Я подарю тебе предательство

Каждый раз, как кормила кур, которых, ее бы воля, она давно всех перебила, или стояла на коленках, пропалывая бесконечные сорняки, Мила говорила себе, что однажды все это закончится. Что она будет богатой и больше никогда не прикоснется ко всей этой холопской грязи!

Мила сознавала — у женщины есть только один способ быстро разбогатеть. А именно —найти себе богатого мужчину.

Но для этого надо было выбраться из этого дерьма, где мать умудрилась её родить. Вот где справедливость?! Почему кто-то рождается в княжеской семье Монако и от рождения окружён роскошью, имеет абсолютно все и не знает бед, а она родилась в этом вонючем селе и вынуждена бороться за лучшую долю.

Но выбора не было.

Мила понимала — пока она торчит в селе, миллиардер ей на голову с неба не свалится.

Значит, нужно было как-то отсюда выбираться.

На помощь пришел интернет. Для начала она познакомилась в сети с городским парнем, которого ей удалось окрутить в достаточной степени, чтобы он перевез её к себе жить.

Мила тогда была симпатичной девушкой, но до стандартов красоты все же сильно не дотягивала. Она смотрела на жён богатых и знаменитых людей и отмечала, к чему стоит стремиться.

Пришлось пойти работать. С первой же зарплаты Мила накачала себе губы и сделала пошло-длинные ресницы. Постепенно прикупила одежду получше и приступила к следующей части плана.

Устроилась работать официанткой в самый шикарный и дорогущий ресторан города.

Рассудила — ну где ещё искать богачей, как не там?

Какое-то время спустя ей повезло — она поймала в свои сети Николя. И повезло вдвойне, когда он сделал ей предложение, хотя она согласилась бы и на роль любовницы...для начала.

Теперь, несколько лет спустя, Милу не узнал бы никто из старых знакомых, включая мать родную, о которой она предпочитала не вспоминать, как и обо всем прочем, что было в её прошлом. Она полностью преобразилась: ринопластика позволила ей вылепить тонкий, игривый носик; операция на груди помогла обзавестись шикарным бюстом; косметолог постарался на славу, удалив все лишнее и выточив ей острые, изящные скулы.

Она теперь была идеальна.

И она ни за что на свете не собиралась лишаться той жизни, к которой уже привыкла.

Оказавшись на троне, скорее умрёшь, чем полезешь обратно в помои!

Мила надеялась, что Николя и впрямь забудет всю эту историю с Толиком. Ну в конце-то концов, муж ведь столько на неё потратил! Не выкинет же он теперь просто так все свои вложения в её лице?.. Тем более, что он уже старый и лысый, и не факт, что найдётся ещё одна девица, которая под него ляжет.

В последнем, впрочем, Мила сильно кривила душой. Охотниц на таких, как Николя, всегда хватало. Во все времена.

А вот что будет с ней, если что-то пойдёт не так?..

Эти мысли одолели её прямо с утра, по пробуждении. Потому что накануне муж снова отправился спать в гостевую спальню. С того момента, как эта Толина дрянь разоблачила Милу, Николя к ней не прикасался, словно брезговал.

В другой ситуации Мила вздохнула бы с облегчением, но теперь её это очень беспокоило. Особенно на фоне того, что муж заблокировал все её карты.

Но Мила надеялась, что это временная мера. Что Николя успокоится и у них снова все будет, как раньше.

Точнее - у неё снова будет доступ к его деньгам.

Думая об этом, Мила позвонила в колокольчик, подобный тому, какие водились в старых европейских дворцах — ей нравилось ощущать себя аристократкой - чтобы вызвать прислугу. День она любила начать с лавандового рафа и непременно на растительном молоке.

Мила прождала добрых пять минут, но никто так и не появился.

Злясь на такую наглость и нерасторопность, Мила заорала уже в голос:

- Катерина! Где вас носит всех?! Мне нужен мой кофе!!

Кричать на слуг было для Милы отдельным видом удовольствия. Чувствуя себя в зависимости от мужа, вынужденная ему угождать, она от души потом вымещала злость на прислуге. Конечно, официально это были просто рабочие — кухарка, экономка, несколько уборщиц, садовник и прочие, но Миле нравилось называть их своей прислугой. Так она ощущала саму себя значимее и выше.

И вот, даже после её крика никто не отозвался.

Взбесившись ещё сильнее, Мила вскочила с кровати и помчалась на кухню, предвкушая, что сейчас сделает с этими уродами за то, что они забыли, как следует работать.

Но кухня была пуста. Мила даже не поверила собственным глазам, потому что тут вообще не было никакого намёка на присутствие кого-то из прислуги.

Мила помчалась дальше по дому, но так нигде и никого и не нашла. Тогда она позвонила мужу.

- Николя, это какой-то ужас! — проорала в динамик. - Наша прислуга совсем охамела —сегодня никто не вышел на работу!! Ты должен уволить их всех!

ЕГО ответ был спокойным и от этого ещё более пугающим.

- Не волнуйся, моя дорогая, я именно так и сделал — всех уволил.

- В смысле? — выдохнула Мила растерянно.

- Я решил — зачем мне прислуга, если у меня есть жена? Так что, надеюсь, ты уже прибралась на кухне? Утром там был некоторый беспорядок. И я жду от тебя вечером ужин —продукты уже должны были доставить и оставить у крыльца.

Мила похолодела. Это ещё как понимать??? Муж собирался сделать из неё какую-то засранную прислугу?!

- Очень рад, что у тебя нет возражений, - снова раздался голос Николя. - До вечера. Да, кстати, на ужин я хочу рибай с молодым картофелем и салатом. И позаботься о десерте. 0 моем любимом.

Мила стояла, потрясенная и убитая таким развитием событий.

Нет, так дело не пойдет. Ей нужно было что-то предпринять... как-то себя обезопасить.

Позаботиться о запасном аэродроме.

Нужно найти Толика! Раз он подарил ей машину, то, конечно же, не откажет и в том, чтобы подкинуть немного деньжат.

А ещё ей нужно продать подаренный им, вполне ещё новенький «Кайен». Эти деньги ей пригодятся, если вдруг придётся бежать.

Бежать от жизни, которую, как она теперь понимала, Николя вознамерился превратить в ад.

19.

Настоящий момент

Мила произнесла эти слова — и Толик невольно похолодел.

Он был не такой уж и дурак, чтобы не понимать — с такими, как этот Николай Агапов, лучше не связываться. Люди, подобные ему, закаленные суровыми девяностыми, просто так оскорбления не забывают. А то, что Толик спал с его женой, тот наверняка сочтет именно оскорблением. Как минимум.

Вот только Толик совсем не думал о последствиях, когда нырял в трусы к его жене. И почему-то даже мысли не допускал о том, что эта связь всплывёт на поверхность.

Но она всплыла. Как, откуда, почему?..

Он попытался успокоиться, выровнять дыхание, ставшее нервным и прерывистым.

Была ведь и ещё одна проблема — Мила просила у него помощи, а именно - денег.

Наверно, стоило ожидать того, что её аппетиты постепенно вырастут. В конце концов, он ведь сам подарил ей дорогущую новенькую тачку, дав тем самым понять, что деньги у него водятся...

Вот только денег-то у него уже практически и не осталось. Он, привыкший копить, не тратить лишнего, всегда имевший под задницей подушку безопасности, теперь ощущал себя так, будто стоял голым на морозе.

Он почти все, что накопил и заработал на мобильных играх, вбухал в тот Порше.

Несвойственный ему, достаточно идиотский поступок. Но в тот момент ему хотелось показать Миле, что он тоже чего-то стоит. Что тоже может дарить ей такие шикарные подарки, не уступая её мужу..

Болван. Глупо соревноваться с тем, кто намного впереди тебя.

Толику пришлось копить не один год, чтобы преподнести Миле этот Порше, а Николай мог купить его ей в любой момент и даже не ощутить особой потери на своих счетах.

Толик понял, что сам себя загнал в ловушку, в непроходимый тупик. Теперь Мила смотрела на него, как на героя, ожидая спасения и помощи, а ему практически нечего было ей дать.

Поля внезапно выгребла с его карты почти все, что у него оставалось. Он нервно ожидал выплаты из магазина приложений, которая как раз должна была сегодня прийти, но её почему-то все ещё не было.

Голова кругом. Раздражённо потерев лоб, Толик скомандовал:

- Любимая, иди, присядь.. Я возьму себе кофе и ты мне все расскажешь. По порядку.

Он сопроводил её обратно к столику, бережно усадил на диванчик. Вернулся пару минут спустя с чашкой дымящегося эспрессо, но вдруг понял, что совсем не хочет его пить.

- Так что случилось? — поинтересовался, беря Милу за руку. — Расскажи толком.

Ему было не по себе, но он старался не показывать слабину.

Однако Мила, вместо того, чтобы нормально все объяснить, заревела белугой. Слова, что словно наобум вырывались из её рта, больше походили на причитания.

- Николя. взбесился! Чтобы я.. готовила! Мои карты.. заблокированы! Помогииии мнееее!

Его голова готова была взорваться. Заунывный рев Милы начинал бить по нервам, сильно раздражать.

Поля никогда так себя не вела, - почему-то мелькнуло в голове. Черт, да причём тут вообще Поля?!

Однако при мысли о жене почему-то стало не по себе. Как-то муторно, неспокойно.

- Мила, пожалуйста, - взмолился он. — Успокойся. Как я смогу тебе помочь, если ничего вообще не понимаю?

Она застыла. Рвано всхлипнула. Он сжал её ладони в знак поддержки...

Она вздохнула.

- Я уже все рассказала. У меня нет денег. Николя заблокировал карты, распустил прислугу и ждёт, что я стану готовить ему жрачку! Я! Готовить!

Толик мысленно отметил, что был прав. Они никогда не смогли бы вести общий быт, не смогли бы ужиться. Мила не стала бы его кормить, а он — тратиться на домработницу, чтобы та все делала вместо Милы.

И как это он, такой умный, вляпался во все это говно?..

Мила, тем временем, продолжала жаловаться на свои несчастья. Но Толика волновало совсем иное.

- Ты сказала, что он знает о нас, - протянул задумчиво. — Но что именно он знает? Только о том, что у тебя есть любовник или он в курсе, кто именно?

Мила всплеснула руками — с несвойственной ей неловкостью, едва не перевернув при этом стоявшую перед ней чашку, и проверещала:

- Конечно, он знает, кто ты! Твоя жена отлично постаралась! Это она звонила тебе несколько дней назад с моего номера и сделала это при всех, прямо на приеме, опозорила меня перед приличным обществом! Швабра драная!

Мила продолжала ныть — кажется, её не волновали ничто и никто, кроме собственной персоны, а он...

Ему почудилось, будто на него внезапно опрокинули улей. И оттуда, словно пчелы, вылетели, напали на него жалящие, пугающие мысли... Кучей, разом. Они заметались в его голове, закружились, зажужжали — угрожающе и навязчиво...

Но одна мысль в этом сводящем с ума гомоне была громче, назойливее других...

Полина.

Полина все знает.

В последнее время он был слишком занят мыслями о Миле, чтобы заметить нежданную перемену в поведении жены.

Зато теперь ему было все ясно.

ЕЁ требования дать денег. Её интерес к его ноутбуку...

Толика прошибла насквозь ледяная дрожь — подумалось о деньгах, которые ему пока так и не пришли.

Могла ли жена обнаружить его тайную деятельность? Могла ли что-то там намутить?!

Да нет, ерунда. Поля ничего не понимает в работе разработчика, она глуповата, чтобы с этим разобраться. Ей просто не под силу отыскать нужный сайт, подобрать пароль, да ещё и поменять платёжные реквизиты.

Он говорил себе все это, но спокойнее почему-то не становилось.

- Толик, ты меня слушаешь вообще?! — вторгся в его мысли капризный голос Милы. —Мне нужны деньги! Возможно, мне придётся убежать от мужа и тогда...

