Три Ножа и Проклятый принц

Часть первая

Проклятый принц

В тот день весь город Нежбор говорил только об одном – сегодня на закате прибудет принц Ре со своей свитой. Речники недоумевали, почему же он выбрал путь по пыльному тракту вместо того, чтобы с удобством отправиться по Реке, как обычно поступали паломники. Юные девушки из уст в уста передавали добытые по крупицам драгоценные сведения о принце. Известно им было, прямо скажем, немного. Однако главное они знали наверняка – наследник королевского дома Саркани самый красивый мужчина на свете и красота его поистине небесная. Неужели это и в вправду так, неужели мы увидим его, неужели он, вполне возможно, сегодня увидит нас? – снова и снова спрашивали они друг друга. Юноши изо всех сил делали вид, что не слышат пылких бесед своих сестер и невест. Меж собой они обсуждали тот поразительный факт, что принц путешествует верхом на белоснежном халлийском жеребце. Чем больше о нем говорили, тем выше становилась его цена – утром он стоил не меньше двухмачтовой шхуны, а ближе к вечеру знатоки оценивали столь совершенного представителя редкой породы самое малое в два новеньких флейта. Нежборцы возрастом постарше и опытом побогаче, судачили, понизив голос до многозначительного шепота, о том, что принц прибыл с паломничеством на славный остров Исла в Храм Упокоения не в октябре с первыми серыми дождями, как испокон веков заведено, а вот так нежданно посреди цветущего августа. И самое странное, ведь никто из его родни не умер, уж такое было бы известно наверняка. Жива королева Ю, жив ее супруг генерал Лад-Могул, живы все бароны Кара и их сыновья. Так что же за нужда заставила принца оставить столицу Карилара, преодолеть морской пролив и добраться до Нежбора? Здоров ли сам единственный наследник дома Саркани? Ведь бывало, что смертельно больные в надежде на чудесное исцеление брели к храмовой горе, но жрецы никогда не впускали их. Несчастные селились на болотах и доживали последние крохи жизни, перебиваясь морошкой и скудными подачками. К концу ноября большинство страдальцев было уже мертвее мертвого. Неужели и наш принц, дайте боги ему здоровья, надеется на чудо? Старики, помнившие давно минувшую юность лучше, чем вчерашний день, с удовольствием вспоминали, как лет сорок назад после кончины великого короля Ди, батюшки нынешней королевы, она с молодым супругом прибыла в Храм, чтобы попрощаться с усопшим. Рассказывали, что поминальное шествие было до того многолюдным, что вся Река от берега до берега окрасилась в черный, так много развернули тогда траурных парусов. Со всех концов Карилара стекались паломники почтить память любимого короля, но в Храм вошла только его единственная дочь с мужем, красавцем генералом Лад-Могулом. Вышли они рука об руку через несколько дней, и с тех пор началось просветленное правление мудрейшей королевы Ю.

Как только немного отступил полуденный зной, улицы заполнились людьми. Нежборцы, привыкшие к тому, что в августе совершенно ничего не происходит, пребывали теперь в праздничном воодушевлении. Что и говорить, для города это был знаменательный день. Потому все от мала до велика надели лучшие наряды, смеялись чуть громче и охотнее обычного, и с легким сердцем тратили медные монетки на жаренные в масле пирожки и печеные яблоки с медом. В тавернах на набережной лился пенной рекой горький розовый сидр и пиво пополам с медом.

Больше всех в тот день ликовали торговцы цветами – никогда прежде их нежный товар не пользовался таким спросом. Теперь же на улице не было ни одной девушки без розы, астры или целого букета в прическе. Хотя нет, одна все же нашлась – хмурая, лохматая, небольшого росточка, одетая в невзрачную линялую юбчонку с обтрепанным подолом, рубаху с чужого плеча и жилетку явно тесную в груди. Она крепко стояла на земле в высоких изрядно поношенных ботинках, больше подходящих мальчишке. Два внушительных ножа с рукоятями из черной кости болтались на поясе. Загорелое лицо, в котором из-за широко расставленных глаз и короткого носа все еще оставалось что-то детское, было густо усыпано веснушками. Девушка подпирала спиной угол дома и увлеченно грызла тыквенные семечки. Пара взъерошенных воробьев крутилась у нее под ногами в надежде на подачку. Она не обращала на птиц внимания и с напускным равнодушием оглядывалась по сторонам. Ее цепкий взгляд выхватил из толпы лысого мужчину с пышными усами, который медленно шел от набережной вверх по улице в сторону городской управы. Проходя мимо раскрытой двери таверны, откуда доносились веселый гомон и смех, он мимолетным движением приложил ко лбу три пальца правой руки, а затем легонько щелкнул сам себя по носу. Мало кто обратил бы внимание на столь быстрый едва уловимый жест, но лохматая девушка без цветка в волосах, все заметила и усмехнулась.

– Юри, Юри! Ну ты даешь! – раздался звонкий насмешливый голос.

Лохматая девушка обернулась и хмурое выражение на ее лице тотчас сменилось солнечной улыбкой.

– Привет, Маришка! – сказала она и шагнула навстречу высокой светловолосой красавице.

– Юри, ты почему не нарядная? Даже цветок не купила!

– Зато ты нарядная! Глаз не отвести! – ответила Юри, разглядывая подругу.

Маришка покрутилась на месте, показывая со всех сторон платье из нежнейшего белого шелка. Длинноногая, с золотисто-русыми кудрями и ослепительной улыбкой на пухлых розовых губах, она как будто только что выпорхнула из весеннего сна одинокого мужчины. Несколько молодых парней, стоявших у входа в таверну, захлопали в ладоши и присвистнули. Юри метнула на них свирепый взгляд, а Маришка смутилась, её щеки порозовели, и она стала еще милее.

– Мне платье сшила та портниха с Верхних Тупиков, что делает самых красивых поминальных кукол для богатых паломников. Это настоящий щелк, Юрик, ты такого не видела. Можешь потрогать, если руки чистые. Хотя нет, у тебя точно грязные, потом потрогаешь. Пошли, мы опоздаем, ты упадешь, я обещаю!

Маришка схватила подругу за рукав и потащила вверх по улице к центральной площади.

– Зачем, Мариша? Не хочу в толпу, все ноги отдавят…

– Не сопротивляйся, Юрик, я все уже решила – мы с тобой будем смотреть с балкона. Там он меня точно увидит. За тебя я тоже заплатила, так что идешь со мной. Ты должна меня поддержать в такой важный день, даже не спорь, я тебя прошу, пошли уже.

– Боги, Мариша, что за воздух у тебя в голове? – воскликнула Юри и послушно поплелась за красавицей.

– Юрик, хватит придуряться, ты же знаешь, – Маришка остановилась и наклонившись к подруге прошипела ей прямо в ухо, – о предсказании… Сегодня все начнется!

Юри закатила глаза и обреченно выдохнула. С тех пор как стало известно, что принц Ре прибудет в Нежбор, Маришка говорила только о предсказанной ей удивительной судьбе стать его невестой, принцессой и будущей королевой Карилара. Она верила, что несколько лет назад в пестром шатре ярмарочная гадалка – полуслепая старуха, увешанная бусами из мышиных костей и сухих жуков – увидела в волшебном зеркале не свое уродливое отражение, а прекрасное Маришкино будущее. Никакие доводы не могли поколебать эту гранитную уверенность. Тем более теперь, когда жених вот-вот явится собственной персоной.

– Кстати, Юрик, помнишь, ты говорила, что старуха-гадалка всем девушкам в тот день сказала одно и то же? Насчет принца? – продолжила Маришка, и в ее голосе отчетливо слышались первые нотки будущего триумфа.

– Да так и было, Мариш, даже не сомневайся! – охотно подтвердила Юри.

– Так вот я всех спросила. Всех, кто был тогда с нами на ярмарке. И знаешь, что? Старуха и правда сказала им всем одно и тоже!

– Кто б сомневался! – Юри рассмеялась, довольная своей проницательностью.

– Она сказала им, что они «встретятся с принцем» или «встретятся с Белым Драконом», что сегодня и случится, значит предсказание – чистая правда! Можно сказать, мы тут всем городом встречаем Белого Дракона, так ведь?

– Что значит Белого Дракона? Это еще что такое?

– Ах, ну ты же не интересуешься ничем кроме своих речников и лодок! Белый Дракон – так называют нашего принца Ре.

– Почему?

– Наверное… ой ну причем тут это! Я же тебе не о том говорю, а о том, что все сбывается! Я всех-всех девочек спросила!

Юри остановилась и взглянула на подругу. Маришка разрумянилась, и ее темные глаза сияли чудным блеском.

– Вот это и правда забавно. Ты действительно всех спросила?

– Да-да, и даже Лиришку проведала, она такая толстая стала после свадьбы, прям ужас. И тоже сегодня притащится поглядеть на моего принца, будь уверена. Но это не важно!

Маришка обняла Юри за плечи и продолжила твердым голосом, отщелкивая каждое слово:

– Главное, что мне старуха сказала совсем не это… мое предсказание было другое!

– Какое другое?

– Не скажу, это тайна, – ответила Маришка, – оно странное, как положено настоящим предсказаниям, помнишь, как в твоей любимой книжке, та сказка про красавицу и терновый куст?

– Я не читала ее, – оборвала подругу Юри.

– А, ну да, я забыла, что ты не читала… Словом, говорить я не буду, но просто поверь, там все понятно и однозначно. Судьба твоя написана на тебе, так сказала старуха.

– Так давы говорят, их присказка. О, кстати, я же видела дава! Вот только что, шел по улице в сторону площади. Высокий, тощий, лысый и вот с такущими усищами, прям огромными! Так что ты береги кошелек, подрежет – не заметишь, так-то.

– Все давы – колдуны, – со знанием дела произнесла Маришка, – если та гадалка была из дав, то ее словам тем более стоит верить.

По мере того, как подруги приближались к площади, толпа вокруг них густела. Известно было, что принц Ре со свитой въедет в Нежбор через восточные ворота и проследует по главной улице к площади, на которую выходили фасадами дворец наместника, городская управа и дом правосудия. В самом центре по такому случаю установили павильон, украшенный флагами и гирляндами из белых цветов. В нем расположатся встречающие принца главы ремесленных гильдий и городских ведомств. От речных кланов был приглашен всего один представитель – старейший навигатор господин Робуши. Из Храма, как и ожидалось, никто не явился, хотя по традиции и туда отправили гонца с приглашением. Зато от ведомства по делам Усопших и Скорбящих ожидалось двое – господин Гор с помощником. И конечно во главе собрания – наместник Гуго Мишалим, прозванный в народе Красным Мишей за огненные кудри, мощное телосложение и лицо, вечно налитое кровью по причине беспробудного пьянства. Пока павильон пустовал. Только два разомлевших от жары стражника в парадных мундирах с мордами грозных львов на спинах, вяло и беззлобно отгоняли совсем уж нахальных зевак, желающих непременно заглянуть внутрь.

Дома на центральной улице, по большей части двух-трехэтажные, с фасадами, покрытыми белоснежным шулимским мрамором, принадлежали нескольким самым почтенным и знатным семействам, а также городским службам и конторам. Тут располагались Денежный дом, Охотничья биржа, Речное правление и ведомство по делам Усопших и Скорбящих. Балконы, в честь знаменательного события украшенные пышными драпировками и цветочными гирляндами, были заполнены людьми. В каждом из распахнутых настежь окон теснились раскрасневшиеся от жары и духоты зрители. Очевидно, все, кто имел хоть какие-то полезные знакомства, воспользовались ими, чтобы раздобыть наилучшую точку для обзора грядущей процессии. На флагштоках лениво колыхались флаги с гербами гильдий и родовые знамена. Словом, Нежбор нарядился, как невеста на свадьбу. В честь знатного гостя на каждом здании сегодня появился пурпурный флаг с крылатым золотым драконом – символом правящего уже шесть сотен лет Дома Саркани. Казалось, эта стая сверкающих хищных рептилий прилетела ночью с востока из столицы Карилара и в один миг завладела разомлевшим от летнего зноя сонным и тихим городом на берегу Реки.

Маришка подхватила Юри под руку и уверено направилась в сторону гостевого дома «Радужный прием» – роскошной гостиницы, где останавливались только богатые и знатные паломники. Как обычно, летом окна «Радужного приема» были наглухо закрыты ставнями, а двери заперты. По всей видимости, хозяин не стал нарушать традиции и открывать гостиницу раньше, чем начнутся первые осенние дожди.

У парадного входа толпились нарядные барышни с сердитыми лицами. Они о чем-то спорили, то и дело поглядывая на запертые двери. Маришка прошла мимо к дверце черного хода и постучала ровно четыре раза. Створка слегка приоткрылась и из образовавшейся скважины высунулся сперва длинный нос, а потом и лысая как колено голова пожилого мужчины. Не говоря ни слова, он вопросительно посмотрел на посетительниц.

Нарядные барышни встрепенулись, подбежали ближе и загалдели, наперебой крича, что заплатят за место на балконе любые деньги. Маришка молча протянула длинноносому сложенную в несколько раз бумагу, тот стремительно выхватил ее и захлопнул дверь. Спустя минуту отворил снова и, посторонившись, впустил Маришку и Юри в узкий темный коридор.

– Ага-ага, – нараспев произнес он, – Маришка и Юри, оплачено полностью, стало быть милости прошу. Ничего тут не трогайте и никуда кроме балкона не ходите. Давайте, идите за мной… Ага-ага, обождите-ка! Это что же Юрилла Бом?

– Да, это я, – ответила Юри с вызовом в голосе, – А кто спрашивает?

Длинноносый не удостоил ее ответом. Он повернулся к Маришке и сказал, указав на Юри пальцем:

– Не пойдет… нет! Эту не пущу!

– Как же так, господин Барташ, ведь заплачено, – сказала Маришка, – За нас обеих полностью.

– Юрилла Бом в такой благородной гостинице? Ну уж нет, – отрезал длинноносый.

Маришка достала из пояса большую серебряную монету с крылатым драконом.

– Доплачу одну лапу сверху, – сказала она, но монету отдавать не спешила.

Юри возмутилась:

– Еще не хватало, Мариша, да пусть подавится! Иди сама, мне вообще даже и не хочется смотреть на твоего принца. Я тебя в лодке подожду. Только пусть деньги вернет, что ты за меня заплатила, – она посмотрела Барташу прямо в глаза, для чего ей потребовалось встать на цыпочки, и добавила, – Жулик.

– Нет, Юрик, ты пойдешь, – в голосе Маришки прозвучала такая твердость, что мгновенно расхотелось с ней спорить.

