Золушка?! Да! Та самая!

1 глава

Спустя много лет

Вальс набирал обороты. Партнер подхватил её за талию и, легко приподняв, закружил над паркетом парадной залы. Потом мягко отпустил и, подхватив ладонь, повел вправо. Хитрый пируэт, поклон, поворот вправо и легкое па.

— Золушка… — Неприятный и смутно знакомый голос выбился из танцевального такта и заставил споткнуться. — Золушка! — прозвучало зло и совсем рядом. А потом щеку больно обожгла пощечина. — Сколько можно звать⁈ Ты что, оглохла⁈

— Маменька, да она опять витает в своих мечтах, — захихикала Хильда, выглядывая из-за плеча женщины.

— Наверняка грезит о каком-нибудь трубочисте! — загоготала Тория, вынырнув из-за другого матери.

— Посмотри на её осоловелые глазки и бери выше — там как минимум присутствовал конюх.

Сводные сестры переглянулись и дружно прыснули смехов в сжатые кулачки.

— Девочки, фи! Как некультурно обсуждать такую грязную тему, — медовым голоском, каким обычно читала нравоучения дочкам, пожурила их мать.

Это была статная женщина слегка за сорок. В молодости, по её рассказам и слухам, долетавшим иногда до Золушки, она была необыкновенно хороша собой, но со временем из высокой и стройной красавицы превратилась в весьма объемную даму с выдающимися формами. Этому способствовал праздный образ жизни и хороший аппетит, который не могли испортить ни война, ни бедность, стучавшая в двери их особняка. Женщина не питала к дочерям какой-то особо нежной привязанности. Просто воспринимала их как нечто неотделимое и единственно родное на всем свете.

А вот Золушку она просто ненавидела. Постоянно запугивала и тиранила её, получая от этого какое-то извращенное удовольствие. Она травила её не время от времени и не раз в день — нет, это происходило при каждой возможности и встрече.

Золушка боялась её всей душой, всем своим существом. Каждым нервом она чувствовала, когда мачеха или её дочки просто приближались. Случались моменты, когда в присутствии баронессы девушка совершенно терялась от ужаса и забывала отданные ей приказы, а оттого казалась совершенной дурочкой. Мачеха и сводные сестры потешались над ней и считали слегка чокнутой. Золушка была совершенно беззащитна перед ними. Слуг в доме не осталось, хотя если бы они и были, разве вступились бы за бедную сироту? Пошли бы против хозяев? Её отец давно умер, а больше никому она не была нужна.

— Разве для этого я спустилась в эту богадельню? — Мачеха брезгливо оглядела кухню, в которую действительно редко заглядывала.

— Где наш чай? — перебила её старшая дочь.

— И пирожные? — поддакнула младшая.

Обе девушки были похожи на мать каштановыми волосами и серыми глазами, но на этом сходство заканчивалось. Тория — старшая, двадцатилетняя — была худой, словно стиральная доска, и совершенно не имела женственных изгибов. Её матушка утверждала, что дочка необычайно похожа на своего покойного папеньку. У неё, как и у него, был острый и чересчур длинный нос, тонкие губы и вообще она напоминала юркую крысу. Характер внешности соответствовал. Тория была мелочна, скрытна и вечно зла на весь мир.

Младшая из сестер, девятнадцатилетняя Хильда, была низенькой и круглой.

— Вылитая свекровь, — философски говорила её мать и отнимала у дочери очередное пирожное.

В полненьком человеке всегда надеешься найти мягкость и уют, как в сдобной булочке, но эта девица обладала черствостью сухаря и недалеким умом шляпной болванки. Любимым занятием Хильды были интриги, ябедничество или обсуждение свежей сплетни.

— Что с завтраком? — полюбопытствовала мачеха и отвесила Золушке еще одну оплеуху.

Давно привыкнув беспрекословно повиноваться, Золушка и не подумала возмутиться или обидеться. Она подскочила с ящика с золой, на котором спала и сделала глубокий, изящный реверанс.