Она завлекающе ему улыбнулась, словно намекала, какое счастье может ему привалить.

Он не отреагировал. Мила договорила прямо...

- Тогда мы сможем быть вместе. Ты рад?

Черта с два он рад. Она что, не понимала, что вся его жизнь сейчас рухнула?! Что ему теперь предстояли разборки с женой и черт знает ещё какие неприятности?!

Толик тряхнул головой. Ему показалось, будто собственное нутро налилось свинцом. Что он не в состоянии сдвинуться с места даже в том случае, если его вдруг станут убивать...

- У меня... почти нет денег, - выдохнул он после паузы. — Выплата ещё не пришла. Могу подкинуть тебе максимум десять тысяч..

Он понимал, какая это для нее мелочь. Понимал, что ореол героя над его головой в этот момент стремительно таял...

Мила поморщилась.

- Ну давай хоть это.. И мне нужно бежать. Николя может заявиться домой в любой момент.

Он коротко кивнул.

Она торопилась домой, а он…

Он не знал, есть ли у него теперь вообще дом.

20.

Мила была предельно разочарована.

Она ожидала от Толика куда большей щедрости. Ну что такое эти жалкие десять тысяч рублей?! ЕЙ на это ни в салон не сходить, ни в магазин! И уж тем более в приличный ресторан с этими копейками даже соваться не стоит!

Разве что на такси несколько раз куда-то съездить! Фу просто!

Мила злилась. Неужели денег зажал, чтобы на свою женушку-лохушку потратить? А куда ей, убогой, эти деньги? Никакие косметологи ей уже рыло не поправят, и одежда на ней, даже самая шикарная, будет выглядеть, как на пугале огородном!

Весь гнев Милы был обращен на эту дрянь, что посмела сначала облить её бензином, а потом и вовсе опозорить перед приличными людьми, настроить против неё мужа!

Мила мысленно клялась себе поквитаться с этой паршивой гадиной, но пока не знала, как. Да и не до того ей было — важнее сейчас собственную шкуру спасать.

Она уже поняла, что Толик ей, похоже, в этом не помощник. Понимала Мила и то, что Николя вряд ли остановится. Ему будет мало того, как он уже над ней поиздевался, он наверняка придумает что-то ещё.

Она не зря его боялась.

При этом Мила знала — развод с этим человеком закончится совсем не в её пользу.

Николя об этом позаботился. А она все эти годы жила беззаботно, совсем не думая о том, что он однажды может выкинуть её на свалку. И даже когда завела интрижку на стороне, не ожидала, что это может раскрыться.

Будь проклята эта мерзкая тварь, жена Толика! Мила перебрала в уме уже все оскорбления, какие только имелись в её не особо обширном лексиконе, надеясь, что эта гадина задохнется от икоты, а ещё лучше — пусть её что-нибудь тяжёлое переедет!

Мила шла домой с дурным предчувствием. И её настроения совсем не улучшило то, что кретин-таксист высадил её на соседней улице, утверждая, что она сама поставила точку на карте не туда.

Облачённая в привычные каблуки и вынужденная топать пешком по рыхлому снегу, Мила по сотому кругу перебирала свои проклятья в сторону Толиковой уродины.

ЕЙ было страшно.

Она ведь ослушалась мужа. Продукты, которые, как он сказал, должны были дожидаться её на крыльце, она даже не потрудилась занести в дом. И уж тем более не собиралась торчать у плиты и жарить ему мясо. Или как там этот его рибай вообще готовят?..

Подойдя к дому, Мила обнаружила, что в окнах горит свет. Значит, Николя уже вернулся.

Нервно сглотнув, Мила шагнула на крыльцо. Пакеты с продуктами все ещё лежали там, только теперь были заметно припорошены снегом.

Дрожа — то ли от холода, то ли от страха — Мила перешагнула порог. Откуда-то тянуло едой — подкопченным мясом, запечённым в специях картофелем.

Мила инстинктивно облизнулась — она успела проголодаться. А следом на неё свалилась радостная мысль..

Кто-то приготовил еду! Наверно, Николя понял, что наделал глупостей и вернул назад их кухарку!

Быстро скинув обувь, Мила пробежала в столовую, где горел свет, распахнула двери...

Замерла.

Стол был накрыт на две персоны. И за столом находилось ровно два человека. Её тут никто не ждал.

При её появлении муж вскинул голову. Старательно прожевав мясо, сделал ей пальцами знак, который мог означать только одно — выйди вон.

Но Мила и не думала его послушаться. Её голова повернулась в сторону девицы, что сидела рядом с Николя и безо всякого стеснения уплетала ужин.

- Это ещё кто?! — взвизгнула Мила и с ужасом поняла, что даже прихрюкнула от злости.

Николя остался невозмутим. Едва мазнув по ней взглядом, ответил:

- Это моя любовница, Анжела. Она теперь живёт здесь. А ты, будь добра, закрой дверь с обратной стороны. Мы тебя не приглашали.

Мила потрясенно застыла, не зная, что её возмущает больше - то, что они смеют без неё жрать или что Николя так легко нашёл ей замену?!

Она выскочила из столовой, промчалась на кухню...

Желудок бешено урчал, растревоженный аппетитными запахами. Но на кухне Милу ждали лишь пустые контейнеры — похоже, Николя для своей шлюхи заказал доставку из ресторана и они уже все сожрали. А о ней никто и не подумал!

Взбешенная, Мила помчалась обратно в столовую. Подскочила к мужу, схватила его за плечо, заставляя обратить на себя внимание...

- А где моя еда?! Я тоже хочу есть!!!

Николя отложил вилку в сторону и неожиданно хохотнул. А потом его глаза двумя острыми осколками впились в её лицо..

- А ты себе не приготовила. Хотя я тебе русским языком сказал заняться ужином.

- Ты не можешь этого от меня требовать! — заорала Мила, окончательно распсиховавшись. - Я не какая-то вонючая кухарка!

Вместо ответа Николя повернулся к своей шлюхе. Погладив её по колену, сказал...

- Иди наверх, милая. Подожди меня в спальне.

Девица прошлепала босыми ногами мимо Милы, а Николя резко встал с места и презрительно бросил...

Она ощутила себя так, будто угодила в ловушку.

- Ты привёл домой шлюху! - решила она напасть в ответ.

Он приподнял брови.

- Ну почему же сразу шлюху? Просто девица с ценником. Такая же, как и ты.

Милу стремительно бросало от всего происходящего то в жар, то в холод. Перед глазами все плясало от ярости. Наконец, полностью потеряв голову, она, брызжа слюной и срывая голос, завопила:

- Поверить не могу, что ты все это устроил из-за этой дряни, которая нас опозорила! Это ведь она во всем виновата, а издеваешься ты надо мной!

Муж наградил её взглядом, полным отвращения.

- Ты совсем дура? — произнес, поморщившись. — Ноги раздвигала перед её мужем ты, а виновата во всем она? Я всегда знал, что ума у тебя немного, но ты все равно смогла меня удивить.

Он попытался пройти мимо неё, но Мила схватила его за руку.

- Я могу подать на развод, - пригрозила она Николя сквозь зубы.

Он молча смотрел на неё несколько секунд, а потом, запрокинув голову, расхохотался.

- Ну давай. Только помни, что уйдёшь ты из этого дома ровно с тем, с чем в него и пришла. Я заберу все, что тебе дал.

Его взгляд остановился на её губах, потом скользнул к груди...

И тоном, от которого у Милы все внутри похолодело, он повторил...

- Абсолютно все.

21.

Передо мной оставался ещё один вопрос, который мне хотелось бы решить до того, как сделать новый шаг — по направлению к адвокату.

А именно - на кого все же оформлена машина, на которой Толина любовница уже вовсю разъезжала?..

Николя Антонович так и не связался со мной по поводу «Порше» - возможно, ему пока просто нечего было мне сообщить или он попросту решил забить на то, что его особо не касалось, а то и вовсе забыл в ворохе дел, которых у такого человека наверняка хватало.

Поэтому оставалось только снова взять все в свои руки.

Анализируя в голове то, что узнала о муже за столько лет, я могла уверенно утверждать одно — где-то он наверняка хранил бумаги, касающиеся этой машины.

Толик ведь был в материальном вопросе въедлив и скрупулёзен до тошноты. Бывало, что сохранял даже чеки из супермаркетов, куда мы периодически ездили, чтобы закупиться сразу надолго.

И когда я в следующий раз заговаривала о том, что нужно ехать в магазин, он выискивал эти чеки, что хранил в какой-то записной книжке, и начинал вопить, что мы совсем недавно потратили целых три тысячи на продукты!

Эта его привычка до сих пор ставила меня в тупик. Как человек не понимал, что еда постоянно заканчивается, что нас в семье четверо и сам он пожрать не дурак? И что от его воплей не изменится ровным счётом ничего?

Подобные споры обычно заканчивались моим вопросом:

«И что нам теперь, не есть вообще?».

Тогда он умолкал ненадолго, а потом коротко подытоживал ворчливым голосом...

«Я просто не пойму - куда все время деньги деваются?

Не понимал он, сволочь этакая. А ведь это я еще тянула на себе огромную долю расходов!

Думая сейчас обо всем этом, я могла только поражаться тому, что терпела этого человека - нет, настоящего урода - столько лет.

Зато теперь я была абсолютно уверена, что документы на машину тоже где-то у него лежат.

И была практически убеждена, что он оформил все на свою кралю, иначе что это за подарок такой?..

Вставал вопрос - как именно он мог это сделать?..

Я сумела вообразить только три варианта.

Первый — купил сразу на её имя, в её присутствии. Сомнительно, потому что это исключало возможность преподнести сюрприз. А Толик, раз уж решился на такую трату, наверняка хотел распушить перед этой шлюхой хвост по максимуму.

Второй вариант — дарственная. Это было бы лучшим для меня исходом, потому что я могла эту дарственную опротестовать в суде. Но стал ли этот жадный черт тратить деньги на налог, который его фифа вынуждена была бы оплатить за такой подарочек? Тринадцать процентов от и без того немалой стоимости машины — довольно внушительная сумма даже для человека без клинической жадности. А заставлять платить этот налог её - было бы некрасиво с его стороны, и полностью испортило бы впечатление от его щедрости.

И, наконец, третий вариант. Он пугал меня больше всего. Это — сделка купли-продажи. В этом случае я даже не знала, как действовать. Можно ли доказать незаконность сделки?.. Это мог бы мне сказать уже только юрист.

Но сначала нужно было найти то, с чем я могла бы вообще к нему пойти, а следом и обратиться в суд.

Сегодня я не стала брать никаких заказов. Проводив утром Толика с детьми, сама сталась дома и решила хорошенько все обыскать.

Этот гад не знал, что я в курсе о его похождениях, соответственно, вряд ли сильно прятал эти бумаги. Но он наверняка подумал о том, что я могу наткнуться на них случайно, когда буду искать что-то другое.

Поэтому вряд ли он хранил их вместе со всеми остальными документами. Но на всякий случай я все же проверила этот вариант. И, ожидаемо, ничего не нашла.

Вспомнив его привычку хранить чеки в записной книжке, куда он, вдобавок ко всему, вносил свои убытки, каковыми считал траты на семью, я проверила и эту вещь. Но среди кучи чеков ничего, касающегося машины, не нашла.

Тогда стала обыскивать все подряд.

Перевернула его стол, добралась до книжных полок, где стояли его книги по программированию. И вот, наконец, из одной из книг вылетели бумаги, сложенные вчетверо - будто что-то неважное, мусорное.

Развернув их, я обнаружила документы о покупке машины, а следом — и о сделке купли-продажи между ним и этой Милкой.

Сбылся худший вариант из возможных.