– Господин Барташ, у нас был уговор, – обратилась Маришка к длинноносому. Тот тяжело вздохнул и протянул руку за монетой.

– Ладно, – сказал он, – Только пусть ножи здесь оставит, ага. А то как бы чего не вышло.

Юри скривилась, но все же вынула клинки из ножен и протянула Барташу черными рукоятками вперед. Тот суетливо покрутился на месте, сунул ножи в ящик конторки и запер на ключ. Замер, будто силясь вспомнить что-то, и снова недобро уставился на девушку.

– Ты меня не дури, Юри!

Затем хихикнул, явно довольный собой, и продолжил:

– Всем известно, что твое прозвание Юри Три Ножа, так что давай-ка сюда третий, ага!

Сохраняя на лице каменное выражение, девушка вынула из небольших, скрытых в поясе за спиной ножен узкий клинок без гарды.

– Смотрите, не порежьтесь, уважаемый, – процедила она сквозь зубы, протягивая свой третий нож.

Господин Барташ отворил боковую дверь и пропустил девушек вперед.

– Идите наверх, ага, и там ждите. Я скоро подойду. Вы не последние у меня, – сказал он, махнув рукой в сторону лестницы, на которую падал свет из узкого витражного окна, составленного из стеклышек всех цветов радуги.

– Кто этот Барташ? Интересно, откуда он меня знает? – спросила Юри подругу, как только они остались одни. – Он здешний управляющий?

– Что ты, Юрик, нет конечно! Он всего лишь сторож. Боится, что управляющий узнает и потому развел великую секретность. Продавал места на балконе, будто браконьер шкурки белого карпуля. Представь себе, мне сказала об этом его предприятии моя портниха…

Поднявшись на второй этаж, подруги прошли в единственную открытую дверь и оказались в небольшом полутемном зале, где уже томилась дюжина страдающих от духоты девушек. Ставни были закрыты неплотно, и сквозь щели пробивались внутрь солнечные лучи. Они дрожали на полу длинными тонкими полосками и тотчас ломались, попав на пышные юбки взволнованных красавиц, кружащих по комнате в мучительном нетерпении. Трепетали кружевные оборки, увядали цветы в прическах, скрипели туго затянутые корсеты. Сладко пахло пудрой и свежим девичьем потом.

– И где же балкон? – спросила Юри, оглядываясь по сторонам.

– О, этот противный старикан его не открывает! – ответила одна из девушек, круглолицая и румяная, в ярко желтом платье, – А вдруг мы из-за него все пропустим?

На Маришкином лице явно читалась досада. Юри, напротив, развеселило то, что судьбоносная встреча подруги с долгожданным женихом оказалась вдруг омрачена присутствием немалого числа соперниц. Нарядные девушки оглядывали вновь прибывших, кто-то прямо, другие украдкой, стараясь не выдать интереса. Судя по всему, Юри они сразу исключили из числа достойных внимания, рассудив, что такое чучело оказалось среди них по недоразумению. А вот Маришке перепало немало завистливых взглядов, ведь она была несомненной красавицей и одетой к тому же в прелестное и, по всему видно, очень дорогое платье.

Стоило длинному носу господина Барташа показаться в дверях, как девушки загалдели на разные голоса, как птички по весне.

– Открывайте, господин Барташ! Да-да, открывайте, пора-пора!

– Кажется, я уже слышала трубы! – пискнула худенькая блондинка и в отчаянии вскинула бледные руки к груди.

И вот уже вся комната стенала и голосила: «мы все пропустим», «мы все уже пропустили», «открывайте-открывайте». Барташ понял, что назревает бунт, и не желая связываться с толпою мартовских кошек, отпер замок и распахнул балконные двери, впуская внутрь комнаты медовый свет заходящего солнца. Девушки тут же ринулись ему навстречу. Маришка, в который раз за сегодня, схватила Юри и устремилась вперед, желая во что бы то ни стало, оказаться в первом ряду.

В миг балкон заполнился до отказа. Те, кому не хватило места у перил, напирали на более расторопных соперниц и злобно шипели на Барташа, благоразумно растворившегося в полутемных недрах гостиницы. Одна нахалка даже попробовала оттеснить Юри, но та пошла на принцип в вопросе своего места под солнцем и ловко пнула захватчицу по голени каблуком, подбитым гвоздями.

Юри осмотрелась по сторонам – все шло своим чередом, никаких трубачей и принцев на горизонте. Из переулков стекались на центральную улицу потоки разодетых в пух и прах веселых нежборцев. Тут были юные девушки с цветами в волосах и замужние дамы в тюрбанах или беретах, натянутых на одно ухо по последней городской моде. Их мужья и сыновья – торговцы, приказчики, мастера и конторские служащие – в шляпах с узкими полями, украшенными журавлиными перьями. Встречались в толпе и речники с залихватски повязанными на головах разноцветными клановыми платками. Юри узнала нескольких знакомых, но как ни старалась своих братьев не углядела. Скорее всего никто из них и не пришел бы сюда, летом дел по горло, не до глупостей. Юри и сама бы предпочла оказаться сейчас в своей лодке или в трактире с чашкой сидра, а не потеть в толпе одуревших от волнения девиц. Маришка стояла рядом и казалась полностью отстраненной. Дышала ровно, на лице ни следа волнения, только легкий румянец играл на щеках. Юри заметила, что роза в прическе у подруги выбилась из пут золотых волос, и потянулась, чтоб вернуть ее на место. Маришка испуганно дернулась, и стало ясно, что ее спокойствие не более чем притворство.

– Цветочек поправлю тебе, Мариш, – сказала Юри, – А-то перед принцем неудобно, что ты такая растрепанная пришла.

Маришка улыбнулась.

– Я хорошо выгляжу? Лицо не красное у меня?

– Прекрасней тебя нет девушки на свете, – со всей искренностью заверила ее Юри.

– Хорошо!

– А у меня не красное? – спросила незнакомка в золотистом бархате, стоявшая по другую руку.

– А у тебя красное, – ответила Юри, не повернув головы.

Рядом с Маришкой облокотилась на перила симпатичная брюнетка. В волосах у нее по соседству с белой розой блестела красивая серебряная заколка в виде бабочки. Брюнетка повернулась и произнесла с милой улыбкой:

– А я тебя знаю – ты Маришка с Дортомирских холмов. Верно?

– Да… Но я тебя не знаю, прости, пожалуйста!

– Ты не узнала меня, потому что мы очень давно не виделись. Я Харушка Бартола из усадьбы Заячьи Уши.

– Сто лет, сто зим!

Девушки аккуратно, чтобы не помять платья, обняли друг друга и трижды расцеловались в щеки. После чего Маришка спросила:

– Какими судьбами? Вы вернулись в Ушки насовсем?

– О, нет, что-ты! Я тут завяну, – возразила Харушка, поправляя цветок в прическе, но быстро добавила, – Тут чудесно, все такое родное… но мы с матушкой и братцем должны вернулся к отцу в Западные Ворота. В конце сентября уедем, когда здесь начнется все это ежегодное уныние… Ты ведь понимаешь, о чем я.

Маришка кивнула. Конечно она знала, что имеет в виду Харушка – каждую осень с началом дождей уютный тихий Нежбор превращался в самое тоскливое место на земле. Улицы и переулки заполняли толпы скорбящих, отовсюду без конца доносились тяжелые вздохи и стоны. Чужое горе отравляло воздух. Все вокруг начинало увядать с небывалой быстротой, краски выцветали, пища теряла вкус, и вода во всех колодцах казалась соленой.

– А где твой красавец брат? Я слышала, он недавно женился, – спросила Харушка.

– Да, это верно, он женился, – ответила Маришка и слегка нахмурилась.

– На дочери торговца из Врата? И живет теперь там? Это тоже правда?

– Да… Но семья его жены довольно приличная, хоть и без старой фамилии! И они богаты! У них огромный дом на Золотой горке, там, где живут все лучшие люди Врата.

– Тогда его можно понять… А правда, что поместье Дортомир сгорело дотла?

– Это не так!.. То есть пожар был, но сгорело не все, – по лицу Маришки пробежала тень. Казалось, она уже не так рада встрече со старой подругой.

– И что же ты живешь там совсем одна? – продолжила расспросы Харушка, изображая на лице выражение искреннего сочувствия.

– Мой отец жив, слава богам! Я живу с ним…

– Ох, понятно… Мне очень жаль, правда! Приходи к нам на обед как-нибудь! Расскажу тебе про Западные Ворота, там так чудесно, так красиво, тебе бы понравилось.

– Благодарю за приглашение, обязательно зайду, как-только будет возможность.

– Ну где же он? – капризно протянула высокая девушка за спиной Юри, – Почему опаздывает?

– Ты что говоришь такое, дуреха, – гневно воскликнула Харушка и обернулась к спросившей, – Принц не может опоздать! Вот же деревенщина.

На нетерпеливую девушку тут же зашикали со всех сторон.

– Ты слышала, Мариша, что сказала эта девица? – свистящим шепотом произнесла Харушка, – Наверняка, дочка какого-то лавочника.

Маришка кивнула. Она знала эту высокую девушку. Ее отец владел пивоварней и большим трактиром на набережной, так что с точки зрения Харушки, дела у нее обстояли совсем плачевно.

– А я здесь не ради того, чтобы увидеть принца Ре, – продолжила Харушка.

– Вот как? И зачем же? – искренне удивилась Маришка.

– Я здесь ради рыцаря Мэлорика Золотого Орла. Он так хорош собой! Мне довелось видеть его в Западных Воротах. Он часто бывает в нашем городе один или со своим отрядом. Сегодня рыцарь Мэлорик будет здесь вместе с его высочеством принцем Ре, ведь он его первый спутник, лучший друг и оруженосец. Повсюду сопровождает нашего драгоценного Белого Дракона.

– А принца Ре ты видела?

– О, нет… Ведь я еще ни разу не бывала в столице. Мой отец и брат видели его на ежегодной церемонии звездного парада во Дворцах Лари, туда приглашают всех знаменитых звездочетов. Ты же помнишь, мой отец теперь придворный астролог. Его очень ценят!

– И какой же он из себя, наш принц? Правду ли говорят, что он сияет, как солнце? – вмешалась в беседу девушка в желтом, стоявшая за спиной у Харушки.

– Зачем ее спрашиваешь, сейчас сама увидишь! – с усмешкой ответила Юри, – Разве не слышите крики и музыку?

И действительно рокот больших барабанов, похожий на раскаты грома, приближался от городских ворот. Между ударами величаво гудели трубы. Юри вспомнила, что они называются фанфары. Она уже слышала эти пронзительные звуки шесть лет назад. Тогда фанфары звучали в знак окончания большого мора – поветрия змеиной оспы, которое свирепствовало на острове слишком часто. В тот год они с Маришкой потеряли своих матерей. Накатила волна острой душной тоски. Юри захотела немедленно уйти, бежать без оглядки куда-нибудь поближе к Реке, но почувствовала, как горячая Маришкина рука сжала ее ладонь, и ядовитые чувства отступили.

К музыке присоединились ликующие крики нежборцев. Казалось, весь город ритмично подрагивал в такт барабанам. Судя по всему, принц был уже совсем близко. Юри посмотрела вниз. Толпа на улице расступилась. Люди выстроились вдоль домов, освобождая проход. В ногах у взрослых путались ушлые мальчишки, стремясь пробраться в первые ряды. Их ловили за уши и выталкивали назад. Оказавшиеся в задних рядах напирали, кое-кто даже утроил потасовку. Но всеобщее внимание было обращено на приближающуюся величественную процессию, во главе которой в лучах солнца верхом на грациозном тонконогом жеребце ехал всадник в одеждах, настолько ослепительно белоснежных, что, казалось, от него самого исходит мягкое лучистое сияние. Сверкали гроздья самоцветов в смоляных волосах. Блестели драгоценные камни на пальцах. Сияли серьги, пуговицы и пряжки. Гриву великолепного жеребца украшали длинные жемчужные нити. Сбруя переливалась перламутром. Золотая скорлупа покрывала копыта. Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что о нем рассказывали еще многие годы спустя, хотя все последующие трагические события должны были бы затмить этот эпизод в памяти нежборцев.

По правую руку от принца Ре по прозвищу Белый Дракон, отстав на полкорпуса, следовал рыцарь в доспехах из кожи двурогого носорога, багряных, как молодое каранское вино, и в шлеме, похожем на голову хищной птицы. На поясе у него висело два клинка. Один украшенный золотом, с рукоятью в форме птичьей лапы, сжимающей рубин размером со сливу. Второй в ножнах из белой кости, с простой черной рукоятью – меч по имени Клык Саркани, знаменитый королевский клинок, за сотни лет побывавший во множестве сражений. В след за рыцарем медленно двигались ровным строем всадники в черном с длинными копьями, увенчанными пурпурными вымпелами. Их лица были типичны для народа лари – узкие, вытянутые, меднокожие, с острыми подбородками и светлыми глазами. Замыкал строй всадников огромный, как вол, рыцарь верхом на могучем черном мерине. На груди великана сверкала металлическая пластина с изображением атакующего дикого кабана. За ним шли музыканты, следом пехотинцы, вооруженные пиками. Они чеканили шаг и с силой опускали оббитые медью древки на булыжную мостовую в такт с ударами барабанов. В самом конце ехали нескончаемой чередой повозки, а с ними слуги в красных ливреях и несколько совсем молоденьких красавиц в одинаковых платьях с вышитым на спине крылатым белым драконом.

Девушки Нежбора, следуя традиции, в знак приветствия кидали на мостовую перед процессией цветы, извлеченные из причесок. Проливным дождем летели вниз их нежные дары, чтобы вскоре погибнуть под копытами великолепного халлийского жеребца.

Принц приближался, и раскрасневшиеся от кипящих чувств девушки на балконе смогли наконец-то хорошенько рассмотреть его и убедится воочию, что людская молва нисколько не приукрасила правду.

– О, какой он высокий и стройный!

– Какое у него красивое лицо, никогда такого не видели!

– Какие великолепные у него волосы, какие длинные, какие блестящие, какие черные!

– Смотрите, смотрите, сколько драгоценных камней у него на пальцах…

– А почему у него нет меча?

– Ну ты и глупая! Принц никогда не носит ни оружия, ни денег. Для того при нем состоит рыцарь Золотой Орел, смотри, у него два меча на поясе, – пояснила всезнающая Харушка.

– О, рыцарь тоже хорош собой! Смотрите какой он статный!

– Но с принцем ему не сравниться!