— Прошу прощенья. Я перемыла вчера все котлы, как вы велели. Пришлось работать полночи и…

— Мне все равно, чем ты занимаешься по ночам! — рявкнула мачеха. Лицо её налилось нездоровой краснотой. — Если ты не успеваешь закончить порученные тебе обязанности днем, значит, ты медленно двигаешься или отлыниваешь, слоняешься где попало. И это твои проблемы. А я спустилась сюда в такую рань, чтобы узнать: где. наш. завтрак⁈

Три фурии, одетые в шелковые, расшитые по последней моде павлинами, халаты с ненавистью уставились на перепачканную в золе девушку.

— Будет подан через пятнадцать минут, — присев в книксене, отчеканила Золушка.

Гордо вскинув голову, мачеха развернулась на каблуках комнатных туфель и поплыла к лестнице для прислуги. Две её дочки старательно, но неуспешно копируя её походку, заторопились следом.

«Вот почему я их не услышала», — догадалась Золушка.

Дверь, ведущая в коридор первого этажа, скрипела при открывании. Золушка никогда её не смазывала, чтобы слышать, если к ней подкрадывались лихие родственницы. Их шутки были частыми и злыми, поэтому приходилось постоянно быть начеку. Да и зимой, чтобы затопить камины, она поднималась в спальни мачехи и сестер очень рано. Делать это нужно было бесшумно, чтобы не потревожить спящих мегер. Потому петли двери, ведшей на лестницу прислуги, Золушка натирала гусиным жиром и пользовалась только ею.

«Наверное, Тория заметила это и подговорила мать прокрасться сюда по ней».

Золушка взглянула на старенькие ходики, висевшие на стене. Они были вырезаны из дерева и имели форму совы, а качавшийся маятник заставлял глаза птицы смотреть то влево, то вправо.

— Ну так и есть! Совсем я не проспала, у меня в запасе еще десять минут. — Золушка повернулась к закрывшейся за сестрами двери и, смешно сморщив милый нос, показала язык. — Вредины, — тихо проворчала.

Бросив в печь мелко нарубленные щепки, она разворошила затухшие угли огромной кочергой.

Несмотря на полную несправедливости тяжелую жизнь, Золушка была оптимисткой. Пара пощечин, окрасивших в ярко-розовый цвет бледные, словно у фарфоровой куколки, щечки не могли испортить ей настроение. Ведь сегодня пятница, а по пятницам и средам в особняк на Южном холме приходил учитель танцев.

Золушка подхватила медный чайник и поставила его на плиту. Потом быстренько спустилась в погребок и принесла холодный кувшинчик со сливками, колбасу, сыр и приготовленные вечером пирожные. На огромный серебряный поднос она поставила сервиз из розового фарфора, который мачеха желала видеть по утрам, и белые тарелочки с завтраком.

Двигалась девушка легко, порхая от плиты к очагу и обратно так, словно не выполняла несправедливо возложенные на неё обязанности, а танцевала. Собрав все нужное, Золушка подхватила поднос и, прогибаясь под его тяжестью, пошла на второй этаж.

Первой по коридору находилась спальня Хильды. Открыв дверь носком сабо, Золушка вошла в комнату и накрыла маленький столик для завтраков. Лежавшая на постели сестрица предпочитала по утрам пирожные, сладкий какао и клубничный пудинг.

— Заштопай мои чулки и пришей к бежевой перчатке оторванный палец, — приказала Хильда вместо благодарности.

Во второй спальне Тория сидела за письменным столом и покусывала кончик красивого пера. Пальцы её были измазаны чернилами, а на листке красовалась пара крупных клякс. Старшая из сестер вела обширную переписку с подругами по балам и потенциальными ухажерами. Еще она баловалась написанием стихов и часто зачитывала свои «шедевры» гостям, у которых от этого кисли лица.

— На желтой шляпке оторвалась лента, — кивнула она на ворох вещей, как попало сваленных в кресле.

— Пришью, — присев в книксене, отвечала Золушка.

— И ототри пятна на синем платье. Прямо на лифе. Кажется, это малиновое варенье. У Годрихов к бисквитам подавали малиновое варенье.

Золушка хотела посоветовать сестрице есть поаккуратнее, но вслух сказала:

— Я попробую отстирать, но если это действительно малина, то ничего не выйдет.

