Перекресток

В тускло освещенном салоне самолета высоко над экватором Зейди О’Хара положила прохладную ладонь на влажный лоб маленькой девочки.

– Мамочка? – позвала та, но девушка не стала поправлять ее.

Вместо этого Зейди – Водолей, стюардесса компании Qantas[28], когда-то не прошедшая отбор в школу искусств, коллекционер и профессионал в ношении туфель на головокружительно высоком каблуке, обладательница иссиня-черной шевелюры и сестра рыжеватой блондинки Лариссы О’Хара, выпускницы фармацевтического, – быстро, но практически бесшумно взялась за дело.

Правой рукой она решительно распаковала гигиенический пакет и поднесла его к подбородку девочки, чья мама только что объявила, что ее дочь вовсе не тошнит. Левая рука Зейди тем временем собрала растрепанные после сна волосы малышки в хвост. Она успела вовремя. Поток рвоты, извергшийся в пакет, был пенистым и коричневым, похожим на колу с комочками и к тому же весьма обильным. Зейди чувствовала, как теплеет дно пакета в ладони.

Мать девочки, вырванная из оптимистического забвения, навеянного парой мини-бутылочек каберне мерло, внезапно засуетилась, расстегивая карманы сумок в поисках влажных салфеток, изо всех сил демонстрируя сострадание и раскаяние. Зейди выпрямилась и стряхнула крошечный кусочек рвоты с форменной юбки. Затем запечатала край белого пакета, плотно, как конверт.

– Вы – волшебница, – хватило такта признать матери девочки. – Как вы узнали?

Зейди, собранная и профессиональная, уверенно подмигнула женщине.

– Скажем так, это не первое мое родео, – ответила она и двинулась по проходу, постукивая каблуками темно-синих лодочек так спокойно, словно шла по залу аэропорта, пусть и с полным гигиеническим пакетом в наманикюренных пальчиках.

Она почти добралась до шторы, отделявшей хвостовую часть от салона, когда поняла, что у нее проблемы. Рванув раздвижную дверь туалета, девушка поспешно вошла и закрылась на защелку, заставив ослепительно вспыхнуть лампы освещения. Рвота подступила к горлу и хлынула в унитаз: красновато-оранжевая, как дитя порочной связи несвежей моркови и карри, съеденного в аэропорту.

Морковью в этом случае, скривившись, поняла Зейди, был долговязый новозеландец по имени Стюарт. Что за Стюарт? Кто такой Стюарт? Зейди не знала. В начале апреля – как бы не на сам День дурака – она внезапно оказалась с ним рядом за стойкой одного из сингапурских баров. Она пришла туда со своей коллегой Лени-Джейн, которая вскоре, что для нее весьма характерно, отправилась с одиноким бизнесменом-немцем в его просторный люкс. Зейди, брошенная в одиночестве в самом начале вечера, понимала, что она уже слегка подшофе, зверски скучает и, ко всему прочему, отлично выглядит в симпатичных туфельках от «Флювог» и бледно-голубом платье с завязками на шее. Вот почему этому Стюарту весьма легко – бокал за бокалом, шутка за шуткой – удалось постепенно продвинуть обтянутое джинсой колено между ее ног.

Это тоже было не первое ее родео, и Зейди в больших карих глазах, редеющих выгоревших волосах и заметных морщинах увидела тот тип парня, симпатичного от рождения, который недавно понял, что он вовсе не Питер Пен и теперь весьма этим обеспокоен.

На рассвете следующего дня Зейди проснулась в своем номере, с колтуном на голове вместо привычной гладкой прически и пересохшим, занимающим по ощущениям весь рот, языком. Через пару секунд во рту появилась слюна, а в голове – воспоминания о том, где она, почему между ног у нее влажно, сколько разнообразных и необычных поз они перепробовали, а также осознание, что кроме нее в кровати, да и в номере никого нет. Может быть, он в ванной? Она заставила себя встать и приоткрыла дверь. Нет. Стюарт исчез.

Зейди открыла бутылку воды из мини-бара и практически опустошила ее одним долгим глотком. Затем решила, что так лучше. Да, лучше. Оглядев типично бежевый гостиничный номер, она поняла, что единственным признаком того, что они со Стюартом знатно покувыркались – не считая смятых простыней, – оказался презерватив, жалким червяком лежащий на плюшевом ковре. Посмотрев на него еще раз, внимательнее, она заметила, что он совершенно точно порван. Черт.

