Синди Джерард Улыбка Элли

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ли Сэвидж был на распутье. Когда он вышел из своего пикапа и, надев солнечные очки, окинул взглядом унылые окрестности ранчо, в его душе поселились тревога и чувство вины. Даже темные стекла очков не могли сгладить впечатление заброшенности представшего перед ним места.

Каждая постройка, каждая дощечка требовали покраски или ремонта. Некогда красивые черные ставни на окнах дома превратились в серые рассохшиеся доски, висевшие на паре гвоздей, хотя стекла все так же блестели на солнце, встречая долгожданного гостя. Ладно, досадные мелочи можно легко исправить, а дальше… Ли захлопнул дверцу машины.

Выбросив из головы ненужные мысли, кроме предстоящей работы на ранчо, он забрал из машины непременный чемоданчик с инструментами и направился к дому. Собравшись с духом, он постучал в двери родного дома.

Через мгновение занавеска на окне отодвинулась, и Ли поймал взгляд чудесных фиалковых глаз.

Он помнил этот взгляд. Элли Шайло, которая теперь, в свои девятнадцать лет, уже не была ребенком. Девочка стала прекрасной, словно распустившийся бутон розы. Не прошло и минуты, как она, открыв дверь, выскользнула из дома.

Сердце Ли наполнилось нежностью. Элли стояла рядом с ним, пропахшая ванилью и корицей, и от нее веяло домашним уютом и теплом.

– Привет Элли, – произнес Ли, любуясь ее беззаботной и счастливой улыбкой.

– Доброе утро, Ли, – ответила девушка, и ее голос звенел словно колокольчик. – Прекрасное утро, правда?

Элли поправила тонкий поясок розового платья, перехватывающий ее стройную талию, и устремила свой взгляд к горизонту. Вдохнув прохладный воздух наступающего утра, она обернулась к Ли.

– А ты не слишком торопился вернуться сюда, а, Ли? – иронично заметила она.

Действительно, Ли покинул ранчо семьи Шайло, когда ему было восемнадцать, и за последние пятнадцать лет появлялся здесь крайне редко. И даже в редкие приезды Элли всегда находила повод поддеть его. Чаще всего она иронизировала насчет его возраста, ведь ей он казался стариком.

Но больше его не забавляли ее колкости. Ли потер небритый подбородок и принял их как неизбежную данность. Он не мог понять, предвестием чего – счастья или беды – была ее улыбка.

Элли вообще не задумывалась о жизни. Она шутила, смеялась и не хотела поддаваться грусти. Ей было все равно, что будет дальше – ведь она не в силах изменить то, чему суждено случиться.

Ли снял солнечные очки и положил их в карман рубашки. Не зная, куда отвести взгляд, он уставился на свои ботинки.

Сердце у него бешено колотилось. Ли теперь смотрел на чудесные розовые туфли Элли, не в силах поднять на нее глаза.

Он перевел дыхание и решил все-таки перейти к делу.

– Давай договоримся о дате, скажем… четырнадцатого числа, как думаешь? – с трудом произнес он, чувствуя на себе ее нежный взгляд и пытаясь побороть плохие предчувствия.

Элли немедленно кивнула:

– Отлично, четырнадцатого в самый раз. Я уже заказала на этот день солнечную погоду и легкий южный ветер. Как тебе идея?

Ли удивленно посмотрел на нее. Девчонка – сорванец, пронеслось у него в голове. Вздернутый носик, темные брови, потрясающие медно-золотые кудри, доходившие почти до лопаток… сводили с ума. Элли была красива и чувственна, нежна и привлекательна, настоящая фея.

– Ну как тебе идея, Ли? – вновь спросила она.

Ли словно вырвали из мечты. Он подумал, что пропустил что-то важное, и на всякий случай утвердительно кивнул. Бросив быстрый взгляд в сторону машины, он вновь встретился взглядом с Элли.

– Прости, Элли, что ты сказала?

Она улыбнулась и взяла его за руку так нежно и осторожно, словно должна заботиться и оберегать его, хотя он был старше ее, выше и несомненно сильнее и мудрее.

– С тобой все в порядке? – спросила Элли, и тень беспокойства мелькнула у нее на лице.

– Все хорошо, – резко ответил Ли и отдернул руку, пытаясь снова сосредоточиться на деле.

Опомнившись, он сменил гнев на милость и сказал:

– Не беспокойся, все нормально. Так о чем ты меня спрашивала?