– Да-да! Наш принц самый красивый мужчина на свете…

– Смотрите-смотрите! На его плаще вышит жемчугом белый дракон!

– Как красиво! Какой красивый! Какая красота!

Всю дорогу от ворот принц Ре сохранял на лице непроницаемое бесстрастное выражение. Он не смотрел по сторонам, и ни взмахом руки, ни движением головы не отвечал на приветственные крики горожан. Лишь у гостиницы «Радужный прием» на мгновение поднял лицо вверх и взглянул на балкон. Все потому, что его лучший друг рыцарь Мэлорик произнес совершенно серьезным тоном:

– Клянусь солнцем, на этот балкон набилось столько горячих девиц, что он сейчас рухнет!

Принц посмотрел наверх и не смог сдержать улыбку.

– Они могли бы куклу поминальную посадить на коня, разница была б невеликая, – заметил один из нежборцев, отдавших кучу денег за место в первом ряду балкона Речного правления.

– Кабы кто-то из местных мастеров смог сделать такую красивую куклу, – последовал ответ его спутницы, приправленный коротким язвительным смешком.

– Таков наш будущий король, – с горечью произнес, стоящий чуть позади, высокий и крепкий молодой мужчина с волосами красными, как мех лисы огневки, – Даже меча не носит…

– Вы что же думаете, принцу может понадобиться меч, пока он гостит на нашем благословенном острове? – ухмыляясь в пожелтевшие от табака усы, спросил расточительный нежборец из первого ряда.

– Что-то вы, любезный господин, не знаю вашего имени, забываетесь. Это не наш остров, это его остров, и он не гость здесь, а хозяин, – ответил рыжеволосый. Он говорил тихо и сдержано, но каждое слово было пропитано едким раздражением.

– Ох, вы, разумеется, правы! Все именно так и есть… – охотно согласился нежборец, – Конечно же, принц Ре наш будущий король и повелитель по неоспоримому праву рождения, законный наследник. А вы, господин Кириш Немо, кажется, не очень-то довольны таким положением дел под вечным солнцем?

После этих слов, лицо Кириша побагровело от ярости и стало в точности таким же, как у его отца Красного Миши. Сын наместника шагнул вперед, как будто намереваясь схватить тщедушного усача за горло и выкинуть с балкона под ноги марширующим пехотинцам. Но на его плечо опустилась рука, стоявшего за спиной неприметного человека. Кириш попытался стряхнуть ее, но не смог.

– Не стоит, друг мой. Оно того не стоит, – произнес мягкий спокойный голос.

Кириш едва слышно зарычал сквозь зубы, но отступил.

– Уходим, – сказал он и стремительно покинул балкон. За ним следом исчез и его спутник.

– Зачем ты дразнил его, любимый, – спросила усатого нежборца жеманная красавица, – Он все-таки сын наместника.

– Бастард всего лишь. То, что мы тут все делаем вид, будто не знаем, что его фамилия, как и у прочих ублюдков – Немо, вовсе не значит, что мы об этом не помним. К тому же Красному Мише недолго осталось коптить наше небо, того и гляди хватит удар от пьянства. Так этот наглый Кириш Немо, шлюхин сын, получит пинком под зад и со своей смешной должности, и из нашего славного Нежбора.

– А какая у него должность?

– Командир сыскной стражи. Выпроваживает из города нищих и разнимает пьяные драки.

– Какая нелепость…

– Пойдем, дорогая моя, похоже, представление подошло к концу.

– Пойдем, Юрик, – сказала Маришка, как только процессия приблизилась к украшенному гирляндами павильону.

– Ты не хочешь поглядеть, как Красный Миша будет кряхтеть, кланяясь перед его великолепием принцем Ре? – удивленно спросила Юри – С его-то пузом, это будет умора!

– Нет, нет, пошли скорее. У меня еще есть дела в городе, пока не стемнело надо успеть.

Юри послушно отправилась за подругой. Их места у перил тут же, грубо отталкивая друг друга, заняли девушки с задних рядов, желающие во что бы то ни стало досмотреть представление до конца.

– Какие такие дела, Мариш? Я думала мы поплывем к тебе, у меня пара бутылок сидра в лодке…

– Нет, Юрик, не сегодня… Переночуй у братьев, я приду к тебе на рассвете.

– Что за дела среди ночи, ты в уме? Давай, я пойду с тобой!

– Нет. Тебе туда нельзя.

Юри готовая спорить до победы, смутилась.

– Что, чумазая слишком? – спросила она с досадой.

– Не в этом дело, поверь, и, пожалуйста, не обижайся.

Маришка остановилась. В ее карих глазах сияло лихорадочное возбуждение.

– Ты же видела, что он улыбнулся мне?

– Почему ты думаешь, что тебе? Может мне? – спросила Юри с ехидством.

– Не шути так. Это ведь очень важно! Это ведь моя судьба.

– Мариш, разве это нормально, что ты готова выйти замуж за человека, которого совсем не знаешь? Ну правда, может он… – в голове у Юри пронеслось «жестокий», «злой», «насильник», но вслух она сказала, – нехороший человек…

– Конечно, не нормально! Это судьба, это чудо… Он такой красивый, ты видела?

– Да, я видела, он красивый, он богатый, он лари, он Саркани, наш будущий король, – Юри хотела добавить, «а ты всего лишь сирота без гроша», но сдержалась.

– А я всего лишь никто? Ты это хотела сказать? – спросила Маришка, глядя подруге в глаза.

Юри промолчала. Маришка распахнула дверь.

– Я приду на рассвете к вам в таверну. Не вздумай ходить за мной.

И выпорхнула на улицу, как прекрасная белая бабочка. Юри проводила взглядом легкую фигурку, уверено двигающуюся сквозь толпу в сторону Верхних Тупиков, и крикнула:

– Эй, господин Барташ!

И темноты коридора выплыла фигура сторожа.

– Ножи верните. И, кстати говоря, откуда вы меня знаете?

– Оттуда, – сердито ответил Барташ, протягивая оружие.

– Я что успела вам дорогу перейти что ли? Так-то не припомню, чтобы мы раньше встречались.

– Ты-то? Малявка! – сторож усмехнулся, – Такая мелкая и такая дерзкая, можно было б удивиться, не знай я твоих братьев.

– Ах, вот в чем дело… Ну что ж с этим я ничего не могу поделать, слава моей семьи идет впереди меня. Веселый табак толкаете, небось?

– Небось без небось! Всем деньги нужны.

– Тоже верно. Бывайте, уважаемый! – она кивнула Барташу уже по-свойски и вышла на улицу.

Юри спустилась к набережной. Рядом с большой водой всегда становилось легче на сердце. Обида на Маришку растворилась, как не бывало.

У причалов царило непривычное затишье. На приколе стояли четыре лодки ее клана, в том числе «Водомерка» и «Щука». Значит первый и второй братья в Нежборе и скорее всего сейчас засели в принадлежащей им таверне «Пьяный лодочник». Встречаться с ними не хотелось. Юри подумала даже о том, чтобы заночевать в собственной маленькой лодке, стоявшей сейчас на общем причале. Но вовремя вспомнила, что утром в таверну придет Маришка.

Стайка мелких оборванцев сидела на пирсе, свесив босые грязные до черноты ноги к воде, и поплевывала в пролетающих чаек. Судя по разнообразию цветных платков на головах – по одному мальцу на каждый из речных кланов. В Нежборе не было беспризорников. Сироты, оставшиеся без семьи, а такие случаи были, к сожалению, нередки, особенно в те проклятые годы, когда приходило поветрие змеиной оспы, попадали на попечение в ремесленные гильдии или речные кланы. Девочки чаще всего оказывались у кукольников и портных, а мальчишек почти всегда брали под крыло речники. Вырастая те становились гребцами и матросами, но обычно к службе на лодке приступали не раньше двенадцати лет. А до того времени клановые сироты были предоставлены сами себе, и лишь изредка выполняли какие-нибудь несложные поручения. Чумазые мальчишки, одетые в обноски с чужого плеча, до холодов бегали босиком, однако спать всегда ложились сытыми.

Юри свистнула, привлекая внимание мальчишек. Тот, что был из ее клана, лет десяти с виду, с синим платком на лбу, увидев девушку, тут же оставил товарищей и побежал к ней, путаясь в огромных, подвязанных веревкой штанах.

– Приветствую, уважаемая Три Ножа, – с почтением поздоровался он.

– Привет, малой, – ответила Юри. Она помнила, что в клане пацана назвали Яшкой, но больно много чести звать его по имени, – Новости есть?

– Судари Гарош Бом и Багош Бом прибыли сегодня рано поутру, – начал Яшка.

– Да, знаю! Лодки вон стоят.

– А, ну да… С ними тот господин… Ну вы знаете его… с запада.

– Да, поняла. Еще чего знаешь?

– На «Водомерке» здоровый черный сундук этого господина и более никакого провоза. «Щука» груженая. Сняли два мешка табака с нее, остальное завтра отправят на восток во Врат. Но сударь Багош вроде как остается в городе, а капитаном пойдет Кречет.

– Да я смотрю, ты в курсе всего, малой! – удивилась Юри, – И когда успел так возвыситься, что допущен к делам?

– Сударь Багош благоволит моей персоне, – ответил Яшка с гордостью.

– Ох ты, бог речной, вот это завернул! Помяни мое слово, язык до беды тебя доведет, Яшка. Надо же, все секреты растрепал, дурик ты мелкий!

– Так я же вам, уважаемая Три Ножа, рассказываю, а более никому ни звука! Клянусь на воде, клянусь на ветру!

На этих словах он облизнул большой палец и провел по правой брови от носа к виску. Он сделал это, потому что был урожденный дав, и в минуты волнения его руки сами собой совершали ритуальные жесты родного народа. Он не помнил ни своей семьи, ни обстоятельств, приведших его в возрасте пяти лет в Нежбор. И все же, проходя мимо открытой настежь двери, в которую не хотел заходить, Яшка щелкал сам себя по носу, когда клялся, проводил влажным пальцем по брови, избегал, как мог четных чисел, а если приходилось выбирать дорогу на развилке, сперва крутился на месте волчком, чтоб аж в глазах потемнело. Речники расспрашивали его об этом и с лаской, и со строгостью, но добиться объяснений так и не смогли. Яшка отвечал лишь, что если не сделает, то умрет на месте, такое у него возникало чувство, и противится ему он был не в силах.

– Ладно, верю! – примирительно сказала Юри, – Еще знаешь чего?

– А, да! – Яшка воспрянул духом и продолжил, – сударь Ян Ян окончательно ушел из клана и поступил в сыскную стражу! Видел его вчера в таверне без платка, зато в новом сюртуке с черной птичкой на груди. Чуть глаза не лопнули от такой картины!

– Что? Как так ушел из клана? Вот это новость, а ты мне про какой-то сундук… А что братья?

– Так это вроде как по их сударей позволению, – Яшка замялся, – Как будто бы понарошку что ли… Может, я где не допонял, потому как меня судари выставили за дверь, и дальше пришлось подслушивать, а там слышно плохо, щелочка-то махонькая.

Юри опешила от такой гремучей смеси наглости и наивности в одном маленьком мальчишке.

– А вы, Три Ножа, ходили на принца посмотреть?

– Ага, – ответила Юри. Мысли ее были поглощены новостью о Ян Яне. Не было раньше такого, чтобы кто-то по собственной воле выходил из клана, по крайней мере она, как ни старалась, не смогла отыскать в памяти подобного случая.

– И что правду говорят, что он такой прямо весь из себя великолепный, что все девушки Нежбора влюбились и хотят за него замуж?

– Может и так…

– И вы тоже, Три Ножа?

– Что за чушь!

– Это потому, что вы собрались замуж за сударя Ян Яна?

– Кто тебе такое сказал-то? – воскликнула Юри, чуть не поперхнувшись от неожиданности.

– Нет, значит? Сам сударь Ян Ян сказал, что вы с ним женитесь. Наврал?

– Вот же Ян Ян – псина сутулая! Нет! Не выхожу я ни за кого замуж, ни за принца, ни тем более за этого червяка Ян Яна! А если ты кому будешь рассказывать, что выхожу, я тебе язык отрежу вот этим ножом.

Для убедительности Юри покрутила лезвием у Яшкиного носа.

– Усек?

– Очень прекрасно, – ответил мальчишка с довольным видом, – Значит, я на вас женюсь! Тока чуть погодя.

На этих словах он развернулся и дал деру. Юри проводила его взглядом, плюнула себе под ноги и прошипела:

– Вот же Ян Ян, болван брехливый… пожалеешь…

Благополучно избежав встречи с братьями, Юри прошла через черный ход, принадлежащей клану таверны. Поздоровалась с уставшей поварихой, кивнула девушкам, намывающим полы, перепачканные сильнее обычного из-за сегодняшнего наплыва гостей. Кухонный мальчишка уже совсем сонный и усталый сидел на сундуке под лестницей и клевал носом. Юри велела ему впустить на рассвете Маришку. Затем поднялась в свою комнату под пологим скатом крыши и, скинув ботинки, рухнула на кровать. Полежав немного, сняла пояс с ножами и спихнула на пол. Задрала юбку, отцепила еще пару закрепленных на бедрах ножен и отправила следом. После повернулась на живот и немедленно уснула, уткнувшись лицом в подушку.

Рассвет уже набрал силу, когда скрипнула дверь, и в комнату проскользнула Маришка. Юри тотчас проснулась и разлепила один глаз.

– Спи, не просыпайся, – прошептала Маришка, – еще так рано…

Юри снова опустила голову, но продолжила одним глазом рассматривать подругу. Та расшнуровала ленту под грудью и скинула платье, оставшись в короткой муслиновой сорочке с кружевным подолом, из-под которого виднелись края панталон. В лучах утреннего солнца тонкий муслин как будто растворился, и Юри подумала, что будь сейчас на ее месте принц, то немедленно женился бы на Маришке.

– Ты расскажешь мне, где была ночью? – спросила Юри, разлепив второй глаз.

– Нет, – зевая, ответила Маришка.

Она аккуратно повесила платье на единственный в комнате стул и, сев на край кровати, принялась заплетать косы. Черты ее бледного усталого лица заострились, оттого казалось, что она стала старше на пару лет. Волосы были спутаны и явно в чем-то испачканы.

– Дай гребешок расчесать.

– Нет у меня гребешка, – ответила Юри и отвернулась к стене.

– Ну и ладно…

Маришка легла рядом, натянула на себя тонкое одеяло и, повернувшись на бок, обняла Юри одной рукой.

– Ты моя самая-самая любимая подруга, – прошептала она и уснула.