Я постояла на месте несколько минут, переваривая находку и думая, что теперь дальше делать. Затем поступила самым очевидным образом — сделала копии этих бумаг. И перепрятала оригиналы.

Теперь нужно было заняться поиском хорошего юриста.

К моему облегчению, ближе к середине дня мне пришёл платёж из магазина приложений, где я поменяла реквизиты Толи на свои — сумма настолько увесистая, что этого должно было хватить и на адвоката, и на то, чтобы нам с детьми в достатке прожить несколько месяцев как минимум.

До сих пор не укладывалось в голове, что этот мерзавец скрывал от меня такие доходы, попрекая при этом каждой потраченной копейкой, вынуждая надрываться, чтобы побольше заработать на семью и свои личные нужды.

Я ожидала, что, обнаружив пропажу денег, которые на его счёт теперь просто не дойдут, Толик устроит скандал.

Но к тому, что произошло в действительности, я все же готова не была.

Он явился домой раньше обычного. Даже не сняв обуви, помчался сразу в зал. Я наблюдала, как он подскочил в первую очередь к своему ноуту и поняла - Толик догадался о том, что я сделала. И догадался подозрительно быстро.

Сердце нервно билось в горле, пока я смотрела, как он меняется в лице, шаря по сайту.

Дикая бледность от осознания того, что денег он не получит, стремительно сменилась яркой краской гнева...

Он повернулся ко мне. Уже не человек — настоящее животное, обезумевшее от бешенства.

- Тварь! выплюнул он, надвигаясь на меня. — Гнида вонючая! Как ты посмела?! Как посмела залезть в мои дела, трогать мои деньги?!

Я медленно отступила в сторону кухни, готовясь обороняться.

- Нет никаких «твоих денег», - ответила ему сухо, холодно. — Ты жил в семье, питался на мою зарплату и обкрадывал нас с детьми. Валил бы к чёртовой матери в таком случае, но нет, ты сидел на моей шее, как мерзкий паразит, зато на свою шлюху силиконовую не скупился. А что она тебе дала хорошего, кроме дырки размером с ведро, где, кроме тебя, ещё черт знает кто побывал?

Эти слова взбесили его ещё сильнее. Он стремительно приближался.

- Это мои деньги! — заорал во всю глотку, брызжа слюной, как бешеный пёс. - Я их заработал! Я!! Своим умом, своими силами, пока ты там свои сраные печенья пекла за копейки! Ты на мои деньги никакого права не имеешь вообще, сука подзаборная!

Немедленно верни их или я тебя.

Он кричал, не думая ни о чем, не контролируя себя абсолютно. А у меня сердце сжалось от страха — но не за себя. За то, что все это сейчас слышала дочь, которая была дома. И её то наверняка напугало.

- Или что? — все же спросила недрогнувшим голосом.

Вместо ответа он замахнулся.

Я - попыталась что-нибудь нащупать, чтобы дать сдачи.

Раздался истошный крик. Но он исходил не от меня.

Никто из нас не заметил того, как в кухне появилась Лиза. И как она проскочила между нами в тот момент, когда этот мерзавец поднял на меня руку.

Удар пришёлся на неё.

22.

Точка невозврата.

Именно так ощущался мной этот момент, когда мерзавец посмел поднять на меня руку и в итоге — ударил дочь.

Показалось, что между нами разверзлась пропасть. По одну сторону остались я и дети, а этот урод — по другую.

Нет, я, само собой, даже мысли не допускала о том, что могу простить этого недомужа — для подобного я слишком себя уважала, но сейчас мне стало твёрдо ясно иное — ему вообще больше нет места в жизни не только моей, но и моих детей.

Хотя его и прежде там практически и не было. Зачали мы детей вместе, но любила их только я. А он. так, просто присутствовал.

Инстиктивным, защитным жестом я прижала к себе Лизу, направила её себе за спину, закрывая собой, готовая за неё умереть, если понадобится. А лучше - растерзать.

Растерзать этого козла, который не заслуживал называться отцом. Гребаный спермодонор!

Свободной рукой отыскала сковороду, стоящую на плите. Меня пугала собственная решимость, даже потребность ударить в ответ эту тварь в человеческом обличье. Я никогда, даже в самом страшном кошмаре не могла вообразить, что мой брак скатится до рукоприкладства, для меня не было ничего страшнее и отвратительнее, чем это, но я действительно готова была его огреть. Порвать на кусочки за своего ребёнка!

Но когда подняла на него глаза, горящие ненавистью, занесла руку со сковородой, готовая обороняться и нападать, если понадобится — поняла, что не придётся.

Толя выглядел напуганным.

Он стоял перед нами с широко раскрытыми глазами, трясущимся подбородком. Он, похоже, сам находился в сильнейшем шоке от того, что сделал.

Наши глаза встретились. Я смотрела яростно, беспощадно. С этого момента передо мной стоял абсолютно чужой человек, монстр. Не тот, за кого я выходила когда-то замуж.

В его взгляде читался страх, чувство вины, подобное тому, что бывает в глазах пса, который укусил из чистых рефлексов, и только потом понял, что сделал.

- Я не.. не хотел, - проблеял этот козёл.

Сделал к нам шаг, но я предупреждающе замахнулась.

- Лиза, прости, - пробормотал он сдавленно, явно не зная сам, какие теперь подобрать слова, как оправдаться и как посмотреть в глаза дочери, которая ему верила. — Сильно больно?

Лиза вдруг решительно выступила из-за моей спины, придерживая руку, по которой пришёлся удар — будучи ниже меня ростом, она выставила над головой именно руки, чтобы помешать отцу.

ЕЁ голос дрожал, срывался, звенел, когда она практически прокричала ему в ответ..

- Больно! Вот здесь — больно!

Дочь ударила себя кулаком в грудь - туда, где билось её маленькое, отважное сердце.

- Ты нас не любишь! Никогда не любил! Почему?! У всех детей нормальные папы, а ты —урод! И я тебя тоже больше не люблю! Уходи! Уходи отсюда!

ЕЁ слова смешивались с рыданиями, отчего моё сердце рвалось на части. Оставалось разве что радоваться тому, что хотя бы сын, Паша, сейчас был у друга и не видел и не слышал всего этого.

Я знала по себе — такие вещи уже не забываются.

Я осторожно прижала её к себе, пытаясь успокоить объятиями, и металлическим тоном бросила этому животному:

- Ты слышал Лизу. Убирайся.

- Но я нечаянно. Я не хотел.

- Ты хотел убить маму! - снова сорвалась Лиза на крик.

И это словно стало спусковым крючком. Толик неожиданно бросился прочь, как напуганный выстрелом зверь. Когда за ним захлопнулась дверь, я аккуратно взяла дочь за раненую руку, обеспокоенно её пощупала, пытаясь понять, нет ли перелома...

- Здесь больно?

Лиза всхлипнула. Растерянно пробормотала.

- Не знаю... Не понимаю.

- Я вызову скорую, милая, ладно?

Она кивнула. Подавшись ближе, крепко меня обняла, будто боялась, что со мной все ещё может что-то случиться.

По моему собственному лицу потекли слезы. В этот миг я не жалела о том, что этот брак рухнул. Я винила себя в том, что так неудачно выбрала отца для своих детей.

Горло сжала обида. Я так старалась ради семьи, хотела всех сделать счастливыми, а в итоге...

Сделав глубокий вдох, собралась с силами. Позвонила в скорую, а следом — в полицию.

Последние наверняка ничего не предпримут в отношении этого урода, но я все равно собиралась подать заявление. Позже, в суде, это может мне пригодиться.

Потому что в этот момент я желала лишь одного — лишить эту сволочь родительских прав.

Следующие несколько часов прошли в суматохе. Нас с Лизой отвезли в больницу, чтобы сделать снимок - к счастью, рука сильно не пострадала, дочь должна была отделаться небольшой гематомой.

Но легче от этого не становилось. Это ведь просто удача, что Лизе не досталось сильнее, все могло закончиться куда хуже. А со мной это ничтожество и вовсе не собиралось ‹церемониться — безумие, которое я видела в его глазах перед тем, как вмешалась Лиза, ясно говорило о том, что границ для него не существовало. Он мог меня покалечить, мог убить...

И все это — из-за денег, которыми не хотел делиться, и вонючей шлюхи, которая каким-то образом, видимо, его отыскала и поплакалась о своей нелёгкой судьбе.

Её ему было жаль. Меня и детей - нет. Вот что было больнее всего.

Но времени на то, чтобы себя жалеть, особо не было.

Следующим утром я отвела детей в школу, запретив им одним куда-либо ходить и пообещав забрать их после уроков.

Сама занялась тем, что, для начала, созвонилась с юридической фирмой, которую нашла накануне в интернете и назначила встречу с их юристом — лучшим в городе, если верить отзывам. Повезло — сегодня у него было окно для приема.

Затем вызвала мастера, чтобы тот поменял замки. Понимала, что это может оказаться довольно бесполезная трата времени и сил — Толя мог так же легко вскрыть эти замки на основании того, что он являлся собственником квартиры. И все же от этого действа было хоть немного, но спокойнее.

Покончив с этим, я наконец собралась и отправилась на встречу с юристом.

Меня пригласили в кабинет почти сразу же после того, как я перешагнула порог офиса и представилась.

Возникло странное, но приятное ощущение, будто меня ждали.

Войдя в кабинет, я прикрыла за собой дверь, а когда повернулась к столу.

У меня от неожиданности сбилось дыхание.

Знакомая фигура поднялась мне навстречу, обаятельная усмешка скользнула по его губам.

- Так и знал, что мы с вами ещё встретимся. Только вы простых путей, похоже, не ищете.

Да, Полина?..

23.

Я невольно застыла на месте. Вадим - тот самый мужчина, что догнал меня после моего эпического выступления на приёме у Николя Антоновича и его Милки — продолжал улыбаться, словно наслаждался моим замешательством и удивлением.

Казалось, его как раз наша встреча не слишком-то поразила. Будто он и впрямь ожидал, что я обязательно войду в эти двери.

Я инстинктивным жестом дотронулась до кармана сумки, где все ещё должна была лежать его визитка. Хмыкнула. А ведь он сказал мне тогда, что может быть полезен.

Но кто ж знал, что передо мной тогда стоял лучший в городе юрист по бракоразводным делам?.. Этого он обозначить сразу не пожелал, а я все списала на дешёвый флирт.

А потом, погруженная в ворох нескончаемых проблем и забот, и вовсе забыла об этой визитке.

А вот её обладателя забыть было уже сложнее.

Вадим проследил за моим жестом и снова усмехнулся.

- Вы даже не посмотрели мою визитку.

Не спрашивал — уверенно утверждал. Я наконец пришла в себя, шагнула к нему ближе...

Наградила его ответной усмешкой.

- Каюсь. Но мне и на ум прийти не могло, что такой именитый юрист станет столь откровенно предлагать себя прямо посреди улицы!

Его брови взметнулись вверх. Это моё заявление, похоже, тоже слегка выбило его из колеи. Почему-то стало приятно.

Наш диалог походил на некое противостояние, где даже неважно, за кем останется победа. Важен лишь сам процесс взаимного обмена остротами. Особенно, когда противник столь достойный.

Наконец Вадим расхохотался, признавая, что этот раунд остался за мной.

- Знаете, а я прямо скучал по вашим словесным выкрутасам.

Я хмыкнула.

- Поздравляю, значит, у вас хороший вкус.

Он сделал мне навстречу ещё несколько шагов, замер напротив, и, склонив голову набок, задумчиво прищурился...

- Или мне стоит заподозрить, будто вы хотели этими словами меня обидеть?

Я подняла вверх руки, нарочито ужаснувшись:

- Ну что вы! Это совсем не в моих интересах.

Он улыбнулся, но отступать почему-то не спешил. Так и стоял, находясь ко мне, как казалось, чересчур близко.

Так близко, что в какой-то момент мне показалось, что между нами осталось маловато воздуха.