— Что⁈ — подскочила Тория. — Да ты знаешь, сколько оно стоит⁈ Я сейчас же пожалуюсь на тебя маменьке!

Увидев испуг в глазах сводной сестры, злая сестрица возликовала.

— Не нужно, — пробормотала Золушка, — я… я вышью на лифе маки, и пятна будут совершенно незаметны.

— Маки? — засомневалась Тория.

— Да. Они модны в нынешнем сезоне. А на синем алые цветы будут смотреться просто восхитительно, — уговаривала Золушка. — Они подчеркнут твой румянец.

— Ну хорошо… — с сомнением согласилась Тория. — Только платье должно быль готово завтра. Я одену его на прием к Селинонам.

— Как скажешь, — склонила голову Золушка. — Ваш завтрак.

Тория предпочитала встречать утро жасминовым чаем, яичницей и тостами с маслом.

Последняя дверь на этом этаже, вела в хозяйские апартаменты, в которых была не только спальня, но и ещё несколько комнат. Из коридора Золушка попала в маленькую гостиную, стены которой затянуты розовым шелком. Она была пуста. Из неё в разные стороны вели две двери — на половину хозяина и хозяйки. К каждой спальне примыкали гардеробные, а к спальне хозяйки еще и будуар с напольными зеркалами. Мачеха лежала в огромной постели, в которую вернулась после утреней прогулки в кухню.

— Ваш завтрак, — который раз за утро присела в книксене Золушка.

— Наконец-то, — устало отозвалась Диана Лидия, урожденная Гаушен, а ныне баронесса Троксонвок. — Утомилась ждать. — И махнула рукой в сторону маленького столика на коротеньких ножках.

Его нужно было поставить на постель, чтобы её милость, кушая, не утомилась еще больше. Она любила испить поутру крепкий кофе с изрядной порцией жирных сливок, закусить его сдобными булочками с корицей и изюмом. Еще мачеха ела кашу, колбаску и сыры. Не гнушалась и пудинга.

— Сегодня сразу после урока танцев натри паркет в бальном зале. Обязательно почисть столовое серебро. Взбей и перестели все постели на третьем этаже. — Баронесса, как всегда по утрам, давала задания падчерице. За день к ним добавлялся приличный список новых. — Сегодняшние гости, если засидятся, могут остаться переночевать. Пусть все будет свежим. На ужин, кроме уже оговоренного, приготовь запеченного гуся. Баронесса Годрих в прошлый приезд была от него в восторге…

На это замечание Золушка счастливо улыбнулась. Однако мачеха быстро осадила в девушке радость:

— … Она глупа и ничего не понимает в изысканной кухне. Но если хочет — пусть ест.

Пока миледи неторопливо завтракала, Золушка прибрала разбросанные по комнате вещи, расставила по местам сдвинутые кресла, протерла пыль. Она старалась вести себя как можно тише, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание сварливой мачехи. И, к её счастью, утреней «шутки» мачехе было пока достаточно. Женщина неспешно отхлебывала парующий кофе и лениво поглядывала в окно. День обещал быть чудесным.

Собрав ворох белья, нуждавшегося в починке и стирке, девушка откланялась и с облегчением спустилась в относительно безопасную кухню. После смерти отца она находилась в этом доме на положении бесправной служанки, а ведь по рождению была даже высокороднее сводных сестер.

Довольно давно её отец, барон Генри Троксонвок, получил хорошее наследство и считался завидным женихом. В двадцать пять лет он женился на прекрасной женщине своего сословия. Анна Свонк была хрупка и восхитительна, она подарила горячо любимому супругу дочь, и чета жила в своем богатом поместье счастливо. Но недолго. Когда Золушке исполнилось пять, её мать тяжело заболела и умерла. В доме воцарилось уныние и печаль. Генри забыл о делах, дочери и имении и полностью отдался горю. Он много пил — только вино спасало его от черных мыслей и одиночества. Иногда он все же поспешал друзей и на одном из приемов встретил привлекательную вдову. Потеря супругов стала их общей темой для разговоров. Диана была женщиной хитрой и знала, на какие струны души нужно надавить, чтобы получить желаемое.