Юри показалось, что к такому родному прекрасному аромату Маришки, которая даже зимой пахла яблоками, примешался новый пугающий запах крови.

***

Две новости, два горячих, как солнце августа, слуха будоражили Нежбор на следующий после грандиозного события день. Первая – принц Ре чудовищный обжора! Рассказывали, что за ужином он единолично съел целого запеченного на вертеле ягненка, несколько больших пирогов с перепелами, тушеную в сметане телячью печень и четырех огромных карпов. И это, не считая целой горы из овощей, хлеба и фруктов! А на ночь распорядился принести в спальню свиной окорок и головку сыра. Но самое поразительное, наотрез отказавшись от вина и от сидра, пил только чистую родниковую воду. Рыцарь Мэлорик притом пил вино и немало, а к закускам наоборот проявил полное равнодушие. Принц отправился спать, а рыцарь всю ночь просидел на полу у него под дверью в обнимку с бутылкой крепкого могденского вина. Охранял покой принца, хотя кто бы осмелился его нарушить? За завтраком принц съел трех куропаток, восемь яиц, суп из петуха, утиный паштет и так много кровяных колбасок, что никто не взялся их считать. Нежборцы с большим воодушевлением перечисляли съеденные за королевским столом блюда, но верили в такое поразительное обжорство с трудом, потому что накануне своими глазами видели стройную фигуру принца Ре и его тонкую талию.

Вторая тема для пересудов была куда щекотливее. Касалась она королевского визита в Храм Упокоения. Все до единого нежборцы полагали, что согласно обычаю, существующему уже по меньшей мере шесть сотен лет, наследник короны Сарани отправлялся туда после кончины монарха. Оплакивал смерть родителя и выходил из Храма законным и полновластным повелителем земель от Гибельного утеса на западном берегу острова, до Алого каньона на восточном побережье материка, от границы с империей Халли, проходящей где-то в мертвых песках пустыни, до границы с государством Гроттен пролегающей где-то среди ледяных волн океана. Таков был установленный за сотни лет порядок. И тут молодой принц Ре собрался в Храм посреди солнечного августа, при том, что Королева Ю жива и здорова. И поговаривают, что намерен скакать на своем баснословно дорогом жеребце прямо по священной дороге Плача от Нежбора до самых ворот Храма. А еще говорят, что, когда почтенный господин Гор, глава ведомства по делам Усопших и Скорбящих, посмел предложить другой способ добраться до места, куда более подобающий и благопристойный, принц пообещал вырвать старику язык, если еще раз посмеет заикнуться о чем-то подобном. Вот такие дела, вот такой он оказывается, наш принц Ре, да…

***

С тех пор как из портового города Врата почтовая птица доставила сообщение, гласившее, что принц Ре Саркани вскоре прибудет в Нежбор, чтобы потом незамедлительно отправиться в Храм Упокоения, в подвале ведомства по делам Усопших и Скорбящих день и ночь жгли свечи. Чиновники, державшие в руках нити, связывающие паломников с Храмом, были не просто встревожены, они были близки к панике. По приказу главы ведомства господина Гора немедленно подняли из подземного хранилища все записи о королевских визитах, надеясь отыскать там подсказку. Все оказалось тщетно. Чем глубже ученые мужи погружались в своих изысканиях в прошлое, тем меньше находили ответов на насущные вопросы и больше древней поэзии, которая в конце концов всех окончательно запутала.

Допустим, рассуждали несчастные чиновники, если бы принц был обычным паломником, даже самым знатным и родовитым, например, бароном из королевской семьи… Он должен был бы прибыть с первыми осенними дождями, как и положено скорбящим, ищущим утешения. Его свита отправилась бы пешком от Нежбора до главных храмовых ворот, а сам барон проделал бы весь путь, сидя в самых простых деревянных носилках. Если бы королева Ю скончалась, боги-боги, дайте ей тысячу лет здоровья, то принц мог бы посетить Храм сразу по прибытии на остров в любое время года, омраченное смертью его великой матери. Конечно, для него изготовили бы специальный траурный паланкин. Со всеми сопутствующими церемониями он отправился бы в Храм в окружении свиты и подданных, удостоенных чести сопровождать его. Но ничего подобного устроить сейчас невозможно – Ведь королева Ю жива и здорова!

В конце концов после бессонных ночей, проведенных над свитками, после ожесточенных споров, едва не перешедших в выдирание седых бород, ученые мужи сошлись на том, что следует изготовить специальный легкий паланкин, скромный, но удобный. Рыцарь Мэлорик пойдет пешком, как и все остальные, кого принц пожелает взять с собой. Следует также отправить вперед гонца, чтобы уведомить Храм о прибытии королевской особы, а также заручится хоть какой-то уверенностью в том, что ворота откроют. Во всем, что касалось Храма, чиновники ведомства по делам Усопших и Скорбящих, пребывали в смятении и нерешительности, потому как в действительности имели довольно смутное представление о том, что же там, собственно, происходит.

На утро после торжественной встречи принца седовласый и статный господин Гор, которого знал, уважал и побаивался весь Нежбор, облачился в парадную мантию, немного смахивающую на те темно-серые просторные рясы, что носят жрецы Храма Упокоения. На шею повесил знак своего звания – серебряную цепь с подвесками в виде черепа, ключа и раскрытой ладони. Лысеющую лопоухую голову прикрыл высокой круглой шляпой с широкими полями из конского волоса, отчего на лицо, похожее на мордочку хищного грызуна, упала легкая тень. Оба ближайших помощника Гора уже ожидали на первом этаже ведомства. Сейчас там было пустынно и тихо, но совсем скоро просторный приемный зал заполнится паломниками, желающими купить право пройти по дороге Плача к Храму.

Гор запустил руку под мантию и поправил примотанный к пояснице колючим шерстяным платком влажный лист лопуха. В последние дни боль в спине не давала ему как следует разогнуться. И все же настроение у него было приподнятое, потому что предстоящий день обещал стать по-настоящему знаменательным – таким, какой вспоминают на смертном одре, оглядываясь на прожитую жизнь.

Во дворец наместника Мишалима, отданный теперь в распоряжение принца, чиновники отправились пешком. Прохожие с поклоном уступали им дорогу. Гор шел впереди, по обе стороны от него помощники в таких же мантиях и таких же шляпах, скрывающих лица тенью. Младший, тощий как жердь, нес, бережно прижав к груди, приготовленные свитки с подробнейшим описанием церемонии отбытия принца в Храм, специально разработанной для столь уникального случая.

Красный Миша незамедлительно принял их в своем кабинете – просторной комнате, отделанной сверху до низу темным дубом. Гор принюхался. Пахло застарелыми винными парами, табаком и тимьяном. Невольно сглотнул и подумал, что, может быть, и стоило все-таки выпить утром рюмку могденского. Наместник Мишалим, как известно, частенько пьянствовал в одиночестве, заперевшись на засов от собственных слуг. Однако, сейчас он был трезв уже третий день подряд и страдал от воздержания, как от лихорадки. Его то и дело волнами прошибал холодный пот, руки тряслись в бешеной пляске, а лицо обычно красное, как спелое нежборское яблоко, стало лиловым. Не смотря на столь плачевное состояние, он внимательно выслушал чиновников и полностью разделил их опасения. В том числе и те, что не были высказаны вслух, но понятны без слов каждому жителю острова.

– Обычаи касаемо Храма таковы, что надо бы их соблюдать, а иначе мы с вами, сами знаете, рискуем самым первым образом, – произнес наместник со значением.

Чиновники переглянулись и каждый из них подумал, какой же все-таки умный человек Красный Миша.

– Только вот… – Миша сипло вздохнул и продолжил с некоторой тревогой в голосе, – Должен вам сказать, что принц Ре, кажется, унаследовал характер своей прекрасной матери, нашей любимой королевы Ю, которую я-то знал лично, как вам известно, состоял при ней десять лет, как один день… да… словом… нрав у него такой, что на кривой козе не подъехать, как я понял из нашего, так скажем, с ним вчерашнего знакомства…

Гор, слывший человеком проницательным и сведущим, растерянно спросил:

– Господин Мишалим, простите меня великодушно, но что вы имели ввиду, когда упомянули козу?

– Аааа, – наместник махнул рукой, – сами поймете, дорогой Гор, чего тут говорить, все равно надо идти к нему, а что делать? Ведь все так и есть, как вы думаете… только бы хуже не стало, я так считаю. Если что, имейте ввиду, всегда помогало умолять по старому обычаю… я говорю, про королеву Ю, но тут тоже самое вполне возможно… Я вам сказал, а вы там как-нибудь сами сообразите.

– Господин Мишалим, – произнес Гор с некоторой досадой, – Наместник, вы что же не пойдете с нами?

– Нет-нет, – Миша замахал трясущимися руками, – Мое там присутствие все только лишь усугубит еще больше… нда… Вы не знаете, а ведь тут у нас на острове, мы живем за пазухой, тут у нас совсем другие нравы… Я хоть и сам из благородных лари, но я-то тут с вами уже двадцать лет кукую от счастья… Уж стал забывать, каково это хвост поджимать во Дворцах… Нет, идите уж сами…

Чиновники недоуменно переглянулись, поклонились Красному Мише и вышли.

– Глава, – тихо спросил тот, что нес свитки, – Вы поняли, о чем толковал уважаемый Мишалим?

Господин Гор лишь пожал плечами.

Спустя час, который чиновники провели в раздумьях о загадочных словах наместника, явился посыльный и велел следовать за ним. Пройдя через анфиладу пустых комнат, они оказались перед дверями в покои принца. Тут пришлось подождать еще некоторое время, и вот, наконец, слуги распахнули двери и веселый голос позвал:

– Вы можете войти, почтенные господа!

Переступив порог, чиновники немедленно склонились и замерли в глубоком поклоне, не смея поднять головы. Гора даже охватили сомнения, сможет ли он когда-нибудь снова разогнуть спину, схваченную острой судорогой от столь непривычной позы.

– Вы можете подняться, – произнес все тот же веселый голос.

Чиновники подняли головы и увидели, что говорил с ними высокий широкоплечий юноша в простом темном костюме и с двумя мечами на поясе – рыцарь Мэлорик, без сомнения. Он стоял с золотым кубком в руке, облокотившись на спинку кресла, в котором сидел принц Ре. Наследник королевского дома Сарани был в белом с головы до пят, даже подошвы его сапог были белоснежны. На пальцах, в ушах и в длинных черных волосах сверкали россыпи драгоценных камней. В руке принц крутил изящную флейту из слоновой кости. Его красивое лицо казалось невозмутимым или даже вовсе лишенным какого-то выражения. «Будто застывшая маска», – подумал Гор. И тут же вспомнил прочитанное у кого-то из древних: «… да прибудет с ним в дни радости и в дни скорби маска королевского величия, что пристало носить повелителю перед подданными».

– Нам сообщили, – произнес рыцарь, – что вы хотите говорить с принцем о его путешествии в Храм Упокоения. Вы можете начинать.

Гор, считавший красноречие своим главным талантом, выступил вперед с величественной торжественностью и произнес заготовленную загодя речь о важности соблюдения традиций в отношении Храма, на страже которых вот уже сотни лет стоит его ведомство, созданное великим предком принца Ре, королем Ги Справедливым. А также о том, какой колоссальный труд проделали чиновники, чтобы разработать церемониал, идеально соответствующий необыкновенной ситуации, в которой они все сейчас оказались. Затем он перешел к той части, где объяснял, какой прекрасный новый паланкин вскоре изготовят, и как быстро способны опытные нежборские носильщики передвигаться по дороге Плача, что ведет к Храму. И поскольку подобный неурочный визит, не вписывается ни в какой прежний уклад, следует немедля отправить в Храм гонца с вопросом…

В этот момент флейта в руках принца замерла. Он легким почти неуловимым движением подбросил ее высоко вверх и поймал, крепко зажав в кулаке. Гор осекся и, сам того не заметив, проследил за полетом флейты взглядом. Принц, до того сохранявший молчание, произнес ровным и спокойным голосом:

– Дела Дома Саркани с Храмом Упокоения никого не касаются. Мы отправимся верхом, как и собирались. Если еще раз заговорите об этом с кем-нибудь, рыцарь Мэлорик вырвет вам язык.

Мэлорик, на лице которого все это время блуждала легкая улыбка, улыбнулся широко и кивнул, будто бы добавляя к словам своего господина, что не просто вырвет Гору язык, но сделает это с радостью.

Помощники побледнели и испуганно переглянулись за спиной своего начальника. Сам же Гор почувствовал, что вдруг странным образом уменьшился в размере. Он втянул голову в плечи и, приложив руку к груди, попытался унять сердцебиение. Вскоре ему это удалось, не зря же именно Горац Гор был главной ведомства по делам Усопших и Скорбящих. Тогда он усилием воли заставил себя расправить плечи и вновь обратился к принцу.

– Ваше высочество, прошу вас, простите нас!

И все трое чиновников согнулись в поклоне. Не поднимая головы, Гор продолжил:

– Ваше высочество, прошу вас, позвольте моим помощникам покинуть нас. Мне надо сказать вам нечто, не предназначенное для лишних ушей.

– Пусть идут, – ответил вместо принца Мэлорик.

Помощников как ветром сдуло. Стоило им исчезнуть, Гор, тревожно хрустнув костями, рухнул на колени и коснулся лбом пола.

– Умоляю вас, багрянородный повелитель, позвольте говорить с вами откровенно, – произнес он.

– А что прежде вы водили меня за нос, достопочтенный глава Гор? – спросил принц Ре, и в его голосе не было ни тени насмешки, ни капли гнева.

– Нет, ваше высочество, я лишь умолчал об истинной причине нашего беспокойства. Мы в Нежборе никогда не говорим о таком вслух, однако же каждый здесь на острове понимает, о чем речь… Красная оспа, ваше высочество…

– Поднимитесь. Говорите прямо и просто, – приказал принц.

Глава ведомства встал и не без труда разогнул спину. Флейта в руках принца вновь крутилась волчком, а сам он внимательно смотрел на старика.

– Мы в Нежборе… да и вообще на Исле, – начал Гор и понял, что никогда в жизни ему еще не доводилось говорить о подобных вещах, и потому он не знал, с чего следует начать, – Вы же слышали, ваше высочество, о недуге, поражающем нас, островитян, о красной оспе… ее еще называют в народе змеиной…

– Да, – ответил принц, – Смертельная болезнь. Болеют только на Исле, взрослые старше двадцати лет. Выживают единицы. И все они по собственной воле становятся жрецами в Храме Упокоения.

