подходя ближе. — Знаете, я против того, чтобы совмещать творческий процесс с употреблением алкоголя. Но Мария Санна убедила меня, что коммерчески это выгодно.

— Всё так, Артём Борисович, — подтверждает администратор довольным тоном. — Благодаря сборам с таких вечеров мы можем проводить бесплатные детские семинары, да и в целом развиваться. Так что придётся вам запастись терпением, потому что подобных вечеров будет много.

— Вы все слышали, — усмехается Артём. — И понимаете теперь, кто тут босс.

Я снова искоса смотрю на Марию. Хочется понять, что за отношения между ними двумя. Кажется, они не вместе.

— Артём Борисович, я домой, — бросает девушка, накидывая плащ на плечи. — Не засиживайтесь допоздна, подумайте о сыне.

Мы с Архангельским провожаем её взглядом до выхода. Стоит входной двери закрыться за её спиной, как в зале повисает странная тишина. Только слышно, как дождь снаружи барабанит по карнизу. Лёгкая дрожь пробегает по телу. Мне неловко. Но это не неприятно.

— Как вы, Ольга Николаевна? — спрашивает вдруг Артём каким-то чересчур серьёзным тоном. Поворачиваюсь к нему и замечаю беспокойство в его глазах.

— Нормально, — отвечаю, хмурясь. — Простите, я не совсем понимаю, к чему вы спрашиваете?

— К чему? — он возводит глаза к потолку и вздыхает. — Сам не знаю. Но мне кажется, что я должен извиниться перед вами за тот портрет. Я много думал, после того как ваш муж забрал его, и понял, что дарить вам что-то подобное было не слишком уместно. Особенно после того, что вы пережили.

Беспокойство на его лице сменяется сочувствием. Пульс ускоряется. Я не понимаю, что конкретно происходит, но кажется, что Архангельский серьёзно переживает за меня. И это… совсем немного делает меня счастливой. Однако я чувствую необходимость внести ясность, а потому решаю всё же задать ему несколько вопросов.

— Значит, вы передали с Артуром подарок для меня? — я ловлю его взгляд и неосознанно закусываю губу.

— Да. Он сказал, что у вас кое-что случилось недавно. И хотел купить вам подарок, чтобы подбодрить вас, но я…

— А что конкретно случилось, он не сказал? — спрашиваю я прищурившись.

— Это как-то… Я бы не хотел тревожить столь глубокую рану, — произносит Артём уклончиво.

— Что он вам сказал? — повторяю настойчиво, сокращая расстояние между нами.

— Что вы потеряли ребёнка, — отвечает он сипло. — Простите. Я не хотел напоминать. И та картина…

— Это ложь! — обрываю я его. И на удивлённое выражение поясняю. — Мой муж солгал вам. Кое-что действительно произошло, из-за чего я была не в себе. Но это вовсе не потеря ребёнка, а супружеская измена. Артур сходил налево, а потом наврал вам, чтобы получить от вас картину. Он надеялся, что если принесёт мне работу одного из моих любимых художников, то я закрою глаза на его интрижку. Но он ошибся, я всё ещё зла.

Я умолкаю, осознавая, что наговорила лишнего. Можно было остановиться и на том, что Артур соврал, и не вдаваться в подробности. В конце концов, Артёма мои проблемы не касаются.

— Мне жаль, — произносит Архангельский хмурясь. — Если бы я знал правду, то не пустил бы вашего супруга на порог моей студии.

Мы оба пару минут молчим неловко. И снова я чувствую себя чуть подавлено, но всё же лучше, чем дома. Я определённо не жалею, что приехала сюда, пусть и понятия не имею, чем обернётся эта встреча.

— Ольга Николаевна, пойдёмте со мной, — неожиданно говорит Архангельский и открывает передо мной двери соседнего зала.

Замечаю составленные в несколько рядов мольберты. На столе небрежно разложены художественные принадлежности. На другом столе несколько бутылок вина и бокалы.

— Выберете место, а я пока всё приготовлю для вас, — говорит Артём с не пойми откуда взявшимся энтузиазмом.

— Вы хотите, чтобы я рисовала? — удивляюсь я.

Он кивает и устанавливает передо мной подготовленный холст. Потом подходит к столу и открывает вино. Наполняет бокал и садится напротив. Всё это оказывается настолько неожиданно, что у меня перехватывает дыхание.

— Я не умею рисовать, — признаюсь, стараясь унять дрожь в ладонях.

— Я научу, — отвечает Артём как-то легкомысленно, словно бы художественным навыком, как ездой на велосипеде, можно было бы овладеть только лишь при помощи практики.

Я отношусь к подобным мыслям со скепсисом, но всё же даю себя увлечь. Артём — хороший учитель, он легко и понятно объясняет, как работать с материалами и цветом. И даже у такого профана, как я, начинает что-то получаться. От вина он становится более расслабленным и разговорчивым. Много шутит и иронизирует сам над собой. На душе становится так тепло и легко.

— Вы же говорили, что алкоголь и творческий процесс несовместимы? — замечаю я, кивая на его опустевший бокал.

— Так я ничего и не делаю, — пожимает плечами он. — Это вы у нас сегодня художник.

— Скажете тоже… — усмехаюсь я. Знаю, что это лесть, но такое сравнение мне всё равно приятно.

— Ну а что? Вы сами выбрали тему и сами рисуете. Я лишь немного направляю вас…

— Кстати, насчёт темы, — начинаю я и ощущаю, как пульс вновь ускоряется. — Почему на том портрете вы изобразили меня с ребёнком?

— Ох, это… — он краснеет не то от смущения, не то от вина. — Не поймите неправильно. Это не было какое-то там авторское видение или что-то ещё. Я просто писал портрет по фотографии. Довольно плохого качества фотографии, надо сказать. Мне просто хотелось запечатлеть тот момент. Я не думал, что это вызовет столько проблем.

— Тот момент? — переспрашиваю я.

— Ну да, — кивает он. — А вы не помните? Это было два года назад, во время моей первой персональной выставки.

— В галерее современного искусства… — произношу я неуверенно.

— Точно! — кивает он. — Там был ребёнок, помните? Мальчик-двухлетка.

— Ах да, он потерялся, кажется, — наконец вспоминаю я. — По крайней мере, я так подумала, потому что он хныкал на улице у входа, и никому вокруг словно бы не было дела.

Тогда я чувствовала себя неважно. Но отвлеклась на этого ребёнка. Необходимость найти его родителей вытеснила мысли о собственных проблемах.

— Тем мальчиком был мой сын Сашка, — с улыбкой завершает свой рассказ Артём. — В силу определённых обстоятельств я был вынужден взять его с собой. Один из организаторов вызвался посидеть с ним, пока я буду выступать перед гостями. Но, кажется, мне не стоило ей доверять.

Артём посмеивается с досадой. Я же на миг оказываюсь не в состоянии сказать что-либо.

— О том, что Сашка потерялся во время мероприятия, я узнал только по этой фотографии, — Архангельский достаёт бумажник и протягивает мне потрёпанную цветную распечатку. — Тогда же я впервые узнал о вас.

Я дрожащими руками беру её, не понимая, почему Артём хранит её и носит везде с собой. Я бы предположила, что из-за сына, но на этом фото виден только затылок мальчика. Одна догадка вертится в моей голове, но она слишком невероятная. Ведь Артём — человек, а я — оборотень. Мы не можем друг другу нравиться. Это противоестественно.