— Подумайте о вашей девочке, — нашептывала она на ухо мужчине, держа его за руку. — Ей нужно воспитание, соответствующее титулу. Ей нужна компания. А как ваша крошка живет все это время? Одна, в полной изоляции. Юной особе это не пристало. Если бы я была её матерью, непременно сделала бы её счастливой. — Диана томно вздыхала и озабоченно обмахивалась веером. — Позвольте мне и моим дочерям навешать её. Уверена, они непременно подружатся.

Подругами девочки не стали, а вот Диана Гаушен достигла цели — стала баронессой Троксонвок. Войдя в дом хозяйкой, женщина сбросила маску, за которой прятала свое истинное лицо, и во всей красе показала нрав. Все ей было не так, все не соответствовало вкусу. Не нравилось убранство комнат, бесила прислуга, быстро устававшая от постоянных скандалов, и поэтому менявшаяся чуть ли не ежедневно.

— Мой дом куда удобней, — говорила баронесса каждый день. — Там мне и девочкам было привычнее, и соседи… — Она приводила тысячу доводов для переезда в её имение и давила, давила… — В конце концов, это выбор большинства! — ярилась она. — И с нашими скромными финансами будет не так дорого его содержать.

А стала ли Золушка от этого счастливой? Точно нет!

Супруг, который понял свою ошибку, принялся пить с еще большим усердием и быстро сдался. Семья собрала вещи и переселилась на Южный холм в небольшой особнячок, оставшийся у Дианы от первого брака.

Но настроение новоявленной баронессы не улучшилось, ведь главная причина её раздражения осталась с ними. Падчерица. Диана возненавидела её с первого взгляда и всем сердцем. В девушке было все то, о чем сама женщина безнадежно мечтала: богатство, красота, происхождение. Природа щедро наделила девочку утонченностью и красотой, на фоне которой её собственные дочери с их простоватыми манерами смотрелись грубыми крестьянками и уродинами.

И ещё Диану бесил характер девчонки. Как ни старалась она побольнее уколоть падчерицу, та держалась стойко, редко радуя слезами. Золушка — бесило даже это вычурное имя — была подобна росшей во дворе траве: сколько ни вминай её в грязь, сколько ни топчи каблуками — ей хоть бы что. Смотришь поутру, а она, как прежде, зеленеет.

В присутствии супруга мачеха сдерживалась и не позволяла себе делать девчонке замечания. Все-таки она побаивалась барона — он мог урезать ей содержание, ведь деньгами семьи распоряжался муж. Даже незаметные, но болезненные щипки, доставались девочке только в его отсутствие.

Поэтому после кончины папеньки жизнь Золушки стала совсем ужасной.

Это был несчастный случай, для всех ставший неожиданностью. Для ежедневной прогулки он оседлал свою лошадь. Но, вскочив в седло, изрядно пьяный барон не удержался и, свалившись, свернул шею.

Новоиспеченная вдова ликовала. Теперь никто не мешал ей распоряжаться поместьями, после свадьбы едва державшимися на плаву. Для вида она обронила над могилой супруга пару слезинок, а обязательный траур сняла уже через пару месяцев.

— Я обязана вывозить дочерей в свет, они не должны прекращать поиски подходящей пары, несмотря на мою потерю, — объясняла она свой поступок знакомым. — И ни к чему омрачать людям праздничное настроение этими черными платьями. Да разве оно что-то значит? Моё горе навсегда останется со мной, вот здесь, — и она прикладывала руку к груди, где билось её черствое сердце.

Диана любила транжирить деньги и не любила их считать. Платья, украшения, балы, приемы. За несколько лет от обширных земельных угодий, оставшихся в наследство Золушке, осталась лишь малая часть, и та приносила крохи, которых едва хватало откупиться от кредиторов. Фамильный особняк Троксонвоков был продан, а дом, где все они сейчас жили, давно заложен. Золушка теперь выполняла работу прислуги, на оплату которой денег не было. Вот так из единственной наследницы большого состояния она стала безропотной служанкой в доме сводных сестер и мачехи.