– Это так, ваше высочество, – подтвердил Гор, с отвращением заметив в своем голосе подобострастные нотки, – все так и есть. Они становятся жрецами, да… Мы не знаем, почему приходит моровое поветрие, когда оно придет в следующий раз и кто из нас станет его жертвой. Кто неизбежно умрет, а кто продолжить жить…в Храме. Единственное, что мы знаем – определенно, есть связь между Храмом и мором. Потому мы боимся навлечь на себя неудовольствие Храма. Мы боимся его, ваше высочество… Наше ведомство не просто помогает паломникам с делами скорби, мы скрупулезно следим за соблюдением всех обычаев и всех правил, в надежде, что так убережем Ислу от очередного поветрия красной оспы.

– И что же удалось вам уберечь Ислу? – спросил принц Ре, – Разве моровое поветрие больше не приходит?

– Нет, ваше высочество, – ответил Гор поникшим голосом, – Шесть лет назад был большой мор, сотни погибли в ужасных муках. Девять новых жрецов отправились в Храм… Но люди верят! Если вы нарушите порядок… если оскорбите тем Храм, то люди будут винить нас… и вас…

– Да, но только, если в самом деле начнется мор, – сказал Мэлорик.

Он больше не улыбался, кубок исчез. Рыцарь стоял подле своего господина, широко расставив ноги с положив ладони на рукояти мечей.

Принц молчал, флейта в его руке замерла. Он смотрел на чиновника, почти не мигая, и Гору показалось, что под тяжестью этого взгляда его хребет размяк и согнулся.

– Есть ли другая дорога в Храм, кроме дороги Плача? – спросил принц.

– Нет, ваше высочество. Точнее, есть так называемая заброшенная тропа Праведников, что идет через болота, неподалеку от первой заставы. Она ведет до Храмовой горы. Но вы не сможете там проехать верхом… скорее всего нет.

Принц Ре опустил веки. Флейта покачивалась на раскрытой ладони. Гор осознал тщетность своих усилий. Ведь этот Саркани совсем молод, ему, кажется, едва исполнилось двадцать. Он не знает горя утраты, болезни, бедности, сиротства, боли. Разве сможет этот сверкающий от роскоши самодовольный лари понять, о чем толкует старик, бывший когда-то воспитанником речного клана?

Принц открыл глаза и холодно скользнул взглядом по лицу Гора.

– Я не изменю своего решения. Мы отправимся верхом завтра на рассвете. Со мной будет Мэлорик и несколько рыцарей. Никаких официальных церемоний, фанфар и лишнего внимания. Вот единственная милость, которую я могу оказать вам, – произнес принц и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Гор поклонился и вышел. В его глазах блестели слезы, но он и сам никак не мог понять, от чего плакал, то ли от нестерпимой боли в спине, то ли от постигшей его неудачи.

***

Маришка проснулась после полудня. Солнце во всю свою августовскую мощь било в окошко маленькой комнаты под самой крышей. Пекло стояло невыносимое, но проснулась девушка не от жары, а от крепкого запаха чеснока. Маришка открыла глаза и увидела подругу, сидящую на столе, свесив ноги. В одной руке та держала большой розовый кусок колбасы, очевидно чесночной, а в другой пучок зеленого лука. Вид у Юри был лихой.

– Юрик, что за вонища? – зевая, спросила Маришка и невольно засмеялась, глядя как подруга с отвращением нюхает колбасу, – Ты что это есть собираешься?

– Ага, только от жары аппетита нет, не могу себя заставить даже кусочек откусить…

– Боги мои, но зачем?

– Да тут такое дело… Помнишь, этого долговязого червяка Ян Яна, что таскается с моими братьями? Высокий такой, ну?

– Да вроде… а что с ним? Почему у него такое странное имя?

– Ну не знаю… Наверное потому, что его зовут Ян, и фамилия его тоже Ян. Да какая разница-то? Эта псина сутулая позорит меня, на всех углах рассказывает, что мы с ним поженимся, представь себе!

– А что братья?

– Так не им же он говорил! А всякой шелупони вроде сирот с пирса. Багош бы ему живо веслом по хребту дал, если б услышал такую ерунду.

– Так ты им расскажешь?

– Кому?

– Да братьям же!

– Зачем? – Юри искренне удивилась.

– Чтоб проучили, как ты говоришь его зовут…

– Бог речной, Мариш, ну это перебор, так-то… Я сама разберусь с этим треплом. И как только выдумал такое, а? Позорище! Вот только подготовится надо, чтобы беседа была приятнее, хе-хе!

Юри попыталась откусить от колбасы, но не смогла.

– Вот же ж, зараза!

Маришка села на кровати и потянулась. От вчерашней бледности не осталось и следа. Щеки порозовели, карие глаза сияли, только спутанные перепачканные волосы напоминали о ее вчерашних ночных похождениях.

– Юрик, дай гребень, – попросила Маришка, пытаясь пальцами распутать колтун.

– Нет у меня.

– А новости есть? О принце?

– Сейчас узнаю, – ответила Юри, перегнулась через подоконник и, вложив в рот два пальца, пронзительно свистнула, – Эй, Яшка, есть новости про принца?

Маришка тоже выглянула на улицу. Мальчишка с синим клановым платком на лбу сидел верхом на бочке и с важным видом курил глиняную трубку. Увидев девушку в окне, он восхищенно присвистнул.

– Эээ, малой, не наглей, – прикрикнула на него Юри, – Излагай, что слышал.

– Приветствую, уважаемые Три Ножа и подруга! – поздоровался Яшка. Маришка помахала ему рукой и улыбнулась.

– Имею сообщить следующее, – продолжил Яшка, напустив серьезности, – Известно, что принц Ре изволил откушать так много всего, что я даже не знаю и половины, что это значит. Помню: три ягненка, суп из черепахи, пироги с перепелами, телячью печень и свиной окорок, а также разные другие блюда. Все говорят, что столько съесть невозможно, но я бы с радостью попробовал. На завтрак ему тоже подали разные закуски, и он их все съел и не лопнул! А еще он не пил вина, не пил пива, и не пил сидра! А рыцарь все это пил, а потом спал прям на полу под дверью спальни нашего принца.

– Какие глупости, – прошептала Маришка, – Что он такое несет?

– Что ты такое несешь? – спросила Юри со смехом, – Какие-то глупости!

– За что купил, за то продал, – ответил Яшка и пустил в небо аккуратные колечки дыма.

– Еще что-нибудь знаешь?

– Табачком бы веселеньким разжиться, – протянул хитрый мальчишка, почесывая плечо.

– Не жирно ли, а? – Юри вспылила и хотела кинуть в Яшку чем-нибудь, но под рукой оказалась только чесночная колбаса, а ее было жалко.

– Нормально! – ответил Яшка, чуть помедлив, словно размышлял о чем-то, – Кое-что знаю, что того стоит.

– Если брешешь, ухо отрежу. Говори, давай! Табаку шепотку насыплю, так и быть.

– Хорошо, верю вам, Три Ножа, на слово, – сказал Яшка, – Знаю от того, кто сам слышал, так что слова верные. Слушайте, завтра еще до рассвета отбудет ваш принц прямо в Храм верхом на своей драгоценной лошадке. Так-то вот! А знаете господина Гора, такой важный старик, из Усопших и Скорбящих, да? Так вот принц ему перед отъездом язык собирается вырвать!

– Юри, Юри, спроси его откуда знает про завтрашнее утро, – взволновано прошептала Маришка.

– Откуда знаешь про утро?

– Не могу сказать, это тайна!

– Раз так, табака не дам, вдруг ты набрехал, рожа у тебя вон какая ушлая!

– Три Ножа, мамой клянусь, чистую правду говорю, – уверил мальчишка, приложив правую руку к сердцу.

– Бог речной, малой, ты ж сирота, какая мама? Совсем страх потерял?

– Раз сирота, что же у меня и мамы не было? – обижено протянул Яшка.

– Откуда я знаю? Может и не было. Говори, давай!

– Да этот жирный помощник господина Гора, что бегает к нам за табаком, писклявый как девчонка, он и рассказал… И это как будто бы большой секрет…

– Ладно, я никому не скажу! – пообещала Юри.

– Да сколько можно орать! – раздался возмущенный крик из окна первого этажа. Это была кухарка, что заправляла делами в таверне, – А ну, Яшка, проваливай, чтоб до вечера тебя не видела! Девочки, спускайтесь, скоро сударь Гарош вернется!

Подруги переглянулись и расхохотались.

– Юрик, мне надо срочно-срочно домой, – сказала Маришка, натягивая помятое платье, – Можно взять твою лодку?

– Не, нельзя… Я с тобой, не хочу встречаться с братьями, особенно с главным подлым предателем Гарошем.

– Вы опять поссорились?

– Мы и не мирились, так-то…

– Они не уступают? Даже Багош? Даже Дим? Никто из них не соглашается?

– Нет, – ответила Юри со вздохом, – Предатели все как один!

– Ладно. Тогда давай, пожалуйста, поплывем быстрее, у меня очень много дел, раз он завтра уже поедет.

– Ты опять про этого? Ну правда, Маришка, хватит, я тебя прошу!

– Отстань, не хочешь со мной, пешком дойду.

Маришка оставила попытки расчесать волосы и кое-как заплела их в две растрепанные косы. Надела туфли и решительно двинулась к двери. Юри сдалась:

– Ладно, Мариш, пошли вместе. Только надо бы еды взять на кухне, а то у тебя-то шаром покати, одни яблоки…

– Только колбасу эту оставь, она ужасная!

– Что правда, то правда, – согласилась Юри.

***

Поместье Дортомир сгорело дотла пять лет назад. От здания остался лишь фасад – черная от копоти стена с пустыми провалами окон. Крыша и перекрытия обрушились, образовав кучу мусора, покрытую мхом и поросшую сорными травами. Что не сделал огонь, довершило время. Уцелел лишь небольшой двухэтажный флигель, стоявший почти вплотную к лесу. До пожара здесь жили слуги, а сейчас первый этаж занимал отец Маришки Якуш Дортомир, а на втором обитала она сама с бесхвостой кошкой и старой канарейкой в клетке. Во флигеле было тесно. Повсюду без какого-либо порядка стояла спасенная из огня мебель со следами пламени на обивке, валялись картины в подпаленных рамах, старые попоны, треснутые вазы, покрытые копотью и плесенью портьеры. В углу громоздились сваленные горкой книги со слипшимися страницами, рядом несколько сабель со следами ржавчины, тут же медный таз для варенья, полный яблок с подгнивающими боками. Среди этого хаоса пролегала тропинка от двери до стоявшего напротив камина массивного дубового кресла, набитого рыжеватой паклей, торчащей во все стороны сквозь дыры в обивке. В нем днем и ночью сидел, уставившись в пустоту, Якуш Дортомир. Маришка говорила, что отец после пожара стал жить, как старый кот – большую часть времени спал или дремал в кресле, ел, что найдет, и иногда уходил бродить по округе кругами. Единственным, к чему он изредка проявлял интерес, был старый фамильный меч с широким массивным клинком, деревянной рукоятью и украшенными резьбой ножнами. С Маришкой отец почти не разговаривал. Даже находясь в одной комнате, оба старались не смотреть друг на друга. В те редкие моменты, когда Якуш все-таки замечал дочь, то принимался бранить и поучать ее до тех пор, пока крик не утопал в сухом кашле, и ему только и оставалось, что вращать красными от злобы глазами. Все претензии сводились к одному – дочка должна немедленно выйти замуж, хоть за первого встречного лавочника, конюха или дровосека, если у того хватит глупости на ней жениться.

Маришкина комната наверху была куда уютнее – ковер на полу, ситцевые занавески с цветочным орнаментом, широкая кровать и туалетный столик – наследство, оставшиеся от прежних жильцов – супружеской пары, служившей в Дортомире не одно десятилетие. После пожара слуги, получив расчет, отправились на ферму к сыну, доживать свой век вдали от обугленных развалин прежней жизни. Брат Маришки Петриш покинул поместье еще во время мора, унесшего жизнь их матери. Сразу после похорон он перебрался в Нежбор, а потом, когда опустили цепи на Реке и судоходство восстановилось, отправился на восток в портовый город Врат, прихватив шкатулку с украшениями хозяйки Дортомира. Через три месяца произошел пожар, а после пришло письмо от Петриша, в котором он сообщал, что женится, но просит сестру и отца не приезжать на свадьбу, так как «это будет весьма неудобно в сложившихся обстоятельствах». Маришка тогда сказала, что не больно и хотелось, и на свою свадьбу она его точно не позовет. Якуш скомкал письмо и молча бросил в камин.

Маришка часто и с удовольствием рассказывала о прекрасном поместье своего детства, но для Юри это всегда была лишь груда обгоревшего камня. Они с Маришкой стали подругами уже после пережитых несчастий – мора и пожара. Незадолго до того, отец Юри, корабельный мастер Ладо Бом, с дочкой и младшими сыновьями перебрался на ферму на противоположный от Дортомира берег Реки. И когда однажды увидел зарево, осветившее вечернее небо над лесом у поместья, не раздумывая, прыгнул в лодку и отправился на подмогу соседям. Юри последовала за ним. В те дни она всюду ходила за отцом по пятам, боясь, что, выпустив из виду хоть на мгновение, потеряет навсегда. Ладо Бом понимал, почему дочка так поступает, и позволил следовать за собой, куда бы ни шел. Так Маришка и Юри впервые встретились – среди искр, пепла, дыма и проклятий.

***

Вечером уже при свечах подруги вымыли волосы и заплели друг другу косы. Маришке каким-то чудом удалось расчесать огромный колтун у Юри на затылке. На радостях она подарила ей алую шелковую ленту. Потом они поболтали немного, лежа в кровати лицом к лицу. Разговор шел, конечно, о принце Ре. Юри решила принять неизбежное зло. B конце концов дурацкий, скучный, надоевший до оскомины принц совсем скоро отправится туда, откуда притащился, и все вернется на свои места. Она слушала нежный Mаришкин голос, рассуждавший о том, какой красивый все-таки принц Ре и как много у него достоинств, не считая баснословного богатства.

– Самое удивительное в твоем принце, – перебила ее Юри, – что он умудряется сохранять таким чистым свой наряд. Наверное, слуги его на руках носят, чтоб на землю не наступил в своих беленьких сапожках, и кормят с ложки, чтоб не заляпался.

Маришка пнула Юри ногой, но и от смеха не удержалась.

– Неужели он тебе совсем не нравится? – спросила она, заглядывая подруге в глаза, – Скажи по правде, а?