Он меня изучал. На это можно было бы даже оскорбиться, но мешали искорки восхищения, что то и дело вспыхивали в его взгляде.

Давно на меня никто так не смотрел.

- Не хотела бы отнимать у вас времени больше, чем положено выдохнула я, нарушая затянувшуюся паузу.

И к собственному удивлению обнаружила, что мой голос прозвучал слишком тихо. Даже интимно. Почти... игриво.

И он это уловил.

- Плевать, - откликнулся с неожиданной хрипотцой.

На вас мне времени не жаль.

Показалось, будто между нами пробежали разряды тока. Неожиданно. Неуместно.

Будоражаще.

Но вот он сделал над собой усилие. Отступил обратно к столу. А когда вновь повернулся ко мне лицом — на нем уже читалось сугубо деловое выражение.

- Впрочем, вы правы... вы ведь пришли по делу. Присаживайтесь.

В его приглашающем жесте было теперь столько официоза, что это как-то даже царапнуло.

Но я заставила себя тоже настроиться исключительно на то, за чем и пришла.

- Я представляю, что у вас произошло. в общих чертах, - проговорил Вадим, подхватывая со стола ручку. Полагаю, раз вы здесь, то пришли к решению развестись. И вас, вероятно, волнуют какие-то имущественные вопросы.

Я издала короткий смешок.

- Восхищена вашей проницательностью.

- Рассказывайте.

И я рассказала. Все, что знала, стараясь не упустить деталей, которые могли оказаться важными.

Когда закончила, Вадим поднял на меня глаза. Смотрел поражённо, чуть ли не растерянно. А потом рассмеялся.

- Вы почти не оставили мне работы. Выяснили столько всего...

- Не люблю полагаться на кого-то, когда могу что-то сделать сама.

Он неожиданно подался ближе. Уверенно произнес...

- Но на меня вы положиться можете. Надеюсь, что скоро это поймёте.

- Хотелось бы верить.

Слова сорвались с губ не нарочно — скорее, их диктовала горечь разочарования.

Когда совершаешь столь чудовищные открытия в отношении мужа - человека, с которым прожила много лет — потом вообще не знаешь, как можно верить кому-то ещё. Если подвёл даже тот, кто должен был быть опорой.

Наверно, это все отразилось на моем лице, потому что голос Вадима вдруг стал мягче, ласковее...

- Я помогу вам. Поверить. И не только в этом.

Он постучал ручкой по столу, затем спросил.

- Но вас ведь волнует какой-то конкретный вопрос, так?

Я кивнула.

- Машина, которую он купил своей любовнице. У меня нет понимания, как её вернуть, ведь это сделка купли-продажи... Могу ли я её оспорить?

Вадим помолчал несколько секунд, потом проговорил.

- Действительно, здесь есть небольшая трудность. Машину он продал без вашего согласия, но дело в том, что обязанности предоставлять согласие и нет. Согласно статье 35 Семейного кодекса, при совершении одним из супругов сделки по распоряжению общим имуществом предполагается, что он действует с согласия другого супруга. Закон считает так по умолчанию. Согласие обязательно требуется лишь при сделках с недвижимостью...

Моё сердце успело нервно екнуть перед тем, как Вадим продолжил...

- Но это не мешает нам признать сделку незаконной. Мы докажем, что вы ничего о ней не знали. Так же будет достаточно легко доказать, что денег за машину этот ваш.. супруг от той женщины не получал. В этом деле слишком много пятен, чтобы ваш муж вышел из него чистеньким.

Спокойные, уверенные размышления юриста успокоили меня саму. Сделав глубокий вдох, я спросил:

- Значит, нам надо подготовить бумаги для подачи в суд.

Он улыбнулся.

- Это уж вы предоставьте все же мне.

Я вернула ему эту улыбку.

- Охотно.

После этого поднялась, и, немного смутившись, спросила...

- Сколько я вам должна сегодня?

Он поднялся следом за мной. Категорично покачал головой.

- Сегодня - ничего не нужно. Это первая консультация, она бесплатная.

Это показалось мне немного странным, но настаивать я не стала. В конце концов, видимся мы с ним точно не в последний раз...

Эта мысль почему-то даже радовала.

Телефонный звонок застал меня в тот момент, когда я выходила из офиса Вадима.

На экране значился незнакомый номер. Почти наверняка это был просто спамер, но..

Какое-то предчувствие заставило меня все же ответить.

И не зря.

Звонил Николя Антонович собственной персоной.

24.

Стоны рыжей шалавы, что Николя притащил к ним жить, раздавались по всему дому.

Казалось, от них нигде не было спасения, они находили Милу в любом уголке особняка.

ЕЙ, конечно, было плевать, что муж шпилит другую бабу, она и раньше не возражала бы, если бы он нашёл любовницу.

Бесило Милу другое. Николя откровенно тратил деньги на эту дешевку, в то время как она, Мила, буквально вынуждена была выживать!

Только этим утром эта кобыла процокала мимо неё в шикарных мехах на голое тело и бриллиантах. Мила взбесилась от этого настолько, что даже накинулась на шалаву, чтобы все это отобрать, но та оказалась сильнее.

Теперь, потирая синяк, который эта дрянь оставила на её, Милы, прекрасном теле, она думала о том, что повела себя довольно глупо.

Не надо ей было психовать и срываться, когда муж приволок сюда эту шлюшандру. С таким, как Николя, лучше лишний раз вообще не нарываться, но её в тот момент буквально накрыло. Собственно, как и сегодня утром, когда она ввязалась в драку с этой Анжелой.

Миле приходилось признать — её нервы просто не выдерживают всего того, что на неё свалилось.

Очевидным стало и то, что Николя её уже не простит. Даже если бы она встала за плиту, даже если бы ноги ему целовала.

Но Мила и не собиралась всего этого делать. Она успела почувствовать себя королевой и не собиралась превращаться обратно в нищенку — даже всего лишь на время.

Пораскинув мозгами, Мила пришла к выводу — ей нужно искать нового спонсора.

И делать это надо поживее. Её красота - скоропортящийся продукт, требующий постоянных и дорогостоящих вложений. На то, чтобы поддерживать себя в форме, ей требовался щедрый любовник.

Что с Толика поиметь больше нечего — она уже усвоила. Но, к счастью, в её распоряжении был Порше, который она могла продать и некоторое время на эти несколько миллионов протянуть. Пока будет искать того, кого осчастливит следующим.

Мила не волновалась о том, что Николя наложит лапу на её машину. По брачному договору, насколько Мила поняла в силу своих способностей, он мог распоряжаться лишь тем, что куплено на его деньги. А эту машину он ей не покупал.

И вообще, он даже знать не знал, где эта тачка. Мила постаралась — она хранила её на закрытой платной парковке, разумно не заявляясь верхом на Кайене домой.

А теперь могла так же тайно его продать.

Поморщившись от очередного театрального стона, донесшегося из-за стены —переигрывает же, стерлядь рыжая! — Мила принялась за дело.

Для начала завела себе новую, электронную сим-карту. Этот номер она собиралась разместить в объявлении о продаже. Следом — состряпала само объявление, поставив солидный ценник.

Порше ведь был ещё совсем новенький, она на нем буквально пару раз только и прокатилась. Правда, водительское сиденье немного пованивало бензином с того раза, как эта овца Толиковская её окатила, но этот запашок она как-нибудь выведет. Должны же где-то такое чистить?

В общем, Мила вознамерилась продать автомобиль по той же цене, по какой он выехал из салона.

И очень надеялась, что удастся сделать это быстро.

Следующим утром Мила ликовала — ей позвонил потенциальный покупатель, желающий посмотреть машину.

Она так обрадовалась тому, что все может выгореть, что даже собралась на выход быстрее обычного. Но свои привычные каблуки и стильную укладку - не забыла. Как знать, может, этот человек не только купит у неё машину, но и окажется подходящей заменой Николя... Надо быть всегда готовой встретить свое счастье!

До гаража Мила добралась на такси - тут Толины жалкие десять косарей ей и пригодились. Пересев в Порше, направилась к месту, где её должен был ждать потенциальный покупатель...

По телефонному разговору Миле показалось, что настроен тот серьёзно. Понравилось ей и то, что он, похоже, не собирался торговаться, а готов был платить сразу назначенную сумму...

Вполне вероятно, что там и впрямь был какой-то богатей. Какая она все-таки молодец, что приоделась на эту встречу, как следует!

Заехав на просторную открытую парковку у торгового центра — именно здесь её должен был ждать мужчина — Мила выдвинула зеркальце и проверила свой макияж. Достав из сумочки яркую помаду, обновила её на губах.

А после этого вылезла из машины и заозиралась по сторонам.

Парковка в это время дня была практически пуста, поэтому Мила сразу заметила, как открылась дверь одной из немногих стоявших тут машин и оттуда вышел...

Николя.

Мила похолодела. От неожиданности и испуга её буквально парализовало, ноги как назло приросли к месту в то время, как разум кричал «беги».

В последний момент она собиралась уже было заскочить обратно в машину и уехать, но Николя оказался быстрее. Захлопнул дверь Порше прямо перед её носом, и, наклонившись к ней, опасно-ласковым тоном проговорил.

- Ну куда же ты, дорогая? Мы ведь договорились о встрече.

Мила запаниковала. Тело охватила дрожь. Такая сильная, что она даже ответить ему ничего не могла — от страха застучали зубы.

Николя её переиграл. Выследил... Развёл, как последнюю дуру!

Но он не имел абсолютно никаких прав на эту машину!

Накатившая от такой несправедливости злость наконец помогла ей выйти из трусливого ступора.

- Это моя машина! — заявила она визгливым от страха голосом. - Я её купила! И имею право делать с ней все, что хочу!

- Купила? И на какие же деньги? — насмешливо поинтересовался Николя. — У тебя ведь ни копейки своих средств нет. Впрочем, это неважно. Потому что эту машину ты все равно не продашь.

- Продам!—злобно огрызнулась она.

Как бешеная собака, загнанная в угол, готовая кусаться до последнего.

Вместо ответа Николя обернулся, взглянув себе за спину. Мила и не заметила, как к ним приблизилась ещё одна фигура...

Такая ей ненавистная!

- Не советую, - холодным, угрожающим тоном поговорила эта гадина, жена Толика. – Так называемая сделка купли-продажи, что ты провернула со своим любовником - незаконна.

Мой юрист уже готовит иск в суд, так что машина будет арестована, а ты - готовься отвечать перед законом. Впрочем, мы можем решить это дело иначе..

25.

Ранее

Куда идёт человек в ситуации, когда ему некуда податься?..

Конечно, туда, где может хоть ненадолго ощутить покой и безопасность, понимание и поддержку.

Даже если наворотил такого, чего сам себе не знаешь, как простить.

Толик побитым псом притащился к порогу матери, в дом своего детства.

Он не слишком любил сюда возвращаться. Этот двор в типовой пятиэтажной хрущевке, разбитые ступени в подъезде, сама квартира, где мало что изменилось — мама не любила расставаться с вещами, даже самыми старыми, больше похожими на хлам — все это нагоняло на него тоску, рождало воспоминания о нищем, не особо радостном детстве.

Толик шагал по знакомым ступеням наверх, на третий этаж, а сам словно восходил на Голгофу. Тяжесть сотворенного невидимыми, но тяжёлыми цепями тащилась за ним следом, а он не мог её скинуть, не мог от неё избавиться.

Толик знал, что мама ни за что его не осудит, не обругает, именно потому искал теперь приюта именно здесь. Но она обязательно спросит, что случилось, а он...

Не знал, как признаться ей в том, что сделал.

Не только в том, что ударил родную дочь. А в том, как вообще поступил с женой и детьми...

Дойдя до родной двери, Толик рухнул на верхнюю ступеньку лестницы, уткнулся локтями в колени, уронил голову на руки...

Вспомнился отец.