– О церкви. – Улыбка вновь засияла на ее милом личике. – Я очень хотела бы венчаться в церкви, но если… если только ты не против.

Ее голос звучал так нежно и мелодично, что Ли вновь потерял чувство реальности. Элли была для него совершенством.

Он мог бы думать о ней часами, но усилием воли заставлял себя сосредоточиться на чем-нибудь другом. Она хотела венчаться в церкви, и Ли вновь кивнул, поборов желание все бросить и отменить венчание.

– Хорошо, так и сделаем, – через силу произнес Ли, потому что выбора у него не было.

Но он не желал привыкать к ней.

Не желал признавать, что она верит в него. Ведь она так очаровательна и трогательна, что обидеть ее было бы преступлением.

Но думать сейчас он должен совсем о другом: о том, что у него есть обязанности, долг чести, долг, который ему необходимо вернуть, как только он закончит все дела в Техасе.

– Если мы договорились, то, пожалуй, я поеду. Встретимся через две недели.

Он не хотел, чтобы его слова прозвучали сухо и формально, но, увы, так вышло. Ли направился к машине, не в силах больше вынести взгляда Элли, полного надежды. Именно надежды, хотя ситуация казалась ему безнадежной. Но поздно что-то менять, слишком поздно.

Он надел солнечные очки и взглянул на яркое солнце на безоблачном небе. Но вдруг остановился, едва спустившись со ступенек крыльца, – ему показалось, что даже спиной он чувствует ее взгляд, заботливый и любящий.

Элли смотрела ему вслед. Он знал, что не стоит оборачиваться, но все же обернулся.

Она подбежала к нему, оперлась рукой о перила и вновь улыбнулась.

Ли перевел дыхание.

– Все будет хорошо, поверь мне, – успокоил он ее.

Элли кивнула, а выражение ее счастливых глаз заставило Ли самого поверить в свои слова, пусть даже на мгновение. Ведь то, что он собирался сделать, было в их общих интересах.

Он не мог и не хотел оставлять ее здесь одну, хотя бы и под присмотром соседей, но сначала он должен закончить свои дела – всего пара недель.

– Тогда я заеду за тобой часов в десять утра четырнадцатого числа, – произнес Ли.

– Отлично, значит, в десять я буду тебя ждать. Очень-очень ждать! – с улыбкой ответила Элли, даже не представляя, какие события ожидают ее в будущем и как круто изменится ее жизнь. – Если… если это тебя не затруднит, конечно, то договорились, – тихо добавила она.

Затруднит? Он бы с удовольствием посмеялся над ее наивными словами, если бы все не было так сложно и запутанно. Черт, отвезти бы ее в город – единственно правильное решение проблемы при такой ситуации.

Чтобы предупредить дальнейшие расспросы, он постарался успокоить Элли:

– Если тебе что-то понадобится, сразу звони мне. Ведь у тебя есть мой номер?

Она в ответ кивнула, и Ли направился к своему грузовичку.

– Ли!

Ему стоило неимоверных усилий заставить себя остановиться. Он медленно обернулся и увидел сияющую улыбку Элли.

– Спасибо тебе! – крикнула вдогонку Элли, и в ее голосе Ли уловил нотку не только безмерного счастья, но и гордости.

Ли едва заметно кивнул в ответ, понимая, что она благодарит его авансом за то, что случится лишь через две недели, за то, что навсегда изменит их жизни.

По дороге в Техас Ли не покидало ощущение, что он совершает огромную ошибку, которая слишком дорого может им обойтись. Элли. Всем сердцем он желал бы уберечь ее.

Но оставалось купить еще обручальные кольца.

Элли стояла посередине залитой солнцем спальни. Предчувствие чего-то невероятного не оставляло ее ни на минуту.

Элли прижала руки к груди, пытаясь успокоиться. Сегодня у нее свадьба. Собственная свадьба. Наконец-то исполнится ее самая заветная мечта.

За окном пели птицы, легкий ветер играл в листьях деревьев. Менее чем через час Ли заедет за ней.

Вчера вечером он звонил ей из отеля городка Сандаун, где остановился переночевать. Она до сих пор не могла забыть его голос. Невольно она представила его в номере – он лежит на кровати, его темные волосы слегка растрепаны, синие глаза заботливо смотрят на нее, полные беспокойства и усталости от долгой дороги из Хьюстона. Ей очень хотелось верить в то, что он тоже ждет не дождется их свадьбы.

