Сердце генерала

Глава 16

Глава 16

Меня купили. Вернее, пока только договорились о проценте от продажи, но мое настроение от этого лучше не стало.

На следующий день после неудавшихся сексуальных игрищ в гости к (простите богини) хозяину явился большой грузный мужчина в чалме на лысом черепе, и меня привели показать ему. После вчерашней встряски, когда мне во дворе чуть не отрубили руку, я испытывала апатию и полнейшее равнодушие ко всему происходящему.

До сих пор помню, как два охранника вытолкнули меня во двор к позорному столбу, который, как оказалась, не так уж редко пустовал в этом доме. Меня поставили на колени и положили руку на деревянный чурбачок. Третий охранник ненадолго скрылся из виду, и я подозревала, что он пошел за топором.

Из дома вслед за нами высыпали встревоженные наложницы и слуги. Вести по дому разлетелись в мгновение ока, и все хотели зрелища, хотя во взглядах девушек читался испуг и сочувствие.

— Вы что?! — выдохнула я срывающимся голосом, поочередно глядя в безразличные лица своих конвоиров. — Так ведь нельзя!

— Хозяин повелел отрубить тебе руку. Значит, ты заслужила наказание. Не брыкайся и прими волю хозяина, — равнодушно ответил мне правый.

В глазах левого проскользнула толика сочувствия, но ее вряд ли хватило бы, чтобы хотя бы ослабить хватку на моем плече.

Третий охранник появился быстро. Он покрутил в руке внушительный топор, проверил пальцем остроту лезвия и кивнул тем, кто меня держал, чтобы приготовились.

Я всхлипнула, уже представляя на месте руки окровавленный обрубок, и, не выдержав, зажмурилась. Из глаз покатилась слезы. Даже в самом страшном сне я не могла представить, что со мной может случиться нечто подобное! Что за мир? Что за люди? Как так можно?!

— Стойте! — за шумом сердца в ушах я не сразу осознала, что кто-то остановил казнь. — Хозяин передумал и решил на неделю лишить ее еды. Воды до завтрашнего вечера тоже давать не велел. А сейчас отведите неблагодарную в комнату и заприте.

Меня тут же вздернули на ноги и потащили. Именно потащили, потому что ноги от пережитого ужаса меня не слушались.

И вот сегодня меня показывали главному евнуху аукционного дома. Даже украсили по этому поводу не хуже, чем перед ночью с Ильнаром. Зухра лично эффектным жестом фокусника сняла с меня покров и разве что пальцем не потыкала, мол, смотри, какая у нас тут краля. Будь я в другом эмоциональном состоянии, меня бы передернуло. Но я лишь выпрямила спину и спокойно посмотрела в глаза евнуху.

Тот цокнул языком и улыбнулся:

— Какая женщина! Чистая белая кожа, яркие голубые глаза… А волосы! — повернулся к злобно сощурившемуся Ильнару. — Так, говорите, она колдунья?

Пухляш посмотрел на свою руку, которую я обещала ему отсушить, и скривился:

— Она сказала, что да. У меня проверить ее слова некому.

— Вы ею пользовались?

Мальчишка замялся, но неохотно ответил:

— Нет.

— Прекрасно! — всплеснул руками евнух и впервые за это время обратился ко мне. — Ты еще девочка?

— Нет. Я замужняя женщина, — ответила, тяжело глядя ему в глаза, и внезапно наткнулась на гораздо более тяжелый и беспощадно-холодный взгляд:

— Забудь о своем прошлом, колдунья. Ты — рабыня. И превыше хозяина и его воли теперь у тебя никого и ничего нет и не будет…

Я выдержала его взгляд, но отвечать не стала. Слишком яркими еще были воспоминания о том, что мне чуть не отрубили руку из-за прихоти малолетнего засранца.

Внезапно евнух расхохотался:

— …Она мне нравится! Я знаю тех, кто любит строптивых, и кто заплатит за нее очень хорошие деньги! Но… — он посмотрел на пухляша, — такие по вкусу далеко не всем, и подготовить ее будет сложнее… — Снова посмотрел на меня оценивающим взглядом. — Большие торги ожидаются уже через три дня. Времени очень мало. Но я возьмусь ее подготовить, если вы, господин Ильнар, увеличите мне процент и проследите за тем, чтобы она прибыла в аукционный дом уже сегодня.

— Но она наказана и неделю должна обходиться без еды и воды! — сверкнул глазами хозяин.

— Извините, господин Ильнар, но тут уж нужно выбирать: или выгодно продать негодяйку, или наказать, — развел руками евнух.

Мальчишка надулся, как обожравшийся хомяк, но выдавил:

— Забирайте.