Он ушёл из семьи, когда Толику было девять. Ну как — ушёл? Выгнал их с мамой из дома.

Благо, что было куда вернуться, где приткнуться — так они и стали жить здесь, в этой квартире, с бабушкой.

Отец давал деньги на его содержание редко, довольно мало. Этого, конечно же, ни на что не хватало. И потому мама постоянно бегала по соседям, занимала денег, чтобы купить сыну самое необходимо.

О себе почти не думала. Толик часто видел на ней рваные колготки, которые она носила до последнего...

Сглотнув, он понял, что невольно и сам поступал, как отец.

А ведь мог сильно облегчить жизнь женщине, которая стала его женой и посвятила всю себя. Мог давать ей гораздо больше. Да и детям своим — тоже.

Перед глазами встало лицо дочери. Боль в её глазах от понимания, что он поднял на неё руку. Что хотел ударить её маму. В ушах ещё звучал её отчаянный, надрывный крик.

«Ты нас не любишь! Почему?»

Неужели он и в самом деле не любил?...

Кажется, и сам не знал ответа на свой вопрос. Он не слишком занимался детьми, считал это женской заботой, а сам относился к ним как к чему-то неизбежному, необходимому для полноты жизненной картины - продолжение рода и все такое прочее.

Иногда он от них откровенно уставал. Надоедали вопросы сына, раздражали самые обыденные просьбы дочери...

А теперь, когда сознавал, что пути назад нет, дорого бы дал, чтобы просто услышать их голоса. Выходит, любил? По-своему, на расстоянии, даже уродливо - но любил.

С губ сорвался слабый, дрожащий вздох.

Как он до такого докатился?..

Вспомнился день, когда первая созданная им игра неожиданно завирусилась в интернете, что и дало ему такой мощный толчок на будущее. В то утро он проснулся с крупной суммой на счету в магазине приложений и даже не сразу смог поверить, что все это — по-настоящему, а не продолжение сна..

Первым порывом было побежать к жене. Поделиться с ней своей гордостью, своей радостью, своим прорывом. Толик даже вскочил с кровати, натянул штаны и футболку, но на пороге комнаты замер, остановленный мыслью.

Если признается, что его игру хорошо покупают — Поля тут же придумает, как потратить эти деньги. Ей и детям постоянно что-то было надо, эти потребности никогда не заканчивались:

Скажет ей про свой успех и тут же останется без денег.

Не надо ей знать. По крайней мере, пока. Может, покупки его игры прекратятся уже через час. Иссякнут так же стремительно, как начались. И тогда эту сумму, что упала ему на счёт, лучше отложить, приберечь..

Так он оправдывал себя в тот момент.

Но покупки продолжились, они стремительно росли. Воодушевлённый этим, он сделал новую игру, потом ещё одну..

И больше не возвращался к мысли рассказать об этом жене. Суммы на счету увеличивались, множились, превосходя все самые смелые фантазии. Это грело его сердце, и расставаться с деньгами он совсем не хотел...

Пока не встретил Милу.

Толик ощутил жгучее желание вернуть все назад. Не покупать эту машину. Не знать эту женщину.

Внутри у него творился ад. Чувство вины сплеталось со страхом, что он все потерял.

Тем самым страхом, что ощутил в тот момент, когда понял, что Поля обо всем знает.

ЕГО трясло всю дорогу до дома. Мысли метались в голове, пытаясь найти выход, какое-то оправдание, но он знал — Поля его не простит. Она жила с ним, терпела его недостатки, но давно дала понять, что самоуважение ей не чуждо. Он понимал, что совершил роковой промах.

А потом страх перерос в злость. Да почему он должен бояться какую-то чёртову бабу, почему должен перед ней отчитываться за деньги, которые заработал исключительно сам?!

Да какое она имела к ним отношение, какое имела на них право?

Заведенный этими мыслями, он и ворвался в дом. А когда уверился, что жена его ограбила — просто слетел с катушек.

И случилось то, что случилось. Теперь уже — по-настоящему неисправимое..

Он растёр руками лицо. Сидеть на ступеньках стало холодно. Толик поднялся, похлопал себя по карманам и понял, что ключей от маминой квартиры у него с собой нет.

Нажал на звонок.

Послышался шорох у двери. Толик был уверен — мама разглядывает его в глазок.

И дверь наконец открылась.

Он ступил в квартиру, не зная даже, с чего начать, что сказать.

- Привет, мам.

Вот и все, что удалось придумать.

Она выглядела встревоженной. Понимала, очевидно, что он приехал без предупреждения не просто так.

- Случилось что-то, сынок?..

Случилось, мама, - хотелось ему сказать. А слова застряли в горле царапающим комом, трусливым ступором..

- Поругались.. с Полей, - едва сумел из себя выдавить.

- 0х, ну как же так. - выдохнула мама огорченно. - Ну ты проходи, раздевайся.

Покушаешь, потом расскажешь.

Она никогда не лезла в их жизнь. Была рядом, когда нужно. Не навязывалась, когда не просили. Полю она любила. Вероятно, понимала, сколько всего та делает для семьи, мужа, детей. Знала, каково это.

И как он признается ей теперь в том, как поступил? Мама его не поймёт. Мама сама жила с отцом, который держал её в черном теле...

Вместо ответа Толик шагнул к матери. Буквально упал в её хрупкие объятия. Выдохнул.

- Я совсем как папа... я как папа...

В этих нескольких словах сосредоточилась вся его боль. Крик души. Жгучее раскаяние.

Толик внезапно зарыдал. Горько, отчаянно, испуганно.

Искренне, как дитя.

26.

- Подпишите здесь.. и здесь тоже.

Я смотрела, как Мила, сжав зубы от злости, ставит свою подпись на дарственной в кабинете нотариуса, куда мы с Николя Антоновичем препроводили её после встречи на парковке. Её пальцы подрагивали, когда она выводила на листе свои закорючки - то ли от страха, то ли от гнева. В глазах появились пустота и отрешенность.

Знакомые мне чувства. Так рушатся ожидания, погибает надежда на лучшее.

Мила была разочарована тем, что приходится отдать то, что она считала своим. В её мире все было предельно просто - она привыкла зарабатывать на шикарную жизнь натурой. И считала, что это в порядке вещей.

В моем мире я отдавала себя мужу просто так, потому что любила. Когда-то, не теперь. Я отдавала все, что у меня было - время, силы, здоровье, потому что несла ответственность за свою семью, за своих детей.

Такие, как Мила, привыкли брать, не задумываясь. То, что им охотно отдавали любовники. Их не волновало, что ради них мужчина обкрадывает свою семью, своих детей.

Их волновало только одно — чтобы им было хорошо.

Впрочем, я не злилась за это на эту женщину - всю искусственную, сделанную руками пластических хирургов. Она была омерзительна, но не она была мне должна. Не она меня предала. Только он. Недомуж, недоотец.

Я даже удивилась, что она все же согласилась пойти на мировую. Хотя, очевидно, наши с Николя Антоновичем разъяснения о том, что её ждёт, окончательно её сломали.

- Мы можем решить это дело иначе, - сказала я ей чуть более часа тому назад.

Она смотрела на меня с ненавистью. В то время, как я не перекладывала на не перекладывала на неё грехи Толи, она, казалось, решила сосредоточить именно на мне всю свою ненависть.

- Да пошла ты! --огрызнулась она на мои слова.

ЕЁ глаза нервно бегали по сторонам. Мила, похоже, только и мечтала, как удрать отсюда, но была зажата со всех сторон. Не видела выхода.

- Я бы на твоём месте выслушал, - произнес Николя Антонович.

От его тона — нарочито спокойного, но внутри которого чётко ощущалась угроза, Мила сжалась. Она его боялась — это было ясно.

Неясно было другое — как у неё хватило мозгов изменять столь опасному человеку?..

Насколько же ей хотелось залезть Толику в штаны, что она всю свою жизнь пустила под откос?

- Ну?! - гавкнула она коротко в мою сторону.

- Подпишешь дарственную.

- С какой это стати?! Мне это зачем?!

- Для собственного спокойствия, Милочка. Ещё раз говорю — эту машину ты уже не продашь. А вот вызов в суд я тебе обеспечить могу. И это тебе совсем не понравится. Потому что далеко не так приятно, как походы по магазинам и салонам.

Она сглотнула. Я - продолжила давить.

- Как жаль, что тебе достался такой любовник, правда? А ведь мог просто привезти тебя в автосалон и сразу оформить машину на твоё имя.. А в итоге так тебя подставил своими махинациями. Ещё и поиметь с него больше нечего — как досадно, да? Пустил тебе пыль в глаза дорогим подарком, а сам-то и близко не того уровня достатка, к какому ты привыкла.

Не обидно тебе, что перед таким неудачником ноги свои раздвигала?

Я старательно, умело перенаправляла её гнев в сторону Толи. Взращивала в ней, как в бешеной собаке, готовность броситься на того, кто её так разочаровал и подвёл.

- Ты бы последовала совету, - снова раздался голос Николя Антоновича. - В ближайшее время я и так тебе обеспечу интересную жизнь, дорогая. Не усугубляй.

Страх перед мужем стал для неё последней каплей.

И вот теперь она поставила свою подпись на документах. Чтобы исключить малейшие проволочки в будущем — Николя Антонович так же подписал согласие на дарение. Мы сделали все, чтобы к этой дарственной невозможно было подкопаться.

Из офиса нотариуса я вышла с ощущением, что с плеч свалилась огромная гора.

Хотя предстояло ещё уладить дела с регистрацией автомобиля в ГИБДД, техосмотром, номерами и прочим, все это казалось уже сущей мелочью.

Мила выбежала из кабинета нотариуса первой. Никто останавливать её не стал.

Мы с Николя Антоновичем вместе вышли из здания, остановились на крыльце...

- Спасибо, - просто сказала я. - Вы мне очень помогли.

- Ненавижу предателей, - ответил он хмуро. - Так что... сделал, что мог. Налог, уж не обессудьте, но оплатите сами.

Я кивнула. Учитывая стоимость машины, налог за получение её в дар должен был получиться солидный, но у меня, к счастью, были на это деньги — те, что я получила вместо Толи тут как раз очень пригодятся.

Распрощавшись, я пошла к припаркованному неподалёку Порше, ключи от которого мне передала Мила. К счастью, у неё имелся при себе и весь пакет документов на машину — она ведь воображала, будто едет её продавать...

Сев в салон, я выдохнула. А потом завела двигатель и отправилась дальше по делам.

Что самое страшное в насилии?..

Наверно, то, что о нем невозможно забыть. То, что оно рождает страх. Страх, что это снова повторится.

С момента, как Толя бросился на меня, ударив в итоге дочь, а потом сбежал, я не могла ощущать эту квартиру по-прежнему безопасным местом для себя и детей.

Уходя из дома, каждый раз теперь волновалась, что увижу, когда вернусь. Не встретят ли меня вскрытые замки, не окажется ли, что Толя решил вернуться, чтобы продолжить кошмарить меня и детей.

Я даже думала о том, чтобы уехать из квартиры, переждать время до развода и раздела имущества в другом месте. Знала точно, что нашу с детьми долю впоследствии хочу продать. Не желаю иметь с этим человеком больше ничего общего. Даже номинально.

К счастью, сегодняшний день прошёл, в целом, спокойно. Покончив с делами, связанными с машиной, я забрала детей из школы и направилась домой.

Тайком выдохнула, когда поняла, что замки на двери не тронуты. Тщательно заперлась изнутри...

Но потрясение поджидало меня позже.

Дело шло к полуночи, когда за дверью у меня раздался шум — словно что-то упало.

Встревоженная, я осторожно подошла, посмотрела в глазок...

Не успела ничего понять — раньше послышался вскрик. В дверь нервно, требовательно забарабанили. Донёсся голос соседки — истеричный, срывающийся на крик...

