Рыжик для буйного

Глава 28

Катя

К ресторану выруливаю, спешу. Мало платья с вызовом, так еще и опаздываю. Рустам будет злиться. Хотя, что там скрывать, именно этого я и добивалась. А теперь вот боюсь.

Паркуюсь по-быстрому, из машины выскакиваю. Рустам у входа стоит, на арку облокотился лениво и за мной наблюдает. Рассматривает.

Что-то недоброе в его глазах мелькает. Опасное. Сжимаюсь вся, но вида не подаю. Юбку длинную приподнимаю и гордо к нему вышагиваю.

Смотрит в глаза. Долго, внимательно, словно испепелить пытается. Сердце в груди птицей загнанной трепыхается. Только взгляда не отвожу. Выдерживаю.

Рустам отворачивается, первым в ресторан заходит. Я за ним плетусь, подол аккуратно приподнимаю. Мне это платье завтра Маше отдавать в целости и сохранности.

На первом этаже люди на нас оборачиваются, рассматривают.

Мы выше поднимаемся. На застекленную мансарду выходим. Здесь пусто, один столик на двоих накрыт. Рустам мне стул пододвигает, ждет, когда я с платьем справлюсь и напротив устраивается. В меню утыкается, карту вин изучает.

Я тоже со стола меню беру, только на блюдах сосредоточиться не получается. Почему он молчит? Даже не поздоровался. Я думала ругаться будет, за платье выговаривать. Ответную тираду подготовила, а он ни слова, как воды в рот набрал.

Кошусь на него, от этой тишины мне совестно делается. Ну что он в самом деле из-за платья обиделся?

Мужчина меню откладывает, в сторону смотрит, словно меня и нет за столом. Спокойный весь такой, безразличный.

Официант к нам поднимается. Что выбрали, спрашивает. Рустам что-то себе заказывает, а я все определиться не могу.

– А вы что посоветуете? – у официанта спрашиваю.

– Возьмите фузилли с рагу из морепродуктов, – предлагает он.

Соглашаюсь не думая.

– И фисташковый десерт с чаем, – добавляю к заказанному.

На столе потрескивают свечи, приятно благоухают свежие цветы, а мы так и сидим в молчании. Нервничать начинаю, на стуле ерзаю.

– Рустам, – наконец, не выдерживаю. – Почему ты молчишь?

На меня взгляд переводит.

– А какой реакции ты ждала? – спрашивает. – Если невеста оделась черной вдовой?

– Почему вдовой? – произношу растерянно.

– А что весь этот маскарад означает?

– Это стиль в одежде такой - викторианская готика, – отвечаю с обидой.

– Мне нравится, – вдруг говорит. – Поменьше бы пуговиц и сразу в постель, было бы здорово. А вот как я тебя завтра дяде в таком виде представлять буду, ума не приложу.

– Как дяде? – опешиваю.

Он про дядю ни словом не предупредил.

– Дядя Нияз приедет на обед с моей невестой знакомиться. А у меня тут такая готика.

– Так ведь я же не знала, – пытаюсь извиниться. – Сутра за другим платьем поеду. Нормальное куплю.

Слушать меня не хочет, губы поджимает, отворачивается.

– Тяжелый моральный ущерб ты мне нанесла, Катя. Нормально извиниться надо, с компенсацией.

Не пойму, куда он клонит. Извиниться готова, хоть сейчас.

– Прости меня, пожалуйста, – произношу послушно.

– Ко мне иди, – командует и за руку к себе тянет.

Подхожу настороженно, но не сопротивляюсь. Резко подхватывает и на колени к себе усаживает. Опомниться не успеваю, поцелуем на меня набрасывается.

Губы сминает, языком в рот врывается. По моему скользит, исследует. За плечи его хватаю, вырваться стремлюсь. В голове паника. Он своим напором все мысли выбивает. К себе притягивает, сопротивление мое даже не замечает.

Волю мою парализует, вздохнуть не дает. Отпускает на секунду, в глаза мне заглядывает. Они у него темные, горящие. До самой глубины пробирают. Дрожать меня заставляют.

Рустам мне опомниться не позволяет. Снова рот в плен берет. Сильнее поцелуй углубляет. Языком меня присваивает. Руку на грудь кладет, сжимает. Сама не замечаю, как за шею его обнимаю, пальцы в волосы запускаю и поглаживаю. Сознание уплывает, растворяется. По телу мурашки бегут, теснее к нему прижаться заставляют.

Словно в воздухе парю. Уже и губ не чувствую, так измучил всю. Еле сдерживаюсь, чтобы не застонать в голос. Он еще больше распаляется. Всей длинной к моему бедру прижимается. Жаркий, пугающий. Отодвинуться хочу, не получается. Сильнее в себя вжимает.

В комнату официант входит, извиняется. Я пытаюсь с колен Рустама соскочить, на стул пересесть.

– Куда собралась, – рычит мне на ухо, шелохнуться не дает.

Официант уходит, отвлекать нас не решается. Только мне времени хватает, чтобы в себя прийти, сбросить наваждение.

– Рустам, пусти, пожалуйста, – шепчу умоляюще. – Здесь же люди.

Смотрит на меня. В глазах огонь плещется. Обжигает.

– Сейчас поедим и домой поедем. Больше не могу ждать, Рыжик, сегодня своей тебя сделаю.