Зейди нажала на смыв, и резкий всасывающий звук заставил ее прижать руку к животу в инстинктивном защитном жесте. В кошмарах именно с таким звуком во вторник, в полдень, ей проведут процедуру. Так это назвала женщина, с которой она говорила по телефону. Они прекрасно разбирались в эвфемизмах, там, в «центре контроля рождаемости».

В зеркале, которое, безусловно, входило в тройку наименее льстящих в мире, отразилось лицо Зейди. С волосами все было в порядке, но вот кожа выглядела ужасно, и под слоем основы, которую она щедро намазала на лоб и скулы, отчетливо проступали прыщики. Да и скрыть то, как лиф ее формы обтягивает набухшую, чувствительную грудь, уже не представлялось возможным. На прошлой неделе ей пришлось отменить обед с Лариссой, поскольку если кто и заметит внезапные и весьма специфические изменения в твоем внешнем виде, то это явно невероятно наблюдательная и отлично образованная сестра. Та самая, которой никогда не придется стоять в туалете самолета, с незапланированным ребенком в животе и беспокойными мыслями о том, какое из двух чудовищных зол можно считать меньшим.

Да, Лариссе не пришлось бы этого делать, поскольку она принимала бы таблетки. А кроме того, у Лариссы в сумочке обнаружился бы запас суперпрочных, усиленных стальными нитями, антибактериальных презервативов. Всю жизнь Ларисса была аккуратной, а Зейди – любопытной. И это, как любила говорить их мать Патриция, было абсолютно правильным. В конце концов, Ларисса была Козерогом, а значит, расчетливой, уверенной в себе и разумной девушкой, а Зейди – Водолею – ближе были путешествия и приключения, исследования и эксперименты.

Но куда этот внезапный, в духе Водолея, квест приведет ее теперь? С ее кочевой работой она даже кота себе позволить не может, не говоря уже о ребенке. У нее за душой ничего нет: единственные более-менее ценные вещи – это хетчбек «Киа», тридцать шесть пар любимых шпилек и айпад первого поколения. Мать-одиночка, безработная и без перспектив, застрявшая в самой заднице мира, на окраине какого-нибудь Нигдевилля: вот кем она станет, если решит оставить ребенка. Но единственной альтернативой для нее был «центр контроля рождаемости» в полдень, во вторник. И это в качестве выбора казалось как минимум столь же ужасным.

Мысли Зейди прервал торопливый стук в дверь туалета. Чертовы пассажиры. Они, что, читать не умеют? «Занято», – хотелось ей закричать. За-ня-то.

– Ты в порядке, куколка?

Это была Лени-Джейн. Которая, должно быть, видела, как Зейди кинулась в туалет. Которая не даст себя одурачить. Которая, какой бы милой, веселой и легкой в общении ни казалась, на самом деле самая несдержанная из всех, кого Зейди знает. Черт.

– Да, солнце. Выйду через минуту, – откликнулась Зейди.

Затем с трудом заставила себя собраться и привести туалет в порядок. Мешок с рвотой маленькой пассажирки все так же стоял на краю раковины. С огромной осторожностью Зейди отправила его в мусорное ведро и вымыла руки, используя, возможно, слишком много мыла. Чтобы скрыть запах рвоты, она брызнула на лицо из флакона с надписью «Освежающий спрей». Когда она в конце концов вышла из туалета, вокруг нее плыло облако лавандового запаха отчетливо химического происхождения.

Лени-Джейн ждала ее за шторой, опершись на дверцы кладовой, и на лице ее было написано удивление. Напарница была невысокого роста, пухленькая, с акцентом, скорее всего, скопированным у Силлы Блэк[29], и яркими птичьими глазами, которые сейчас внимательно изучали Зейди.

– Ты уверена, что все в порядке? Выглядишь так, что краше в гроб кладут. Иди-ка сюда и присядь.