- Полина! Полина! Открой скорее!

Испуганная, я распахнула дверь.

Он лежал на пороге. Не человек — настоящее кровавое месиво...

- Помоги, - прохрипел отчаянно, надсадно тот, кого я когда-то называла мужем.

27.

Ранее

Этим утром ему звонил участковый и вежливо, но весьма настойчиво вызвал к себе на беседу.

Но Толика напугало даже не это. А то, что жена дошла до того, что заявила на него. Он и ранее не питал наивных надежд на то, что Поля простит, но теперь окончательно понял – она объявила ему настоящую войну. И он в ней заранее проиграл.

Весь этот день он только и мог, что думать о том, как ему оправдаться. Перед участковым, женой, детьми... перед собой самим.

Он ведь не был жестоким по своей натуре. Жадным - да, эгоистичным - тоже, но только не жестоким.

Он знал, что больше никогда и ни за что не обидит своих детей, не поднимет руку на жену, не повторит совершенных ошибок. Вот только кто ему теперь поверит?..

Уходя из офиса, он думал о том, что пора увольняться. Теперь ему не нужно было это прикрытие — Поля уже знала о его настоящих доходах и деятельности. А значит, он может полностью сосредоточиться на создании игр и приложений, не теряя времени на то, чтобы трудиться на левого дядю.

Может быть, если он покажет Поле, что готов измениться, быть щедрым... она хотя бы позволит ему видеться с детьми?..

Толик и сам не мог понять, почему его так пугает мысль, что прежней жизни пришел конец. Что от него отвернутся дочь и сын.

Казалось бы: нет детей — нет проблем. Полная свобода. Никто не мешается, ничего не требует, не отвлекает от отдыха...

И никто не обнимет. Не скажет, что любит. Не поздравит с праздником нелепой, но трогательной открыткой, намалеванной от руки.

Мысли о будущем не внушали ему ничего, кроме страха и уныния.

С трудом дождавшись конца рабочего дня, он отправился в участок.

Там выслушал лекцию о том, что так нельзя обращаться с женой и детьми, и что в следующий раз меры будут пострашнее, чем просто профилактическая беседа...

На все слова кивал. Обещал, что больше так не будет — совсем, как провинившийся ребёнок...

ЕГО пытались пристыдить, но ему просто не могло стать хуже, чем уже было. Он сам себя ругал, сам себя ненавидел.

Из участка ноги сами привели его к дому, ставшему таким родным.

Толик кружился по двору не один час, не решаясь зайти внутрь, подняться наверх...

Он никак не мог найти подходящих слов. Он вообще никогда не был в этом силен.

Общение с компьютером всегда было для него куда проще, чем с людьми. Понятнее...

Время перевалило за десять, когда он наконец отважился подойти к подъезду. По-прежнему не знал, что станет говорить, не был уверен даже, что его пустят на порог.

Такой неловкий в своём раскаянии. Все, что он в этот момент знал — это что должен сделать хоть что-то, если не хочет остаться за бортом жизней своих детей.

Погруженный в эти мысли, он нырнул в подъезд. Не сразу заметил, что за ним вошли двое, чьи лица были обмотаны шарфами..

Не успел ничего сделать перед тем, как его скрутили и потащили к двери в подвал, что находилась недалеко от входа.

Рот оперативно заткнули чем-то вонючим. От страха у него свело все внутренности.

Стало ясно — его пасли. Напали отнюдь не случайно.

И нетрудно было догадаться, по чьему заказу. Такие люди, как Николай ничего не забывают.

Он практически не сопротивлялся. Было страшно, но он понимал - все это заслужил.

Они били больно, долго, чувствительно. Его лицо быстро превратилось в бесформенную маску. Рот заполнился кровью. Но худшее ещё было впереди...

Ему стали ломать пальцы. Медленно, методично, со вкусом. Очевидно, в наказание за то, что он посмел трогать Милу. Чужую игрушку.

По этой же причине ему отбили все, что было ниже пояса. Толик корчился и умирал от боли, мычал и плакал, зная, что все равно никто его не услышит.

Он даже почти желал умереть. Но понимал — его хотят не убить. Его хотят наказать. А для этого он должен жить и мучиться.

В какой-то момент он просто не выдержал пытки - отключился...

Сколько провалялся вот так — в луже собственной крови, не знал. Боль его вырубила и она же — заставила вновь очнуться.

Сломанные пальцы не слушались. Потеряли всякую чувствительность. Он еле как оперся на локти, отчаянно пополз вверх.

Сумел доползти до лифта. Доехал до нужного этажа...

Буквально по стенке подобрался к родной двери. Но позвонил в соседскую, ожидая, что Поля может даже не открыть, а соседка хотя бы поднимет шум...

И после этого мешком свалился у своего порога...

Я смотрела на того, кто беспомощно лежал у моих ног.

В нем едва узнавались Толины черты. Едва узнавался человек.

Пугало ли меня то, что я видела? Да.

Было ли мне его жаль? Как бы ужасно это ни звучало, но — нет.

Он не жалел ни меня, ни детей. И я теперь отвечала ему взаимностью.

Он сделал слишком много того, чего я никогда не смогу забыть. Лгал, предавал, обкрадывал, готов был даже убить..

Не было ни единой причины, по которой я теперь могла его жалеть. Он получил по заслугам. И от кого — было достаточно очевидно.

Уж конечно, не от Милы, которая полностью осталась без денег. И явно не обладала нужными связями, чтобы натравить на человека таких умельцев...

Было глупо со стороны Толика перейти дорогу такому, как Николя Антонович.

Пока в моей голове пролетали эти мысли, рядом причитала и безостановочно крестилась соседка.

- Кто ж его так?! Что за звери?! Что же делать, Полина, что делать?!

Именно эти звуки заставили меня быстро прийти в себя.

- Зоя, ступай к себе, я разберусь, - проговорила я твёрдо.

Дважды просить не пришлось. Она тут же скрылась за дверью, а я.

Нет, я не собиралась тащить его в дом. Во-первых, это было опасно — перемещение могло только усугубить его состояние. А во-вторых, и это — самое главное.

Мне нужно было думать в первую очередь о своих детях. Они не должны были видеть отца в таком состоянии. Лиза и так до сих пор переживала из-за того скандала и удара, а Паша — пытался смириться с тем, что отец — какой бы он ни был плохой — больше с нами не живёт.

И я не собиралась пугать их ещё сильнее таким зрелищем. Я обязана была их защитить.

Выйдя на площадку, я закрыла за собой дверь квартиры. Достав из кармана телефон, позвонила в скорую.

А следом - свекрови. Этот мерзавец теперь был исключительно её заботой.

Не моей.

28.

- Поля...

ЕГО голос прозвучал тихо, надсадно, надтреснуто. Толик зашевелился, пытаясь зачем-то встать.

Я спешно присела с ним рядом, как можно аккуратнее удержала на месте.

- Не двигайся. Неизвестно, какие у тебя травмы. И силы тратить на разговоры, наверно, тоже не стоит.

Я придерживалась базового правила, известного любому водителю: пострадавшего нельзя перемещать без участия медиков, если нет на то острой необходимости. Не зная, что именно у него повреждено — можно сделать только хуже.

Поэтому я не трогала Толика, а просто стояла рядом, ожидая приезда врачей. И очень надеялась, что детей, которых уже уложила спать, не разбудил шум, и они не попытаются внезапно выскочить на площадку.

Последнее, что им нужно видеть - это отца в таком состоянии.

- Поля... - упрямо заговорил он снова, но хотя бы не пытался больше двигаться. — Поля, прости меня.

Я не успела никак отреагировать прежде, чем он продолжил — спешно, сумбурно.

- Я просто хотел попросить прощения... сказать, как мне жаль. как мне стыдно за все.. как я хочу исправиться. не знаю, смогу ли, но очень хочу..

Казалось, он торопился сказать мне все это, боясь, что другого шанса не будет.

Я верила, что он говорил это искренне — в таком состоянии обычно не лгут. Но я не верила, что он и впрямь способен измениться. Не меняются взрослые люди, как бы ни хотелось в это верить.

И если простить такого человека — первое время он, может, и будет шёлковым, будет искренне стараться, но заложенные в его натуре эгоизм, жадность и склонность к предательству никуда не денутся. Снова возьмут над ним вверх. Это неизбежно — в этом я уже убедилась за те годы, что с ним прожила.

Впрочем, если он по-настоящему захочет наладить отношения с детьми — тут я мешать не стану. Не в моих правах вставать между отцом и детьми. Паша и Лиза сами прекрасно разберутся, нужен он им или нет.

- Скажи. что-нибудь, - взмолился Толик и его рука с изуродованными пальцами беспомощно потянулась к моей.

В груди что-то дрогнуло. Уж чего-чего, а смерти я ему точно не желала. Как и подобных страданий.

- Поговорим потом, когда поправишься, - ответила ровным тоном.

Он закашлялся. Изо рта полетели брызги крови.

Это напомнило мне о том, что я не вызвала полицию.

Вызов срочной медицинской помощи казался куда более важным, чем все остальное, ведь от этого зависела его жизнь. Тем более, что скорая в любом случае сообщила бы в полицию, но, возможно, было критически важно, чтобы полиция выехала немедленно.

Конечно, преступников они уже не поймают - те явно сразу скрылись. Не факт даже, что их вообще найдут — камер у нас во дворе установлено не было. А Толик, возможно, даже не видел их лиц..

И все же это был мой долг — обо всем сообщить в органы.

Несомненно, меня допросят. И что мне тогда говорить? Не хватало ещё, чтобы этот Николя Антонович потом решил отомстить мне и детям.

А впрочем, вряд ли. Я ведь не могла дать против него показаний — просто потому, что ничего не знала. Догадывалась - да, но рядом не находилась во время нападения, ничего не видела. Никаких доказательств у меня не было. А подозрения на Агапова падут и без меня, как на самую очевидную версию, ведь мотив у него был. А вот смогут ли что-то доказать —другой вопрос...

Уж явно он наказал Толика не своими собственными руками.

- Я звоню в полицию, - сообщила Толе, снова хватаясь за телефон.

- Не надо! - простонал он испуганно в ответ.

Похоже, и сам прекрасно понимал, от чьих рук пострадал и за что. Вернее — за кого. И что заявлять на Николя может оказаться себе же дороже.

- Стоила она того? — вырвался сам собой наружу горький вопрос.

Ответом мне был дрожащий выдох. Одно короткое слово.

- Прости.

- Скорая все равно сообщит в полицию, - снова заговорила я. — Нет смысла тянуть.

Совершив ещё один звонок, я теперь могла только ждать.

Ловила взглядом то, как он дышал. Прислушивалась к хрипам, вырывающимся у него изо рта...

Подспудно боялась, что эти звуки, говорящие о том, что он ещё жив, внезапно стихнут.

Радовало одно — он оставался в сознании. Это казалось мне добрым признаком.

Периодически даже порывался что-то сказать...

Сирена скорой помощи, наконец послышавшаяся снаружи, принесла облегчение.

Пока медики суетились рядом, осторожно ощупывая Толю и задавая вопросы, следом подъехала и полиция...

Они пытались задавать ему вопросы, но он молчал. В итоге его погрузили на носилки и повезли в больницу.

Я с ним не поехала. Во-первых, не могла оставить детей дома одних, а они для меня были важнее всего на свете. Во-вторых, не считала себя обязанной это делать. Для того и звонила свекрови, чтобы предупредить о случившемся. Толик теперь был её заботой.

Мне он стал чужим в тот момент, когда променял меня и детей на шлюху. И окончательно поставил на всем крест, когда поднял на меня руку. Он не считал себя обязанным о нас заботиться, не считал нужным вкладываться в семью, не терзался сомнениями, когда бросился на меня и только чудом, благодаря дочке, не избил. Он стал жалеть обо всем только теперь, когда получил от судьбы бумеранг.

