Глава 11

Когда я пришла в Ведьмин Угол, младшая из сестер Поуп, мисс Милдред, работала в саду. Мисс Милдред почти все время проводила в своем садике, безупречно ухоженном и чрезвычайно милом, хотя ничего или почти ничего не знала ни о садоводстве, ни о растениях. Я слышала, как дед часто говорил о ней: «У нее просто зеленая рука, и ведь зря пропадает». Он укрепился в этом мнении, после того как однажды остановился у ее калитки расспросить о редком растении, буйно разросшемся у стены ее садика, и мисс Милдред ответила ему:

— Это розовенькое? Как вы говорите, оно называется? А я всегда звала его миленьким наскальным кустиком…

«И розы свои она никогда не подрезает, — говорил дедушка, — но вы полюбуйтесь на них! Все сущие красавицы и зацветают на целых две недели раньше, чем мои в Холле. И где справедливость?» Тут он, рассмеявшись, набивал свою ужасную древнюю трубку и снисходительно добавлял: «Но дело здесь в любви. Месит навоз всякий день, отсюда и результат».

Но вне зависимости от умения или его отсутствия, цветы мисс Милдред очаровывали. То был настоящий садик при коттедже, где росло все, что там должно расти: дельфиниумы, люпины, гвоздики, анютины глазки, а жимолость и розы увили все стены. Домом и садом занималась мисс Милдред; ее старшая сестра Агата, «хозяин дома» и кормилица семьи, каждый день ездила в Сандерленд на работу.

Когда я остановилась у садовой калитки, то заметила в гуще люпинов лишь цветочный узор хлопкового платья мисс Милдред. Открыв калитку, я окликнула ее по имени, и она, выпрямившись во весь рост (пять футов и три дюйма), взглянула сквозь люпины — выше ее самой — и разразилась восторженными восклицаниями:

— Кэйти! Да неужели это крошка Кэйти Велланд?

Это было невысокое коренастое создание, с румяными щеками и голубыми глазами, некогда очаровательными, а ныне выцветшими. Ее пушистые седые волосы растрепались еще сильнее после проведенного среди люпинов утра:

— Заходи, моя дорогая, заходи! Ужасно рада тебя видеть! Энни Паскоу сказала, что ты зайдешь — и вот ты здесь! Просто чудо!

Слегка задумавшись, куда эти слова относят миссис Паскоу — к лжецам или к пророкам, я вынесла пылкое двойное рукопожатие, легкий как перышко поцелуй и позволила увлечь себя в сад, чтобы возможно более подробно ответить на ее энергичные расспросы о бабушке, Семье и Доме в Стратбеге, а затем — обо мне самой, о том, что я делала в войну, о моем браке и о жизни в Лондоне после смерти мужа. Это было как раз то, о чем говорили в деревне: «мисс Поупс вызнает всю подноготную». Понятно, как именно она это делала, но в ее нетерпеливых вопросах чувствовалось столько живого интереса при полном отсутствии осуждения или какой-либо тени недоброжелательности, что человек отвечал подробно и с готовностью. Как говорил дедушка о садике мисс Милдред, «дело в любви». Была в ней какая-то редкая, истинная невинность в самом буквальном значении слова, что не давало возможности обидеться на нее, сколь бы интимными ни были ее вопросы и комментарии.

— Но тебе что-то ведь осталось, и это хорошо, не так ли? Я имею в виду, это уже кое-что… И какая замечательная у тебя работа — с цветами! Я правильно полагаю, — тут она рассеяно окинула взором бутоны лилий, пробивающихся сквозь розы и гвоздики, — что б таких больших лондонских магазинах множество всяких необыкновенных цветов, которые привозят на самолетах из Африки, Индии, с южных островов и прочих таких мест?

— Да, верно. Некоторые цветы прекрасны, но с вашими, мисс Милдред, им не сравниться! Ваш сад просто великолепен, он в точности такой, как мне запомнился!

— Да, лето у нас выдалось чудесное. Воздав, так сказать, честь этому предмету, она вернулась ко мне:

— Ты здесь надолго? Тебе надо как-нибудь прийти поужинать с нами, когда сестра дома. Она будет рада повидаться с тобой.

— Хотелось бы, если возможно, но я не уверена, сколько пробуду здесь. Миссис Паскоу, конечно, говорила вам, зачем я приехала?

Стрела была не из острых, да и в цель она не попала.

— Да, она мне все рассказала. И еще она говорит, что Джим и Дэйви тебе помогут, и, полагаю, для перевозки позовут фирму Кэсло. Какие вещи она, то есть твоя бабушка, хочет забрать? Старый шкаф, я уверена, кресло-качалку, и ведь стол со стульями тоже ее? Как ей будет приятно оказаться вновь среди своей мебели.

Мисс Милдред остановилась на мгновение, чтобы перевести дух:

— Ах да, конечно…

— Что такое? — спросила я, когда она смолкла.

— Так глупо с моей стороны забыть об этом, но ты так неожиданно появилась, и всегда столько работы в саду. Я намеревалась сама зайти и сказать тебе об этом, но раз ты пришла… Зайдем присядем.

Мисс Милдред повела меня к скамье под простенькой аркой, как нетрудно было предсказать — обремененной вьющимися розами и пурпурными клематисами. Мы сели.

— Я вспомнила об этом из-за разговора о мебели и вещах твоей бабушки, но как я могла об этом позабыть, ума не приложу. Сестра говорила, что мне надо рассказать тебе обо всем, если мы увидимся, но я подумала, тебе станет страшно оставаться одной в коттедже.