Зейди позволила Лени-Джейн устроить ее в раскладном кресле и укрыть пледом. И с благодарностью приняла стакан газировки и мятную пастилку. Она устала, так устала. Устала, как никогда прежде за всю свою жизнь. Ей казалось, что сердце превратилось в кусок свинца, или сила земного притяжения возросла в разы, причем только для нее. Она представила, что летит, словно тяжелый кожаный мяч, сквозь складное кресло, сквозь пол самолета, прямо к земле. Выбивает в ней кратер.

– Ну, и что происходит? – спросила Лени-Джейн, склонив голову набок. Скинула туфли и скрестила руки на груди, став еще короче и шире, и теперь походила на встревоженную мать-наседку.

– Все хорошо, спасибо, солнце. Правда. Просто когда ту малышку вывернуло, у меня желудок к горлу подпрыгнул, – объяснила Зейди с натянутой улыбкой. – Скоро приду в норму.

– В но-о-орму, – протянула Лени-Джейн, подозрительно нахмурившись. – Хм-м-м. Посиди-ка здесь с полчасика, потом посмотрим, полегчает тебе или нет.

Лени-Джейн впихнула маленькие пухлые ступни в узкие туфли и отбросила с лица жесткие высветленные пряди волос. Прежде чем вернуться в слабо освещенный салон, она кинула на колени Зейди журнал.

– Вот. Займи чем-нибудь свою голову, – посоветовала коллега, внимательно и, по мнению Зейди, слишком уж понимающе взглянув на нее.

То, что случилось потом, Зейди всегда будет помнить с абсолютной четкостью. Она вспомнит и вес журнала, напечатанного на высококачественной бумаге, и карикатурный ярко-красный нос премьер-министра на обложке. Зейди вспомнит и другие, совершенно случайные вещи: рыжеватый цвет грязи в рекламе джипа, странный шрифт в стиле ретро, использованный в заголовке «Развод – хит сезона», и резкие черты главного астролога журнала на черно-белом фото.

Зейди не особо увлекалась астрологией. Этим, скорее, интересовалась ее мать. Патриция О’Хара не считала астрологию мистической наукой, она подходила к ней с практической, обыденной точки зрения. Ее знак был фактом, таким же, как цвет волос, глаз или кожи, и она верила, что принадлежность к Девам объясняет все, начиная от ее манеры складывать простыни (прямо как в том ролике Марты Стюарт на YouTube) до полностью укомплектованной аптечки в сумочке.

Прямо сейчас Зейди больше всего на свете хотелось, чтобы ее мать оказалась рядом с теплой маской для лица в руках и задушевным разговором наготове. Но в отсутствие Патриции О’Хара Зейди пришлось положиться на Лео Торнбери и один жалкий абзац с советами звезд.

Водолей. В этом месяце Водолеев ждет удача с новыми начинаниями. Чувство правильности и своевременности распространится на все сферы вашей жизни, вызывая на первый взгляд случайные встречи и события. Но ведь, по словам Эйнштейна, совпадения – это способ бога сохранить анонимность. Когда Вселенная отправляет вам сообщение в виде шанса, разумнее не закрывать перед ним дверь.

У Зейди, читающей эти слова, внезапно закружилась голова. «Мамочка?» – вспомнились слова той девочки, прозвучавшие как вопрос. А еще была путаница с почтовыми доставками, когда ей прислали полдюжины детских костюмчиков из хлопка с бамбуковым волокном вместо лифчиков пуш-ап, которые она заказывала. Это было в тот самый день, когда из школы, в которую она когда-то ходила, пришел рекламный буклет с сопроводительным письмом, подробно описывающим, как записать туда своего ребенка. Но ведь все это наверняка были совпадения? И они ничего не значили. Так ведь?

Зейди прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, и словно взглянула внутрь себя, внезапно увидев огромный новый мир. Оказалось, что внутри она пустая, как огромная полость с отдаленно поблескивающими кристаллическими стенками. Но открывшееся пространство было огромным, по-настоящему огромным, словно в пределах мерцающих стен ее внутренней пещеры могла уместиться целая Вселенная.

Вселенная отправляет вам сообщение… Эти слова плыли по внутреннему космосу Зейди, словно составленные из звездной пыли. Мерцая и меняясь, они появлялись и исчезали, уменьшались и росли. Вселенная отправляет вам сообщение. Вот тогда-то Зейди и ощутила это, где-то внизу живота. И она не просто вообразила себе это, она действительно ощутила: фейерверк вероятностей, всплеск бытия, ее личный Большой Взрыв. Именно в этот и ни в какой другой момент, подумает она позже, жизнь ее ребенка действительно началась.