– Да как он может мне нравиться или нет? Я ведь его совсем не знаю. А с виду так индюк индюком. И, знаешь, что говорят про чересчур уж красивых мужчин? Они все дурачки, так-то!

– Сама ты дурачок! Принц Ре очень умен, это всем известно. А кто тебе нравится, скажи? Тот парень из речников, ради которого ты колбасу ела? Как его там…Динь-Динь?

– Фу, нет конечно, он ужасный болван. И вообще я все не пойму, отчего тебе так сдалась эта свадьба? Зачем вообще выходить замуж? Сидеть потом целыми днями друг на друга смотреть до самой смерти? Вот же скука!

Маришка закатила глаза:

– Какой же ты еще ребенок, Юрик! Или придуряешся? Ведь не может такого быть, чтобы тебе никто не нравился!

– Ой, отвяжись… никто мне не нравится, – ответила Юри и подумала: «Среди всех людей на свете мне нравишься только ты».

Где-то у Реки пели крохотные птички камышевки. Снизу сквозь деревянные перекрытия доносился раскатистый густой храп Якуша Дортомира. Пахло лесом и цветущими под окном розами, яблоками и гарью.

Маришка погладила Юри по щеке и сказала:

– Ох, надо бы срочно что-то придумать с твоими веснушками. Совсем ты стала ужасно-ужасно-ужасно конопатая… Ладно, давай спать, Юрик, завтра важный день, завтра все решится, – сказала и перевернулась на другой бок.

***

В то утро рассвет был розовый и нежный. На небе холодно мерцали четыре утренние звезды. Легкий туман струился по земле, трава утопала в обильной росе, обещающей жаркий день. Юри и Маришка вышли из флигеля, едва солнце приподнялось над соснами, и отправились в путь по вихляющей тропинке мимо мрачных развалин к фруктовому саду. Они миновали ворота – два покосившихся каменных столба, один из которых венчало воронье гнездо, и вышли к рядам старых развесистых яблонь. Деревья здесь жили дольше Якуша Дортомира, но все еще исправно плодоносили. Маришка рассказывала, что когда-то давно ее прадед, вернувшись из странствий по Карилару, привез саженцы удивительных яблонь и заложил в поместье сад. С годами он так разросся, что доходил от дома до глиняных берегов речки Чермянки, куда сейчас и направлялись подруги. После пожара сад пребывал в запустении. Глубокие трещины разрезали кору, ветки переплелись и нуждались в обрезке. Со всех сторон деревья душили наступающие из леса дикие травы. И все же яблони сверху до низу были усыпаны красными благоухающими плодами.

Маришка шла впереди, подобрав подол пышного, как облачко, платья, чтобы уберечь от росы. Выходя из дому, она надела стоптанные порыжевшие башмаки с длинными облезлыми носами. Юри следовала за ней, как верный паж, которому доверили нести сокровище – шелковые туфельки на каблучке, расшитые золотым бисером. План был такой – перебраться через Чермянку по старому мосту и выйди к дороге Плача неподалеку от дубовой рощи. Там Маришка собиралась натянуть роскошные новые туфли, взять в руки томик «Наставлений юношам и девам» Учителя Хо и, сидя в изящной позе, поджидать своего суженого. Юри попыталась усомниться в разумности этой затеи, но Маришка не собиралась спорить. Она сказала:

–Я точно знаю, что делаю. Все что мне надо, просто попасть ему на глаза сегодня до полудня!

«Что ж…» – подумала Юри – «Прекрасно-прекрасно, значит после полудня мы немного поплачем, а затем покончим со скучным принцем и наконец-то вернемся к действительно интересным делам». Всю дорогу она крутила головой по сторонам, прикидывая, насколько у сада плохи дела. По всему выходило, что не так уж и плохи. Яблони живы, плоды все так же красивы и ароматны. Значит, затея ее не безнадежная.

Дело в том, что из крупных, сладких и необыкновенно ароматных дортомирских яблок получалось великолепное вино. Этот солнечный напиток мало того, что был вкусным и хмельным, он обладал поистине чудесным свойством – сколько бы ни было выпито вечером, поутру никакого похмелья. Поговаривали, что именно это коварное яблочное вино сгубило Якуша Дортомира, который так любил выпить, что, случалось, опрокидывал в себя целый бочонок. А еще говорили, что после смерти жены он совсем оскотинился и пил беспробудно с утра до поздней ночи, порой засыпая, где придется. Юри не могла поверить в подобное, ведь она знала Якуша, как убежденного трезвенника, который однажды, учуяв от дочери запах сидра, с такой яростью оттаскал ее за косы, что вырвал огромный клок волос.

Впереди между деревьев блестела на солнце Чермянка – речка небольшая, но быстрая, с коварным каменистым руслом. У дортомирского сада оба берега были пологие, но ниже по течению поток разрезала череда крупных валунов и начинались крутые пороги. Правый берег устремлялся вверх, превращаясь в высокий скалистый обрыв, увенчанный соснами на верхушке. Девушки вышли к речке рядом с приземистым домиком, заросшим почти с головой диким бесполезным виноградом. Здесь в сезон урожая селились сборщики яблок. Рядом в траве валялась на боку тачка с одним колесом. Юри подумала, что надо бы ее на обратном пути затолкать под навес, а то сгниет ни за что. Маришка ушла вперед выше по течению и остановилась, жестом призывая подругу поторопиться. Но Юри не хотелось уходить. Она заглянула в маленькое запыленное окошко и тяжело вздохнула. Тут хранились подлинные сокровища: яблочный пресс, дробилка, бочки и бочонки, ряды пузатых и длинных бутылок, сетки и прочие инструменты, пропадающие без толку уже целых пять лет. Юри мечтала начать свое дело, чтобы не зависеть ни от отца, ни от милости братьев-предателей. Она страстно всем сердцем желала сама определять свою судьбу, а для этого требовались немалые средства. И вот прямо перед ней была такая возможность – производство чудесного дортомирского вина. Осталось лишь уговорить Маришку, которая пока что наотрез отказывалась даже выслушать до конца великолепный план. И придумать, как оставить в неведении Якуша – этого грозного в гневе поборника трезвости.

Юри обреченно брела по тропе вдоль берега, вновь и вновь обдумывая предстоящий разговор о винном предприятии. Из задумчивости ее вырвал крик отчаяния и последовавшая за ним отборная ругань, слышать которую из Mаришкиных уст доводилось нечасто. Что случилось, спрашивать не пришлось. Причина отчаяния предстала со всей очевидностью – старый мост был полностью разрушен.

***

Еще до рассвета четверо всадников в черных плащах покинули Нежбор через северные ворота, за которыми начинался пыльный и ухабистый Ячменный тракт. Справа на равнине, простирающейся почти до горизонта, зрел ячмень, слева – овес. Но вряд ли кто-то из всадников мог отличить одно от другого. Оставив город позади в клубах пыли, они свернули с тракта прямо на овсяное поле. Впереди галопом летел белоснежный халлийский жеребец. Следом трое вороных. Преодолев поле и небольшой перелесок, всадники оказались перед дорогой Плача и остановились. Принц жестом подозвал Мэлорика ближе и скинул с головы капюшон черного плаща с белым шелковым подбоем. На лице, разгоряченном от скачки, читалось волнение.

– Мэлли, правильно ли я поступаю? – спросил он рыцаря.

– Повелитель снова перепутал меня со своим любимым наставником. Откуда мне-то знать, что правильно, а что нет?

– Я никогда вас не путал, – принц улыбнулся.

– Давно же я не видел этой драгоценной улыбки! – воскликнул Мэлорик, – Только ради нее стоило тащиться в такую дыру.

– Мэлли, я заметил, что ты снова много пьешь вина. Скажи, ты здесь со мной, потому что сам хочешь этого?

– Опять сомневаетесь в том, что я искренне предан вам?

Он смотрел принцу в глаза прямо и открыто.

– Я в себе уверен, Рем, прошу тебя, будь и ты уверен во мне.

Принц коротко кивнул:

– Хорошо! Так тому и быть… вперед!

И направил своего любимого коня по кличке Снег к дороге Плача. Спутники немедля последовали за ним. Все они испытывали трепет, ступая на священный путь к Храму Упокоения, потому первое время двигались медленным шагом.

С началом осенних дождей в Нежбор отовсюду съезжались люди, недавно потерявшие близких. Останавливались в гостиницах и заказывали у городских мастеров бумажных или тряпичных кукол со стеклянными глазами и лицами, напоминающими умерших. Бывало, что крепили к кукольной головке клок срезанных у покойника волос. Уплатив немалый сбор в ведомстве господина Гора, получали от чиновников путевую бумагу и подробное наставление о том, как следует себя вести во время путешествия и по прибытии в Храм. Закидывали на спину куклу и отправлялись по священной дороге Плача. Шли пешком несколько дней, останавливаясь на ночлег в придорожных приютах – простых срубах с рядами узких лавок внутри. Между собой паломники почти не разговаривали, обменивались лишь скупыми фразами приветствия, а то и вовсе погружались в торжественное траурное молчание.

Дорога Плача сперва прямая, как стрела, все больше извивалась меж холмов и болот, пока наконец не проскальзывала, будто змея в расщелину, под высокие ворота у прильнувшего к одинокой скале Храма. Добравшиеся сюда паломники были обречены на томительное ожидание, которое зачастую растягивалась на несколько дней. Над воротами возвышался величественный фасад, украшенный высеченными из серого камня исполинскими фигурами жрецов – на головах высокие, как дозорные башни, прямоугольные колпаки, лица спрятаны за узорчатой завесой из покрытых малахитовой патиной бронзовых пластин, руки призывно распахнуты, словно для утешительного объятия.

Повинуясь неведомому распорядку, раз в несколько дней ворота открывались. Паломники устремлялись внутрь Храма и там, дождавшись своей очереди, следовали за жрецом по узкому каменному коридору, освещенному тусклым зеленоватым светом лампад. И в конце концов каждый оказывался в крохотном алькове, сидя один на один с принесенной на спине куклой, у которой было лицо покойника. И случалось чудо, ради которого был проделан весь долгий изнурительный путь – таинство последней беседы. Душа покойного, повинуясь призыву жреца, снисходила в куклу, узнав в ней свои черты. И скорбящий мог получить ответ на мучивший его вопрос или прощение, или проклятие. Паломники шли по дороге к Храму с суровой решимостью на лицах, а обратно все до единого возвращались в слезах.

Солнце поднялось над вершинами деревьев, и принц Ре, скинув капюшон, подставил лицо под теплые лучи. Драгоценные камни в его волосах и ушах засверкали. Солнечные лучи дробились об острые грани кристаллов, и радужная россыпь бликов скользила по коже.

– Я прочел недавно, что синие топазы выгорают на солнце и совсем теряют цвет, – задумчиво произнес Мэлорик.

– Да? Забавно. Надо будет потом проверить.

– Повелитель, как думаете, когда мы вернемся в Карилар?

– Не знаю, Мэлли. Каждый раз было по-разному. Мать с Лад-Могулом провели в Храме всего несколько дней, а дед с генералом Лад-Чиеном двадцать четыре… Его отец, мой прадед, с воительницей Ло вышли через неделю… Понятия не имею, что нас ждет в этих пещерах, так что давай смотреть на солнце пока можем.

Мэлорик кивнул, но предпочел смотреть не на солнце, а на своего господина.

Пейзаж вдоль дороги постепенно менялся. Все меньше становилось засеянных злаками золотых полей и пастбищ, где овцы щипали траву. Лес густел, сосны становились все выше. Вскоре всадники увидели дубовую рощу и каменный столб с надписью, сообщавшей, что поблизости есть родник, а до придорожного приюта четыре часа хода.

– Повелитель, впереди дорога идет через лес. Мы можем ускориться, как собирались, – предложил рыцарь, – Хорошо бы добраться к Храму до заката.

– Ты прав, Мэлли, – согласился принц. Он словно очнулся от полудремы, – Нам стоит поторопиться.

– Быть может, вы голодны? – спросил Мэлорик.

– Нет, Мэлли. Пока все в порядке.

Снег, словно поняв, о чем говорили всадники, немедля пустился рысью. Один из рыцарей воскликнул вполголоса, обращаясь к своему товарищу:

– И как он это делает? Ведь эти халлийцы такие строптивые.

– Принц Ре – лучший наездник Карилара, – ответил Мэллорик, легонько сдавил своему непонятливому коню бока, и тот резво поскакал вперед.

В миг, когда счастливый от скачки Снег перешел на галоп, на дорогу прямо перед ним рухнула, с треском ломая ветви, огромная старая ель. Стая птиц взметнулась в небо. Жеребец резко остановился. Принц обернулся. Мэлорик, оказавшись рядом, отцепил с пояса один из мечей и бросил своему господину. Тот поймал его, едва не вывихнув кисть. Подоспевшие спутники обнажили клинки и встали рядом. На несколько ударов сердца мир вокруг замер в тишине.

– Нет, не может быть… Кто посмел бы? – прошептал Мэлорик прежде, чем стрела, пущенная откуда-то сверху, пропела в воздухе, попала в правое ухо его вороного и пробила голову. Несчастный конь тяжело рухнул на передние ноги. Рыцарь едва успел высвободиться из стремени, вылетел из седла, но тут же вскочил, озираясь в поисках угрозы. Он увидел позади на дороге трех всадников с оружием в руках. Увидел, как несколько раз скрытый где-то среди ветвей лучник промазал, а потом попал одному из рыцарей в грудь, и тот дернулся в седле, завалился на бок и медленно упал на землю. Мэлорик нашел глазами принца. Снег, послушный воле хозяина, уверенно шел кругом, готовясь к лучшему прыжку в своей жизни. Из леса один за другим появлялись вооруженные мечами люди, и у рыцаря не осталось ни малейшего сомнения, что они умеют ими пользоваться. Краем глаза он успел заметить, как Снег взмыл вверх и перелетел через лежащую на боку столетнюю ель.

– Прощай, Рем, храни тебя вечное Солнце… – едва слышно прошептал рыцарь и крикнул, развернувшись навстречу нападавшим, – Глори Саркани!

– Безупречный прыжок, Снег, – похвалил жеребца принц. Он обернулся, чтобы убедиться, что часть нападавших последовала за ним. Всадники выскочили из леса, обогнув лежащее поперек дороги дерево. Они молотили своих лошадей хлыстами, изо всех сил хлопали по бокам ногами, заставляя двигаться быстрее. Принц щелкнул языком, и Снег перешел на галоп.

– Уходит, уходит! – раздались сзади яростные крики.