И потому я теперь тоже не считала себя что-то ему должной.

Выяснив у бригады скорой, в какую именно больницу его везут, я перезвонила свекрови, чтобы сообщить об этом.

А после ещё давала показания полиции. Не слишком долго, потому что рассказать мне им было особо нечего.

Вернувшись наконец в квартиру, выдохнула. Даже не понимала, какое испытывала напряжение все это время... И теперь оно отдалось дрожью по всему телу — от макушки до самых пят.

Я не знала, смогу ли спокойно спать после всего увиденного.

Утром я позвонила подруге — Лиде, и попросила её посидеть с детьми несколько часов.

Ничего пока говорить сыну и дочери о случившемся не стала, потому что и сама еще ничего не знала. А пугать их заранее не хотелось.

Как несправедливо выходило — залез на чужую бабу именно Толик, не думая о последствиях, а страдали теперь из-за него все вокруг.

Препоручив детей Лиде, я поехала в больницу - была суббота и приёмные часы начинались с утра. Поехала не ради самого Толика, а только ради Паши и Лизы.

Свекровь встретила меня на входе. Судя по её виду — в эту ночь она тоже вряд ли сомкнула глаза. Вот её, Елену Викторовну, мне и было по-настоящему жаль во всей этой истории.

Мы хорошо ладили. Я была ей благодарна за то, что она никогда не вмешивалась в наши с Толей отношения. Она присутствовала в наших жизнях ровно столько, сколько сама хотела. Иногда я просила её посидеть с внуками, но старалась этим не злоупотреблять.

Понимала, что детей рожала прежде всего для себя, не для их бабушек, и сама должна нести за них ответственность. А Елена Викторовна своего ребёнка уже вырастила.

- Спасибо, что приехала, Поля, - произнесла она, когда мы поравнялись.

Я коротко кивнула. Она продолжила...

- Знаю, вы с Толей поссорились...

Я едва не хмыкнула вслух. Поссорились? Как он скромно обозначил перед матерью все то, что натворил!

- Что врачи говорят? — поинтересовалась я, пока мы, идя рядышком, направлялись в палату.

- Эти звери ему пальцы сломали, и там... ну, ты понимаешь... побили хорошенько. Другие органы не повреждены, так что он в сознании, перевели в обычную палату. Суставы пальцев ему вправили, но прогнозов пока не дают - неизвестно, как будет срастаться..

Да, привет от Николя Антоновича читался весьма чётко. Отбили Толику именно те места, которыми он касался чужой жены.

- Я все переживаю — а если много денег понадобится на восстановление... где же вы возьмёте? У вас ведь ипотека и.. я тут подумала — у меня накопления есть, хотела внукам оставить, но если ты не против - я помогу.

Я мягко коснулась её плеча. Свекровь и не подозревала о том, что дорогой сыночек не особо нуждался в её деньгах. Что получал в месяц столько, сколько она не накопила и за всю жизнь.

Я попыталась преподнести все достаточно деликатно.

- Елена Викторовна, не переживайте заранее. У него же есть полис, в него входит в том числе и физиотерапия. А если понадобятся платные процедуры...

Я была абсолютно уверена — Толик не пропадёт. Во-первых, он имел оплачиваемый больничный и скоро ему должна была прийти зарплата с официального места работы. Во-вторых - выплаты за игры будут дальше поступать регулярно. Даже ничего не делая, он будет получать с них пассивный доход.

- У Толика есть дополнительный заработок, - продолжила я отстранённо, без особых эмоций, предоставляя свекрови право самой сделать обо всем выводы. – Весьма шикарный. Такой, что за несколько месяцев он накопил денег на Порше, который подарил своей любовнице.

Свекровь резко побледнела, зажала рукой рот. Значит, сынок и в самом деле не рассказал ей, что крылось в действительности под этим его «поссорились».

Я продолжила...

- Поэтому вы не обижайтесь, Елена Викторовна, но я обратно его не приму. Он скрывал от нас с детьми свои доходы, экономил на всем, а другой женщине дарил такие подарки.

Вдобавок, он поднял на меня руку, не избил только потому, что помешала Лиза. И никакого шанса снова это повторить я ему не дам. И не забуду всего, что он сделал только потому, что его избили. Это никак не отменяет всего плохого, что было. Не делает его святым. И бегать вокруг него, угождая и хлопоча, я не стану. Если вам самой будет сложно за ним ухаживать —наймите сиделку. Деньги на это у него есть.

Потрясенная, свекровь добрела до лавки, стоявшей у палаты, без сил на неё опустилась.

Потрясенная, свекровь добрела до лавки, стоявшей у палаты, без сил на неё опустилась.

- У него отец был такой же... скупой. Я так радовалась, Поля, когда он тебя встретил, была счастлива, что ты терпишь его недостатки... Потому и не лезла никогда к вам, ничего не навязывала. Не хотела мешаться там, где все было, казалось, так хорошо...

Она горестно покачала головой.

- Не могу тебя осуждать за такое решение. И не буду. Но попрошу. если можно.

- Конечно, - коротко отозвалась я.

- Поговори с ним. Он несколько раз про тебя спрашивал.

Я кивнула. И, ободряюще погладив её по спине, направилась в палату.

29.

Палата, куда поместили Толика, была самой обычной, восьмиместной.

Помимо него самого, внутри я заметила ещё двух человек, лежащих на другой стороне.

Коротко поздоровавшись, направилась к Толе. Это была не совсем та обстановка, которая располагала бы к откровениям, но, по большому счету, между нами все и так уже было сказано.

Приблизившись к его койке, я подтащила к себе стул и присела.

Этот лёгкий шум заставил его распахнуть здоровый глаз. Второй был заплывшим из-за побоев.

Но выглядел он уже гораздо лучше, чем накануне. На лице, конечно, было несколько швов и обильно расцвели синяки, все пальцы рук оказались в гипсе, но его вид уже не пугал так сильно, как прежде.

Я подумала, что это довольно суровое наказание - не имея возможности двигать пальцами, он, по большому счету, не мог воспользоваться даже телефоном. Или ноутбуком.

Не мог отвлечься на то, что стало неотъемлемой частью человеческих жизней — зависание в соцсетях, просмотр видео и все остальное, что подарил нам прогресс.

Зато у него теперь было достаточно времени подумать обо всем, что натворил. Может, из этого даже выйдет толк. И он по-настоящему осознает свои ошибки и действительно захочет их исправить - на деле, а не только на словах.

ЕГО взгляд ожил, когда Толик меня увидел. Разбитые губы растянулись в слабой, наверняка болезненной для него улыбке...

- Поля... ты пришла. Спасибо. И что не бросила… спасибо тоже.

Я не была настроена к нему враждебно — ему уже и так досталось по полной, но и строить из себя всепрощающую святую тоже не собиралась.

- Не благодари, - ответила ровным тоном. - Все это ради детей, которые наверняка про тебя спросят. И ради твоей матери, которой ты не потрудился даже сообщить о своих подвигах.

Он отвёл в сторону взгляд.

- Не смог.. так стыдился самого себя, что просто не смог сказать ей всю правду. Хотел…но позже.

- Ну, боюсь, теперь она все узнала от меня.

Он шумно сглотнул, но упрекать меня не рискнул.

Мы немного помолчали, а потом он тихо спросил.

- Что ты сказала полиции?

Я легонько пожала плечами и ответила так же приглушенно.

- Сказала все, как есть — что ещё я могла им сказать? Что тебя, избитого, нашла у дверей наша соседка.

- Про того... человека ты им не говорила?

- Они на этот счёт ничего не спрашивали. Спросят — скажу.

Он отчаянно помотал головой.

- Не надо. Я не хочу на него заявлять. Мы с тобой оба понимаем, что это бесполезно.

Даже если поймают тех, кто это сделал, что вряд ли, потому что я даже не видел лиц.. то они и присядут. Не он.

- Как знаешь.

Больше ничего добавлять я не стала. Это была война Николя и Толика. Не моя.

- Кроме того, в следующий раз мне могут сделать ещё хуже, если я против него пойду, - продолжил он говорить, словно желал меня убедить, хотя я не спорила. — Нет, я хочу оставить всю эту историю позади. Забыть и не вспоминать. Просто начать жизнь заново...

- Это твоё дело, Толя.

Снова возникла пауза. Я видела, что он хочет сказать что-то ещё, поэтому не торопила его, не порывалась уйти.

И он, наконец, спросил...

- Ты разрешишь мне видеться с детьми?

Я склонила голову набок и честно призналась:

- Когда ты вместо меня ударил дочь, все, чего я хотела — это лишить тебя родительских прав, больше никогда не подпускать к детям. А теперь... если ты искренне хочешь наладить с ними отношения — это твоё право. Я не буду тебе ни помогать, ни мешать. Лиза и Паша в том возрасте, когда сами могут решить, хотят они с тобой общаться или нет. И только от тебя зависит, сможешь ли ты их убедить, что они тебе действительно нужны.

Его грудная клетка приподнялась в тяжёлом, отчаянном вздохе. Ну а чего он хотел?

Годами он был отвратительным отцом. И этого не исправить за один день.

- Что ты им скажешь. про меня? — спросил встревоженно.

- Правду. Что ты в больнице. Если они захотят тебя навестить - я их привезу. А если нет…

- То я сам в этом виноват. Знаю.

Я не стала это комментировать.

Но меня радовало, что он, похоже, и впрямь волнуется о детях, думает о них.

Жизнь течёт, меняется, век пролетает за веком, меняются и сами люди. Но в любые времена у человека нет ничего важнее и ценнее, чем семья.

Мы никому в этом мире по-настоящему не нужны, кроме тех, кто нас родил. И тех, кого породили мы сами.

Только родители всегда придут на помощь, простят все на свете. Только дети нуждаются в нас так, как никто иной. И любят — даже если мы того не заслуживаем.

Может, до Толика эти истины все же действительно дойдут.

- Мне нужно ехать, - проговорила я, когда молчание затянулось. — Дети с Лидой, но я не могу оставить их с ней на весь день. Так что... поправляйся, Толя.

Может, до Толика эти истины все же действительно дойдут.

- Мне нужно ехать, - проговорила я, когда молчание затянулось. — Дети с Лидой, но я не могу оставить их с ней на весь день. Так что... поправляйся, Толя.

Я встала, но его голос вдруг меня остановил.

- Поля...

- Да?

- Я только сейчас понял, что в жизни был по-настоящему счастлив лишь с тобой. Прости, что ничего не ценил, не берег..

- Лучше думай о будущем, а не прошлом - его все равно не изменить. И береги себя.

Позаботься о своей матери, сделай для неё то хорошее, чего не сделал твой отец. Ты ещё очень многое можешь, Толя. Если действительно захочешь.

Махнув ему на прощание, я вышла из палаты.

И в этот момент мне так сильно хотелось верить, что люди все же меняются.

30.

Несколько дней спустя я встретилась со своим юристом, чтобы рассказать ему о последних событиях и скорректировать наши планы.

Он назначил мне встречу в небольшом, но приятном кафе в историческом центре города.

Когда я подошла, он уже ждал меня в углу зала, за столиком у окна.

Приветствуя, галантно поднялся, отодвинул для меня стул.

Я невольно подумала, что даже не верится, что такие воспитанные мужчины вообще ещё существуют. Конечно, это не делало его идеалом без малейших недостатков, но все равно рождало в груди забытое тепло.

- Я так понимаю, что новостей у вас немало, - проговорил он, сосредотачивая на мне все внимание.

А я в этот момент почему-то пожалела, что не оделась более нарядно. Не нанесла более яркий макияж.

Отогнав эти мысли, принялась рассказывать. Об истории с дарственной на машину, о произошедшем с Толиком.. и закончила на том, что пока не хочу ходатайствовать о лишении его родительских прав.

Пусть попробует помириться с детьми - так будет лучше для всех.