Шарлотта Джунипер – Лев, выпускница факультетов юридических и политических наук, бывшая единоличная правительница студенческого сообщества (большей частью просвещенная), гордая обладательница сияющей копны медных волос, достигающей талии, в детстве увлекавшаяся гимнастикой, а теперь иногда отправляющаяся в ночной клуб без белья – стояла голая в темной кухне, которая отнюдь не была ее собственной. Она открыла шкаф, в котором наверняка хранила бы стаканы, будь она хозяйкой этой кухни в лофте, оформленном в стиле 1950-х годов. Но обнаружила лишь разобранный кухонный комбайн. Открыла другой шкаф, но в нем обнаружились запасы чая и кофе. Затем еще один. Алкоголь.

– Фу… – Ее передернуло.

Шарлотта проснулась около половины второго от пульсирующей в висках боли – явного признака похмелья и от калейдоскопа обрывочных мыслей в голове. От кожи шел острый анисовый запах самбуки, а высыхающий пот добавлял к нему солоноватый запах победного секса. Сегодня Шарлот получила – и приняла – предложение работы. Настоящей работы, как у взрослых. Работы редкой, чудесной и принадлежащей ей.

Все выпускники юрфака или политики, которых она знала, вскоре после получения диплома понимали, что зарабатывать в этих сферах могут только плохие парни. К работе для людей с идеалами прилагались весьма ощутимо урезанные зарплаты. И все же ей представился отличный шанс благодаря внезапной отставке Марджи МакГи. Очень неожиданно упомянутая Марджи уволилась с поста советника зеленых и вернулась к активной борьбе на экологическом фронте. Она планировала грандиозную сидячую забастовку на дереве где-то в Тасмании, как слышала Шарлотта. Впрочем, какая разница. Благодаря внезапному решению Марджи у Шарлотты теперь была одна из редких возможностей получать неплохие деньги за добрые дела. У нее будет достаточно денег на шикарные наряды и вино в любых количествах.

Шарлотта Джунипер, советник зеленых. И особенно сенатора Дейва Грегсона. Дейва Грегсона, звезды рокабилли[30] и спортсмена, ставшего политиком. Дейва Грегсона, бывшего музыканта и нынешнего спутника известной как в Австралии, так и за рубежом певицы Блесид Джонс, которая в данный момент уехала в тур по Новой Зеландии в поддержку своего альбома. Того Дейва Грегсона, который сейчас наверху, в своей спальне, пытался прийти в себя после самбуки и секса. Дейва Грегсона, который – без ведома Шарлотты – оставил телефон на беззвучном режиме в кармане пиджака, где тот вот уже несколько часов подряд принимал СМС и голосовые сообщения от Блесид Джонс, подхватившей простуду, отменившей последние концерты тура и спешащей домой поздним ночным рейсом. Того самого Дейва Грегсона, который, судя по всему, не держал стаканов ни в одном подходящем месте кухни.

Шарлотта распахнула дверцу холодильника, наполнив кухню светом пополам с прохладой. Поток холодного сухого воздуха мгновенно высушил островки пота в ямке между ключицами и под тяжелыми, в узорах голубых венок, грудями. Она глотнула апельсинового сока прямо из бутылки. Именно в этот момент до нее, исключая малейший шанс на ошибку, донесся звук поворачивающегося в замке ключа.

Дверь лофта распахнулась, и на пороге возникла невысокая, подсвеченная сзади фигура Блесид Джонс. Она выглядела так, словно сошла с обложки альбома: платье с зауженной талией и пышной юбкой, изящные ботильоны, фетровая шляпа, венчающая пышную шапку кудрей, чехол с гитарой в руке, и ореол янтарного света вокруг. Шарлотта попыталась прикрыть лобок бутылкой апельсинового сока. От испуга ее соски встали торчком.

Фигура Блесид Джонс издала еле слышный звук, похожий на судорожный вздох.

– Вы – Блесид Джонс, – беспомощно пробормотала Шарлотта. – Мне нравятся ваши песни.

Загрузка...