– И он уже едет за тобой, – вслух напомнила себе Элли, и вновь волнение охватило ее.

Она хотела быть самой красивой в этот день – для него, человека, которого она обожала, с тех пор как впервые произнесла его имя.

Утром она поспешила переделать все дела на ранчо: покормила лошадей, собрала яйца в курятнике, полила цветы в саду. Потом приняла ароматную ванну, и теперь ей оставалось только одеться перед церемонией венчания.

Сердце бешено колотилось в груди. Элли обернулась и посмотрела в огромное зеркало в углу комнаты, которую вскоре она будет делить с Ли как законная супруга.

Румянец вспыхнул на ее щеках, когда она взяла в руки белоснежный бюстгальтер, который вчера ей доставили по почте. Она прикоснулась к белому кружеву и прозрачному шелку – белье просто великолепно.

Надев белье, она критически осмотрела свое отражение в зеркале, и ее охватила тревога. А что если она ему не понравится?! Может быть, она вовсе не красива? Прочтет ли она в его глазах желание? Или он будет разочарован? А что если она не настолько красива, опытна, нежна, чтобы угодить ему? Вдруг он ждет от нее чего-то большего, чего она дать ему не в состоянии?

В зеркале она увидела лишь хрупкую, худую девушку со светлой, даже бледной кожей, небольшой грудью и копной рыжих волос, уложенных в красивую прическу по случаю венчания.

– Придет и твой день, принцесса, – говорила ей мама, когда по вечерам они сидели на крыльце и смотрели на закат.

Элли очень любила, когда мама гладила ее по золотым кудрям и рассказывала сказки. С тех самых пор она верила в сказки и в вечную любовь.

– Однажды прекрасный принц придет ко мне, возьмет меня в жены и я стану принцессой, как Спящая красавица, да, мама?

– Да, – отвечала мама, и у нее на лице появлялась грустная улыбка, значение которой Элли знала: ведь ее мама понимала, что у дочки на пути будет больше чудищ, чем принцев.

– Он появился, мама, слышишь, появился, – прошептала Элли, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Мой принц пришел. Как бы я хотела, чтобы ты сейчас находилась рядом со мной, мама. И как бы хотела, чтобы и папа сегодня был с нами.

Прошло целых три года с тех пор, как мама умерла. Время притупило боль в сердце, но не чувство пустоты в душе. А месяц назад, в марте, умер отец. Элли впервые в жизни осталась совсем одна.

Отвернувшись от зеркала, Элли уже собралась заплакать, но вспомнила, что вскоре за ней приедет Ли и они отправятся в церковь, и успокоилась.

Она подошла к шкафу, где висело ее свадебное платье. Оно было так прекрасно, что напоминало платье сказочной принцессы: корсет из белого кружева и струящаяся юбка из белого шелка почти до пола. Рядом с платьем ожидали своей очереди белые туфли, которые надевались лишь однажды.

– Какой красивой, наверно, ты была в этом платье, мама, – прошептала Элли и осторожно сняла платье с вешалки, – и как, наверно, тебя любил папа.

Пройдет время, и Ли полюбит ее так же сильно. Всему свое время. Однажды он узнает ее лучше и поймет, что она уже не ребенок, а взрослая девушка.

Со временем она расскажет ему о любви все, чему научили ее родители, и станет ему самым близким человеком, хотя сейчас она ему несомненно в тягость.

Сознавать это Элли тяжело и грустно, но он обязательно ее полюбит. Даже если она не столь совершенна и красива, как девушки из его окружения. Успокоив себя такими мыслями, Элли стала надевать платье.

Ей пришлось застегивать огромное количество маленьких пуговичек на корсете, что оказалось довольно трудно.

Теперь она заставляла себя думать лишь о приятном – ведь сегодня у нее свадьба.

Но чувство вины не оставляло ее с тех пор, как Ли предложил ей выйти за него замуж и объяснил, почему ей стоит принять его предложение. При этом он не знал о ней многих подробностей, и Элли следовало бы рассказать ему всю правду. Но об этом никогда в доме не говорили вслух, и ей самой многое было неизвестно.

Доктор Лундстрем – единственный человек, который знал о ней все. Он и поставил страшный диагноз, который стал для нее приговором.

Эпилепсия.

Элли закрыла глаза и тяжело вздохнула. Страшное слово было под запретом, и с будущим мужем оно не обсуждалось.

Хотя честнее было бы с ее стороны сказать ему обо всем – тогда бы он мог трезво оценить ситуацию и решить, стоит ли предпринимать столь серьезный шаг и жениться на Элли.