Вадим слушал внимательно. И по ходу моего рассказа его лицо несколько раз стремительно меняло своё выражение...

От хмурости до удивления. От тревоги до восхищения.

Наконец он выдохнул, резко перейдя на «ты».

- Полина, ты меня поражаешь. Буквально с ума сведёшь скоро своими поступками.

Я криво улыбнулась.

- Не похоже на комплимент. А жаль.

Теперь усмехнулся он.

- Жаль? Ну, на самом деле я и впрямь восхищен, хотя и шокирован. Ты же буквально оставила меня без работы!

Я передёрнула плечами.

- Ну, я все ещё развожусь.

- Но раздел квартиры и назначение алиментов — это, в целом, базовые вещи, тут не должно быть проблем...

- И все же мне будет спокойнее, если ты будешь со мной. В смысле - как юрист.

Он хмыкнул.

- Без уточнения мне нравилось больше.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, словно пытаясь прочитать мысли.

Пытаясь понять, как далеко готовы шагнуть за рамки отношений «клиент-юрист».

Но ответа в его глазах я так и не нашла. И не была уверена, что сама его знаю.

- Я перестаралась? — уточнила после паузы. - Ну, с машиной…

- Ты сделала лучшее, что могла. В противном случае вы бы её делили. Я просто наверно, немного огорчён, что мне не нужно за тебя бороться в суде. Ты все сделала сама.

Я невесело усмехнулась.

- Мужчинам не нравятся сильные, самостоятельные женщины, да?

- А ты говорим обо мне, как о мужчине?

- Нет. Забудь.

Но он забывать явно не собирался. Подавшись ближе, посмотрел мне прямо в глаза и сказал.

- Сильные женщины не нравятся только слабым мужчинам, потому что те чувствуют себя на их фоне ещё более жалкими. А мне - нравятся. Делай выводы.

ЕГО взгляд не оставлял сомнений — он практически прямым текстом сказал, что ему нравлюсь я.

А я, кажется, и хотела это услышать и одновременно - не знала, что с этим делать. Не была уверена полностью, что поняла его верно. Поэтому решила сменить тему..

- Мы стобой так и не обсудили твой гонорар.

Он рассмеялся.

- 0, мои услуги обойдутся тебе очень дорого.

- Вот как?

- Цена весьма высока.

- И какова же конкретно?

Он не притронулся ко мне физически, но его взгляд был чувственнее и красноречивее иных касаний. И как-то уже забылось, что я была не особо накрашена, что просто одета...

ЕГО это, казалось, вовсе не волновало.

- Свидание, - произнес он наконец.

-0?

- Хочу, чтобы ты пошла со мной на свидание. Только не делай вид, что не хочешь того же.

Не поверю.

Я откинулась на спинку стула. Один Бог ведал, во что это может вылиться. Но если быть честной с самой собой..

То ответу меня был только один.

- Не буду.

- М?

- Не буду делать вид, что не хочу.

Он улыбнулся — широко и искренне.

- Тогда начнём прямо сейчас?

- Начнём свидание?

- Ну да. Мы уже в ресторане. Ты — хороша. Я — тобой восхищен. И не хочу терять время, изображая лишь деловой интерес, хотя на самом деле хочу узнать тебя саму.

Я вдруг поняла, что его прямолинейность даже подкупает. И не хотелось строить из себя недоступную и невинную, когда его интерес был вполне взаимен..

Тем более, что все это - только начало.

А к чему мы придём в итоге — покажет лишь сама жизнь.

Эпилог

Четыре месяца спустя

Этим майским днем мы с детьми на машине возвращались от моей мамы.

Где-то на половине пути пришлось заехать на заправку — кончался бензин.

Остановив свой новый красный «Форд» у колонки, я вышла наружу.

Эту машину я купила взамен «Порше», который продала после развода. Как человек достаточно рациональный, не видела смысла держать столь дорогую машину, как Кайен, когда её, пока она новая, можно было выгодно продать и купить что-то попроще. Остаток денег от продажи отложила на счёт — позже планировала вложить в недвижимость или в свое дело.

Бывший муж когда-то пренебрежительно отзывался о моих тортах, но я по-настоящему любила это занятие. И мечтала о расширении, о целой сети собственных кондитерских.

Улыбнувшись этой мысли, я огляделась, чтобы понять — надо заправляться самой или это сделает сотрудник?

Она подошла ко мне со спины. Первое, что я в ней узнала — это глаза. И взгляд, полыхнувший такой знакомой враждебностью. Все остальное лицо скрывалось под медицинской маской.

Мила.

- Полный бак, пожалуйста, - проговорила я вежливо.

А сама отстранённо подумала о том, как жизнь поменяла нас местами. Теперь она обслуживала меня на заправке.

Когда Мила взялась за заправочный пистолет, наши взгляды встретились. Я усмехнулась, вполне готовая к тому, что она направит его на меня...

Но она на удивление сдержалась. Видимо, боялась потерять работу после такой выходки.

Отвернувшись, Мила вставила пистолет в бак, но я заметила, как на её лице зло заиграли желваки.

Бедняжка. Мало того, что пришлось пойти работать, так ещё и меня, такую ей ненавистную, обслуживала.

Пистолет она обратно выдернула столь резко, что резинка маски слетела с одного её уха, обнажая лицо.

Моему взгляду открылись чудовищные шрамы. Они тянулись от уголков рта вверх, к вискам, уродовали нос, явно переживший перелом, разрезали щеки...

От былой красоты не осталось и следа. Я деликатно отвела в сторону взгляд, но успела заметить, что и с грудью Милы творилось что-то странное: одна была сильно меньше другой, да и объём заметно убавился...

Очевидно, это был автограф Николя Антоновича ей на прощание. Он когда-то дал ей красоту, и он же её забрал. Только теперь Миле было уже не столь просто вернуть назад свою внешность — Бог знает сколько понадобилось бы пластических операций, чтобы убрать эти шрамы, а денег у неё на это явно не было.

И нового спонсора она найти тоже не могла.

0б этой истории одно время даже трубили в прессе. Мила пыталась доказать, что нападение на неё - дело рук бывшего мужа и требовала денег на восстановление внешности, но, видимо, ничего так и не добилась.

Я не особо следила за этими событиями - меня они абсолютно не касались.

Этот человек, Агапов, святым никогда не был. И мне самой чертовски повезло, что он помог мне с машиной — видимо, из солидарности. А все, что дальше... было не моё дело.

Жизнь всех рассудит. И если захочет его наказать - то так и сделает.

- Две тысячи пятьсот шестьдесят два рубля, - донёсся до меня голос Милы, которая говорила буквально сквозь зубы.

Я достала кошелёк и протянула ей три тысячных купюры, коротко обозначив:

- Сдачи не надо.

Толик позвонил, когда мы уже подъезжали к дому.

- Привет, вы вернулись? — поинтересовался с надеждой в голосе.

- Нет, но минут через десять доедем до дома.

- Я хотел детей навестить... можно? Не терпится им показать кое-что.

Я не мешала Толику видеться с детьми, как и обещала. Единственное, на чем пока что настаивала — это чтобы встречи проходили в моем присутствии. И он, стоило отдать ему должное, искренне старался все наладить.

Даже не стал претендовать на долю в квартире при разводе. Более того — помог наконец погасить по ней ипотеку — благо, что оставалось совсем немного. Я могла только гадать, каких душевных терзаний ему все это стоило при его-то клинической жадности.

Но все мы, люди, не идеальны. Наша сила именно в том, чтобы побеждать свои слабости. Преодолевать их. И становиться хоть немного, но лучше.

- Сейчас спрошу Пашу и Лизу, - ответила бывшему мужу.

Быстро оглянувшись на детей, сказала:

- Ну, вы сами слышали. Папа приехать хочет. Не против?

Лиза только плечами пожала — она куда сложнее шла на контакт с отцом после всего случившегося. А Паша охотно закивал..

- Приезжай, - коротко ответила я Толику и завершила разговор.

Он появился на пороге с гостиницами - купил любимую шоколадку дочери в количестве нескольких штук, привёз сыну огромный запас чипсов...

Я грустно подумала о том, что понадобились измена, развод и побои, чтобы он хоть что-то понял и переоценил в своей жизни.

- Дети в своей комнате, - коротко направила я его.

Он кивнул. Направился к детской, зашёл внутрь, оставив дверь открытой.

Я села на диван в зале, откуда мне было видно все происходящее в соседней комнате.

Смотрела, как сын подошёл к отцу и обнял его. Как Лиза, напротив, лишь холодно ему кивнула.

Ребёнка обидеть очень легко. И очень сложно потом снова заслужить доверие...

За свои ошибки Толя платил до сих пор.

- Хочу вам показать кое-что, - проговорил он.

Я заметила, как он достал из сумки планшет.

- Я новую игру сделал. для детей. Там два главных героя... я назвал их Паша и Лиза. Они участвуют в разных интересных приключениях... Давайте вместе поиграем? Заинтересованная, я встала и подошла ближе, замерев на пороге. Разглядела на экране планшета двух героев — мальчика и девочку. Внешне они были буквально копией наших с Толей детей.

Поняли это и сами дети. Паша что-то восторженно вскрикнул, и даже Лиза, казалось, невольно смягчилась..

А я улыбнулась. Это было очень похоже на Толю..

Он никогда не умел выражать любовь словами. Он показывал её на своём собственном языке... на языке кодов и программ.

Так, как умел.

И это тоже многого стоило.

Полтора года спустя

- У тебя тут все нормально?

Я вошла в кухню и невольно принюхалась. Час тому назад её решительно оккупировал Вадим, заявив, что приготовит нам всем ужин.

Я слышала, что этот редкий вид мужчин, способных самостоятельно прокормить и себя, и близких, и впрямь водится где-то на свете, но самой видеть их ещё не доводилось.

- Женщина, не волнуйся, - обернулся он ко мне с улыбкой. — Не сожгу я твою новую кухню!

Несколько месяцев тому назад мы с детьми перебрались в новую квартиру — старую я продала. Желала полностью избавиться от всего былого, начать новую жизнь во всех смыслах.

- Не обижайся, - проговорила, кладя подбородок ему на плечо и наблюдая, как он умело фарширует мясо. — Я тебя не контролирую. Я просто хочу посмотреть своими глазами на такую невидаль, как мужчина, который готовит!

Он выразительно закатил глаза.

- Так выходи за меня замуж и смотри на это хоть каждый день.

Он сказал это так просто и легко, словно приглашал меня не замуж, а на прогулку.

Видимо, почувствовав, что я удивлённо замерла, обернулся. Взглянул в глаза — как всегда прямо, откровенно.

- Знаю, что ты не стремишься снова залезть в путы брака. Да и я сам ещё год тому назад не думал, что готов буду променять привычную холостяцкую жизнь на семейную, но. Мне мало того, что у нас есть сейчас. Я не хочу быть просто гостем в твоей жизни. Я хочу остаться насовсем.

Я слушала его, пытаясь понять, что чувствую.

И сердце уверенно ответило - я хочу того же, что и он.

Вадим, тем временем, тщательно вытер руки. Продолжил...

- Не подумай только, что я устал сам себя обслуживать и хочу сесть тебе на шею в бытовом плане. Нет, я хочу делить с тобой все. Жизнь, горе, радости, и быт — тоже. Я ведь знаю, какую женщину беру в жены. И готов соответствовать.

Я выгнула бровь и хмыкнула.

- Прямо вот берёшь? Я ведь ещё не соглашалась.

Он усмехнулся в ответ.

- Но и не отказалась, моя сильная хрупкая женщина.

Это обращение сломало во мне последние преграды.

Я шагнула к нему, он — заключил меня в объятия...

- Вот и хорошо, - проговорил довольно. — Кажется, я теперь в полной мере знаю, что такое счастье.

Встречая своими губами его губы, я подумала, что и я теперь это знаю тоже.

И я это счастье заслужила.