– Жалкие псы… – прорычал принц, перехватывая ножны с мечом, ужасно мешавшие ему. Снег шел ровно, уверено отрываясь от погони, но вдруг споткнулся и сбился с ритма. Принц почувствовал сильный удар сзади. От накатившей волны боли перед глазами поплыли цветные круги. Он обернулся – из плеча торчало черное древко стрелы. Попытался глубоко вздохнуть, но не смог. Снег терял скорость. Принц снова обернулся и понял почему – стрела пробила жеребцу круп. Точно такое же отполированное черное древко, четыре пера на конце. Кровь вытекала из раны толчками. Принц направил коня в сторону, уводя с открытой дороги.

Лес был хвойный, прозрачный, но чем ближе к реке Чермянке, тем чаще на пути встречались клены и густые заросли калины. Снег летел, почти не сбавляя темпа, послушный воле всадника, но дышал резко и коротко. На шее, и на загривке, на плечах у него выступили капли пота. Принц то и дело пригибался, уворачиваясь от летящих в лицо веток. Правая рука слабела, дышать становилось все тяжелее. Впереди показался каменистый берег Чермянки, и принц приказал Снегу остановится. Преследователи остались позади, но не было сомнений, что это не на долго. Принц спрыгнул на землю и бросил оружие в траву. Первым делом обломил древко стрелы, торчавшей из крупа жеребца, осмотрел и бросил в реку. Потом завел левую руку за спину и, рыча от боли, проделал то же самое со своей, но сломал не под корень, а оставил древко торчать из раны. Стараясь не двигать правой рукой, осторожно снял плащ. Крови на нем было немного. Стрела пробила тело почти насквозь, острое жало наконечника торчало наружу, но большая его часть скрывалась внутри, разрывая плоть при каждом неловком движении.

– Проклятие! – воскликнул принц, тут же закашлялся и вытер с губ кровь, – Фаррак!

Он распахнул куртку и оттянул ворот рубашки, обнажая то место под ключицей, где стрела остановилась почти под самой кожей. Встал спиной к старой сосне и прошептал что-то едва слышно. Затем резко опрокинулся назад на гладкий толстый ствол, проталкивая древко стрелы вперед. Наконечник, похожий на игольчатый шип, вышел наружу. Принц зарычал совсем по-звериному и тут же снова закашлялся. Снег встрепенулся, навострил уши и уставился в сторону дороги.

– Фаррак…

Принц накинул на седло черный плащ с белым подбоем и погладил жеребца по спине.

– Снег, мой добрый друг, прошу тебя лети быстрее ветра и лучше умри, чем дай себя поймать, – сказал он тихо.

Жеребец коротко заржал, развернулся и, быстро набирая скорость, двинулся сквозь лес вниз по течению Чермянки. Принц проводил его взглядом, нашел в траве меч и направился к воде.

Течение здесь было на первый взгляд спокойное, река неширокая. На противоположном берегу рос густой кустарник, а за ним стоял плотный смешанный лес. Принц быстро вошел в воду, прижимая к груди меч. Он двигался уверено, плавные движения выдавали в нем опытного пловца, но все же очень быстро силы его покинули. Меч выпал из ослабевшей руки и опустился на каменистое дно, заросшее бурыми растениями с длинными, как волосы русалок, листьями. На полпути к берегу быстрое течение подхватило принца и понесло вниз. Впереди над водой, будто редкие гнилые зубы, торчали опоры разрушенного моста. Каким-то чудом принцу удалось ухватиться за одну из них. Острые края вросших в подгнивающую древесину ракушек оцарапали ладонь. Принц был бледен, сказывалась потеря крови, дышал часто и коротко, а глубокий вдох, немедленно вызывал кашель и приступ резкой парализующей боли в груди. Он выругался, закрыл на минуту глаза, прислушиваясь к себе или, может быть, обращаясь к высшим силам с просьбой о помощи, и оттолкнувшись от опоры, снова поплыл. Добравшись до берега, выполз, цепляясь за серый песок, теряя последние силы. Привалился боком к нагретому солнцем валуну, и с облегчением закрыл глаза. Лицо его казалось спокойным и расслабленным, как у человека, принявшего неизбежность.

– Мариш! Смотри! Там человек! Человек на берегу! У моста! – раздался громкий чуть надтреснутый девичий голос, – Да посмотри ты, хватит реветь уже! Вон же, смотри! У камней! Откуда он тут взялся? Приплыл что ли? Эй, сударь, ты живой или как?

Голос приближался. Принц открыл глаза и увидел, как вдоль берега бежит со всех ног худенькая девочка, а за ней следом еще одна постарше.

– Проклятие… Откуда они здесь? – проскрипел принц и закашлялся.

– Живой вроде! Смотри, шевелится! Эй, сударь, ты откуда здесь взялся? Ах ты ж, раки-раскоряки!

Девушка замолчала и опустилась на колени перед принцем. Она смотрела распахнутыми от ужаса глазами на наконечник стрелы. Маришка подбежала следом и воскликнула, задыхаясь от волнения:

– О, боги мои! Ваше высочество! Что привело вас сюда?

Она склонилась в грациозном поклоне, словно они встретились посреди бального зала, а не в яблоневом саду у берега Чермянки. Юри ошарашено посмотрела на подругу, всерьез опасаясь, что та окончательно лишилась рассудка.

– Э… Мариш, ты чего?

– Это же принц Ре… Ты разве не видишь?

Юри посмотрела на раненного внимательнее. Он был очень бледен. Перепачкан в песке и глине. Дышал тяжело, отрывисто. Под правым глазом алела глубокая царапина. На синих губах виднелись свежие следы темной крови. Мокрые черные пряди облепили шею и плечи. В волосах над висками сверкали разноцветные камушки. А в ухе – сережка с радужным кристаллом величиной с перепелиное яйцо!

– Ох, ты ж! – воскликнула Юри, – Точно! Маришка беги до бати своего! Надо звать подмогу, гляди, у него же стрела в груди. Кто ж его подстрелил? Ну как же так-то?

Принц Ре открыл глаза.

– Стойте на месте, – сказал он хрипло, – Не надо никого звать.

Маришка еще раз склонилась в поклоне.

– Ваше высочество, я Маришка Дортомир, единственная дочь Якуша Дортомира, королевского всадника первого призыва. Вы находитесь на земле моего отца, в поместье Дортомир. Рядом со мной моя компаньонка Юрилла Бом, дочь корабельного мастера Ладо Бома.

При слове компаньонка Юри с удивлением посмотрела на подругу, но промолчала.

– Сколько… людей… здесь? – спросил принц.

Маришка смутилась, ее щеки покрылись пунцовым румянцем.

– Здесь только мы, ваше высочество, и мой отец, он в доме у Реки.

Она махнула рукой, указывая направление.

– Поместье… на берегу… Велинежи?

– Да-да, мы называем ее просто Река…

Юри при слове Велинеж трижды поплевала через правое плечо и трижды через левое, а потом постучала кулаком по воздуху. Вообще-то стоило по голове постучать тому, кто произнес имя Реки вот так вот попусту, но было неудобно в сложившихся обстоятельствах, и она понадеялась, что обойдется и так.

– Сколько… слуг?

Маришка покраснела еще больше.

– Никого нет, кроме нас, ваше высочество, – ответила она тихо.

Принц прикрыл глаза и нахмурился. Юри не в силах больше сдерживаться спросила:

– Ваше величество, уважаемый принц, скажите, кто стрелял в вас и где они? Так-то, может быть, нам всем не стоит тут торчать на виду?

Принц посмотрел на нее с таким изумлением, словно это камень или пенек от яблони задал ему вопрос. Маришка дернула подругу за рукав и шикнула. Юри легонько оттолкнула ее и добавила:

– И еще вопросик… Может быть, вам эта вот стрела в плече мешает? Хорошо бы ее, наверное, вынуть и рану обработать… Вы, ваше высочество, как думаете, сможете встать и с нашей помощью пойти вон по той дорожке?

Она указала пальцем на тропинку, ведущую вглубь сада к домику, увитому диким виноградом.

– Нет.

– А встать?

– Попробую, – принц говорил очень тихо, очевидно, каждое слово давалось ему с большим трудом.

– У нас тут в траве где-то тачка валяется… мы сейчас ее прикатим. Пошли, компаньонка, за тачкой, а то я без тебя не найду, где она подевалась…

Юри встала и потянула подругу за собой. Стоило им отойти подальше, как Маришка зашипела:

– Ты в уме? Что ты… Как ты говоришь с ним? Тебе вообще нельзя к нему обращаться!

– А тебе, значит, можно, да? – зло процедила Юри.

– Ну да… мой отец призванный всадник…

– Твой батя день и ночь в кресле дрыхнет, какой он, ежики речные, всадник? Короче, это все не важно! Мариш, как нам выпутаться из этой петли-то? Мы его сейчас в домик затащим, и ты беги до бати, а я в город до братьев.

– Ты что? Он же запретил…

– Да он еле живой, он помрет в любой момент! Ты видела его рану? Как он вообще Чермянку переплыл, я не могу понять…

– Ты побожишься, что твои братья не воспользуются случаем ради своей выгоды?

– Конечно воспользуются! – Юри почти кричала от злости, – Но нам с тобой-то вдвоем эти сети никак не вытянуть!

– Нет, мы сделаем, как он скажет, – Маришка скрестила руки на груди, всем видом показывая, что будет упрямо стоять на своем.

– Аааа! – только и смогла ответить Юри. У нее от злости даже зубы заскрипели. Она пнула валявшееся на дорожке гнилое яблоко и пошла за тачкой.

В домике посреди яблоневого сада было прохладно, несмотря на близкий полдень. Девушки усадили принца на скамейку у небольшого распахнутого окна. Маришка принесла в жертву новехонькую шелковую сорочку. Юри нашла припрятанную в лодке флягу с ядреным виноградным бренди, прозванном в народе глоткодером. С большой осторожностью сняли с раненного куртку, рубашку и промокшие сапоги. Очистили торчащее из плеча древко от щепок. Облили раны и стрелу глоткодером, предложили глоток принцу, но тот, отказался наотрез. Вынимать стрелу вызвалась Маришка. И с хладнокровием, достойным старинного рода всадников первого призыва, она протолкнула древко вперед и, цепко ухватив наконечник пальцами, поранилась, но стрелу вытянула. Принц даже не дернулся, только зубами скрипел. Дальше в ход пошли белоснежные шелка хозяйки Дортомира. Пока Юри заматывала кровоточащие раны самодельными бинтами, Маришка расплакалась. «Сорочку что ли ей стало жалко?», – подумала Юри и потянула носом. В воздухе витал странный, но приятным аромат – сладковатый, пряный и в то же время свежий. Не понятно было, откуда он здесь взялся.

Принц был очень слаб, мерз и сильно страдал от жажды. Юри притащила пузатую бутыль

из-под сидра, полную колодезной воды, так он выпил все почти залпом. Потребовал стрелу, осмотрел внимательно и передал Маришке, приказав сохранить в целости. Девушки укутали раненного в старый парчовый халат Якуша Дортомира, уложили на подушки и накрыли шерстяным одеялом. Почти сразу принц задремал. Дышал по-прежнему тяжело и отрывисто, был бледен, на лбу выступила испарина.

– Если помрет, предлагаю его по-тихому в Чермянку скинуть, – сказала Юри, когда девушки вышли в сгущающиеся сумерки яблоневого сада.

– Ты что такое говоришь? Совсем дурочка?

– А как еще? Нам несдобровать, если он у нас на руках дуба даст.

– Не хочу даже думать о таком, – сказала Маришка резко и добавила, – Юрик, мне надо тебе кое-что рассказать… Из-за чего все так повернулось… Только, пожалуйста, поклянись сердцем матери, что ты никогда и никому не расскажешь.

Маришка стояла, обхватив себя руками, и вид имела слегка безумный. Нарядное платье перепачкано, руки в крови, волосы в беспорядке, глаза покраснели от слез, но полны решимости.

– Рассказывай-ка живо, – потребовала Юри, рассудив, что дело и правда серьезное.

– Нет, сперва клянись!

– Хорошо, клянусь, – согласилась Юри, но пальцы за спиной скрестила, мало ли, что.

– Нет, клянись, как положено! И руки, чтоб я видела.

– Ох, ты ж, щучий потрох! Ладно, клянусь сердцем матери и памятью о ней, что не расскажу никому, что мне сейчас поведает Маришка Дортомир.

– Хорошо, ладно, – Маришка кивнула, но продолжать не спешила. Она смотрела поверх головы Юри на темнеющие в сумерках воды Чермянки и сказала мрачно:

– Только ты, пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно и не перебивай своими шуточками.

– Хорошо, рассказывай уже, а то темнеет, так-то.

– Помнишь тот день, когда он приехал? Когда мы были на балконе?

– Конечно помню, это же недавно было.

– Да, ты еще тогда сказала, что я недостаточно хороша для принца…

– Я так не говорила!

– В общем, я и сама поняла… – Маришка вздохнула, – Когда увидела весь блеск, роскошь и его красоту… всех людей, что смотрели только на него. Стыдно стало за свои фантазии, что он меня увидит и сразу полюбит, раз та старуха на ярмарке сказала, что я его… что он мой суженный. А потом он мне улыбнулся, и я опять на секундочку поверила, что все правда будет! Но сомнение меня угнетало, понимаешь?

– Допустим. Продолжай, пожалуйста, а-то как-то хочется уже к сути поближе подобраться.

– Так вот я решилась… Я ведь говорила тебе про портниху из Тупиков, что шила мне платья?

Юри кивнула.

– Так вот она на самом деле же не портниха. То есть она, конечно, портниха. Но также она потомственная колдунья из древнейшего рода дав! Обладает их тайными знаниями, как повелевать Судьбой. Ты же знаешь, да, что давы поклоняются богине Судьбе и служат ей?

– Ничего про это я не знаю, – ответила Юри. Она стала всерьез сомневаться, что рассказ Маришки содержит в себе хоть толику здравого смысла.

– Так я и думала! – воскликнула Маришка, и в голосе явно звучали ноты нервного возбуждения, – Она, эта портниха, ее имя Ярошка, но оно не настоящее. Настоящее имя Ора-Слависа Дав Фатума. Такие длинные имена у дав на самом деле, но они их никогда никому не называют.

– А тебе, значит, Ора-Слависа представилась?

– Я же просила, Юрик!

– Ладно, молчу! Продолжай, пожалуйста.

– Так вот она мне рассказала, что есть у дав способы повлиять на Судьбу, подчинить ее своей воле. Я это пропускала мимо ушей, когда мы шили платья, потому что была уверена, что моя судьба определена и все сложится само собой… Но, когда я его увидела… просто сошла с ума! И пошла к ней тем вечером, к Ярошке… Попросила совершить тот самый древний тайный ритуал, чтобы он точно влюбился, чтобы мы встретились… ну ты понимаешь?