Он знает.

– Он знает, – вслух сказала Элли, пытаясь убедить саму себя. И чувство страха пересилило чувство вины. Страх от безвыходности, безнадежности.

– Но что именно он знает? – спросила она свое отражение в зеркале. – Что действительно он знает?

Только то, что мама посчитала нужным сказать ему или кому бы то ни было.

– Не переживай, милая, никто ничего не видел.

– Чего не видел, мама? Что со мной случилось? Что я сделала?

Но ответы всегда оставались одинаковыми:

– Это был всего лишь сон, детка, вот и все. Просто сон, и теперь тебе нужно отдохнуть.

Эпилептические припадки сопровождали ее всю жизнь. Она не знала, что происходит с ней во время самих припадков, но всегда помнила их последствия. Она лежала в постели или в каком-нибудь другом месте и не могла вспомнить, как там очутилась. Слабость, постоянные головные боли обычно преследовали ее в течение следующих нескольких дней, пока она приходила в себя.

Она ничего не могла поделать, болезнь невозможно было контролировать. Часто ей снились кошмары, она сходила в них с ума и теряла память – такое состояние было невыносимо, но оно стало частью ее существования.

Размышляя так, Элли надела белую, нежную, воздушную фату.

И окончательно укрепилась в мысли, что поступила правильно. Возможно, даже хорошо, что Ли всего не знает. Ведь ей исполнилось всего четыре года, когда Ли покинул, ранчо и уехал в колледж в Техасе. И в его редкие приезды Элли никогда не посещали приступы, она чувствовала себя вполне нормально. Если бы он узнал всю правду до того, как привязался к ней, то, наверное, отказался бы от нее. Все, кто узнавал о ее болезни, в лучшем случае жалели и беспокоились о ней, в худшем – просто предпочитали с ней не общаться. Поэтому она потеряла бы Ли, так и не успев открыть ему своего сердца.

Внизу в гостиной старинные часы пробили пятнадцать минут десятого. Элли присела на стул около зеркала и достала из ящика тумбочки новую губную помаду.

Оставалось меньше часа.

Она ждала его всю жизнь и вот меньше чем через час, увидит его и будет думать сегодня только о нем. Прочь все грустные мысли: о болезни, о том, что мамы нет рядом и что отец не поведет ее к алтарю.

Элли достала розовый блеск для губ и нанесла его поверх помады, удивляясь тому, как неожиданно задрожала у нее рука.

Просто нервы, успокаивала она себя, но вдруг у нее неприятно зазвенело в ушах.

Потом она ни с того ни с сего уронила карандаш для бровей, а когда нагнулась за ним, вновь услышала звон и у нее закружилась голова. Волна слабости накатила на нее, голова кружилась все сильнее, и Элли почувствовала приступ тошноты.

– Что со мной происходит? – прошептала она, пытаясь встать со стула, но не смогла. Она закрыла глаза и постаралась успокоиться. Когда через пару минут она открыла глаза, ее охватил неподдельный ужас: перед глазами все плыло.

Элли отвела взгляд от зеркала, но голова все кружилась, а пальцы перестали ее слушаться. Элли уронила помаду, пытаясь взять ее с тумбочки.

В голове все шумело. Звон казался таким громким, что Элли прижала ладони к ушам, но шум не прекращался.

– Боже, что происходит, – шептала девушка, желая, чтобы шум кончился, и неожиданно поняла, предвестником чего могли быть такие симптомы.

Очередной эпилептический приступ.

– Нет. Пожалуйста, только не сейчас. Не сегодня.

Но никто не слышал ее молитв, никто не в силах был ей помочь.

Элли ощутила неприятный металлический привкус во рту, тело не слушалось. Пересиливая себя, она встала со стула и попыталась дойти до кровати. Вокруг все кружилось.

Сделав всего несколько неуверенных шагов, Элли попыталась ухватиться за спинку кровати, но, потеряв равновесие, упала рядом, стащив покрывало. Слезы отчаяния хлынули из ее фиалковых глаз. Она лежала на полу, не в силах пошевелиться, и смотрела в потолок. Через мгновение она потеряла сознание. Красота долгожданного дня вдруг померкла, Элли потеряла чувство времени и пространства, она шептала и кричала в исступлении, но никто не слышал ее – она была одна.

– Простите меня. Простите. Я виновата… – произносила Элли снова и снова.

Загрузка...