Развод в 45. (Не) Больно

Глава 4

– Я звонила Борису, Вить! Я все знаю, – смотрю на мужа с вызовом, потому что если все это правда, то хватит делать из меня дуру. Нужно расставить все по своим местам.

Телефон в его руке продолжает трезвонить, но он не обращает на него внимания. Лишь выключает звук и откладывает его на тумбочку.

– Что ты сделала? – хмурится он еще сильнее. – Я же тебя просил не лезть в это! – зрачок заполняет радужку, и глаза становятся свирепыми, так что на миг мне даже становится страшно, потому что я никогда не видела его таким.

– Я звонила Борису, – интуитивно делаю шаг назад, опасаясь, что он может на меня накинуться. – Представляешь, оказывается, он ждал моего звонка. Не догадываешься почему?

У Вити раздуваются ноздри, как у быка, готового поднять на рога того, кто потревожил его покой. И грудная клетка вздымается так, будто он пробежал марафон. Таким я его еще не видела. И у меня от страха появляется слабость в ногах, но внешне я никак не демонстрирую своего испуга.

– Раз начала говорить, договаривай, – рычит так, что у меня волоски на теле приподнимаются и во рту пересыхает от того оскала, что появляется у него на лице.

– Ты же знаешь, почему он уехал, да? – только теперь, стоя перед мужем лицом к лицу, я с ужасом осознаю, что Борис сказал чистую правду. У Вити не просто была связь с Ирой, но и наш любимый племянник стал плодом их предательства.

– Говори! – рявкает он так, что я подскакиваю и, кажется, начинают дребезжать окна в доме. – Не пытайся выпытать у меня, Лена! Захотела сама разнюхать, так давай, озвучивай!

Мне правда становится страшно от того, в каком Витя находится состоянии. Но отступать некуда. Нужно узнать правду, какой бы горькой она ни была.

– Борис сделал ДНК-тест родства с Даней, – произношу твердо, взяв себя в руки. – И оказалось, что он ему не отец, а близкий родственник. Он сказал, что Данил твой сын, Витя.

Мои слова, кажется, зависают в воздухе, и слышны их отголоски. Мы молча сверлим друг друга взглядами. И вот теперь меня накрывает пониманием, что случилась самая настоящая катастрофа. Мы уже не свернем назад, к тому, что было. Наша семья рушится. Вместо надежного и крепкого замка мы построили карточный домик.

– Скажи хоть что-нибудь! – не выдерживаю его молчания.

– А что ты хочешь услышать? – смотрит он прямо, засовывая руки в карманы брюк.

– Правду, – голос дает осечку, дрожит, и мне вдруг становится так холодно и одиноко, будто я оказываюсь в одиночестве посреди заснеженной улицы.

– Кому она нужна, эта правда?

– Мне… Ты правда изменил мне с Ириной? Ты предал меня с женой брата? – горло сдавливает, и каждое новое слово дается с трудом.

– Сколько пафоса, Лена, – хрипло смеется он, а я в ужасе смотрю на этого человека, которого десятилетиями считала своей защитой и опорой, с которым мы прошли огонь, воду и медные трубы, того самого, которого, казалось, знаю лучше, чем саму себя. – Предал…

– Значит, это правда… – говорю на выдохе, и кажется, что земля уходит из-под ног.

Я оседаю на пуфик. Перед глазами все расплывается, а в ушах шум.

Боже, нет… Нет же! Я отказываюсь верить, что это правда.

Под ребрами грохочет так, что кажется, проломит грудную клетку, и я теряю ориентацию в пространстве. Я не чувствую себя, не чувствую своего тела.

– Лена! – доносится словно сквозь вату голос Вити. – Лена!

Я поднимаю глаза, но ничего не вижу. Голова кружится.

Мне ко рту прижимается что-то холодное.

– Пей! – снова прорывается сквозь шум в ушах голос мужа.

Сильные пальцы сжимают щеки, и я раскрываю губы. В рот попадает вода с характерным запахом лекарства. Он буквально вливает это в меня. А потом меня подхватывают сильные руки и опускают на мягкое сидение.

Слышу какие-то звуки и, кажется, голоса. Меня трогают, светят в глаза, а потом я чувствую легкий укол и шум начинает затихать. Грохот успокаивается, и я проваливаюсь во тьму, до тех пор, пока не вздрагиваю и не распахиваю глаза.

В комнате темно и тихо. Я пытаюсь вспомнить, как оказалась в кровати и почему до сих пор в домашнем костюме, а не в сорочке.

Во рту сухо, и гудит голова, и вместо воспоминаний туман.

Я поднимаюсь на ноги и выхожу из спальни, но по мере приближения к кухне слышу гневный голос мужа и, вздрогнув, вспоминаю и разговор с деверем, и позже скандал с Витей.

– Больше не смей разговаривать с моей женой, понял? Не смей вообще лезть к моей семье!

Замираю за поворотом, прислушиваясь, хватаясь рукой за стену.

– Мне плевать, что ты там себе надумал! Но если бы я не откачал ее сегодня, то я тебя, падлу, достал бы, где бы ты ни находился, понял? Потому что только такое ссыкло, как ты, будет решать свои проблемы через женщину. Но если хочешь спросить со слабого пола, то единственная, кого и стоит спрашивать, – это твоя жена, которая годами на меня вешалась, а ты, как лох, повелся на нее и притащил в семью! – рявкает он, и дальше я слышу грохот и звон посуды

– Что значит годами на тебя вешалась? – выхожу из-за угла и смотрю на Витю, который снес со стола посуду. – Витя! У вас что… это длилось годами?