– Понимаю, все как на ладони, – с готовностью подтвердила Юри.

– И она мне много объяснила, открыла мне таинства дав и показала, как сотворить…Юрик, это настоящее колдовство! На крови! Очень страшно! Я тебе всех тайн раскрыть не могу, это такое знание, оно опасное для простого человека… Не все могут говорить с Судьбой, а тем более повелевать. Только люди с особым даром и очень сильной волей. И вот, ты видишь, к чему это привело! Я так виновата!

На этих словах Маришка разрыдалась. Юри обняла подругу за плечи, и та зарыдала еще сильнее.

– То есть ты в правду думаешь, что твое колдовство заставило разбойников напасть на принца? – уточнила Юри, когда рыдания стали чуть затихать.

– Я не знаю, как, Юрик, но ты же сама видела… Я загадала нашу встречу, но я же не знала, что мост разрушен! Я там с прошлого лета не бывала.

– Мариш, но разве такое возможно? – ласково спросила Юри, поглаживая подругу по спине, – Сама посуди, если бы кто-то обладал такой силой… Мог бы вот так запросто вершить судьбы королей, ну стал бы такой человек шить платья в Тупиках в Нежборе? Ну правда, Мариш…

– Ты мне не веришь, да?

Маришка отстранилась от подруги.

– Тебе я верю, конечно! Я не верю этой пройдохе Ярошке!

– Ага, думаешь, я такая дура, что меня легко обвести вокруг пальца? Тебя там не было! Ты знать не можешь, ты не видела, что я видела! Ты вообще ничего не знаешь! Ни одной книжки не прочла, даже эту свою книжку со сказками для детишек не прочла! Ничего не видела кроме Реки и лодок! А делаешь вид, будто все на свете знаешь. Как я устала от твоего…от твоего нелепого всезнайства!

Маришка больше не плакала, слезы высохли и глаза блестели от злости. Она резко развернулась, хлопнув юбкой, и пошла в сторону флигеля. Юри смотрела ей вслед и мучительно пыталась придумать, как ее остановить. Ничего не приходило в голову. Тогда она просто пошла следом, надеясь, что со временем подруга простит ее.

В темнеющем небе где-то над Нежбором висел тусклый серп луны. Поднялся ветер и принес с собой сладкий запах лесных цветов. «Лето кончается», – подумала Юри, – «Скоро ночи станут совсем холодные». От этой мысли стало еще тоскливее.

– Мариш, погоди! Постой! Эй, прости меня! Ну!

Тающая в сумерках стройная фигурка замерла, и Юри поспешила нагнать ее.

– Прости меня, правда! Я не хотела тебя обидеть! Просто в колдовство и правда нелегко поверить…

– Вот ты странная, Юри, – зло ответила Маришка, – Ты веришь в Речного бога. Каждый год стрижешь для него волосы. Веришь, что никому нельзя произносить имя Реки. По весне бросаешь монеты в воду. Левой ногой нельзя заступать в твою лодку. И в кучу еще всего ты веришь, а мне нет!

– Прости, прости! Ты права… Но, Мариш, знаешь, если кто-то узнает, ты ж ведь точно розгами не отделаешься… на каторгу в Шулимы поедешь вместе с колдуньей своей.

– Я это понимаю, потому и попросила тебя поклясться.

– Во мне ты можешь быть уверена. Только никому больше не говори.

– Да уж без тебя догадалась.

– Никто больше не знает? Кроме Ярошки?

– Нет, мы делали это с ней вдвоем. Не думаю, что она кому-то рассказала…

– Будем надеяться… Мариш, а давай сидра выпьем? У меня есть в лодке бутылка и покурим трубочку, а то денек выдался, конечно, тот еще…

Подруги устроились на бочонках из-под яблочного вина. Впереди перед ними шелестела Чермянка, за спинами шептались старые яблони. Девушки то и дело бросали взгляды на домик, увитый диким виноградом, прислушиваясь не проснулся ли удивительный постоялец. Юри прикрутила фонарь и набила красную глиняную трубочку веселым табаком. Маришка откупорила бутылку с сидром и сделала несколько внушительных глотков. Увы, это было совсем не дортомирское яблочное вино.

– На вкус как уксус, – сказала Маришка, протягивая бутылку подруге, а та в ответ передала ей трубочку.

– Это я в нашей таверне взяла. Гадость редкая, да! Потому я тебе все время говорю – давай починим пресс. Наладим тут все. Яблок вон сколько! Все же есть под рукой. Я обо всем договорюсь, на лодке отвезу. Очередь выстроиться до самого Врата!

– Ох, Юрик, и не начинай, – Маришка закатила глаза, – Отец никогда не согласится. К тому же, где мы возьмем деньги на оплату сборщикам яблок… Тут и говорить не о чем.

– На платья у тебя деньги есть, так-то…

– На платья есть, да, – подтвердила Маришка и вдруг рассмеялась, кажется, впервые за это длинный день, – Смотри, что могу!

Она повернулась к подруге, затянулась и выпустила дым аккуратными сизыми колечками. Получилось довольно ловко.

– Ну ты даешь, так быстро научилась.

Маришка обладала действительно редким талантом – все схватывала на лету. Стоило ей увидеть новый танец, она запоминала движения и могла легко их повторить. Услышав пару раз песню, уже знала наизусть мелодию. Вот только вчера увидела, как Яшка хвастался умением пускать вверх кольца дыма, и уже научилась делать так же.

– Зато ты умеешь метать ножи лучше всех! – сказала Маришка и закашлялась. Веселый табак – злая штука.

– Что есть, то не отнять, – подтвердила Юри.

Когда-то она пыталась научить Маришку искусству метать нож точно в цель, но та, порезав палец на первом же уроке, отказалась продолжать. У Юри же все руки были в мелких шрамах. Когда ее кто-нибудь спрашивал, откуда они, она всегда отвечала по-разному – братья бросили в розовый куст, подралась с кошачьей стаей или что на спор ловила голыми руками речных ежей.

Хоть сидр был и гадкий, девушки передавали друг другу бутылку, пока он не кончился. Маришка, подперев подбородок кулаком, смотрела на домик, увитый бесполезным виноградом. Юри вытянула вперед ноги и глядела в небо, где ветер гнал клочья облаков на восток.

– Юрик, как думаешь, – прервала молчание Маришка, – Это все действительно с нами случилось сегодня? Что будет, если я сейчас загляну в окошко? Что я там увижу?

– Я думаю, что проголодалась. Давай пойдем уже до дома. Утро…

Юри осеклась и замолчала, заметив, как птицы взметнулись над соснами на противоположном берегу Чермянки.

– Да, давай… – начала Маришка, но Юри закрыла ей рот липкой от сидра ладонью.

– Тихо ты, – прошептала она, – Смотри на том берегу, там огонек что ли мелькнул между деревьев…

Юри накинула подол на тусклый фонарь. Маришка, наделенная от природы зоркими глазами, первая увидела пляшущие между стволов огни. И тут же до яблоневого сада долетел хриплый собачий лай, а вслед за ним и перекрикивающиеся голоса. Разобрать, что кричали, не получалось, но и так было яснее ясного – ищут пропавшего принца. Только вот кто ищет?

– Ой, боги-божечки, – прошептала испуганная Маришка, – Они же сюда не попадут? Они же нас не найдут? А если найдут? А если надо им сказать? А вдруг надо позвать их? Что же нам делать-то?

– Тихо ты! Откуда я знаю…

– Может надо его разбудить? И спросить?

– Знаешь, что… Надо нам сваливать отсюда, это точно понятно. Если нас заметят, то может и найдут способ перебраться через реку. А если нет, может, им и в голову не придет среди ночи лезть в воду.

Маришка кивнула и, подобрав юбку повыше, осторожно пошла по тропинке. Юри, то и дело озираясь, отправилась за ней вслед. Стоило им отойти вглубь сада, под опеку высокой травы и густой листвы, они чуть осмелели и пустились бегом к флигелю. Прокрались мимо спящего в кресле Якуша Дортомира, поднялись по скрипучей лестнице наверх и, напугав бесхвостую кошку, запрыгнули на кровать.

– Я точно сегодня не усну, – медленно выдохнув, сказала Маришка, – Сердце так колотиться!

– Ты уж постарайся, силы нам понадобятся, – ответила Юри, и повернувшись на бок почти сразу уснула.

Утром выяснилось, что принц все-таки не умер. Когда Юри подошла к домику в саду, то увидела Маришку, тащившую ведро воды из колодца. Подол очередного нарядного платья уже промок.

– Давай, помогу, – предложила Юри, перехватывая ведро.

– Ой, ты проснулась наконец-то! Вот ты соня! Представляешь, у нас там в домике живой принц. Так странно видеть его здесь… Мне кажется, я моргну, и он растает в воздухе…

– И что он? Пришел в себя? Согласен позвать подмогу?

– Неа… Только пить попросил пока что.

Принц, облаченный в парчовый халат, цвет которого давно пожух, а вышитые золотыми нитями павлины потеряли половину оперения, полулежал на груде подушек с таким видом, словно всю жизнь прожил в домике сборщиков яблок. Юноша был по-прежнему очень бледен, оцарапанная скула опухла, сухие губы потрескались. Но взгляд стал ясным, и, вместе с тем, холодным и цепким. Юри впервые заметила, какие у него глаза – яркие, как зимнее небо солнечный день. Она, сама того не ожидая, смутилась и поспешила склонится в глубоком поклоне, подражая подруге. Маришка забрала у нее ведро и, зачерпнув воду кружкой, с почтением протянула принцу. Он сделал несколько глотков и произнес медленно, словно набирался сил перед каждым словом:

– Почему твои подушки пахнут гарью, хозяйка Дортомира?

Маришка вздрогнула.

– Потому что в поместье был пожар, ваше высочество…

Принц кивнул и продолжил:

– Где твой отец?

– Во флигеле, что уцелел от огня. Мой отец… слаб разумом и целыми днями спит в своем кресле. Скорее всего и сейчас тоже.

Маришка все сильнее склоняла голову. Казалось, эта прекрасная девушка выцветает, как сапфир на солнце.

– Расскажи мне о своих ездовых лошадях.

Маришка тяжело вздохнула и совсем поникла.

– Лошадей нет…

– Ты же сказала, что твой отец всадник первого призыва? Разве я мог перепутать?

– Все так, да… но лошадей нет… была одна лошадка, но околела два года назад… Есть лошади у арендаторов на холмах! Но они рабочие…

Принц зло и коротко рассмеялся. Юри удивилась, какие у него белые зубы и какие необычайно острые клыки. «Вот же принесла Чермяночка подарок…», – подумала она, – «Не мог что ли об валуны расшибиться?»

– Как ты добираешься до Нежбора? – задал следующий вопрос принц.

– Арендаторы, бывает, что подвозят меня… Но чаще всего на лодке. У Юри есть лодка.

Принц посмотрел на стоящую у стены девушку. Она почувствовала его холодный изучающий взгляд, который, казалось, ощупал ее с ног до головы в поисках слабостей.

– Дочь корабельного мастера, Юрилла Бом, подойди ближе.

Юри поразилась, что, не смотря на все обстоятельства их вчерашнего знакомства, принц запомнил ее имя. Она вышла на свет, встав рядом с подругой, и снова торопливо и неловко поклонилась.

– Ваше высочество, вас вчера искали на том берегу. Может быть, стоит сообщить, что вы здесь?

Маришка зашипела и легонько пнула подругу ногой.

– Знаю, – ответил принц, – Юри Бом, отправляйся на своей лодке в Нежбор и узнай все, что сможешь о вчерашнем происшествии. Возьми кольцо.

Он снял с пальца одно из колец, самое неприметное, и протянул девушке. Но она не взяла.

– Из рук нельзя же! – сказала она, смутившись, – Вы, ваше высочество, положите вот сюда на лавку, ага.

Принц удивленно посмотрел на нее, но сделал, как она велела. Маришка чуть не плакала, готовая провалится сквозь землю от стыда за себя, но еще больше за свою глупую подружку. Юри спрятала кольцо в карман жилетки.

– Разыщи рыцаря Мэлорика, покажи ему кольцо и расскажи, где я. Если не найдешь его или не сможешь с ним связаться, никому другому ни единого слова не говори. Возвращайся как можно быстрее, нигде не задерживайся. Пока тебя не будет, твоя подруга составит мне компанию. Ты поняла?

Юри кивнула.

– Повтори, что я приказал тебе.

– Плыть в Нежбор, разузнать все, что получится. Связаться с рыцарем Мэлориком, показать кольцо и рассказать о вас. Если не найду его, возвращаться сюда, не задерживаться.

– Верно, ступай.

***

Юри гребла в сторону Нежбора и ругалась так грязно, что самой становилось неловко оттого, с какой легкостью гадкие слова срываются с языка. Жаркое солнце пекло в спину. И хоть, орудуя веслами, она не совершала ни единого лишнего движения, пот струился ручьями, а на щеках расцвел пышный румянец.

– Эй, поглядите-ка, кто это там пыхтит, – раздался зычный, как ослиный рев, голос, – Это же Три Ножа!

– Вот же ж, карась тебе в рыло… – простонала Юри.

К ней, ловя попутный ветер косым парусом, стремительно приближалась «Щука» – лодка капитана Багоша Бома. Он сам стоял у правого борта, махал огромными ручищами и улыбался, сверкая золотым клыком. Юри не видела брата уже пару месяцев с того памятного вечера, когда ушла из дому в слезах, осыпая проклятиями всех, кроме Ремчика, самого младшего своего братика. С тех пор Багош не сильно изменился, разве что лохматая порыжевшая от солнца борода стала длиннее. Высокий, крепкий, с широченными могучими плечами, он, как и все прочие речники, повязывал на лоб платок, а волосы собирал в косматый хвост на затылке. Капитан «Щуки» слыл выдающимся гребцом. Никто в Нежборе и окрестностях не мог соперничать с ним на веслах. Он был так силен и так наслаждался своей силой, что часто баловал посетителей таверны, демонстрируя удивительные трюки – голыми руками забивал в стол длинные корабельные гвозди или заворачивал их узлами и преподносил в дар восторженным зрителям. Среди речников он пользовался всеобщей любовью и уважением, не только благодаря своей необыкновенной силе, но веселому нраву и той легкости, с какой всегда был готов ввязаться в какое-нибудь рискованное предприятие, особенно если оно сулило выгоду.