Мисс Милдред остановилась, вид у нее был обеспокоенный. Я быстро сказала:

— Я не боюсь оставаться одна. В самом деле. Так что продолжайте.

— Ну, если ты в этом уверена… В понедельник, как раз накануне твоего приезда, сестра сказала мне, что вернется поздно, потому что у них на работе какая-то неразбериха — кто-то болел на прошлой неделе, и что она приедет на следующем поезде и привезет с собой документы, чтобы поработать с ними вечером. И еще она, как правило, ходит по понедельникам на рынок и покупает все, что нам надо на неделю — то, чего нельзя достать в деревне или купить в фургончике Барлоу. Поэтому я знала, что ей надо будет много нести, а с того поезда обычно никто не сходит, и тогда я решила прогуляться на станцию и встретить ее. Я немного задержалась, так что когда я дошла до тропки к Розовому коттеджу, то подумала, что срежу путь по Цыганской Лощине. К тому времени стемнело — то есть уже настали сумерки — но я отлично знала дорогу, а по лощине получается гораздо быстрее.

Еще одна пауза. Я решила чуть поторопить ее:

— Так вы направились в лощину?

— Нет. Я даже не дошла до перелаза. Я прошла полпути от дороги, когда увидела это. Во всяком случае, так я думаю, хотя сестра говорит…

— Увидели что, мисс Милдред?

— Огонек в садике возле вашего коттеджа. Как раз позади дома. Этот огонек перемещался.

Я поежилась:

— А это не могла быть миссис Паскоу? Она приходила из Холла, когда мужчины там работали, чтобы навести в доме порядок.

— В такой час? И потом Энни Паскоу ходит в понедельник вечером на собрания Союза Матерей и в тот понедельник тоже — я спрашивала у нее. Еще я спросила, нет ли еще у кого ключей, и она сказала, что, конечно, нет.

— В каком часу все случилось? Последний поезд? Это не могло оказаться лунным светом, отразившимся, к примеру, от оконного стекла?

— Нет. Говорю же: огонек двигался, словно кто-то ходил с ним.

Я замолчала на мгновение. Перед моим внутренним взором проплыли текст в рамке, висевший на стене в коттедже, а за ним сейф, с которого содрали обои. Одно дело — довериться викарию, но поставить об этом в известность через мисс Милдред всю деревню я была еще не готова. Поэтому я просто сказала:

— Вы, наверное, испугались? Ничего удивительного, что после такого вы спрашиваете, страшно ли мне там одной. Что же вы сделали?

— Я-то темноты не боюсь, — продолжала мисс Милдред, — но мне неприятно столкнуться в темноте с кем-то незнакомым. Я знала, что коттедж пуст, но там не было ничего, на что польстились бы воры, и потом мне не хотелось опоздать к поезду, так что я пошла дальше. Не по лощине. Я вернулась по тропке и дошла до станции по дороге.

— Я вас понимаю. Вы видели только огонек? Никого не было вокруг?

— Я не посчитала нужным подойти ближе, чтобы рассмотреть, — отвечала мисс Милдред с достоинством. — И я не могла ждать, пока кто-нибудь выйдет в передний садик. Мне надо было спешить. Когда я добралась до станции, поезд уже ушел, и я встретила сестру по дороге.

— Вы рассказали ей про огонек?

— Конечно же. Она рассудила, что туда идти глупо, но надо известить Боба Кроли. Это полицейский, он поселился здесь уже после твоего отъезда. Такой приятный молодой человек, у него двое детишек, близнецы — мальчик и девочка, и он, Боб, так любит свой сад! Я поделилась с ним разными красивыми цветами, когда они только приехали сюда, так что у него теперь прекрасный сад, хотя там больше овощи растут.

— И вы передали ему, что увидели?

— Да. Фредди Смарт — ты видела этого юношу, он носильщик на станции — обогнал нас на своем велосипеде; он возвращался домой, встретив последний поезд, и мы попросили его по дороге домой завернуть на Лэйн-Эндс к Бобу. И тот прямиком отправился к Розовому коттеджу. Он прошел мимо нашего дома, когда мы ужинали. Боб все там осмотрел, а на обратном пути зашел к нам и сказал, что там все в порядке, насколько он понял, не считая того, что кто-то копался в земле позади дома, возле кладовки. Так что, как ты видишь, я оказалась права.

— Кто-то копался? — озадаченно спросила я. Мне уже пришло в голову, что это мог оказаться Дэйви, который пришел за инструментами, но зачем бы ему понадобилось копать, да еще и в темноте?

— Именно так Боб и сказал. Копались сразу за сараем. Боб спрашивал об этом Дэйви Паскоу, потому что знал, что Дэйви забрал из кладовки инструменты твоего дедушки, но это случилось на прошлой неделе — ты знала об этом, милочка? Что твоя бабуля позволила Дэйви взять вещи из сарая?

— Да, я….

Пронзительный крик заставил нас обеих вскочить на ноги. Он раздался из-за живой изгороди, которая отделяла садик мисс Милдред от садика по соседству, где жила мисс Линси. Когда мы подбежали к изгороди, чтобы узнать, какое ужасное преступление совершилось за нею, над изгородью появилась голова и изрекла голосом, который составил бы состояние трагической актрисе:

— Я нашла его!

Загрузка...